Текст книги "Время астр (СИ)"

Автор книги: Вероника Тутенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Необычный облик, загадочный и романтичный. Роберту должно понравиться, если, конечно, он удостоит её, наконец, своего внимания.

Конечно, у Иры есть одно существенное преимущество – она блондинка, а в остальном... Слишком худа и угловата, нос крупноват, а глаза маловаты, но если быть до конца честной с собой, всё-таки очень даже симпатичная.

Ира уже ждала её там, где договаривались, на скамейке напротив летнего кафе. Увидев Дину, приветливо помахала ей рукой. Роберта ещё не было.

Он появился минут через десять. Издалека улыбаясь, неспеша приблизился к девушкам во всём сиянии своих двадцати трёх лет.

– Привет. Познакомьтесь. Это Дина. Рома.

Вместо «очень приятно» снисходительно кивнул со своей ослепительно-холодной улыбкой. Нарцисс! Настоящий нарцисс! Знал бы он, как его портит это нескрываемое самолюбование. И в то же время...

– Пойдёмте туда, – небрежно указал на столики летнего кафе под розово-жёлтыми зонтиками. – Обычно здесь довольно приличный кофе.

Да уж, Роберт умеет всё преподнести красиво. Небрежно-снисходительное «довольно приличный кофе», и обычный растворимый кофе кажется чем-то совершенно особенным. Красивым жестом поднёс чашку к губам.

У Роберта очень красивые губы, особенно, когда он растягивает их в высокомерно-голливудской улыбке, волнистые чёрные волосы, уложенные в стильную прическу с бакендардами, тёмная оливковая кожа и прямой правильный нос. Настоящий мексиканец. Пожалуй, он недостаточно высок для манекенщика, худоват. Но держится с такой небрежной самоуверенностью, что не возникает сомнения: у Роберта нет и не может быть недостатков.

Дина невольно представила себе его на подиуме и в окружении сногсшибательных красоток-манекенщиц, и образ девушки-сфинкса досадно померк в её сознании.

– Самый лучший кофе – мексиканский.

Надменно-обаятельная улыбка Роберта вызвала у Дины желание возразить, но она только с наигранным удивлением спросила:

– Ты был в Мексике?

– Нет, но когда-нибудь я уеду туда навсегда.

– Что хорошего в Мексике? На твоем месте я поехала бы в Голливуд.

Со свойственной ему самоуверенностью Роберт воспринял ехидное замечание Дины как комплимент.

– Почему все так восхищаются Голиивудом? Всё искусственно, сплошная фальшь... Вот в Мексике настоящая жизнь. Какая природа, какие женщины, брюнетки с пышными формами, – Роберт перевёл заинтересованный взгляд с глаз Дианы на её упругую грудь. Дина вновь мысленно перевоплотилась в девушку-сфинкса. Ира, положив подбородок на сцепленные кисти рук, кисло улыбалась.

Дина на мгновение победно просияла и тотчас же мысленно встала на сторону подруги. Достаточно, Роберт. На этом всё. Дине никогда не нравились красивые мужчины. Слишком много проблем.

Не замечая, что у Иры испортилось настроение, Роберт продолжал самозабвенно болтать. О том, что недавно он был в Воронеже и что сделал новую татуировку.

Выждав, когда Ира попросит показать её, оголил плечо. У ящерицы, украшавшей его, был, явно, испорчен хвост, но на стройном смуглом теле Роберта это выглядело даже пикантно. Посетовав по поводу неудачной татуировки, Роберт вдруг неожиданно вспомнил, что его ждут в другом месте друзья.

До остановки дошли втроём. Подняв два пальца вверх, Роберт скрылся в салоне «Икаруса».

– Ну как он тебе?

Глаза Иры светились гордостью.

Диана равнодушно пожала плечами:

– Слишком красив и слишком любит себя. На тебя его не хватит.

Ира усмехнулась, говоря этим «ты просто завидуешь», а вслух спросила «Куда пойдём?» Не ставить же крест на этом дне, если Роберт уехал к каким-то друзьям, тем более, если рядом Дина?

О том, какие друзья у Роберта, Дина знала от Иры. Такие же слащавые красавчики, и у некоторых в правом ухе серьга. Но Иру это не смущало.

– Пойдём вниз, к костёлу, – предложила Диана. Ира кивнула.

– Прошлый раз этой дорогой мы гуляли с Робертом. Когда мы сидели возле костёла, под деревом, я сказала, что мне хочется залезть на дерево. Он так посмотрел на меня! С насмешкой... А потом взял и сам залез на это дерево. Он такой необыкновенный!

Старинное готическое здание с острыми серебристыми шпилями над величественными сводами всегда вызывало у Дианы восторженный трепет, хотя и не обещало того успокоения, которое даёт колокольный звон, льющийся из-под куполов церкви.

На кирпичах этого старинного здания, овеянного легендами, остались отпечатки чьих-то крошечных ручек. Маленьких троллей? Или ангелочков?

Диану завораживала эта готическая мистика, таинственная тишина.

Вниз, к костёлу, вела старая улочка. Ветер играл листьями и уголками неплотно приклеенных афиш.

Ира остановилась у одной, привлечённая названием:

-"Эра неона". Слышала о такой группе?

Дина помотала головой.

– Интересно. Обещают космический рок. Послезавтра. Пойдём?

Дина кивнула, но на концерт послезавтра пошла одна, потому что завтра, то есть уже вчера, Роберт пригласил Иру на какую-то квартиру, которую он снимает вместе с друзьями. По словам Иры, шикарную, с зеркальными стенами, умножающими красоту нарциссов. Друзья Роберта тоже были там, а потом ушли, и Ира и Роберт остались одни в зеркальной комнате. Он предложил ей попробовать какой-то сомнительный эксклюзивный коктейль, и она, конечно же, согласилась.

Как и следовало ожидать, действие напитка оказалось непредсказуемым. Время начало стремительно набирать обороты.

О том, что было дальше, Ира рассказывает с особым восторгом. Правда в конечном итоге у Роберта ничего не получилось, и пусть не в целости и сохранности, но он вернул Иру домой. Но как-никак она всё-таки стала женщиной, и теперь ужасно этим гордится.

С зеркальным звоном звёзды складывались в зеркальные узоры, заполняли бездонность. Калейдоскоп наслаждений, а в центре осколочных видений – улыбка нарцисса. Немного повернуть калейдоскоп. Улыбка станет поцелуем и тоже разлетится на осколки...

 

 

... В тусклом зале школы искусств пахло сыростью. Дина опустилась на крайнее место девятого ряда, у прохода, за дремавшим молодым человеком с тёмными волосами. Он сидел, облокотившись на спинку пустующего впереди сиденья и закрыв лицо руками.

Расчесав руками влажные от дождя волосы, Дина приняла такую же позу. Ей не хотелось никого видеть: ни смеющихся девчонок, обнажившихся в холодном осеннем зале до лёгких маечек, ни бездарную группу, которая скоро выйдет на сцену.

Всё-таки было бы лучше остаться дома перед телевизором.

Но на сцену вышел одетый по-ковбойски молодой человек. По всей видимости, у него тоже было осеннее настроение. Он бродил с гитарой по сцене, садился на ступеньки, напевая осенний блюз, в который непостижимым образом вплетались космические отзвуки, настолько смешавшиеся с дождём, что не вызывали тревоги.

Оказалось, что меланхоличного молодого человека, солиста группы «Эра неона» зовут Алексей Беркутов. В промежутках между пением он говорил о необратимости осени, о мудрости грусти, рассказывал историю группы. Он пел «Блюз в осеннем небе», необыкновенно красивый, чувственный и депрессивный одновременно.

Алексей Беркутов пел, сидя на ступеньках сцены, а на улице стучал по окнам летний дождь. Как будто большая белая птица. Никто не танцевал, хотя это была музыка для двоих, но, скорее, не о любви, а о тоске по любви, мечте о любви.

Дай мне ладонь, и полетим, в осеннее небо, небо непролитых слёз.

– Разрешите? – взлетели вверх, как крылья чёрной птицы, руки дремавшего впереди на стуле молодого человека.

– Роберт? – удивилась Дина. Он её, похоже, не узнал. Не дожидаясь ответа, взял за руку. Как под гипнозом, Дина вышла в проход между рядами, попыталась положить руку на плечо Роберту, но он грубо отстранился. Застыл на миг в тщательно продуманной и отрепетированной позе нарцисса, обняв себя спереди и сзади.

Прежде, чем Дина поняла, что от неё хочет Роберт, он дёрнул её на себя, поменявшись с ней местами, так резко, что она едва не упала. Ну, это уже слишком, сейчас она вернётся на свое место, и путь этот ненормальный выделывает свои па в одиночку.

Движение Дины в сторону кресла только разозлило Роберта.

– Давай, женщина, давай!

Так вот в чём дело! Он пьян. Так вот почему он её не узнал...

Осень? На земле уже осень? Забудь. Улетай. Я знаю дорогу в рай. Смотри, как ярко мерцают звёзды. Ты видишь сама, как зал наполняется ослепительным сиянием и то расширяется до размеров Вселенной, то Вселенная сжимается до размеров зала. Да, на земле осень, но ведь это не важно, потому что мы будем вместе в ослепительно-звёздном небе. Ты и я. Ты ведь тоже мечтаешь о высокой и чистой, почти нереальной любви.

Я знаю, где найти её. Только поверь мне, и я покажу тебе дорогу в звёздный рай.

По рядам вспыхивали свечи и раскачивались в руках, и от этого зал стал похож на маленькое звёздное небо, которое зажёг солист группы «Эра неона».

Да, я не боюсь увидеть вблизи ослепительно– звёздный свет... Только знать бы, кто покажет дорогу...

 

 

2

Дина не любила весну. Утопающий в слякоти, с отражающимися фасадами домов в мутных лужах, этот городишко казался ей ещё более убогим, чем обычно. «Цветы», «Запчасти», «Адвокаты»... Неброские вывески на обшарпанных зданиях. Но если у девушки нет машины, она не любит цветы, и пока, слава Богу, ей не нужен адвокат... И вообще, ей смертельно надоело каждый день ходить одной дорогой с работы и на работу, которая ей тоже надоела. И что вообще она делает в этом городке, где ей знаком каждый переулок?

Жёлтый свет бесцеремонно освещает день. Жёлтый свет навевает тревогу. Приход новой весны – знак того, что прошлая весна умерла. Нет, нет, не надо думать о смерти. Смерти нет. Ведь Бог – это любовь... Любовь есть жизнь. А Бог вечен. Но все-таки это бесчестно – если красивая, ну пусть даже не красивая, но очень симпатичная, чертовски симпатичная девушка должна прозябать в этом проклятом... Здесь её настигнет старость. Нет, ещё рано думать о старости, ведь ей только двадцать два года. И сегодня она выглядит просто превосходно. Вчера Томочка сшила ей новую белую юбку. Да, она давно о такой мечтала. Спасибо Томочке!

Почему на улице так много людей. Ведь только понедельник. Утро, хоть уже совсем светло. Ах да, весна. Приехал луна-парк, и поэтому в центре города, у сгоревшего цирка, так много детей. Железные белые лебеди, плывущие над головой...

Да, конечно... Неужели обязательно нужно оглядывать эффектную девушку с ног до головы. Несчастные дикари! И ещё обязательно нужно высунуть голову из машины, чтобы сказать какую-нибудь глупость. Нужно поскорее пройти мимо. Да, что здесь делает пожарная машина? Кажется, поблизости нет никакого пожара. А цирк сгорел два года назад. Немного опоздали! Мог бы придумать и что-нибудь поостроумнее. Не-на-ви-жу! Пожарная машина с грохотом обогнала девушку, щедро обдав её весенней грязью и злорадным смехом.

Стараясь не обращать внимание на любопытные взгляды, Дина ускорила шаг. Оч-чень интересно! Никогда не видели белую юбку, облитую грязью. Скорее бы дойти до работы! Какое, оказывается, это несчастье, работать в центре маленького провинциального города.

Девушка в грязной белоснежной юбке направлялась в здание администрации. Проскользнула в дверь на первом этаже с табличкой "Социально-культурный фонд «Золотое сердце».

– Вот она, королева! Опаздываете, девушка.

Поющий голос Лорочки всегда успокаивает. Даже утро понедельника, начавшееся так неудачно, уже не кажется началом конца света.

«Опаздываете» – не то слово. Дина покосилась на большие настенные часы.

Двадцать минут одиннадцатого. Вздохнула. В другом месте давно бы уволили...

– А где наш, «полосатый»?..

За глаза Дина никогда не называла Борисова по имени-отчеству. Кто придумал это «полосатый»? Кто бы ни придумал – очень удачно. Как ещё назвать человека, который ни один год остаётся верен своему пристрастию к полосатым рубашкам? Особенно, если этот человек ещё и подвержен внезапным припадкам поистине тигриной ярости, которые, впрочем, никого не пугают, потому что Борисов с его склерозом быстро забывает, а что, собственно говоря, разбудило в нём зверя.

– Видишь, я одна. В гордом одиночестве. Ой, что с твоей юбкой? – Лорочка заметила пятна на юбке.

– Да вот, чуть не познакомилась с двумя прекрасными молодыми людьми.

Дина рассказала Лорочке о своих злоключениях. У Лорочки талант – заразительно смеяться, от её смеха становится легко. Конечно, те двое – идиоты. Ещё какие идиоты. Да и вообще всё это ерунда. Пятна можно застирать, и через полчаса юбка будет сухой и белой. Вот только ключей от туалета, как обычно, не было, на вбитом специально для них ключей у двери.

– А где же ключи от туалета?

Ключи почему-то оказались на подоконнике. И что за глупая идея закрывать туалет на первом этаже, чтобы им не пользовались посторонние?

Как надоела эта бесконечная суета. И так каждый день. Вот жизнь Иры – совершенно другое дело. У неё передача на местном телевидении – о местных знаменитостях. Дина ей больше не нужна. Через месяц Ира выходит замуж. Не за нарцисса. За какого-то менеджера. Впрочем, довольно симпатичного.

Дина посмотрела в мутное зеркало. Сфинкс. Космическая девушка. Как это глупо! С раздражением открутила кран. О раковину разбилось несколько капель. Я слышу хрустальный звон разбитой мечты.

За свою двадцатидвухлетнюю жизнь Дина твердо усвоила: не стоит приближать к себе людей слишком близко, достаточно и просто узнать хорошие стороны, и совершенно ни к чему заглядывать в тёмные глубины подсознания.

Но к Лорочке, Лерочке и Вере она была по-настоящему привязана.

Аркадий Егорович, конечно, совершенно другое дело, но в конце – концов он всего лишь начальник и, может быть, даже не самый плохой. Внешне довольно представителен и даже симпатичен, хотя лично ей, Диане, никогда не нравились высокие худощавые мужчины с длинным и тонким породистым носом.

Сорока двухлетняя Лорочка и тридцатиоднолетняя Лерочка обе выглядели лет на семь моложе своего возраста. На живом лице Лоры всегда тень лёгкого удивления. Большие, тёмные, чуть раскосые глаза на узком лице с высокими скулами и чуть вздёрнутый нос. Тёмные волнистые волосы до плеч. В Лорочке непостижимым образом сочетаются вульгарность и утончённость. Её любовник, сорокадевятилетний Павел Петрович, генеральный директор мелкой строительной фирмы называет ее Лори... Лорочке подходит. В Лерочке та же гармония несочетаемого – правильные аристократические черты лица, строгие очки с жёлтыми стеклами и короткая волнистая стрижка причудливо гармонируют с открытостью и даже наивностью. Вера выглядит на свой возраст. Ей пятьдесят четыре. И может быть, даже немного старше. Полная, невысокая, с той непродуманностью в одежде и причёске, которая говорит о безразличии человека к своему внешнему виду. И иногда о богатом внутреннем мире. Да, у Веры очень яркий, хотя и противоречивый внутренний мир. В нём есть место и дню, и ночи, и свету, и тьме. Вера переменчива, как сентябрьское небо. У неё приятная улыбка и добрый, временами тяжёлый взгляд. Тяжесть сентябрьских туч, которую уносит ветер, срывающий сентябрьские листья...

Веру редко называют Верой Семёновной.

...Воды не сказалось и в чайнике, и это окончательно убедило Диану в том, что жизнь несправедлива и жестока.

Понедельник. А за ним будет ещё один бессмысленный и бесполезный день. И снова и снова – до нового понедельника. И понедельникам не будет конца. До конца жизни. Замкнутый круг, который невозможно разорвать. Дина не любила понедельники.

Утро начиналось до отвращения привычно.

– Куда опять исчезла моя голубая чашка? Уже третья чашка пропадает, – возмущалась Лорочка, а Вера суетливо, то и дело всплескивая руками, помогала искать пропажу, на цыпочках заглядывая на полки.

– Ещё в пятницу я пила из неё, – вспомнила Лорочка.

– Так, кто уходил в пятницу последним? – Лерочка насмешливо прищурилась.

– Я, – с вызовом, который выглядел несколько комично, призналась Диана. – Но никакой чашки я не брала.

– Да кто же тебя винит! – всплеснула руками Вера.

– Скорее всего, это дед Бубнов, – предположила Лорочка. – Что-то он зачастил к нам в последнее время.

На этом предположения закончились, потому что в открывшейся двери появилась хромая женщина с короткими взбитыми обесцвеченными волосами и сеточкой грустных морщин – легенда маленького городка Татьяна Сергеевна Киселёва, директор обувного магазина.

Она была трагически красива много понедельников назад. Невысокая длинноволосая брюнетка с беззащитно-спокойным лицом, вызывающим чувство лёгкой тревоги. Как ветка жасмина в открытом космосе.

Милое совершенство. Как июльская ночь.

Вы говорите, что любите ночь, молодой человек? Потому что ночь зажигает звёзды? Я буду твоя, если ты не боишься темноты.

Татьяна Сергеевна просто и даже грациозно дохромала до Дины, обратилась только к себе и ко всем сразу:

– Девочки, попьем чаю? – и, не дожидаясь ответа, достала из светло-кофейной сумки вафельный торт и упаковку ягодного чаю.

Дина поставила чайник. Лорочка принесла из бухгалтерии две чашки – себе и Татьяне Сергеевне и, заливая кипятком розоватые пакетики, ворчливо объяснила:

– С чашками просто напасть какая-то. Вечно исчезают.

Татьяна Сергеевна празднично улыбалась, но в лице её неизгладимо проступало что-то неприятное. Непрощённая обида за растоптанную ветку жасмина? В двадцать семь тревожно красивая брюнетка была директором ювелирного магазина. На работе у неё были блеск драгоценных камней и влиятельные поклонники, а дома любящий муж и маленький сын. Из дома на работу и с работы домой она ездила на красном «Фиате».

Послушай, дорогой, тебя не пугала июльская ночь, а теперь ты хочешь, вдыхать в одиночку чувственный запах жасмина?

Терпкой июльской ночью трагически красивая брюнетка возвращалась домой на красном «Фиате», не зная о том, что это последняя ночь её трагической порочной красоты.

Июльский вечер, убегающие огни и музыка недавнего свидания...

Две горящие фары, со скоростью света несущиеся на красный «Фиат». Страх и хаос. Он ударил её цепью. Потом ещё и ещё... Она всё-таки осталась жива, но красота июльской ночи погибла безвозвратно.

Что вы сделали с веткой жасмина? Ночь не виновата в том, что она темна.

Мужа Татьяны Сергеевны зарезали в тюрьме. Ветка жасмина, брошенная под колесо...

– Мы приехали вам помочь, – довольно сообщила Татьяна Сергеевна.

– Очень рады! – весело отозвалась Лорочка.

– Куда ставить? – водитель Татьяны Сергеевны остановился посередине комнаты с большим картонным ящиком, доверху нагруженным обувью.

– Туда, за шкаф, – показала Лорочка.

– Вся обувь с браком, – предупредила Татьяна Сергеевна. – Но попадаются и хорошие пары. Можете выбрать себе что-нибудь.

– Выберем, выберем, – согласилась Лорочка.

Лора выбрала туфли-лодочки на тонком каблучке, Лерочка – закрытые на низком с пряжкой, Вера – удобные ботинки. А Дине подошли босоножки с ремешками, мило переплетающимися на щиколотке.

– А это для Лиды, – Вера достала из кучи хлама, вываленного на пол из коробов кокетливые башмачки со шнурками и аккуратными каблучками. Если только размер подойдёт. Маленький. Тридцать седьмой. С её ростом, наверное, нужен больше. Весело подмигнув, кивнула Дине. – Ну-ка, позвони ей!

– Алло! – Лида всегда радостно отвечала на телефонные звонки.

– Лида, это Диана.

– А, Диана! – узнала Лида.

– Лида, скажи, пожалуйста, какой размер обуви ты носишь?

– Что?– не поняла Лида.

– Возьми туфли, которые тебе не жмут и не велики, – пыталась объяснить Дина. – Переверни их и посмотри, какие цифры написаны на подошве. На моих написано "3" и "7". А на твоих?

– Алло! Тоже "3" и "7"! – обрадовалась Лида.

– Мы дадим тебе башмачки, – пообещала Дина. – Придёшь к нам сегодня?

– Башмачки! – ещё больше обрадовалась Лиза. – Приду!

Красивая двадцатипятилетняя Лида, высокая, рыжеволосая, вела жизнь домашней фиалки. Приход в «Золотое сердце» был всегда настоящим событием в её фиалковой жизни. Лиде очень редко делали подарки.

К обеду куча обуви почти растаяла. Последней пришла женщина с судьбой, не менее трагичной, чем у Татьяны Сергеевны, но более прозаичной. Тося. На вид лет пятидесяти – на самом деле только тридцати. Тося жила на той же улице, что и Дина. Эта женщина вселяла в Диану животный ужас. Особенно ужасен был голос. Сорванный, хриплый, утробный. Тося тащила за руку хромого мальчика. Следом бежала красивая, но очень худая девочка с огромными, испуганными глазами – Вика.

– Су-уки! Ви-ика! Последние. Тридцать. Сволочь. Рублей. Мой сын. Все до копейки! Инвалид. Ви-ика!

Девочка испуганно жалась сзади.

Дина пыталась вспомнить, как звали сына Тоси, и не могла. Не выходило из головы только то, что, когда он был совсем маленьким, пьяная, Тося упала вместе с младенцем, когда поднималась по лестнице, и это и сделало его инвалидом.