Текст книги "Глубина в небе (сборник) (перевод К. Фалькова)"

Автор книги: Вернор (Вернон) Стефан Виндж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

– Благодарю вас, мастер Дигби. Принстонское радио оставляет за собой возможность для похвалы, предоставляя нам время пообщаться.

В течение вводной речи Брута Жэюн по-птичьи дергала головой из стороны в сторону. Может, у нее наглазники разладились, а может, она предпочитает раскидывать ключи перевода по всему зрительному полю. Но когда она заговорила, в глазах ее появилась тень мрачной ярости.

– Че-то не очень, – пожаловался кто-то.

– Она ж новенькая, – ответил Трад.

– А может, эта Педура и вправду так забавно говорит. Ты же сказал, она иностранка.

Жэюн-Педура перегнулась через стол. Голос ее стал шелковым, тихим.

– Двадцать дней назад нам стало известно, что гниение много лет распространялось в домах миллионов, расцветая в ушах мужей и детей. – Она продолжала трепаться еще несколько минут – странными цветастыми фразами, исполненными сознания непоколебимой правоты. Потом: – И поэтому очень уместно, что Принстонское радио теперь предоставляет нам возможность очистить общественный эфир. – Она помолчала. – Я… Я… – Она словно бы искала подходящие слова. На миг показалось, что она опять превратилась в неотвязницу: потупилась, скосила голову. Затем резко хлопнула ладонью по столешнице. Притянула себя к стулу и умолкла.

– Говорил же, переводчица из нее хреновая.

24

Распластав по стене руки и передние ноги, Гокна с Вики прижали к стене основные глаза. Поза ужасно неудобная, парочка елозила взад-вперед по полу у стекла.

– Благодарю вас, мастер Дигби. Принстонское радио оставляет за собой возможность для похвалы, предоставляя… – бла-бла-бла.

– Как она забавно говорит, – сказала Гокна.

– Я же сказала, она иностранка, – отсутствующим тоном ответила Дидира. Она не отвлекалась от таинственных манипуляций со своей звуковой панелью. Казалось, особого внимания на то, что происходит на сцене, она не обращает. Брент же смотрел передачу с вялым интересом, а Джирлиб метался от окна к панели, стараясь держаться поближе к Диди. Наученный горьким опытом, он не давал ей технических советов, но ему еще нравилось держаться к ней поближе. Порой он задавал уместный наивный вопрос. Когда Диди была не занята, ее иногда удавалось втянуть в разговор.

Гокна усмехнулась Вики.

– Не-е, я не про то. Сама «достопочтенная Педура» – как глупый анекдот.

– Гм. – Вики была иного мнения. Педура, конечно, странновато вырядилась. Вики церковных шалей раньше вживую не видела, только в книжках читала. Бесформенный плащ, ниспадавший со всех сторон, оставлял на виду лишь голову и пасть Педуры. Но под этим покровом таилась сила. Вики знала, что думает народ в большинстве своем о таких детях, как она. Педура просто профессиональная защитница этой точки зрения, да? Но… была в ее речах смутная угроза… – Ты думаешь, она реально верит в то, что говорит?

– Без балды. Потому она такая забавная. Вишь, папа улыбается?

Шерканер Андерхилл сидел на своем насесте по другую сторону сцены, тихо баюкая малышей. Он еще ни слова не сказал, но по аспекту Андерхилла дергалась слабая улыбка. Две пары детских глаз выглядывали из его шерсти скорее с опаской. Рапса с Хранком не понимали, что происходит, но вид у них был перепуганный.

Гокна тоже это заметила.

– Бедные малыши. Только их эта клуша и в состоянии напугать. О, смотри! Сейчас я достопочтенной Педуре «десятку» покажу.

Она отвернулась от стекла и побежала к соседней стене, а оттуда вскарабкалась на стеллаж с аудиопленками. Девочкам было по семь лет, для акробаток уже тяжеленькие. Ой. Стеллаж не был закреплен. Он закачался, пленки и всякая всячина поехали в стороны. Но Гокна уже добежала до верха, никто и понять не успел, что происходит. Оттуда она прыгнула и схватилась за карниз окна, выходящего над сценой. Тело ее со смачным шлепком распласталось по стеклу. На миг Гокна стала идеальной «десяткой» поперек всего окошка. По ту сторону стекла Педура застыла с глупым видом полного изумления. Девочки залились визгливым смехом. Нечасто удается изобразить такую классную «десятку», засветив жертве в рыло свое нижнее белье.

– А ну вали оттуда! – зашипела Диди. Руки ее заметались по панели. – Вы в последний раз у меня в рубке, гаденыши! Джирл, убери своих сестер, или я вас сама отсюда выкину!

– Щас, щас! Мне так жаль… – Джирлибу и вправду было жаль, судя по голосу. Он подскочил к окну и сорвал оттуда Гокну. Мгновением позже Брент схватил Викторию.

Джирлиб не был рассержен, только огорчен. Он поднес Гокну совсем близко к голове.

– Тише будь. Хоть раз в жизни будь серьезней.

Вики пришло в голову: может, он так расстроен тем, что Диди на него обиделась? Впрочем, не важно. Из Гокны выдуло смех, она коснулась пасти брата пищевой рукой и мягко ответила:

– Да, я буду слушаться остаток передачи, обещаю.

Задним зрением Вики видела, как Диди что-то говорит – наверное, с Дигби по телефону. Вики не слышала слов, но ведущий согласно кивал. Он заставил Педуру усесться обратно и стал представлять папу. По ту сторону стекла все пошло как обычно, точно ничего и не случилось. Однажды они с Гокной наверняка влипнут в реальную передрягу, но это еще впереди.

Цзоби села в атмосфере всеобщего смущения. Обычно неотвязники старались переводить примерно в синхрон. Силипан заявлял, что это лишь отчасти его спецификации: неотвязникам-переводчикам и вправду нравилось синхронизироваться с аудиопотоком. В каком-то смысле актерская игра им действительно приносила удовлетворение. Сегодня просто не слишком удавалось.

Наконец Брут собрался и выдал сравнительно гладкое представление Шерканера Андерхилла.

Шерканер Андерхилл. Его переводила Триксия Бонсол. Кто ж еще? Триксия первой раскодировала устную речь пауков. Чжау говорил, что в первые дни передачи она играла всех: детей, стариков, слушателей, звонивших в студию. Остальные неотвязники потом тоже приспособились, достигли свободного владения языком и выработали стилевой консенсус, но Триксия по-прежнему брала на себя самые сложные задачи.

Шерканер Андерхилл. Наверное, первый паук, которому вообще дали имя. Андерхилл появлялся в большинстве радиопередач. Сперва могло показаться, что он в ответе за две трети изобретений промышленной революции. Позже это заблуждение развеялось: Андерхилл – фамилия достаточно обычная, а когда упоминали Шерканера Андерхилла, то зачастую оказывалось, что работу выполнил один из его студентов. Наверное, паучара – научный бюрократ, член попечительского совета Принстонского университета, где обреталось большинство студентов или кто-нибудь в этом роде. Но когда у пауков появились микроволновые ретрансляторы, спутники-шпионы стали выдавать все разбухающий поток данных по вопросам государственной важности (без труда дешифруемый). Идентификатор «Шерканера Андерхилла» появлялся почти в двадцати процентах всего сверхсекретного трафика Гокнанского Аккорда. Они не сомневались теперь, что это не личность, а какая-то организация. Не сомневались… пока не стало ясно, что у «Шерканера Андерхилла» есть дети и они участвуют в этой радиопередаче. У «Детского часа науки» явно был какой-то политический подтекст, только пока непонятно какой. Наверняка Томас Нау тоже смотрит шоу в Хаммерфесте. «Любопытно, Киви с ним?»

Триксия заговорила:

– Благодарю вас, мастер Дигби. Я очень счастлив сегодня быть здесь. Пора в открытую обсудить эти вопросы. На самом деле я питаю надежду, что молодежь, как внефазная, так и фазная, меня слушает. И мои дети тоже, я это знаю.

Триксия бросила на Цзоби спокойный и уверенный взгляд, но в голосе ее чувствовалась слабая дрожь. Эзр глянул ей в лицо. Сколько сейчас Триксии? Полный график неотвязных вахт был засекречен, наверное, по той причине, что у большинства загрузка близилась к ста процентам. Нужно жить полной жизнью, чтобы узнать столько, сколько Триксия. По крайней мере, в ранние годы, на какой бы вахте Эзр ни являлся к ней, Триксия сидела у себя в камере. Она выглядела лет на десять старше той Триксии, несфокусированной. А когда играла Андерхилла, то казалась еще старше.

Триксия продолжала:

– Но я хочу сделать одно уточнение к сказанному леди Педурой. Не было у меня никакого плана утаивать истинный возраст детей. Двое старших – им сейчас по четырнадцать – уже некоторое время участвовали в передаче. Вполне естественное дело, а по письмам, которые они получали, я заключаю, что мои дети очень популярны как у детей текущего поколения, так и у родителей.

Цзоби глянула на Триксию через стол:

– Разумеется, лишь потому, что они утаивали свой истинный возраст. По радио столь небольшая разница трудноуловима. По радио некоторые… непристойности… проходят незамеченными.

Триксия рассмеялась:

– И это действительно так. Но я хочу, чтобы публика об этом задумалась. Большинство любят Джирлиба с Брентом, Гокну с Вики. То отношение к себе, какое сформировали мои дети, выступая «вслепую», выдает правду, которая в противном случае осталась бы незамеченной. Внефазники – такие же дети, как и все. Но, повторюсь, я ничего не скрываю. В конечном счете… ну, раз уж все стало очевидно, то как можно это игнорировать?

– Вы бесстыжи. Второму вашему выводку внефазников едва семь лет. Подобную непристойность и по радио не скроешь. А когда мы встретились тут в студии, я заметила, что у вас в шерсти ползает пара новорожденных. Есть ли предел вашим злодеяниям, дражайший сэр?

– Леди Педура, о чем речь? О каких злодеяниях? Наша аудитория слушает тех или иных детей моего выводка уже больше двух лет. Они знают Джирлиба и Брента, Вики и Гокну; для них мои дети – настоящие, и они их любят. Вы же видите, как выглядывают с моих плеч малыш Хранк и Рапса… – Триксия сделала паузу, словно дав собеседнице время присмотреться. – Знаю, вам больно видеть детей, зачатых в такой дали от Лет Увядания. Но спустя год-другой они повзрослеют и научатся говорить, и я намерен ввести в «Детский час науки» и этих детей тоже, чтобы завершить возрастную комплектацию. От программы к программе публика сможет наблюдать за развитием этих детишек, столь же полноценным, как под конец Лет Увядания.

– Бред! Ваш план может сработать только в том случае, если скармливать приличному народу одно вранье за другим, приучать их к одному мелкому преступлению против морали за другим, пока не…

– Пока не – что? – благожелательно усмехаясь, уточнила Триксия.

– Пока не… пока не… – (Эзр видел, как дико мечется взгляд Цзоби за полупрозрачными наглазниками.) – Пока не расцелуют честные пауки тех злочасных выползков на вашей спине! – Она вскочила и замахала на Триксию руками.

Триксия лишь продолжала улыбаться.

– Если коротко, моя дорогая Педура, то да. Даже вы видите, что этих детей можно принять. Но внефазники никакие не выползки. Им не нужна Первая Тьма одушевления. Эти существа вполне способны стать нормальными полноправными пауками, которых любят другие. С течением времени «Детский час науки» докажет это всем, и, может, даже вам.

Цзоби села. Вид у нее был, словно у отброшенного на канаты спортсмена, который перегруппировывается для нового выпада.

– Я вижу, что моральные увещевания бесполезны, мастер Андерхилл. Среди слушателей могут найтись слабые духом, которых вы постепенно склоните к своему извращенному примеру. У каждого в душе живут аморальные жучки, вы же знаете. Но есть и нравственный закон внутри нас. Врожденный. Традиция ведет нас срединным путем… но, погляжу я, на таких, как вы, традиция не действует. Вы ученый, разве нет?

– Гм. Да.

– И вы один из четырех Темноходцев?

– Да…

– Наша публика, возможно, и не осознает, сколь выдающаяся личность в засаде «Детского часа науки» прячется. Вы один из четверки, своими глазами узревшей Глубинную Тьму. Для вас эта тайна развеяна. – Триксия начала было отвечать, но Цзоби-Педура не дала ей развернуться. – Осмелюсь предположить, что здесь-то и кроется ваш просчет. Вы слепы к трудам предыдущих поколений, презираете медленное постижение опасности и безопасности дел паучьих. Но у нравственного закона имеются основания, сэр! Без нравственного закона трудолюбивых собирателей под конец Лет Увядания ограбят ленивые мародеры. Без нравственного закона невинных в их глубинах вырежут те, кто первым проснулся. Нам многого хочется, но некоторые желания в нижнем счете разрушительны для всех остальных.

– Ваше последнее утверждение верно, леди Педура. К чему все это?

– К тому, что у законов есть основания, особенно у тех, что воспрещают внефазное размножение. Как Темноходец, вы многое мните тривиальным, но даже вы должны осознавать, что Тьма – великая очистительница. Я слушала ваших детей. Сегодня перед эфиром я наблюдала за ними в радиорубке. Ваша тайна постыдна, но это и неудивительно. По крайней мере один из ваших детей – кажется, его зовут Брент – кретин. Я права?

Цзоби замолчала, но Триксия не стала отвечать. Взгляд ее застыл; она не блуждала в поисках каких-то данных промежуточного уровня. И вдруг Эзр почувствовал смену перспективы, словно изменилось направление воображаемой ориентации верха и низа, только невероятно интенсивней. Не словами или даже эмоциями переводчиков она была вызвана. Нет, их… молчанием. Впервые Эзр увидел в пауке личность – личность, которой можно сделать больно.

Молчание растянулось еще на несколько секунд.

– Ха, – сказал Силипан. – Отличное подтверждение множества предположений. Пауки плодятся крупными кладками, а затем мать-природа отсеивает слабейших во Тьме. Ловко.

Ляо скорчила гримаску:

– Ну да, а то.

Она тронула мужа за плечо.

Цзиньминь Брут прервал молчание:

– Мастер Андерхилл, вы не собираетесь отвечать на вопрос достопочтенной Педуры?

– Собираюсь. – В голосе Триксии сильней прежнего проявилась дрожь. – Брент не кретин. Он просто наделен невербальным мышлением, он учится не так, как другие дети. – Голос ее ожил, словно паук на том конце линии едва заметно улыбался. – Разум – поразительная штука. В Бренте я вижу…

Цзоби перебила:

– А я в Бренте вижу типичного кретина, изуродованного внефазными родами. Друзья мои, мне ведомо, как страдает Церковь в этом поколении. Столько перемен узрело оно, а старые обычаи многие полагают тираническими. Раньше паучонка навроде Брента можно было встретить лишь в глуши, где издавна гнездятся варварские извращения. В прежние времена это было несложно объяснить: родители его бежали Тьмы, как не поступают даже животные. Они принесли бедолагу Брента в мир и обрекли на несколько лет жизни калекой; поистине, дóлжно покарать их за такую беспауческую жестокость. В наше же время интеллектуалы вроде Андерхилла… – она вежливо кивнула в сторону Триксии, – привержены такому греху. Он заставляет вас высмеивать обычаи, а я обязана сразиться с ним его же аргументами. Вы посмотрите на своего паучонка, мастер Андерхилл. Скольких еще таких вы породили?

Триксия начала:

– Все мои паучата…

– А, да. Конечно, были у вас и неудачи. Нам известны эти шестеро. А сколько еще? Вы убиваете очевидных уродцев? Если мир последует вашему примеру, цивилизация вымрет еще до следующего Сошествия Мрака, затопленная ордами некомпетентных уродцев. – И Педура еще какое-то время разрабатывала эту жилу. Фактически обвинения ее были довольно конкретны: врожденные уродства, перенаселение, убийства поневоле, мятежи в глубинах в начале Тьмы – все это, по ее мнению, обрушится на пауков, если изменить отношение к внефазникам. Цзоби вещала, пока не выбилась из сил.

Брут развернулся к Триксии-Андерхиллу:

– Есть ли вам что ответить?

Триксия:

– О, как хорошо, когда есть что ответить. – Триксия снова улыбалась, а говорила тоном почти таким же беззаботным, как в начале передачи. Если Андерхилла и сбил с толку выпад в сторону сына, может, он уже оклемался, пока Педура проповедовала. – Во-первых, все мои дети живы. Их только шестеро. Это не должно удивлять. Трудно выносить детей вне фазы. Это всем известно. Трудно также обеспечить внефазные детские рубцы достаточным питанием, чтобы у них успели прорезаться глаза. Природа, кажется, действительно предпочитает, чтобы паучат зачинали прямо перед Тьмой.

Цзоби перегнулась вперед и возгласила:

– Обратите особое внимание, друзья! Андерхилл только что признался в преступлениях против природы!

– Отнюдь. Эволюция научила нас выживать в природе и сопротивляться ей. Но времена меняются…

Цзоби ответила саркастически:

– Итак, времена меняются? Наука превратила вас в Темноходца, и вы теперь мните себя сильнее природы?

Триксия расхохоталась:

– О, я остаюсь неотъемлемой частью природы. Но даже до технологической эпохи… вы знаете, что десять миллионов лет назад солнечный цикл длился меньше года?

– Выдумки это. Как могли живые существа…

– И вправду как? – Триксия заулыбалась еще шире, в голосе ее зазвучало торжество. – Но летопись окаменелостей не оставляет сомнений. Десять миллионов лет назад цикл был куда короче, а вариации яркости – куда менее интенсивны. Не было нужды ни в глубинах, ни в спячке. Но циклы света и тьмы удлинялись и становились резче; выжили те, кто приспособился. Могу себе представить, как нелегко им пришлось. Потребовались великие перемены. И сейчас…

Цзоби рубанула воздух рукой. Она это сама или какой-то паучий жест по аудио угадала?

– Если и не выдумки, все равно это не доказано строго. Сэр, я не стану спорить с вами об эволюции. Некоторые честные пауки в нее верят, но эта теория все же остается предметом дискуссий, а не базисом для решения вопросов жизни и смерти.

– Ха! Очко в папину пользу! – Со своих насестов над спинами Брента и Джирлиба девчонки обменивались тихими комментаторскими репликами. Когда Дидира не видела, они вдобавок разевали на достопочтенную Педуру пасти. После первой «десятки» вывести паучиху из себя больше не удавалось, но в любом случае было приятно показать, что они о Педуре думают.

– Не беспокойся, Брент. Папа сейчас этой Педуре задаст.

Брент держался еще тише обычного.

– Знал же, что так будет. И так было тяжело. Теперь еще папе про меня придется объяснять.

Папу на миг зацепило замечание Педуры насчет Брента-кретина. Вики ни разу еще не видела его таким уязвленным. Но он уже нащупал почву под ногами. Вики думала, что Педура невежда, но та, кажется, превосходно разбиралась в том, что папа на нее вываливал. Не важно. Достопочтенная Педура не всеведуща, да и потом, папа же прав.

А теперь он перешел в атаку:

– Странно, что традиция не обратила больше внимания на раннее прошлое, леди Педура. Впрочем, пусть его. Изменения, которые обещает привнести наука в жизнь текущего поколения, будут так велики, что лучше их наглядно проиллюстрировать. Природа навязала нам определенные стратегии, и цикл поколений – одна из них, я согласен. Без этого понукания нас бы, вероятно, уже не существовало. Но подумайте о цене, миледи. Все наши дети в каждом году на одной и той же ступени развития. Как только они ее минуют, учебники и прочие школьные инструменты остаются лежать без дела до следующего поколения. Больше не будет нужды тратить попусту ресурсы. Наука позволит…

Достопочтенная Педура издала свистящий смешок сарказма и удивления:

– Так вы это признаете в открытую! Вы замышляете сделать внефазный образ жизни основным, а не изолированным грехом!

– Разумеется! – аж подскочил папа. – Я хочу, чтобы все знали: мы живем в иную эру. Я хочу, чтобы народ мог заводить детей в каждом сезоне солнца.

– Да. Вы нацелились захватить нас. Скажите, Андерхилл, а у вас уже есть тайные школы для внефазников? Нашлись ли уже сотни тысяч подобных вашей шестерке, которые только и ждали вашего приглашения?

– Э-э, нет. Пока что нам не удалось найти приятелей по играм для наших детей.

Долгие годы им хотелось найти таких приятелей. Мама их искала, пока безрезультатно. Гокна с Вики пришли к выводу, что другие внефазники очень хорошо спрятаны… или очень редки. Иногда Вики задумывалась, уж не прокляты ли они в самом деле; так трудно было найти подобных себе.

Достопочтенная Педура перегнулась назад на своем насесте, улыбаясь почти дружелюбно.

– Это последнее обстоятельство утешает меня, мастер Андерхилл. Даже в наши времена большинство пауков остаются верны моральным традициям, а перверсии вроде вашей – редкость. Тем не менее «Детский час науки» остается популярен, хотя многим внефазникам сейчас уже больше двадцати лет. Ваша передача – соблазн, ранее невиданный. А наша дискуссия, следовательно, крайне важна.

– О да. Я тоже так думаю.

Достопочтенная Педура нахохлилась. Вот же зараза. Эта паучиха просекла, что папа имеет в виду. Если выманит папу на дискуссию… можно влипнуть. Следующий вопрос Педура задала светским тоном, окрашенным легким любопытством:

– Мне кажется, мастер Андерхилл, что нравственный закон вам понятен. Возможно, вы полагаете его чем-то вроде законов искусства, которые могут быть отменены великими мыслителями-новаторами вроде вас?

– Великими мыслителями? Пф. – Но вопрос увлек папу, разбередив воображение и уведя от наставительной риторики. – Вы знаете, Педура, я никогда не смотрел на мораль в таком аспекте. Какая интересная идея! Вы предлагаете считать, что нравственные законы можно игнорировать тем, у кого своеобразный… как это сказать? Врожденный талант творить добро? Нет уж… Хотя признаю, что я малограмотен в вопросах морали. Я люблю играть, я люблю размышлять. Вылазка во Тьму была величайшим приключением, это почти так же важно, как ее военный эффект. Наука разительно изменит будущее паучества. Мне доставляет крайнее удовольствие заниматься подобными вещами, и я хочу, чтобы общественность, в том числе подлинные эксперты морали, осознали закономерные последствия перемен.

Достопочтенная Педура согласилась:

– И впрямь.

Саркастические нотки были уловимы, только если слушать так пристально, как маленькая Виктория.

– А вы, что ли, рассчитываете чем-то заменить Тьму, великую очистительницу, великую загадку?

Папа пренебрежительно отмахнулся пищевыми руками. Кажется, он забыл, что по радио выступает.

– Наука сделает Тьму Солнца такой же невинной и понятной, как тьма в конце каждого дня.

В рубке Диди аж пискнула от изумления. Вики впервые услышала у звукоинженера такую реакцию на передачу, которую та помогала транслировать. На сцене Раппапорт Дигби вдруг сел так прямо, словно ему палку в брюхо воткнули. Папа вроде бы не заметил, а ответ достопочтенной Педуры оказался так же спокоен, словно они обсуждали, не пойдет ли дождь:

– И что, мы станем жить и трудиться во Тьме, словно это лишь одна долгая ночь?

– Да! А как вы думаете, зачем вся эта болтовня про ядерную энергию?

– Значит, все мы станем Странниками во Тьме и не останется ни Тьмы, ни тайны, ни Глубины, где отдохновение влачит ум паучий. Наука отнимет все.

– Пф. В этом маленьком мирке больше не будет настоящей тьмы, это да. Но Тьма пребудет вовеки. Вы на улицу ночью выйдите, леди Педура. Взгляните вверх. Мы окружены Тьмой и всегда будем ею окружены. И как заканчивается Тьма с Новым Солнцем, так ужимается Тьма величайшая перед светом миллиона миллионов звезд. Подумайте! Если солнечный цикл некогда был меньше года, то, значит, еще раньше солнце светило все время со срединной яркостью. У меня есть студенты, которые полагают, что большинство звезд – как наше солнце, только намного, намного моложе, и вокруг них вращаются миры вроде нашего. Вам нужна тьма, которая пребудет вовеки, тьма, от которой зависят пауки? Педура, вот вам небесная глубина, и нет ей конца и края.

И тут папу унесло в рассуждения о космических полетах. Даже у дипломников глаза стекленели, когда папа заводил разговоры на эту тему; лишь свихнутые упрямцы специализировались на астрономии. Так все это странно, перевернуто с ног на спину и панцирем внутрь. Для большинства идея, что такие устойчивые огни, как звезды в небе, похожи на наше солнце, требовала большей веры, чем многие религии.

Дигби с достопочтенной Педурой сидели, разинув пасти, пока папа углублялся в теорию. Дигби всегда нравилась околонаучная часть передачи, и вид у него был совершенно загипнотизированный. Педура, однако, быстро оправилась от первоначального шока. Либо она это уже слышала, либо рассуждения уводили ее с нужного пути.

Часы на стене рубки отсчитывали время до очередной оргии рекламы, которая неизменно завершала передачу. Папа явно решил оставить за собой последнее слово… но Вики подозревала, что достопочтенная Педура следит за часами куда внимательней всех в студии, выжидая тщательно выбранного стратегического момента.

И вправду, клирик приблизила к пасти микрофон и громко перебила Шерканера, сбивая с мысли:

– Все это интересно, но колонизация космического пространства – уж точно не в текущем поколении.

Папа пренебрежительно махнул рукой:

– Вероятно, да, но…

Достопочтенная Педура продолжала тоном академического интереса:

– Итак, величайшая перемена ближайшего будущего – это завоевание грядущей Тьмы в конце нынешнего солнечного цикла?

– Верно. Нам, всем, кто слушает радиопередачу, больше не потребуются глубины. Это обещает нам ядерная энергия. Все большие города получат достаточно энергии, чтобы остаться в тепле на два с лишним века, на все время следующей Тьмы. Итак…

– Понятно. Вот зачем вам нужны эти крупные строительные проекты? Упрятать города под землю?

– Да, и фермы тоже. Нам следует обеспечить…

– И вот, значит, в чем смысл политики поощрения внефазных родов. Вам нужно дополнительное поколение взрослых.

– Не совсем. Это просто особенность нового…

– Итак, Гокнанский Аккорд войдет во Тьму, располагая армией в сотни миллионов Темноходцев. А что делать остальному миру?

Папа, кажется, понял, что наметились проблемы.

– Мм, но остальные технологически развитые страны могут последовать нашему примеру. Более бедные вольны остаться с обычными глубинами, их пробуждение настанет позже.

В голосе Педуры лязгнула сталь внезапно захлопнувшегося капкана.

– Их пробуждение настанет позже. Великую Войну выиграли четверо Темноходцев, повергнув самое могущественное государство мира. В новой Тьме у вас будут миллионы Темноходцев. Кажется, что вы готовите величайшую глубинную резню в истории.

– Нет-нет, совсем нет. Да зачем…

– Простите, леди и сэр, наше время заканчивается.

– Но…

Дигби отмел возражения папы.

– Я хотел бы вас поблагодарить за согласие принять участие в сегодняшней передаче, и… – бла-бла-бла…

Педура на сцене слезла с насеста сей же миг, как Дигби закончил речь. Микрофоны отключились, Вики уже не слышала ее слов. Церковница, видимо, обменивалась любезностями с ведущим на прощание. На другом краю сцены папа выглядел обескураженным. Когда достопочтенная Педура скользнула мимо него к выходу, папа слез и пошел за ней, возбужденно что-то доказывая. Педура не обращала на него внимания, если не считать мерзкой улыбочки.

Вики видела, как позади Диди Ультмот переключает эфир на самую важную часть выпуска, рекламу. Наконец она отвернулась от панели. В аспекте Диди сквозило что-то странное.

– Ты знаешь, а идейки у твоего папика и вправду… занятные.

Пошла череда аккордов, которую можно было счесть музыкой, потом слова:

– Острые руки – счастливые руки. Веселая лента избавит от скуки…

Паучьей рекламе на Принстонском радио зачастую уделялось особое внимание. Освежитель после линьки, глазная паста, леггинсы – многие продукты имели определенный смысл, хотя агитация за их покупку – нет. Другие объявления казались абракадаброй, особенно если речь шла о прежде неизвестном продукте, а переводили неотвязники второго звена.

Сегодня на рекламе сидели именно они. Жэюн, Брут и Триксия сучили руками и ногами, оторванные от сигнального потока. Надзиратели уже приближались отвести их в загончик. Толпа, собравшаяся у Бенни, рекламой не слишком интересовалась.

– Не так прикольно, как с детишками, но…

– Ты просек этот выверт насчет космических полетов? Интересно, как оно повлияет на график? Если…

Эзр не прислушивался. Взгляд его был прикован к стене, а болтовня оставалась жужжащим фоном. Триксия выглядела хуже обычного. В ее глазах Эзру чудилось отчаяние. Он часто улавливал там эту эмоцию, и десятки раз Анне Рейнольт ему объясняла, что дело всего лишь в желании Триксии побыстрее вернуться к работе.

– Эзр? – Его осторожно тронули за рукав. Киви. В какой-то момент передачи она проскользнула в бар. Она это и раньше делала: сидела и смотрела передачу молча. Сегодня отважилась притвориться подругой. – Эзр, ну я…

– Не трать слов.

Эзр демонстративно отвернулся.

И поэтому он смотрел прямо на Триксию, когда это случилось. Загонщики уже вывели Брута. Когда мимо Триксии протаскивали Цзоби Жэюн, Бонсол взвизгнула, дернулась из кресла и врезала кулаком девушке прямо в нос. Цзоби рванулась в руках надзирателя, пытаясь увернуться. Ошеломленно уставилась на вытекающую из носа кровь, утерлась рукой. Другой техник схватил вопящую Триксию, прежде чем та успела добавить. Визг Триксии непонятно почему прозвучал на общем аудиоканале:

– Педура плохая! Умереть! Убить!

– Ой, зараза. – Трад Силипан оттолкнулся от кресла рядом с Эзром и полетел к выходу из бара. – Рейнольт с меня шкуру сдерет. Мне надо в Хаммерфест.

– Я с тобой. – Эзр протолкался мимо Киви и нырнул к двери.

В баре на миг воцарилось шокированное молчание, потом все заговорили разом, но Эзр уже почти выбрался в коридор и не слышал о чем. Он догонял Силипана. Они быстро направились в главный коридор и к ангарам шлюпок. У шлюзов Силипан что-то отстучал на своем компьютере, потом развернулся:

– Ну чего вам двоим надо, етить вашу мать?

Эзр обернулся и увидел, что за ними из бара увязался не кто иной, как Фам Тринли.

– Трад, мне туда надо, – сказал Эзр. – Мне нужно Триксию увидеть.

У Тринли тоже был встревоженный вид.

– Это чё, у нас сделка полетела, Силипан? Я должен быть уверен…

– Ой, зараза. Да, надо прикинуть, как это скажется. Ладно, валяйте.

Он покосился на Эзра:

– Но ты вот что учти: ты ничем не поможешь.

– Я с тобой, Трад.

Эзр обнаружил, что висит меньше чем в десятке сантиметров от авральника, подняв стиснутые кулаки.

– Ладно, ладно! Только не мешайся под ногами.

Спустя миг шлюз мигнул зеленым, они нырнули в такси-шлюпку и отчалили от времянки, набирая ускорение. Астероиды, подсвеченные солнцем, выстроились аккурат поперек синего диска Арахны.

– Вот же зараза. Ну какого хера это случилось, когда мы были на дальней стороне? Эй, такси!

– Да?

– Кратчайшим путем в Хаммерфест. – Обычно аппаратуру такси приходилось уговаривать, но, видимо, своенравная автоматика уловила тон и голос Трада.

– Дассэр. – Шлюпка набрала почти 0,1g. Силипан и остальные вцепились в страховочные ремни и пристегнули себя. Впереди стремительно увеличивалась в размерах группа скал.

– Твою… это реальная засада. Рейнольт развоняется, что меня на работе не было.