Текст книги "Глубина в небе (сборник) (перевод К. Фалькова)"

Автор книги: Вернор (Вернон) Стефан Виндж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

Хотя мир балансировал на границе льда и пламени, большая часть поверхности Итре оставалась пригодна для жизни.

– У нас тут климат лучше сбалансирован, чем на Старой Земле, – хвастались местные. – Итре глубоко в гравитационном колодце Трюгве, никаких сильных возмущений орбиты. Приливный разогрев геологические эпохи напролет довольно мягкий.

И даже угрозы особыми сюрпризами не стали. Диск звезды класса M3 занимал в небе от силы градус. Беспечный гость мог бы взглянуть прямо на красноватое светило, увидеть, как ярятся на его поверхности газовые вихри, перемежаемые обширными темными солнечными пятнами. Несколько секунд такого наблюдения вызвали бы серьезные ожоги сетчатки, поскольку, разумеется, такая звезда куда ярче в ближнем инфракрасном свете, чем в обычном. Рекомендуемые глазные протекторы казались прозрачными пластиковыми линзами, но Фам старался их не снимать.

Его хозяева – группа местных компаний – принимали его с полным обеспечением. Он тратил официальное время визита на попытки изучить местный язык и сообразить, что из привезенных его флотом товаров может-таки пригодиться клиентам. Хозяева старались не меньше. Вроде промышленного шпионажа наоборот. Электроника у местных была несколько лучше, чем где бы то ни было в виденных Фамом местах, хотя Чжэн Хэ могла бы предложить некоторые усовершенствования. Медицинская автоматика значительно отставала; тут можно бы просунуть ногу в дверь и зацепиться.

Фам и его команда распределили по категориям все ожидания от этого рейса. Вероятно, рейс не только окупится, но и принесет прибыль. Но до Фама доходили слухи. Его хозяева представляли несколько… «картелей», лучшего перевода Фам не подыскал. Они утаивали открытия друг от друга. Ходил слух о новом типе локализатора, миниатюрнее всех остальных, без потребности во внутреннем источнике питания. Любое усовершенствование технологии локализаторов могло принести прибыль; эти позиционирующие устройства и склеивали воедино системы встроенного оборудования. Но «суперлокализаторы», по слухам, наделены были независимыми сенсорами и эффекторами. Если это не просто слух, открытие возымеет для самой Итре политические и военные последствия – дестабилизирующие.

К тому времени Фам Нювен уже знал, как собирать информацию в технологическом обществе, даже не владея языком в совершенстве и пребывая под постоянным наблюдением. Через четыре недели он выяснил, какой именно картель, быть может, причастен к этому предположительному изобретению. Узнал имя магната: Гуннар Ларсон. Картель Ларсона не включил это изобретение в список предлагаемых для торговли товаров. Они не выложили козырь на стол, и Фам не хотел упоминать о нем в присутствии конкурентов. Он организовал встречу с Ларсоном лицом к лицу. Это одобрили бы даже тети и дядья Фама на средневековой Канберре, хотя технические изыски, сопровождавшие встречу, остались бы им совершенно непонятны.

Спустя шесть недель после прибытия на Итре Фам Нювен шел в одиночестве по самому дорогому променаду города Дирбю. Рассеянные тучки напоминали о недавнем дожде. В светлых сумерках они поблескивали серовато-розовым. Солнце погрузилось в самое сердце Трюгве. У лимба гигантской планеты напоминанием о затменной звезде сияла красновато-золотистая арка. Диск гиганта занимал десять градусов небосклона. В полярных широтах сверкали синие молнии.

Воздух дышал влажной прохладой, ветер нес какой-то естественный аромат. Фам шел неторопливо, туго натягивая поводок каждый раз, как его снарлихунды порывались исследовать что-нибудь поодаль от променада. Легенда требовала все делать медленно, наслаждаться видом, вежливыми жестами приветствовать аналогично одетых прохожих. В конце концов, чем еще тут заняться ушедшему на покой богачу, как не прогулкой с хундами под красочное затмение? По крайней мере, такие наставления ему давал связник.

– Охрана Хускестрады не очень плотная. Но если у вас нет предлога там появиться, полиция может вас остановить. Возьмите призовых снарлихундов. Вполне уместный предлог выйти на променад.

Фам обвел взглядом дворцы, проступавшие там и сям за деревьями. Дирбю показался ему мирным местечком. Тут есть охрана… но если соберется достаточно недовольных, они все перевернут вверх дном за одну ночь огня и бунта. Картели ведут жесткие коммерческие игры, но цивилизация их переживает самые счастливые и спокойные свои времена… А возможно, что «картели» – не лучший перевод. Гуннар Ларсон и некоторые другие магнаты производили впечатление обладателей глубинной, древней мудрости. Ларсон, конечно, тут главный, но слово, обозначавшее его ранг, несет какие-то дополнительные оттенки. Фаму был известен титул «король-философ». Но Ларсон – предприниматель. Возможно, его следует называть магнатом-философом?

Фам поравнялся с имением Ларсона. Свернул на частную аллейку, которая по ширине, честно сказать, мало уступала променаду. Картинка с наглазников поблекла, и через несколько шагов остался только естественный обзор. Фама это не порадовало, но и не удивило. Он шагал так, словно был тут хозяином, и даже позволил хундам наложить кучу под двухметровой цветочной шпалерой. «Ну-ка, пускай магнат-философ оценит мое глубокое уважение к его тайнам».

– Следуйте за мной, сэр, – прозвучал за спиной тихий голос. Фам подавил нерешительность, развернулся и спокойно кивнул говорившему. В красноватых сумерках оружия у того видно не было. Высоко в небесах, за два миллиона километров отсюда, яркие хлысты синих молний стегали диск Трюгве. Он пригляделся к провожатому и троице его напарников, выступивших из сумерек. Те были в корпоративных костюмах, но военная выправка угадывалась безошибочно, как и тактические наглазники.

Он позволил им забрать хундов, не слишком расстроившись. У четверки здоровенных созданий вид был весьма плотоядный. Может, их и заточили генетически на дружелюбие, но за одну прогулку в сумерках Фаму явно не удалось выработать привязанности к хундам.

Фам и оставшиеся охранники прошли немного более ста метров. Он заметил изящно распростершиеся ветви, мох, посаженный точно между корней деревьев. Чем выше общественное положение, тем сильнее эти ребята стремятся к природе – и тем тщательнее относятся к воссозданию каждой детали. Несомненно, эту «лесную тропку» столетиями обрабатывали, придавая вид нетронутой природы.

Дорожка выходила в садик, раскинутый на склоне холма над ручьем и прудом. При свете красноватой арки над лимбом Трюгве можно было различить столики и невысокого человека, который поднялся приветствовать Фама.

– Магнат Ларсон? – Фам исполнил легкий полупоклон, который счел приветствием равных. Ларсон ответил тем же, и Фам почему-то уверился, что собеседник подтрунивает.

– Капитан Флота Нювен, садитесь, пожалуйста.

В некоторых культурах торговые переговоры начаться не могут, пока все участники друг друга не заболтают до смертной скуки. Здесь Фам такого не ожидал. Ему через двадцать килосекунд возвращаться в гостиницу, и будет лучше для обоих, если другие картели не догадаются, куда наведался Фам. Но Гуннар Ларсон особо не спешил. Время от времени вспышки молний выхватывали из тьмы его лицо: типичный итреец, но очень старый, со светлыми редкими волосами, бледно-розовая кожа испещрена пигментными пятнышками. Они больше двух килосекунд просидели в полыхающем молниями сумраке. Старик болтал об истории полета Фама и о прошлом Трюгве Итре. «Черт, может, он на меня обиделся, что я его цветы растоптал?» А может, на Итре так заведено. К счастью, магнат превосходно владел аминезским, а Фам тоже не испытывал трудностей с этим языком.

Имение Ларсона погрузилось в странноватое безмолвие. В городе Дирбю обитало чуть меньше миллиона человек, и хотя монструозных небоскребов тут не было, урбанизация подползла на тысячу метров к резиденциям сильных мира сего на Хускестраде. Однако здесь самыми громкими звуками были оживленная болтовня Ларсона да плеск сбегавшего в пруд водопадика. Глаза Фама уже приспособились к сумраку. Он видел отражение трюгвеанской арки в пруду. Какое-то крупное создание в панцире всплыло к поверхности, водная гладь зарябила. «А мне начинает нравиться световой цикл Итре». Три недели назад Фам и не думал, что такой момент настанет. Ночи и дни тут оказались невыносимо долгими, но полдневные затмения несколько помогали с этим смириться. Через некоторое время он почти перестал замечать повсеместные оттенки красного. Была в этом мире какая-то уютная надежность; эти люди уже тысячу лет жили комфортно и богато. Как знать, может, тут найдется чему поучиться…

Внезапно, не сбиваясь с потока тривиальностей, Ларсон спросил:

– Значит, вы хотите выведать тайну локализаторов Ларсона?

Фам знал, что его удивление не укрылось от глаз собеседника.

– Сперва я хотел бы выяснить, в действительности ли такие устройства существуют. Слухи впечатляют… и не дают ясной информации.

Сверкнула усмешка.

– О, существуют, не сомневайтесь. – Он описал рукой широкий жест. – У меня тут везде глаза благодаря локализаторам. Они превращают ночь в день.

– Угу, вижу. – Наглазников у старика не было. Улавливает ли он сардоническую улыбку Фама?

Ларсон тихо рассмеялся:

– Ну да. – Он коснулся виска у глазницы. – Вот тут – один из них. Другие синхронизируются с ним и прецизионно возбуждают зрительный нерв. Это требует обширной двусторонней подготовки. Но если локализаторов Ларсона достаточно, они эту нагрузку выдерживают. Они способны синтезировать вид в любом нужном мне ракурсе. – Он едва заметно пошевелил пальцами. – Ваше лицо мне видно, как в ясный день, Фам Нювен. Локализаторы, осевшие у вас на руках и шее, позволяют мне видеть вас насквозь. Я слышу, как бьется ваше сердце, вздымаются и опадают легкие. Если немного сконцентрироваться… – он скосил голову набок, – можно оценить даже кровоток в разных участках мозга. Вы искренне поражены, не так ли, молодой человек?

Губы Фама дернулись от досады. Собеседник его больше килосекунды калибровал. Будь они в кабинете, вдали от садика и безмолвия сумерек, Фам держался бы куда осторожнее. Он пожал плечами:

– Ваши локализаторы, безусловно, самое интересное завоевание на нынешней стадии развития итрейской культуры. Я крайне заинтересован получить их образцы – а еще больше заинтересован в программном обеспечении и заводских спецификациях.

– А зачем?

– Моя цель очевидна и не требует особых разъяснений. Важнее другое: то, что я могу предложить вам взамен. Медицина у вас хуже, чем на Намчеме или Челле.

Ларсон вроде бы кивнул:

– Хуже, чем было до Падения. Полностью восстановить старые секреты так и не удалось.

– Вы назвали меня молодым человеком, – сказал Фам, – а сколько лет вам? Девяносто? Сто? – Фам и его команда тщательно изучили итрейскую сеть, оценивая состояние местной медицины.

– Девяносто один год по вашим тридцатимегасекундным годам, – ответил Ларсон.

– Так вот, сэр, я прожил сто двадцать семь лет. Не считая пребывания в анабиозе, разумеется. А выгляжу молодым.

Ларсон надолго замолчал, и Фам уверился, что поймал старика на крючок. Может, эти «философы-магнаты» не так уж невозмутимы.

– Да, я бы хотел снова помолодеть. И миллионы бы отдали за это миллионы. На что способна ваша медицина?

– Век-другой вы будете выглядеть так же, как я. Два-три века после этого – немного старше.

– Ага. Это даже лучше, чем у нас до Падения. Но дряхлый старик будет выглядеть так же плачевно и немощно, как всегда. Есть непреодолимые границы, за которые человеческий организм не протащить.

Фам из вежливости промолчал, но внутренне ухмыльнулся. Да, медицина оказалась правильной наживкой. Фам получит локализаторы в обмен на первоклассные медицинские услуги. Обе стороны договора невероятно обогатятся. Магнат Ларсон проживет еще несколько столетий. Если повезет, нынешняя фаза итрейской цивилизации продлится дольше. Но через тысячу лет от Ларсона останется прах, а его цивилизация падет, как это всегда происходит с планетарными культурами; и через тысячу лет Фам с Чжэн Хэ по-прежнему будут летать меж звезд. А локализаторы Ларсона у них останутся.

Ларсон издал странный тихий звук. Спустя миг Фам понял, что это кашляющий смешок.

– Ой, простите. Может, вам и сто двадцать семь, но умом вы юноша. Вы тут надели темную и непроницаемую маску и думаете меня обмануть? Ой. Вы недостаточно для этого натренированы. Локализаторы позволяют мне наблюдать ваш пульс и кровоток в мозгу… Вы надеетесь однажды сплясать на моей могиле, э?

– Я…

Мать твою. Эксперт, располагая лучшими инвазивными зондами, не увидел бы большего. Ларсон же просто догадался – или локализаторы ценней, чем даже кажется Фаму. Восторг и осторожность Фама смешивались с яростью. Собеседник над ним издевается. Ну что ж, карты на стол.

– В каком-то смысле – да. Если вы примете мое предложение, то проживете еще столько же, сколько я. Но я из Чжэн Хэ. Мы десятилетиями спим в гибернаторах меж звезд. Вы, клиентские цивилизации, для нас эфемерны. – «Вот. Теперь пусть у тебя давление скакнет».

– Капитан Флота, вы мне немножко напоминаете обитателя этого пруда по кличке Фред. И вновь хочу подчеркнуть, что не стремлюсь оскорбить вас. Фред – люкстерфиске. – Ларсон, наверное, говорил про то создание, которое Фам заметил у водопадика. – Фреду много чего интересно. Он тут вокруг ошивается с момента вашего прибытия, пытаясь понять, что вы такое. Видите, он там, на краю пруда, сидит? Пара бронированных щупалец исследует траву в трех метрах от ваших ног.

Фам был шокирован. Он-то думал, что это лозы. Проследил тонкие конечности до самой воды… ну да, вон там четыре глазных стебелька, четыре немигающих глаза. В угасающем свете небесной арки над диском Трюгве они поблескивали желтым.

– Фред уже давно тут живет. Археологи нашли записи о его выведении – небольшой эксперимент с дикой природой незадолго до Падения. Он был игрушкой какого-то богача, а интеллектом не уступал хунду. Но Фред очень стар. Он пережил Падение. Он стал местной легендой. Вы правы, Капитан Флота; если прожить достаточно долго, можно много всего повидать. В Средние века Дирбю сперва впал в запустение, потом стал отправной точкой разрастания великого королевства – его правители раскапывали секреты ранних веков к собственной баснословной выгоде. На некоторое время этот холм сделали местом заседаний их сената. В эпоху Возрождения тут были трущобы, а озеро у подножия холма стало сточной канавой. Даже название «Хускестрада» – современный синоним жизненного успеха в Дирбю – некогда значило нечто вроде «улица развалюх». Но Фред все это пережил. Он стал легендой сточных канав, существование которой все разумные люди отрицали еще три века назад. Теперь он живет в полном почете и чистейшей воде. – В голосе старика прозвучала нежность. – Да, Фред живет долго и многое видел. Интеллектуально он в отличной форме, насколько это возможно для люкстерфиске. Следит за нами глазками-бусинками. Но Фреду о его мире и истории известно куда меньше, чем мне, хотя я об этом только читал в книгах.

– Аналогия неточна. Фред – тупое животное.

– Верно. А вы умный человек и летаете меж звезд. Вы проживете несколько сот лет, но годы эти растянутся на срок не меньший, чем у Фреда. Что еще вы увидите в действительности? Цивилизации взлетают и рушатся, но величайшие тайны уже стали общим техническим достоянием. Известно, какие общественные механизмы работают нормально, а какие быстро отказывают. Известно, какие меры следует предпринять, чтобы отсрочить катастрофу и избежать самых опасных ее последствий. Известно, что, вопреки всему этому, цивилизация падет. Электроники, которая вам нужна, может, и нет нигде больше в Людском Космосе, но я уверен, что такое оборудование уже когда-то где-то изобреталось и будет переоткрыто. Сходным образом обстоят дела с медицинской технологией, которую, как вы правильно догадались, я хочу от вас получить. Человечество в целом находится в стационарном состоянии, хотя владения наши медленно расширяются. Да, по сравнению с вами я все равно что лесной жук-однодневник. Но я вижу не меньше, и я проживу не меньше. Я изучаю историю и слушаю радиопередачи из космоса. Я наблюдаю за всем разнообразием триумфов и варварств вашей Чжэн Хэ.

– Мы собираем лучшее. Чтобы оно никогда не погибло.

– Я вот что скажу. Когда я был юношей, на Трюгве Итре залетел другой торговый флот. Они были совсем не похожи на вас. Другой язык, другая культура. Межзвездные торговцы – это общественная ниша, а не цивилизация. – Сура тоже приводила эти возражения. Тут, в древнем саду, они прозвучали куда тяжелей и безнадежней, чем в устах Суры Винь; голос Гуннара Ларсона оказывал почти гипнотический эффект. – Прежние торговцы не стремились к вашим целям, Капитан Флота. Они рассчитывали сколотить состояние, найти себе место и основать планетарную цивилизацию.

– Тогда они перестали бы быть торговцами.

– Верно. Вероятно, стали бы кем-то бо́льшим. Вы посетили множество планетных систем. Ваша грузовая декларация сообщает, что вы провели долгие годы на Намчеме: достаточно, чтобы оценить планетарную цивилизацию. У нас сотни миллионов человек разделены считаными световыми секундами. Локальная сеть Трюгве Итре предоставляет почти каждому жителю обзор Людского Космоса, который вам доступен только в порту… О, ваша торговая жизнь меж звезд – прежде всего Руритания Разума.

Фам не понял термина, но уловил его смысл.

– Магнат Ларсон, я сомневаюсь, что долгая жизнь принесет вам пользу. Вы так четко все разложили по полочкам – показали вселенную, лишенную какого бы то ни было прогресса, где все бренно, а ничего хорошего не остается. – Фам отчасти язвил, отчасти удивлялся вполне искренне. Гуннар Ларсон открыл окна, и обзор поблек.

Едва слышный вздох.

– Ты не слишком-то много читаешь, да, сынок? – Странно. Фаму показалось, что собеседник перестал его зондировать. В этом вопросе было нечто вроде печального восхищения.

– Достаточно. – Сура тоже жаловалась, что Фам чересчур заточен в сторону технических руководств. Но он поздно начал и всю жизнь вынужден был догонять. Что с того, если образование у него не идеально гармоничное?

– Ты меня спрашиваешь, в чем суть всего этого. Каждый из нас приходит к этому смыслу своим путем, Капитан Флота. Разные пути имеют свои преимущества и свои опасности. Но ради себя самого, человече, стоит учесть: у каждой цивилизации свой срок. У любой науки есть пределы. И каждый умрет, не прожив и полутысячи лет. Если ты поймешь и примешь эти пределы… значит, ты готов повзрослеть и понять цену жизни. – Он помолчал. – Да… просто послушай мир и покой. Это дар – уметь их воспринимать. Слишком много времени теряется в суматохе. Слушай, как ветерок колышет лестры. Смотри, как Фред пытается нас понять. Прислушайся к смеху детей и внуков. Наслаждайся тем временем, какое тебе отпущено, сколько бы тебе ни было отведено.

Ларсон откинулся в кресле. Казалось, он смотрит в беззвездный мрак центральной области диска Трюгве. Светящаяся арка затмения померкла и однородно расползлась по окружности диска. Молнии давно прекратились; Фам заключил, что видны они только под определенным углом и при благоприятной ориентации грозовых фронтов Трюгве.

– Вот пример, Капитан Флота. Посиди, прислушайся, вглядись: порою срединная фаза затмения особенно прекрасна. Наблюдай за центром диска Трюгве.

Шли секунды. Фам глядел вверх. Нижние широты Трюгве обычно во мраке… но не сейчас. Там возникло бледно-красное сияние, такое тусклое, что Фам поначалу принял его за игру воображения. Свет постепенно усиливался, наливаясь глубокими красными оттенками, как сталь меча, слишком еще холодная для молота. И его рассекали темные ленты.

– Свет исходит из глубин самой Трюгве. Ты знаешь, что от планеты мы получаем некоторое количество тепловой энергии. Иногда, стоит облачным каньонам ориентироваться в нужном направлении, а бурям верхних слоев атмосферы – уняться, можно заглянуть очень глубоко – и увидеть это сияние невооруженным глазом.

Свет стал чуть ярче. Фам оглядывал сад. Все в оттенках красного, а видно чуть больше, чем при сполохах молний. Высокие скученные деревья над прудом – это, оказывается, часть водопада, они направляют воду в наружные прудики и заводи. Облачка мошкары перелетали с дерева на дерево; несколько мгновений можно было слышать их цокот. Фред полностью вылез из пруда. Расселся на многочисленных ластообразных лапах и вытянул к небесному свету короткие щупальца.

Они молча наблюдали. Фам видел Трюгве в мультиспектре на пути из пояса астероидов. Ничего нового в этом зрелище для него быть не должно. Всего-навсего с геометрией повезло. Тем не менее… находясь в одном месте, курс которого человеку неподконтролен, он начинал понимать, как клиентов должны впечатлять прихоти Вселенной, когда та решает им что-нибудь продемонстрировать. Смешно сказать, но даже Фама пробила благоговейная дрожь.

Потом сердце Трюгве снова затмилось, и цокот мошкары в ветвях стих; продлилось все представление менее ста секунд.

Нарушил молчание Ларсон.

– Уверен, что сделку мы оформим, молодой ты мой старик. В той степени, какую я не должен был бы раскрывать, мы действительно нуждаемся в твоей медицинской технологии. Но я все же останусь тебе признателен, если соблаговолишь ответить на первоначальный вопрос. Как ты поступишь с локализаторами Ларсона? Если напустить их на ничего не подозревающий люд, они станут великолепными шпионскими инструментами. Примененные во зло, они поспособствуют установлению тирании и падению цивилизации. Кому ты хочешь их продать?

И Фам невесть почему ответил честно. Пока восточный лимб диска Трюгве медленно разгорался, Фам объяснял магнату свое видение Империи – Империи Единого Человечества. С обычными клиентами он этой мечтой еще ни разу не делился. Он раскрывал ее лишь доверенным лицам из Чжэн Хэ, тем, кто отличался и высоким интеллектом, и гибкостью подходов. И даже среди них не все принимали цельный План. Большинство реагировали, как Сура, отвергая саму цель Фама, но соглашаясь поддержать его, пока это приносит Чжэн Хэ прибыль.

– Итак, локализаторы мы попробуем оставить себе. Это урежет нашу прибыль, но даст преимущество над любой клиентской цивилизацией. Общий язык, синхронизация полетов, обмен публичными базами данных… Все это должно склеить Чжэн Хэ в единую культуру. Но фокусы вроде ваших локализаторов открывают нам следующий уровень. В конечном счете мы перестанем быть случайными обитателями «торговой ниши»; мы обретем жизнь вечную как Человечество.

Ларсон долго молчал.

– Чудесная мечта, сынок, – сказал Ларсон наконец. Мрачноватые подколки он оставил. – Лига Человечества, которая сломает колесо времени. Прости, но я не верю, что нам когда-либо удастся дойти до вершины. Однако подножия, нижние склоны этой горы… они тоже чудесны, и достичь их, возможно, получится. Светлые эпохи станут светлей и растянутся…

Ларсон был экстраординарный человек, хоть и клиент. Но по каким-то причинам зашоренный, подобно Суре Винь. Фам откинулся на деревянную спинку. Спустя миг Ларсон продолжал:

– Ты разочарован. Ты ожидал, что я загорюсь твоей идеей. Ты многое представляешь себе верно, Капитан Флота. Ты удивительно проницателен для человека из… Руритании. – В голосе магната проскользнула добродушная ирония. – Знаешь ли, моя родословная насчитывает две тысячи лет. В глазах торговца – мгновение, но лишь потому, что торговцы большую часть этого периода проспали. А помимо мудрости, накопленной нами непосредственно, я и мои предшественники читали о других местах и эпохах, о сотне миров и тысяче цивилизаций. Кое-что из твоих идей способно осуществиться. Кое-что куда правдоподобней и внушает большую надежду, чем за все время с Века Несбыточных Грез. Думаю, что я могу тебе помочь советами…

Они проговорили до конца затмения, пока разгорался восточный лимб Трюгве и солнечный диск, появляясь из глубин планеты, взбирался в открытое небо. Небо поголубело, а они продолжали говорить. Теперь говорил преимущественно Гуннар Ларсон. Он пытался доносить свою мысль четко, а Фам записывал слова старика. Но, возможно, аминезский как язык-посредник оказался не столь хорош; кое-чего Фам так никогда и не постиг.

Попутно они заключили сделку на весь медицинский груз Фама в обмен на локализаторы Ларсона. Были и другие товары – скажем, образец поющей в затмении мошкары на расплод, – но в целом переговоры прошли на диво легко. Слишком многое получали от сделки обе стороны… и Фама ошеломили другие высказывания Гуннара Ларсона: советы, которые могли казаться бесполезными, но безошибочно одаряли глубокой мудростью.

Рейс Фама к Трюгве Итре стал одним из самых прибыльных в его торговой карьере, но прочней всего врезалась в память Фама Нювена та темно-красная беседа с итрейским мистиком. Позднее он пришел к выводу, что Ларсон его обработал какими-то психоактивными веществами; иначе Фам бы ни за что так легко не повелся. Но… может, и не важно. У Гуннара Ларсона нашлись отличные идеи – по крайней мере, те из них, что были доступны пониманию Фама. Взять, скажем, сад и ощущение мира, которым там веяло, – мощное, впечатляющее. Улетая с Трюгве Итре, Фам постиг мир, исходящий от живого сада, понял, как важно даже впечатление мудрости. Эти два наития можно было соединить. Биологические объекты всегда служили важной статьей дохода… но теперь они обретут даже большее значение. В сердце новой Чжэн Хэ он заложит бережное, трепетное отношение к жизни. На каждом корабле или базе, где можно построить парк, это будет сделано. Чжэн Хэ станет собирать сливки биологии так же ревностно, как перед тем – сливки технологии. Эту часть советов старика Фам превосходно понял. Чжэн Хэ заработает себе репутацию знатоков жизни, вечно привязанных к соблюдению порядка природы.

Так зародились традиции парков и бонсай. Парки требовали огромных расходов, но за тысячелетия после визита Нювена на Трюгве Итре традиция эта стала прочней и важней всех прочих у Чжэн Хэ.

Что же до Трюгве Итре и Гуннара Ларсона… Ларсон уже тысячелетия как мертв. Цивилизация Итре его ненадолго пережила. Там настала эра повсеместного ужесточения законов и борьбы с распределенным терроризмом. Скорее всего, локализаторы самого Ларсона этому поспособствовали. Вся его мудрость, вся невозмутимость оказались бессильны.

Фам шевельнулся в спальном гамаке. Ему всегда тяжело было вспоминать про Итре и Ларсона. Пустая трата времени… но не этой ночью. Сегодня ночью ему нужно было настроиться на определенный режим мышления. Восстановить кинестетическую память о работе с локализаторами. Их тут в каюте уже десятки. Какая же последовательность движений тела и состояний психики даст ему доступ? Фам плотно натянул на руки ткань гамака. Пальцы его заплясали на невидимой клавиатуре. Впрочем, это слишком просто. Пока не настроится полностью, обычные команды не дадут никакого эффекта. Фам вздохнул, задышал в другом ритме, заставил сердце биться иначе… и вспомнил, какой восторг вызвали у него первые сеансы работы с ларсоновскими локализаторами.

Бледно-синий – чуть синее голубого – свет мелькнул на краю поля зрения. Фам приоткрыл глаза. В каюте было темным-темно. Свет ночника слишком слаб, чтобы различались цвета. Ничто не двигалось, только гамак слегка колыхало ветерком из вентиляции. Синий свет шел откуда-то из другого места. Изнутри зрительного нерва. Фам смежил веки и повторил дыхательные упражнения. Синий свет мигнул снова. Его луч был синтезирован массивом локализаторов по данным тех двух, которые Фам поместил на виске и в ухе. Поначалу контакт очень слаб, он не дает ничего, кроме случайных искорок – такие кто угодно с закрытыми глазами видит, потому и внимания не обратит. Систему запрограммировали обнаруживать себя очень осторожно. На сей раз Фам не стал открывать глаз, менять темп сердцебиения или ритм дыхания. Он пригнул два пальца к ладони. Прошла секунда. Свет мигнул снова: ответный сигнал. Фам кашлянул, выждал мгновение, подвигал правой рукой. Синий свет мигнул: раз, другой, третий… последовательность импульсов, двоичный код. Он отреагировал кодами, которые сам задал много эпох назад.

Он миновал модуль вызова и отклика. «Я в системе!» Огоньки по ту сторону глаз могли показаться случайными фосфенами. Килосекунды понадобятся, чтобы натренировать сеть локализаторов до прецизионной точности, на какую способен такой дисплей. Зрительный нерв слишком велик, слишком сложно устроен, чтобы сеть сразу передала четкую картинку. Не важно. Сеть уже говорила с ним. Старые кастомы вышли из укрытия. Локализаторы почуяли его физические параметры и теперь будут откликаться на самые разные способы обращения к ним. На текущей вахте у него есть еще почти три мегасекунды. Должно хватить для самых важных задач: внедриться во флотскую сеть и прописать себе новую легенду. Какую же? Что-нибудь постыдное. Что-нибудь настолько гнусное, чтобы эта история оправдала многолетнюю буффонаду Фама Тринли. Нужно, чтобы Нау и Брюгель поверили этой басне и возомнили, что ее можно использовать как надежный рычаг давления на него. Так-так…

Фам ощутил, как непроизвольно лыбится до ушей. «Цзамле Эн, надеюсь, твоя мерзкая душонка работорговца давно в преисподней гниет. Сколько ж ты мне зла причинил. Может, хоть после эксгумации с тебя будет прок».