Текст книги "Несравненное право"

Автор книги: Вера Камша

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Глава 4

2229 год от В. И. 24-й день месяца Влюбленных

Эланд. Идакона

1

– П роше дана монсигнора, до бухты просится корабль. Здоровый. – Аюдант широко развел руками, показывая, каким здоровым было незнамо откуда взявшееся судно.

– Какой еще корабль?! – быстро переспросил Рене. – Что за сигна? И что значит «здоровый»?

– Здоровый – значит больший за все, что стоять у бухте, – уверенно ответил Зенек, – а сигна, кажуть, емператорская. И что на ем сам емператор с емператоршую приехали.

– Этого еще не хватало! – Герцог на мгновение задумался, отчего лицо его стало отрешенным, как на древней иконе. – Передай Лагару – никого не впускать, пока не разберутся, кого принесло. Узнают – ко мне немедленно. А этих, на корабле, держать на дальнем рейде, будь там хоть сама святая Циала. Только Базилека с его уродами нам тут и не хватало для полного счастья.

– Рене, – Шандер Гардани порывисто отодвинул карту, на которую для собственного удовольствия тщательно наносил все ведомые лично ему проходы в Рысьем кряже, – откуда тут взяться императору?

– Ума не приложу, – скривился Рене. – Думаю, посольство какое-нибудь, а флаг для пущей важности подняли. Или со страху. Наверняка догадываются, что мы знаем, как они сговорились с Годоем, а он их остриг их же собственными ножницами. Не удивлюсь, если этот мерзавец собрался просить о помощи.

– Имеешь в виду Бернара? – поднял соболиную бровь Шандер. – С него станется.

– Ты его знаешь, если я ничего не путаю?

– Видел. Знать его никто не знает, даже собственная жена. – Шандер встал из-за стола, подошел к окну и настежь распахнул. Рене тихонько усмехнулся: для Шани, полгода прикованного к постели, самому дойти до окна было счастьем.

– Так как тебе канцлер?

– Самое смешное, что никак. Человек как человек. Недурен. Глаза умные, губы вечно поджаты, одевается роскошно, но смешным не выглядит. Отец его по расчету женился, а сам на смазливых корнетов поглядывал. Младший братец Бернара, тот, что наемниками-южанами командует, в папашу, но в смелости и уме ему не откажешь. Про Бернара ничего толком не известно, но жене он вроде не изменяет.

– Хороша рыба, съешь и сдохнешь. – Эрик неодобрительно покачал головой. – Будем надеяться, что к нам послали человека с остатками совести. Того же Фло.

– Думаешь, он скажет тебе правду?

– Не исключаю, – встал на сторону арцийца Рене. – Фло бывал у нас и раньше. Он умен, и ему, в отличие от тех, кому он служит, не плевать на Арцию. Хотя все может быть куда проще. Похоже, этот сумасшедший Герар просто-напросто увел Базилеков флагман и заявился к нам на помощь. С него станется.

– Думаешь?!

– Почти уверен. И чертовски рад этому. Герар – хороший моряк и друг настоящий. И про Арцию может много чего рассказать.

Рене оказался и прав, и не прав. Вошедший в залив Чаек корабль и впрямь оказался «Короной Волингов», капитаном которой был Паол Герар, благополучно проведший многопушечную громадину сперва ненадежным льюферским фарватером, а затем через изобилующее мелями и рифами Сельдяное море и Ангезский пролив. Но на борту и в самом деле обретался император Базилек собственной персоной. С семейством, приближенными и казной.

Вернувшийся Зенек приволок два письма. Одно – запечатанное личной печатью самого Бернара, и другое – кое-как накорябанное моряцкой ручищей на наспех оборванном листе, правда, очень дорогой бумаги. Рене бегло просмотрел оба послания и нехорошо ухмыльнулся:

– Шани, ты с утра до ночи допекаешь меня тем, что здоров и жаждешь что-нибудь делать.

– Неужели я больше не буду даром есть твою рыбу?

– Не будешь. Оденься попышнее и собери тех «Серебряных», которые еще не забыли, как пускать пыль в глаза важным персонам. Выдержишь час на ногах?

– Да хоть три, – оживился Шандер. – Что случилось-то?

– Ничего хорошего, уверяю тебя, – успокоил Рене, выскакивая из комнаты.

2

Эстель Оскора

Рене объявился неожиданно, и я не успела придать лицу тщательно отработанное выражение доброжелательного равнодушия. Мои губы сами собой расплылись в дурацкую счастливую улыбку, которую герцог, к счастью, не заметил, так как весь был в предстоящей беседе с нагрянувшими арцийцами, для участия в которой я ему и потребовалась. В качестве вдовствующей королевы Таяны, разумеется. Мне было велено одеться пороскошнее и ждать. Первое было сделать не так уж трудно – Аррой в припадке то ли гостеприимства, то ли сочувствия, а вернее всего, желания избавиться от ненужных ему тряпок завалил меня маринерскими трофеями. Я могла менять платья каждый час, и прошел бы год, если не два, прежде чем пришлось бы повториться.

Не могу сказать, что мне не нравилось крутиться перед зеркалом, ведь я была не только чудовищем, но и женщиной. Конечно, ни в какое сравнение с эльфийскими красавицами я не шла, да и доставшиеся мне бархат и шелк рядом с переливчатыми тончайшими тканями Светорожденных казались дерюгой, но по человечьим меркам все было даже прекрасно. Не считая того, что я – что в платьях, что без них – Рене не волновала. И все же это было хоть какое-то развлечение и способ удовлетворить неуемную доброжелательность трех или четырех приставленных ко мне расфуфыренных теток. Уж не знаю, как они оказались в суровой Идаконе; разве что беспутный племянничек Рене, следуя арцийским привычкам, выписал их из Мунта вместе с портными.

Мне было неприятно, но я их все время расстраивала, не желая объедаться сластями, слушать всякие глупости, а когда наконец занялась делом – то есть своими туалетами, напрочь отказалась от бантов и оборок, чем, на их взгляд, вконец себя изуродовала. Ну и пусть, я и до Убежища подозревала, что чем меньше всего накручено, тем лучше, а после общения с Клэром окончательно в этом убедилась. Готовясь к встрече хоть и с паршивым, но императором, я сумела за себя постоять и отбила-таки право надеть черное атласное платье, лишенное всяческих выкрутасов. Уж не знаю почему, но черный цвет мне казался вполне приличествующим случаю, так как не прошло и года, как я потеряла сначала возлюбленного, а потом и мужа.

Про Астени никто не знал, да это никого и не касалось, кроме меня, но, перебирая платья, в первую очередь я вспоминала именно о нем. Уж не знаю почему – черный никогда не считался цветом траура.

Рене вернулся быстро – я едва успела управиться – и, оглядев меня критическим взором, велел снять вуаль, с великим тщанием прилаженную к моим отросшим до плеч волосам старшей камеристкой.

– В Тарске вдовы распускают волосы, и вообще так лучше, – уверенно заявил герцог и, взяв меня за руку, потащил за собой. Как выяснилось, в сокровищницу; во всяком случае, эта заставленная сундуками и шкатулками комната без окон показалась мне именно таковой.

Пиратская юность не прошла для властелина Эланда даром – в драгоценностях он разбирался прекрасно. Мне вручили пояс из серебряных колец, усыпанных мелкими черными алмазами, и огромный камень на тончайшей цепочке, в бездонной черной глубине которого билась и дрожала искра света. Подумав еще немного, Рене достал диадему и водрузил мне на голову.

– Теперь эти павианы поймут, что ты и вправду королева. Насколько мне известно, они ценят людей исключительно по висящим на них побрякушкам. – Он засмеялся и сделал мне большие глаза. – Пойдем, послушаем, что скажет их заячье величество.

– Заячье? – растерялась я.

– Ну, мышиное, если хочешь. Как еще назвать правителя, удирающего со всех ног, чуть только появились враги?

– Враги? – Нет, в присутствии Рене я решительно тупела.

– Годой, – бросил герцог – и я была ему страшно благодарна за то, что он не сказал «твой отец». – Он раздумал воевать с нами и решил захватить Арцию. Базилек же с Бернаром решили этого не дожидаться и, проиграв первую же битву, удрали, прихватив с собой все, что смогли. Не смотри на меня так, я не ясновидящий. Капитан корабля, который привез всю эту свору, – мой старый друг. Он прислал мне записку. Герар, кстати, все равно собирался в Эланд – бедняга умеет воевать только на море и только когда уверен в тех, кто прикрывает ему спину. В Арции такое, как я понял, не принято… Хорошие мастера в Атэве, – Рене круто повернул разговор, – но вечно все портят своей дурацкой эмалью. – Он придирчиво рассматривал то ли чрезмерно облегченный меч, то ли излишне тяжелую шпагу. – Придется надеть. Нужно как следует поразить этих уродов. Так с ними легче разговаривать, да и прознатчикам Годоя, буде такие имеются, понравится. Ну, пора, они уже достаточно извелись.

И мы пошли. От цитадели к Башне Альбатроса вел специальный ход, так что карабкаться по ступенькам нам не пришлось. Мы вышли у подножия Башни со стороны города и быстро скользнули в потайную дверь, где нас уже ждали паладины, Шани со своими красавцами и сын Рене, совершенно на него не похожий.

Я вновь и вновь дивилась странному сходству эландского герцога и правителя Лебедей, в то время как в собственной семье герцог казался подменышем, что особенно бросалось в глаза в портретной галерее. Зато Рене-младший, высокий, темноволосый, жизнерадостный, был истинным внуком своего деда и племянником покойных дядьев. Отца он обожал и без звука согласился в затеянном им представлении сыграть роль моего кавалера.

Я не могла оторвать взгляда от белой гривы идущего впереди Рене. По правую руку от герцога выступал Максимилиан, но до него мне не было никакого дела. Рядом со мной и след в след за Максимилианом шел Эрик, что, надо полагать, означало единство эландских традиций и церковных канонов. Я подозревала, что эти двое терпят друг друга с трудом, но и моряк, и клирик думали в первую очередь о деле. Оставалось только гадать, как они будут выяснять свои отношения после войны. Если, конечно, останется, кому и что выяснять.

3

Долгий весенний день был в разгаре, когда венценосным гостям было разрешено ступить на эландскую землю. Идаконцы и не думали глазеть на императора. Врожденная гордость вкупе с быстро разошедшимся по городу мнением Эрика удержала эландцев от излишнего любопытства. Базилека встречал лишь командор Диман, за чьим плечом маячила белобрысая шевелюра Зенека.

Поклонившись не слишком низко – как раз в меру, – командор сообщил, что его высочество примет высоких гостей у Башни Альбатроса. Это совсем недалеко, и он, Диман Гоул, с радостью проводит туда родичей его высочества. Император промолчал и, подав пример многочисленной, зеленой от качки и тревоги за собственную участь свите, пошел чуть впереди маринера. Башня действительно была недалеко, но, чтобы туда попасть, следовало преодолеть около пяти сотен довольно крутых ступеней, что ни Базилеку, ни его двору удовольствия не доставило.

К концу подъема большинство гостей дышали, как загнанные лошади, но мужественно лезли вверх, стараясь поспеть за не по возрасту проворным маринером. Наконец проклятая лестница осталась позади, и арцийцы очутились на высокой площадке, окруженной оградой из цепей, соединявших насмерть вбитые в базальт огромные якоря. Стройная, словно вобравшая в себя жемчужный небесный свет Башня – идаконцы привыкли видеть ее разной, то серой, как зимнее море, то сверкающей серебром в загадочном лунном свете, то черной во время шторма – закрывала вид на город, зато Заячья бухта с ее причудливыми скалами представала во всей своей прихотливой красе. Обладай гости зрением эльфа или же недавно выдуманным в брошенном Мунте окуляром, они бы увидели на горизонте туманное пятнышко – Полосатый мыс, за которым лежала Гверганда, город-отражение Идаконы.

Базилека и его свиту Гверганда не интересовала. Запыхавшийся император с сомнением рассматривал несколько высоких кресел, стоящих на небольшом каменном возвышении в углу площадки. Проследовать туда арциец не решился, так как у пологих ступеней замерли эландцы с недвусмысленно скрещенными алебардами. Оставалось ждать, что было весьма унизительно, впрочем, Рене Аррой испытывал терпение гостей меньше любого другого монарха. Не прошло и часа, как тяжелые двери распахнулись, пропустив идущих попарно таянцев, возглавляемых высоким худым человеком в черном таянском доломане. Вошедшие сноровисто и красиво делали свое дело: одни встали у ограды спиной к морю, не сводя неприветливых взглядов с гостей, другие образовали живой коридор от башни к креслам. Еще шестеро отточенным долгими тренировками нарочито медленным шагом подошли к возвышению и, проделав несколько упражнений с саблями, сменили караульных. Последние развернулись и, печатая шаг, направились к лестнице, вынудив арцийцев расступиться. И тут наконец появился герцог.

Издали Аррой в своем алом одеянии напоминал оживший язык пламени. По правую руку владыки Эланда опирался на усыпанный изумрудами и богомольниками посох Максимилиан. Следом крепкий темноволосый юноша вел женщину в черном платье. Диадема из черных же бриллиантов на распущенных светлых волосах и огромный сверкающий камень на груди придавали ей царственный вид. Сзади выступали паладины Зеленого храма Осейны, изменившие по такому случаю нарочитой эландской сдержанности. Драгоценные диковины, привезенные из краев, о которых большинство арцийцев знало лишь понаслышке, превратили грубоватых морских волков в ослепительных нобилей.

Рене опустился в кресло и внимательно оглядел нежданных гостей, которые, задрав головы, в свою очередь впились глазами в эландского вождя. Алый цвет Волингов подчеркивал снежную белизну волос, на которых красовалась старинная корона из неведомого черного металла. Грудь Рене украшали аж три цепи – черная – Первого паладина Зеленого храма Осейны, серебряная герцогская и золотая, надетая впервые с того дня в месяце Волка, когда Максимилиан возложил ее на шею будущего короля. Все это великолепие дополнялось алым, подбитым белоснежным шелком плащом и драгоценным оружием атэвской работы.

После того как прадед нынешнего калифа запретил оружейных дел мастерам под страхом смерти брать заказы от «грязных северных свиней», каждая изготовленная в Армских горах шпага ценилась на вес золота и встречалась реже, чем девственницы в портовых притонах. Рене же обладал оружием, несомненно вышедшим из рук лучших оружейников калифата. Это отчего-то особенно потрясло арцийцев, думавших увидеть грубого моряка, а нарвавшихся на владыку, прекрасно осведомленного о собственном величии.

4

Эстель Оскора

Арцийцев, допущенных к Башне Альбатроса, было немного. Остальных, видимо, оставили на корабле. Базилека я нашла сразу. Осанистый, еще не старый мужчина с правильным, но заметно обрюзгшим лицом и слабым подбородком с таким удивлением взирал на Рене, что я едва не расхохоталась. Стоящая рядом с императором дама лет двадцати пяти надменностью напомнила мне Эанке, но без ее слепящей красоты. Рядом маялись довольно красивый человек – очевидно, муж – и с десяток разряженных придворных, один вид которых вызвал бы у самого завалящего маринера желание смачно сплюнуть и отвернуться. Единственным славным лицом во всей компании обладал загорелый высокий человек в простом темном платье, и можно было ставить Башню Альбатроса против пустой бутылки, что это и есть приятель Рене капитан Паол Герар.

Марины-Митты я не обнаружила, что меня не расстроило и не обрадовало. Когда-то я ненавидела жену Стефана, но после моего «воскресения» все некогда знакомое и волнующее потеряло остроту. Я вновь открывала для себя этот мир, а память служила скучной, хоть и полезной книгой. Одно дело – прочитать про что-нибудь в нуднейшем изложении академиков, и совсем другое – пережить самому; впрочем, не исключено, что в арцийском зверинце Митта была далеко не самой гнусной.

У меня не было времени хорошенько подумать, какая муха укусила Рене, разыгрывавшего всю эту комедию, но каким-то шестым, если не седьмым чувством я понимала – это конец. Конец в том смысле, что теперь события понесутся, как полные бочки с высокой горы, – не остановишь.

5

Рене обвел холодным светлым взглядом кучку арцийцев и осведомился:

– Чему обязан счастьем лицезреть у себя императора Арции? – Фраза прозвучала вполне по-монаршьи даже без пресловутого «мы», произнести которое Рене не заставил бы не только Максимилиан, но и сам Триединый во всех ипостасях сразу.

Базилек забегал глазами. Император давно уже ничего не говорил, не посоветовавшись с зятем, но на сей раз Бернар не мог прийти на помощь. И Базилек, глядя вниз, чтобы не видеть прожигающих насквозь голубых глаз, торопливо забормотал:

– Михай Таянский вероломно напал на Арцию, нарушив все договоренности. Мы были вынуждены спасаться, чтобы не попасть в руки узурпатора. Мы рассчитываем на то, что доблестные эландцы изгонят захватчиков и принесут… освободят… помогут… разгромят Михая Годоя. Долг всех сынов Церкви – присоединиться к Святому походу. Мы, император Базилек, будем признательны герцогу Рене Аррою за помощь…

– Нет, – прервал императорское лепетанье Рене, и это короткое «нет» прозвучало как пощечина, – Эланд не будет помогать империи.

– Но, – задергался Базилек, – мы… вы… Годой – узурпатор, убийца и предатель… Его нужно остановить.

– Годоя, несомненно, нужно остановить, – согласился Рене, – но я не вижу, как это связано с тем, о чем просите вы. Император, который удрал, бросив на произвол судьбы подданных, теряет право называться их владыкой. Вы могли остановить Годоя у Гремихи, но предпочли пропустить его через горы, где легко держать оборону. Я осведомлен о переговорах, которые вы вели с узурпатором, надеясь утопить его в нашей крови. Ради этого вы пошли против Церкви. Я не понимаю, чего вы от меня ждете? Что я буду отирать ваши слезы и таскать для вас каштаны из огня? Так вот, в присутствии всех заявляю, что я этого делать не намерен.

При этом Эланд не откажет беженцам, которые просят убежища. Я готов предоставить в ваше полное распоряжение крепость Варху. Вы не будете испытывать нужды в продовольствии, одежде и прочем необходимом. Если найдутся желающие вам прислуживать из уважения к вашему титулу или за деньги, я не буду им препятствовать. Равно как и не буду никого принуждать идти к вам в услужение. Вашу безопасность обеспечит охрана, которую я вам немедленно выделю. Это все, на что вы можете рассчитывать.

Базилек молча хлопал глазами. Не будь он императором, своей глупостью обрекшим на гибель тысячи людей, его стоило бы пожалеть, но он хотя бы молчал, зато Валла подобного к себе отношения не выдержала. Императорская дочка не привыкла проигрывать и была достаточно глупа, чтобы выказать это.

– Ты забываешься, герцог! – Пронзительный голос был слышен далеко за пределами площадки. Сварливая сбивчивая речь вогнала арцийцев, переживавших за свои головы и имущество, сначала в жар, а потом в холод, а для Рене стала истинным подарком – вздорная баба выплескивала секреты, которые Рене и не надеялся вытянуть из опытных царедворцев. Аррой слушал бы арцийку до бесконечности, но наскоро придуманный им с Максимилианом план не предусматривал вежливой покорности.

Герцог пожалел о том, что придется перекрыть поток бесценных сведений, и, сердясь и веселясь одновременно, принялся складывать в уме приличествующую случаю фразу, досадуя на то, что Жан-Флорентин хранит инкогнито. Впрочем, у философского жаба нашлась замена. И какая!

– Вы уже достаточно сказали, сигнора. – Презрения, сквозившего в чуть хрипловатом женском голосе, хватило бы на десяток наичванливейших нобилей, вынужденных зайти в крестьянскую халупу. – Если вы еще не поняли, что ваше положение изменилось и здесь вряд ли найдутся люди, готовые терпеть ваши капризы, вспомните хотя бы то, что родство принца Рене с Волем Великим не подлежит сомнению, в то время как ваша принадлежность к династии весьма и весьма спорна.

Валла от негодования лишилась дара речи, чем не преминул воспользоваться Рене:

– Пользуясь случаем, представляю нашу гостью, вдовствующую королеву Таяны и наследницу Тарски Герику Ямбору-Годойю.

– Так как узурпатор Годой свершил множество мерзостных преступлений, в том числе и против Церкви нашей Единой и Единственной, – кардинал Максимилиан благочестиво коснулся богато украшенного Знака, – а посему в глазах наших утратил право на трон, Церковь полагает Герику Годойю законной владычицей Тарски, равно как Рене Арроя – провозглашенным принцем Таяны. Арде!

– Арде! – громыхнули идаконцы.

Глава 5

2229 год от В. И. 24-й день месяца Влюбленных – 10-й день месяца Лебедя

Эланд. Идакона

Арция. Мунт

Эр-Атэв. Эр-Иссар

1

– В еликие Братья, ну и уроды! – Рене сорвал с пальца кольцо с огромным рубином и швырнул на стол. Камень вспыхнул зловещим блеском.

– Излишняя эмоциональность дурно влияет на умственные способности. – Жан-Флорентин неторопливо сполз с руки адмирала и перебрался к несчастному кольцу. – Если хочешь, я его трансформирую в сапфир или морион, хотя это было бы ошибкой. Ибо изменять совершенное можно только в худшую сторону.

– Дело не в камне. – Герцог устало опустился на стул. – Хоть я и вправду не люблю все эти побрякушки. Просто меня тошнит от этих ничтожеств. Не беспокойся, я удержусь на якорях.

– Монсигнор, – голова Зенека выглянула из-за дверного косяка, – капитан Лагар здеся.

– Прекрасно.

Капитан «Осеннего ветра», как и многие другие маринеры, двигался на первый взгляд неуклюже, но точность и быстрота его движений были таковы, что любой другой был бы только на середине комнаты, а вольный капитан уже устраивался на подоконнике – этикета в Эланде придерживались лишь в самом крайнем случае. Таком, как нынешним днем.

– А молодец она, – с ходу объявил Лагар, – хорошо подрезала эту свиньищу.

– Да, молодец, – задумчиво подтвердил Рене. – Я не понимал Стефана, а он куда раньше нас разглядел, что песок-то – золотой… Ягоб, когда ты можешь выйти в море?

– Будет ветер, сразу после полуночи. А ветер будет – с утра все небо в «кошачьих хвостах». Что ты задумал?

– Послушай, – сказал Аррой и вопреки собственным словам надолго замолчал. Ягоб молча ждал, он редко торопил события. – Ты понял, как обстоят дела? – наконец произнес герцог.

– Паршиво, – уверенно ответил капитан, – но ты что-нибудь придумаешь, если уже не придумал.

– Я ничего не придумал. Пока. Все придумано за нас. Если сорвется, тогда и будем думать. Ты пойдешь в Гверганду. Там сейчас наверняка паника, а если нет, скоро будет. Эти коронованные зайцы драпали так, что опередили любых гонцов, поэтому день-два у тебя точно есть.

– И что? – Ягоб весьма бесцеремонно взял с невысокого столика баклагу с фронтерской царкой, незнамо как раздобытой Зенеком, и две стопки.

– А то, что тебе придется сменить паруса на четыре ноги с подковами и поехать навстречу черным вестям. В Гверганду бросятся те, кто уцелел во время Лагского побоища, но был отрезан от Кантиски. Убеди перейти на нашу сторону тех, кто в состоянии держать оружие и хочет драться. Неважно, из мести, от отчаянья, за деньги, но хочет.

– Сделаем, – Ягоб кивнул, – но ты никогда не ценил наемников.

– И сейчас не ценю, но наших слишком мало, а Годой подомнет под себя всю арцийскую знать с их дружинами и бросит на нас. Мы должны удержать Гверганду и устье Адены, а без сильного гарнизона этого не сделать. Тут любая наемная сволочь хороша. Другое дело, что за Аденой, если Годой все же прорвется, встанут те, кто дерется не за деньги, а за свой дом.

– Понял. Что-то еще?

– Да. Я не знаю, что с Мальвани. Базилек говорит, что тот не успел соединиться с армией Ландея. Если командор – благородный дурак, он бросился вдогонку за Годоем и уже сложил свою честную голову. Но я слышал, что при Авире он ослушался приказа и поступил, как сам счел нужным. Собственно, его отступление с последующей фланговой атакой и решило исход дела. Надеюсь, у Тигра хватит ума, собрав уцелевших, отступить на Гверганду. Нужно уговорить его сражаться за Эланд.

– Да, тогда у нас появится целая армия, но пойдет ли Мальвани против Мунта, особенно если Михай предложит ему что-то вкусное?

– Мальвани был другом Эллари, – отозвался Рене, – надеюсь, он отличит узурпатора от Волинга. В любом случае нужно попытаться. И последнее. Постарайся узнать, что с Феликсом и можно ли до него добраться. Базилек говорит, церковники отошли в полном боевом порядке на Кантиску. Нужно, чтобы Архипастырь подтвердил Святой поход и отлучение Годоя.

Ягоб еще раз кивнул и направился к двери, но у порога обернулся:

– Как ты думаешь, когда они полезут?

– Если не ранней осенью, то весной. Ему надо приручить Арцию, а с конца Зеркала по берегу не пройти.

– Я тоже так думаю – не успеют к осени, придется ждать весны, – но не проще ли нам прямо сейчас захватить Гверганду и береговые укрепления?

– Нет, – Рене покачал головой, – мы не должны нападать первыми. Нам нужна Гверганда, но со всеми потрохами. Пусть узнают все от Мальвани и выберут между отлученным от Церкви узурпатором и Волингом, приютившим родича-императора и имеющим благословение Архипастыря.

2

Зов, как обычно, случился некстати. Михай Годой начинал подозревать, что союзники выбирают самое неподходящее время из мелочной мести, ведь, посвящая себя Ройгу, они очень быстро расставались с одной из сторон жизни, которой тарскиец весьма дорожил. Чем успешнее шли у Годоя дела, тем сильнее тяготила его зависимость от ройгианцев. Будь на их месте обычные наемные убийцы, тарскиец уже отправил бы их вслед за жертвами. Могущественных колдунов приходилось терпеть и до поры до времени исполнять их требования. В разумных пределах, но понятия о таковых у Михая Годоя и господина Шаддура были очень разными, и потребность в надежной узде для ройгианцев становилась все острее.

– Мне будет хо-о-о-лодно. – Митта картинно потянулась и перевернулась на живот, наматывая на палец блеснувший золотом локон. – И ску-у-чно. Вы скоро?

– Не знаю, – огрызнулся Годой, затягивая пояс и мысленно благодаря Всадников, закрывших союзникам прямой путь в Арцию. – Если хочешь, можешь поспать.

– Но я не хочу…

– Тогда не спи.

Марина-Митта чуть не поплатилась головой за то, что оказалась не тем, на что надеялся завоеватель. Михай почти не сомневался, что эландское колдовство на совести Рене, а Герика прячется в арцийском монастыре, но правы оказались союзники. Доверенный прознатчик поскакал за таянской вдовой прямо с Лагского поля и привез красавицу в белом покрывале, изголодавшуюся без мужского внимания и полную ненависти к Ямборам и императорской фамилии.

Когда первая ярость прошла, Годой оценил и первое, и второе. Оказалось, он тоже устал без женщин, просто было не до них, да их и не имелось под рукой. Делами регент смог заняться лишь утром, а ночью вернулся к успевшей разодеться в бархат и золото арцийке и велел красотке вновь надеть монашеское платье. Так ему нравилось больше. Так к торжеству над Стефаном и Базилеком прибавлялось торжество над Церковью, а благочестивая сестра во дворце всяко уместнее разодетой фаворитки. Конечно, все всё понимали, но понимать не значит говорить. Про Базилека, его зятя и его дочь тоже знали все, но до поры до времени дальше шепота не шло, а шепот сильный переживет.

Годой цыкнул на вскочивших ночных слуг, размашистым шагом прошел в свои, теперь уже свои, комнаты и вдруг засмеялся. Тому, как трудно отыскать во дворце Анхеля место, где можно спокойно заняться магией. Хорошо хоть у императорского зятя были достаточно прихотливые вкусы, и он снабдил зеркалами мраморную купальню. Даже не заметив смазливого дежурного банщика, регент захлопнул дверь и уставился в затуманенное стекло. Как же он ненавидел эту процедуру! Годой пролил немало крови, и не только чужой, но вид собственного окровавленного пальца в последнее время вызывал у него тошноту и безотчетный страх.

Стекло в вызолоченной раме, поддерживаемой двумя соблазнительными красавцами, задрожало, словно от отвращения, но честно показало Годою его двойника с неприятными пустыми глазами. Тот, в зеркале, был взбешен и требовал Герику! Михаю стало весело. Очень. Запертые в Таяне ройгианцы, как могли, следили за союзником. Они узнали про монахиню и требовали ответа. Годой с наслаждением ответил, напомнив, что в Митте древней крови не больше, чем атэвского вина в луже у колодца. Годой-в-зеркале поскучнел и заговорил о финусах. Да, сущности, которые стерегли Шандера Гардани, были не из самых сильных, но уничтожить их, сохранив графу жизнь, мог только человек, прошедший первые четыре степени посвящения! Годой скрипнул зубами – у него самого была вторая, у покойного господина Бо – третья!

Больше союзники не утверждали, что это дело рук оказавшейся в Эланде Герики. Та, что в момент рождения младенца-Воплощения становилась Эстель Оскорой, обретала власть, достаточную, чтобы остановить Охоту без Охотника, – гончие тумана не могли не узнать, кто перед ними. Женщина же могла просто испугаться и действовать бессознательно. Другое дело – финусы, порождения древней магии! Обнаружить их и истребить мог только опытный маг-ройгианец.

Разумеется, Годой и так знал, что Шандер жив, и винил в этом Романа Ясного, приходившего попрощаться со Стефаном и случайно набредшего на потайную камеру. Регент не сомневался, что причиной, заставившей либера уйти, не попробовав отомстить – и как же жаль! – было желание спасти Гардани. А то, что этот то ли эльф, то ли Преступивший, то ли и то и другое сразу, не смог исцелить графа, подтверждало, что магия Ройгу нынешней Тарре не по зубам. И вот надо же!

Двойник в зеркале, надавав множество глупых советов и потребовав сделать то, что Годой и так делал, давно растаял, а регент сидел на краю мраморного бассейна с остывающей голубоватой водой и думал, думал, думал…

Единственный ответ, который приходил на ум, был прежним. Рене Аррой! Эландец, бывавший за Запретной чертой и уничтоживший господина Бо, мог оказаться посвященным четвертой степени, у которого хватило наглости и сноровки освободиться от излишне навязчивой опеки. Похоже, он вовсе не случайно покинул Эланд накануне эпидемии, а союзники… С них сталось бы обратиться к тарскийцу лишь после того, как эландец обвел их вокруг пальца!

Если так, Аррой знает или догадывается, кто такая Герика, и если девчонка в самом деле в его руках… Хотя это вряд ли, и все равно с Эландом нужно кончать, и кончать быстро! Но для этого нужно протащить союзников через Горду, а это опять Чаша. И не одна. Шила же в мешке не утаить! Как ему править, если жители империи узнают, что он якшается с нечистью, которая режет арцийцев, как баранов! Разве что выдать убийства за месть сторонников Базилека мирным людям, принявшим руку Годоя? Нет, пока Архипастырь жив, не выйдет.

Как ни крути, со всех сторон лучше, чтобы бледные прорывались в Эланд через Явеллу. Пусть там и наполняют свои Чаши! Самое подходящее место. Он же ударит на Гверганду, отвлекая Рене от Ганы и Вархи! Если Аррой и союзники уничтожат друг друга или хотя бы ослабят, он, Михай, покончит с победителем и спокойно займется всяческими тайнами, проклятиями и Пророчествами.