Текст книги "Довод Королей"

Автор книги: Вера Камша

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 55 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

Фернан побаивался Александра и, хоть это не обсуждалось, явно относился к числу его врагов, а его люди постоянно подкусывали воинов Эстре, которым, видимо, было приказано в перепалку не вступать. Впрочем, «волчата» от этого правила частенько отступали, но до открытых стычек не доходило. В последний момент приспешники Вилльо поджимали хвосты. Рито довольно быстро разобрался в арцийских хитросплетениях и сделал единственно возможный для себя выбор. Друзья Александра стали и его друзьями, а враги, соответственно, врагами. Первое радовало, второе не беспокоило.

Нэо Рамиэрль

Это могло быть бредом, странным последствием странной болезни, но Роман гнал от себя эту трусливую мысль. Если не верить, если опустить руки, они останутся навсегда в этом мире гор и снега, возненавидят друг друга и в конечном итоге рехнутся от собственной беспомощности. Эльф-разведчик не мог этого допустить. И они принялись искать «скалу Ангеса», ту самую, достигнув которой «оранжевая звезда, самая яркая в созвездии Спящего Льва», укажет остатки тропы. Больше они не знали ничего. Тот, кто говорил с ними устами Норгэреля, замолчал, а может, он знал лишь то, что сказал.

Дни сменялись днями, вернее, ночами, потому что днем не видно звезд. Спящего Льва они узнали, по крайней мере, так им казалось. В центре созвездия и впрямь сияла звезда, отливающая оранжевым. Хорошо хоть небо в мире Зимы было неизменным, по нему кружили одни и те же созвездия, в урочный час всходившие над горизонтом. Если бы их узор менялся, как в любом из миров, знающем не только вечную Зиму под нестареющей луной, их затея стала бы безнадежной. Найти в горах одну-единственную глыбу труднее, чем иголку в стоге сена, тем паче о том, как выглядит скала Ангеса, можно было лишь гадать. Норгэрель раз за разом честно пытался вновь вызвать в себе странное знание, часами глядя в огонь, но ничего не получалось, оставалось положиться на удачу. Дом они бросили после того, как было решено, что на расстоянии дневного перехода нужного им места нет, но, прежде чем расстаться с приютившим их урочищем, Роман еще раз поднялся на самую высокую в округе вершину, пытаясь сосредоточиться. Вокруг расстилалась горная страна – узкие долины, каменистые осыпи, заснеженный лес и ни малейшего намека на то, куда идти. На мгновенье у Рамиэрля чуть было не опустились руки: в этом мире можно блуждать до скончания веков и ничего не найти. Рене, когда он искал свой берег Золотых Пчел, и то было проще. Капитан хотя бы знал, что нужно плыть за Запретную Черту и далее... Стоп! Запретная Черта... В этом что-то есть.

Роман присел на выступавший из снега камень и задумался. Если он не хочет положиться на удачу, нужно вытащить из слов Норгэреля все, что можно и нельзя. Для начала неплохо бы понять, была это случайность или переданное им странным образом послание. И, если верно последнее, кто говорил с ним устами Норгэреля. Именно с ним, потому что сам юноша не запомнил ничего. Кто может знать о проходе Арцея? Светозарные? Проклятый? Или тот, про кого говорил Воин, называя его «Знающий»? После Войны Оленя они с Рене долго гадали над этими словами тени и пришли к выводу, что «Знающий» как-то связан с Великими Братьями эландских преданий... Кто бы он ни был, если вмешается, то будет играть на их стороне, но вряд ли изберет столь причудливый и ненадежный способ. Он явился Воину, являлся эландцам, мог явиться и ему или Рене, да и говорил бы более понятно...

Проклятый заперт в обители Адены, к тому же вряд ли знает тайну, о которой забыл сам Ангес, а Ангес забыл, иначе Воин рассказал бы и об этом. И уж точно это не Арцей, и никто другой из Светозарных, рассорившихся с мятежным братом. Значит, бред? Не похоже. Да и как родившийся на далеком острове Норгэрель мог слышать про Престол Сил и мосты над Бездной? Те, кто мог об этом рассказать, сгинули во время Войн Монстров. После смерти Залиэли лишь Эмзар помнит, что было до Великого Исхода, да и то смутно. Знала ли об этом Залиэль? Рассказывала ли сыну? Проклятый, какие глупости приходят в голову, если бы рассказывала, он бы помнил. Так что, выходит, ничего подобного не может быть, а оно есть. Родившийся спустя много лет после Исхода эльф в полусне говорит о вещах, которые знали лишь боги и, возможно, их избранники. Избранником Ангеса был Ларэн, исчезнувший в Сером море. Рене так и не понял, что за сила там укрылась, ему, хоть и чудовищной ценой, удалось вырваться, сохранив память и рассудок, а Ларэн погиб. Или не погиб? Может ли быть, что он говорит устами собственного сына?

Лебединый король любил Тарру, и он был сильным магом. Мог ли он, умирая, постараться передать свои знания, свою память еще не рожденному тогда ребенку? Это на грани немыслимого, но если отбросить невозможное, это остается единственной догадкой, имеющей право на существование.

Если это так, неудивительно, что, попав в мир, созданный магией Ангеса, память Ларэна пробудилась. Да, так и только так. То, что он слышал, – именно воспоминания, потому они так смутны и расплывчаты. Ларэн прекрасно знал, где эта скала. Значит, словам Норгэреля можно и нужно верить. Ну и что? Он и так в них вцепился, потому что больше ухватиться не за что...

Хватит о Ларэне, будем думать об Ангесе. Каким он был? Смелым. Гордым. Порывистым. Решительным. Он был на ножах со старшим братом и встречался с ним лишь по необходимости в Светозарном, он завалил проход в чертоги Арцея... В этом что-то есть. Вряд ли бог-Воин остался сидеть у засыпанных врат, скорее всего, повернулся да и ушел. Мир Зимы уцелел, видимо, гнев Ангеса поостыл, и он счел, что не стоит из-за одной заколоченной двери рушить дом. А что сделает любой, не желая поминутно налетать на место, вызывающее неприятные воспоминания? Правильно. Он заберется от него подальше. Вот и разгадка. Скала Ангеса не может быть ни там, где он встречался с Тенью бога, ни там, где находится приютивший их дом.

Роман еще раз оглядел горизонт. Горная цепь казалась ожерельем из волчьих клыков, похожих и вместе с тем разных. В одном месте дальние горы были скрыты пятиглавой горой, словно гигантской растопыренной ладонью. Как бы поступил бог, которому было тошно на что-то смотреть? Он наверняка бы загородил неприятное зрелище такой вот громадиной. Теперь Рамиэрль понял, куда они пойдут в поисках ворот в мир Арцея.

2885 год от В.И.

28-й день месяца Медведя.

Арция. Фей-Вэйа

Итак, Дафна нашла бесславный конец от кинжала мирийского наследника, который вместе с сестрой бежал в Арцию. Ее Иносенсия давно не получала более приятной и вместе с тем грозной новости. Единственная по настоящему опасная соперница устранена чужими руками. Бекко – умница, не допустил ни единой оплошности, но и случай помог. Кэрна могли бежать в Эр-Атэв и дальше.

Юный маркиз Анастазию не интересовал, он свое дело сделал. Пусть живет, как хочет, и отправляется, куда душа пожелает, и чем дальше, тем лучше. Но Дариоло должна оставаться в пределах досягаемости. То, что мирийцев взял под свое крыло герцог Эстре, было и хорошо, и плохо. Горбун поднял на защиту беглецов своих собственных покровителей, и Евгений, ни много ни мало, обвинил Дафну в недозволенной магии и посягательстве на жизнь и честь несовершеннолетней дочери герцога. Это удар по ордену и его Предстоятельнице, допустившей такое. Неприятно и то, что Предстоятель антонианцев немедленно бросился в Кер-Эрасти и завладел всеми бумагами покойной.

Орест беспокоил Анастазию, хоть и не столь сильно, как обманувший саму Смерть Тагэре. Они с антонианцем не были врагами, но кардинал вполне мог охотиться за той же дичью, что и она. Да, он ничего не знал о пророчестве Агриппины, но и она не имела представления о секретах главы Скорбящих. Хорошо хоть Шарль во время «покаяния» уничтожил главные орденские артефакты. Антонианцы держат это в тайне, но у Ее Иносенсии свои возможности. На мунтской площади сгорела лишь одна Цепь и один Перстень из трех, но остальные полностью утратили свою силу. Видимо, эти вещи составляли единое целое, хоть и находились в разных местах. Впрочем, антонианцы сильны и без огненных Перстней. Они не столь уж часто пускают в ход магию, но это свидетельство силы, а не слабости. И что прикажете делать ей? Защищать покойную Дафну ради чести ордена или же отречься от нее?

Ссориться с антонианцами не время. Завладевший наследством мирийки Орест объявил бланкиссиму Преступившей и от своих слов не откажется. А Евгений ему поможет. Если она заступится за Дафну, она никогда не увидит ни записей Дафны, ни Даро. После случившегося требовать, чтобы девушка вступила в орден, нельзя. Анастазию никто не поддержит, а саму Дариоло вполне могут спрятать где-нибудь в Гидале или Элле[77]77
  В описываемые времена в Элле недалеко от Гайве располагалась основная резиденция антонианцев.


[Закрыть]. Орест не дурак, он рано или поздно вспомнит о крови Эрасти. Нет, если она хочет в конце концов заполучить девицу Кэрна, сейчас нужно встать на ее сторону.

Ее Иносенсия не сомневалась, что разгадала слова Агриппины. Умирающие от Агва Закта[78]78
  Смертельный яд, наделяющий умирающего пророческим даром. Секрет получения Агва Закта принадлежал Церкви, официально использовавшей его для казни клириков высокого ранга, однако существовала тайная практика убийства с помощью А.З. ради предсмертных пророчеств.


[Закрыть] не ошибаются, а наставница говорила о Властелине, Брате и Деве и о том, что они уже в пути. Сейчас, когда до исполнения всех пророчеств осталось совсем немного, нельзя допустить ни единого просчета.

Властелином может быть лишь Филипп Тагэре, и он же должен стать Последним из Королей. Дева – вот она, мирийка Дариоло, ну а Брат – это Ларрэн или Эстре. Время покажет. Жаль, что Сола связана по рукам и ногам своим старым грехом. Пока она не поймет, как Шарль Тагэре раз за разом возвращается в мир живых и какими силами владеет, она не должна открыто перечить его воле. Но она рано или поздно найдет управу и на мертвого герцога!

Анастазия изящным жестом пододвинула к себе перо и бумагу, и на белый лист легли четкие строки.

«Я, Предстоятельница ордена святой равноапостольной Циалы, с удивлением и негодованием узнала о том, что случилось в мирийской обители. У меня нет оснований усомниться в том, что действия Вашего сына были обусловлены необходимостью защитить сестру от противоестественных посягательств. Мирийская обитель слишком далека от Фей-Вэйи, а ее обитательницы попали под влияние своей настоятельницы, с попустительства епископа Мирийского отошедшей от Триединого и погрязшей в пороках и недозволенном колдовстве. Дафна раз за разом уклонялась от приезда в Фей-Вэйю, безусловно, опасаясь, что будет разоблачена.

Если бы Вы, монсигнор герцог, вовремя сообщили мне или же Предстоятелю ордена святого Антония о происходящем, удалось бы предотвратить множество несчастий. Теперь же, даже из-за смертной черты, Дафна продолжает приносить беду. Разумеется, я пришлю в Мирию достойную сестру, которая вместе со Скорбящими братьями исправит содеянное и выкорчует ересь и недозволенную магию, пустившие корень на мирийской земле, но чем старше сорняки, тем труднее их выполоть. Я боюсь даже предположить, сколько душ было погублено за те годы, когда Дафна полновластно распоряжалась не только делами Церкви, но и делами герцогства. Настоятельно советую Вам и Вашей супруге пройти очищение у достойных братьев-антонианцев, ибо вредоносная магия, применяемая Дафной, может проявиться и спустя значительное время.

Что до Ваших детей, ныне находящихся под покровительством Его Высокопреосвященства кардинала Арцийского, то они совершили убийство, защищаясь, и потому не могут быть осуждены ни судом светским, ни судом духовным. Ваш сын пролил кровь из опасения за честь сестры, и, хотя ее жизни опасность не грозила, он предотвратил большое несчастье и разоблачил преступницу. Посему настоятельно прошу Вас проявить снисходительность к Вашему наследнику, о том же, что орден равноапостольной святой Циалы не почитает Рафаэля Кэрна преступником и не имеет к нему и девице Дариоло никаких претензий, я заявляю открыто. Посылаю свое благословение Вам и Вашей супруге и сожалею о постигшем Вас несчастии».

Написать герцогу Энрике было легко, куда сложнее было ответить на письмо арцийского кардинала так, чтобы старик не почуял подвоха. Когда же он наконец умрет?! Конечно, клирики не рыцари, живут долго и умирают в собственной постели, но Евгений явно зажился. Впрочем, пока она его трогать не станет. Не время. Если арциец не догадается скончаться до того, как иссякнет династия, она примет меры, а пока пусть живет и приглядывает за Илларионом, который ей непонятен и поэтому страшен. Ее Иносенсия задумчиво коснулась пером переносицы, затем улыбнулась и написала: «Ваше Высокопреосвященство! Я была потрясена Вашим письмом...»

2885 год от В.И.

16-й день месяца Влюбленных.

Арция. Мунт

– Меня пугает готовность, с которой нам пошли навстречу, – кардинал Арции удрученно покачал головой, – я настроился на драку, самое малое на созыв конклава, а оказалось, мы ломились в открытую дверь. Анастазия и не подумала отрицать вину Дафны, напротив, она ее раздула. Видимо, то, что случилось, ее устроило. Ну да как бы то ни было, с головы твоих мирийцев теперь и волос не упадет. По крайней мере, открыто. Но я бы на твоем месте присоветовал им отказываться от неожиданных подношений, есть и пить только в надежных местах, а ночью зажигать свежие, только что купленные свечи.

– Вы боитесь яда?

– Не то чтобы боюсь, но Ее Иносенсии выгоден слух о «Проклятии Дафны». Похоже, к радости антонианцев, из убитой лепят великую чернокнижницу.

– А не может такого быть, что Анастазия просто поверила вам и решила помочь? Ведь когда-то вы были дружны.

– Когда-то были, – не стал отрицать кардинал, – я знал ее совсем девочкой, воспитанницей покойной сестры Обена Трюэля. Умная была женщина, боюсь, даже слишком умная. Я никак не мог ее разгадать, да и брат тоже. Не знаю, что там у них произошло, как Агриппина умудрилась усадить свою подопечную в кресло Предстоятельницы и что с ней сотворила, но Ее Иносенсия Анастазия и послушница Соланж похожи друг на друга, как серна и пантера. Чем хочешь поклянусь, что непорочная сестра по уши в недозволенной магии, но доказать ничего не могу.

– Но Арции она пока не вредит.

– Нам и Илларион не вредит, разве что беспечатных[79]79
  Люди, занимающиеся бытовой магией без официального разрешения, выдаваемого гильдией Печатных Магов и заверенного антонианцами.


[Закрыть] знахарей гоняет. Нет, не нравится мне все это... Нельзя мне сейчас умирать, Сандер, вот в чем дело.

– Ваше Преосвященство, – герцог Эстре в изумлении воззрился на старика, – о чем вы?

– О том, что я твоему отцу в отцы гожусь, а все еще живу, хоть и устал, и болен... Мне давно уже пора цветочки выращивать, но нельзя. Жорж Мальвани – молодец, но не обольщайтесь, ему кардиналом не бывать. Не допустят.

– Но ведь кардиналы всегда называют своих преемников.

– Правильно, называют. Но кардиналы всегда одним глазом косят на Кантиску, а другим на ордена. Я для них давно чужой. Мне Арция важнее церковных игрушек, даже не Арция, а Тарра. Хорошо хоть с Лумэнами покончено, а у Филиппа есть сын, а, может, скоро другой родится. Значит, твой брат не Последний из Королей, как я боялся. Но спать в траве все равно нельзя, змея укусит. Змей нужно извести, понял, к чему я?

– Не совсем...

– Сандер, – глаза старика стали острыми, как атэвские кинжалы, – что бы сделал ты, если бы стал королем?

– Я?!

– Да, ты. – Под взглядом Евгения Александру стало неуютно, но он честно собрался с мыслями.

– Я бы... Прижал Вилльо. Постарался бы объединить дворянство, навел порядок на северной границе, а потом вместе с Оргондой скрутил Жозефа.

Кардинал долго молчал, потом судорожно вздохнул, сдерживая кашель.

– Ты прав, Сандер. Что-то понимает и Филипп, по крайней мере, затеянный им турнир очень похож на попытку примирить арцийских нобилей. Ты-то сам будешь драться?

– Нет, – замотал головой герцог Эстре, – и «волчатам» не дам.

– И опять молодец. Победить должен кто-то третий. Не «волчонок», но и не «пудель». Ты это понимаешь, а вот понимают ли Вилльо?

– Не знаю. Реви точно не участвует... Он судит.

– Лучше бы участвовал, он не ахти какой боец, авось колотушек бы нахватал. А вот к судейству его на весу подпускать нельзя.

– Ваше Высокопреосвященство!

– Что? – хмыкнул Евгений. – Если я рясу на плечах таскаю, это еще не значит, что рыцаря от пустого бочонка не отличу. А как ты от участия увернулся? Надо же объяснить, почему Эстре в стороне, а то сразу поймут, что король с нобилями в поддавки сыграть решил.

– Все очень просто. Дамы во главе с Ее Величеством избрали меня Почетным Рыцарем[80]80
  Почетный Рыцарь избирался накануне турнира дамами из домов устроителей турнира из числа наиболее уважаемых и сильных бойцов. Почетный Рыцарь и его сигуранты не принимают участия в турнире, их функция подтвердить титул победителя и, если возникнет необходимость, поддержать претензии недовольных решением судей и устроителя турнира, каковым обычно является король или владетельный герцог. В описываемые времена обязанности Почетного Рыцаря превратились в формальность, а само звание стало своеобразной наградой за услуги, оказанные дому устроителей турнира.


[Закрыть], а мои сигуранты стали моими свидетелями[81]81
  Свидетели – свита Почетного Рыцаря.


[Закрыть].

– Умно. И кто это придумал?

– Элла.

– Элла?! А вот это мне уже не нравится. Она тебя ненавидит. Значит, ее совет неспроста. Ты и «волчата» теперь вне игры. Почетный Рыцарь не вправе ни во что вмешиваться, пока судьи и король не произнесут свой приговор. Александр, если я правильно помню Кодекс Розы, Почетный Рыцарь может объявить неправедным решение, объявленное устроителем турнира? Случись что, ты рискнул бы поспорить с братом?

Теперь надолго замолчал Александр. Отменить решение Филиппа?! Но до такого не дойдет. Не может дойти, на турнире все решают судьи, король вмешивается, если происходит что-то из ряда вон выходящее, а до Почетного Рыцаря и вовсе никогда не доходит. Его дело лишь подтвердить права победителя.

– Сандер, ты не ответил.

Серые глаза герцога сверкнули зимним льдом.

– Почетный Рыцарь верен лишь Кодексу Розы. Если нужно сказать «нет», я скажу хоть брату, хоть Архипастырю, но до этого не дойдет. – Александр поднялся и поклонился кардиналу. – Благодарю вас, Ваше Высокопреосвященство.

Евгений устало прикрыл глаза.

– Не за что, сын мой. Ты знаешь, ТЕБЕ я всегда помогу.

Герцог Эстре пошел было к двери, но внезапно остановился.

– Отче!

– Да? – казалось, Евгений с трудом удержал вздох.

– Отче, отчего умер Пьер?

– Брата ты, как я понимаю, не спрашивал... Ты садись, разговор у нас будет долгий и вряд ли приятный. Молчишь? Так спрашивал или нет?

– Нет, отче. Я... Я хотел узнать у вас.

– До сего момента я сомневался и надеялся. Проклятый! – Евгений внезапно выдернул с книжной полки здоровенный фолиант, сунув руку в отверстие, вытащил плоскую фляжку, плеснул оттуда в свою чашу и протянул Сандеру: – Налей себе. Это царка, не яд. Ну и глазищи у тебя, как только в них Филипп смотрит... или уже не смотрит?

– Я не понимаю.

– Да чего тут понимать, – махнул худой рукой кардинал, – будь все чисто, ты б меня не мучил. Братец тебе все бы рассказал, ты б ему поверил и успокоился. А он, как я понимаю, молчит, а ты не спрашиваешь. Потому что боишься, что соврет, а ты это поймешь. Так?

Александр молча кивнул, не отрывая напряженного взгляда от лица старого клирика.

– Ты пей... И я выпью. Помянем этого несчастного дурака. Если есть царствие небесное, о котором я всю жизнь распинаюсь, Пьер сейчас там голубых хомяков пасет. В любом случае он ничего не почувствовал. Или почти ничего. Его нашли утром у лестницы со сломанной шеей и решили, что пошел ночью к своим любимцам, споткнулся и свалился вниз. Видимо, так и было...

– Вы в это верите?

– Не верю. И ты не веришь. Потому что нет ничего легче, чем привязать на лестнице веревку, облить пару ступенек и перила маслом и плеснуть в кувшин не воды с сиропом, а наливки. Доказательств у меня, а вернее, у Обена, кот наплакал. Сам граф из дому почитай что и не выходит, но вот люди его в замке побывали. Все, как ты понимаешь, убрали. Но, скажи, зачем мыть перила, причем с одной стороны? Кувшин в комнате и стаканы, кстати, тоже отмыли дочиста. А в резьбе на лестнице есть дырочка, похоже, что от гвоздя, за который привязали веревку... Об нее-то бедолага споткнулся и свернул себе шею. Или кто-то ему, упавшему, довернул...

Евгений помолчал, ожидая расспросов, но Сандер молчал, сосредоточенно рассматривая свои руки. На безымянном пальце тревожным огнем горело некогда подаренное братом кольцо с рубином. Старик вздохнул и заговорил снова:

– Вызывает подозрение и то, что стража в ночь смерти Пьера пропустила обход, потому как встретила привидение. Клянутся, что напились они после встречи с другим убиенным королем, а не до нее, и Обен им верит. Пьера убили, Сандер. Другое дело, кто это сделал и почему... Думаю, один твой брат это знает, а другой догадывается.

– Отче!

– Ты тоже так думаешь, не правда ли? Ты был на юге с графом Реви, вернулся, когда даже разговоры стихли, потому как все по уши в предстоящем турнире. Подумаешь, слабоумный король помер, кому он, к Проклятому, нужен. А тебе эта смерть покоя не дает. И не в Пьере тут дело, а в тебе самом.

– Ваше Высокопреосвященство, если Лумэна и впрямь убили, значит, он кому-то мешал. Иначе это несчастный случай. Филипп...

– Филиппу спокойнее, когда в Арции жив только один миропомазанник. Твой отец был прав, сказав Генеральным Штатам, что король остается королем, что бы с ним ни случилось. Корону снимает только смерть. Случись недород, болезнь, заморозки, людишки вспомнят, что, кроме короля на троне, есть король в Речном Замке. Заговорщики всегда были, есть и будут. И бунтари тоже. Филипп не Шарло, он хочет править. Твой брат не мог не желать Пьеру смерти. Тем паче он беднягу, в отличие от тебя, терпеть не мог.

– Вы знаете и это? – голос Александра звучал тихо и безнадежно.

– И это. И то, что Пьер принимал тебя за Шарля. Но приказа твой старший брат не отдавал, по крайней мере, не думаю, что он докатился до такого. Это сделали другие. Уж не знаю, Вилльо или Жоффруа. Король мог догадываться, мог загодя услать тебя подальше, но подробностей не знал и не желал знать.

– Мне показалось, я слышал крик. В ночь убийства. Я надеялся, что это сон...

– Глупое чувство – надежда. Она помогает не видеть очевидного и с блаженным видом идти к пропасти. Ты никогда не прятал голову под крыло, даже... – Старик оборвал себя на полуслове, но Александр Эстре понял недосказанную мысль и досказал ее:

– ...даже когда увидел себя в зеркале и понял, что я горбун. Я привык к этому. И могу с этим жить. И воевать, кстати говоря. Но я не могу жить с тем, что Филипп... – Сандер не договорил и опустил голову. Евгений залпом допил свою царку и поставил стакан, но неудачно, тот покатился по столу и разбился бы, не подхвати его герцог точным движением фехтовальщика.

– Я мог бы сказать тебе, что буду молиться за твоего брата, – тихо сказал Евгений, – но тебе ведь нужно не это. Это утешение для крестьянки, потерявшей ребенка, или для слабака, что рад свалить свою ношу на плечи Творца и святого Эрасти, которых он не видел и не увидит. Филипп – неплохой человек, но ноша оказалась не по нему. Смерть Пьера не первая его беда и не последняя. Беда, а не вина. Люби его, пока у тебя хватает сил, а если не хватит, продолжай любить Арцию и будь верен ее королю. Даже если будет невмоготу.

– Отче, что же теперь будет?

– Турнир. Большой королевский турнир. То, что я тебе рассказал, не знает никто. И я не знаю. Это лишь догадки, что, к слову сказать, еще хуже, чем знание. Но тебе придется жить с этими догадками и делать при этом веселое лицо.

2885 год от В.И.

20-й день месяца Влюбленных.

Арция. Мунт

«Слушайте, слушайте, слушайте! Владетели, рыцари и оруженосцы, вы все, искатели счастья, уповающие на крепость оружия во имя милосердого Творца нашего, извещаетесь о великом турнире, что состоится в первый день месяца Лебедя на берегу Гаратского озера! Этот турнир будет доступен всякому, и награды на нем будут покупаться и продаваться не аргами и аурами, но железом и сталью. В первый день будет бой копьем на коне тупым оружием. Запрещается, как то всегда у достойных рыцарей водится, горячить коня соперника, бить в лицо, увечить и наносить удары лежачему. Наградой лучшим будут развевающиеся при малейшем дуновении шарфы атэвского шелка.

На второй день противники будут биться пешие, бердышом и мечом, и по приговору судей награждена будет доблесть каждого.

К вечеру случится схватка двоих сильнейших. И первый получит Золотой Венок из рук Его Величества и Золотое Сердце, дабы вручить его прекраснейшей из дам и назвать ее Звездой Турнира. И второй получит золотой браслет с сапфирами из рук Ее Величества.

Слушайте! Слушайте! Слушайте! И не говорите, что не слышали!»

Герольд трижды прочитал послание и, провожаемый любопытными взглядами, сошел с коронного помоста.

– Решил, стал быть, Филипп нобилей порадовать, – протянул зеленщик, запуская пятерню в жесткие патлы.

– А че, – откликнулся молочник, – дело хорошее и место хорошее.

– Турниры сроду неподалеку от большой воды устраивают, – сообщил рыжий веснушчатый студиозус, с хрустом откусывая половину зеленого яблока и передавая огрызок толстенькому товарищу, – чтоб и коням напиться и нобилям намыться.

– Там еще и лес нужон, – заметил зеленщик. – Отчего-то положено, чтоб с одной стороны вода, с другой – лес, с третьей город или село...

– Так в Кодексе Розы записано, – пояснил толстый студиозус, – ой, повеселимся...

– Есть там лес, лучше не придумаешь, – вмешался бродячий зубодер, – аж до самой Пантаны тянется. Получается, правильное место.

– Кто повеселится, кто башку сломит, а кто и наживется, – буркнул молочник, – небось туда все шлюхи и все воры заявятся.

– И правильно. Гулять, так гулять, – заржал зубодер и хлопнул зеленщика по плечу, – ты ведь тоже туда пойдешь, знаю я вас. Хлебом не корми, дай на господские игрушки поглядеть.

– И пойду! – согласился тот. – Там и король и вся евоная родня будет.

– Угу, а уж «пуделей»-то сбежится...

– Не обломится им там ничего, – отрезал толстяк, – горбун всех уделает.

– И правильно, – зеленщик важно кивнул. – Последний из Тагэре в бою завсегда первый... Красавчик без горбуна, что...

– Воин без меча, – подсказал рыжий, – а вот на хрена им третий братец?

– А что б жизнь медом не казалась, – хмыкнул зубодер.

– Жаль, горбун младший, – молочник вздохнул, – он бы «пуделей» не развел... Вот уж кто в отца пошел. Вы, – он кивнул студиозусам, – молодые ишо, а я покойного герцога видел. Орел был, не то что нынешние.

– Ну, король тоже неплох, – заметил рыжий.

– Лицом-то неплох, а сердцем слабоват, да еще сука эта...

Послышался звон и лязг, и собеседники притихли, ожидая, когда пройдет стража. Разговор как-то сам собой расстроился, и все разбрелись. Зубодер, насвистывая песенку о красотке в полосатых чулках, пошел вдоль улицы, разглядывая вывески. Мимо протарахтела епископская карета с антонианскими знаками на дверях, и Клэр с трудом сдержал улыбку. Знал бы Илларион, кого он обогнал. Но улыбка как появилась, так и погасла. Настоятель храма Триединого не мог узнать эльфа-разведчика в невзрачном человеке средних лет с красным носом пьяницы, но и он, Клэр, ничего не знал о странном епископе. Роман, сотворивший волшбу в пресловутом храме, был укрыт в «Синей тени», делавшей колдующего незаметным для Кристаллов, но Илларион его нашел. Или это было совпадением?

Рамиэрль намеренно играл с огнем, вынуждая антонианца на действия, но действий не воспоследовало. Если не считать за таковые появление епископа среди ночи в таверне, где пел Нэо в обличье Сивого Анна. И там же, видимо, случайно оказались Александр Тагэре и Сезар Малве. Уж не потому ли их пытались убить обладатели «бледной магии», следы которых вели не за Лисьи Горы, что было бы понятно, а в Элл, в самое гнездо антонианцев?

Клэр понимал, что должен разгадать эту загадку и как можно быстрее. А тут еще этот турнир и сумасшедший мириец, запросто прикончивший циалианку, обладавшую немалой силой. Рене просил позаботиться о парне, а Нэо для полноты счастья поручил ему Сандера Тагэре, который, видите ли, должен получать в день рождения цветущие нарциссы. Да в придачу в центре Мунта засела какая-то странная, ни на что не похожая сила.

Ой, прав был Рамиэрль, когда говорил, что жизнь разведчика полна всем, чем угодно, но для вздохов о прошлом времени не остается...

2885 год от В.И.

1-й день месяца Лебедя.

Арция. Гарата

Рито Кэрна участия в турнире не принимал, хотя и мог, ведь он был гостем герцога Эстре, а не его сигурантом. Впрочем, мириец об этом почти позабыл, чувствуя себя среди друзей Александра своим. Отчасти поэтому он и остался вместе с «волчатами», хотя тому были и другие причины. У Кэрна не было ни доспехов, ни боевого коня, и он не был арцийцем. Первое можно было исправить, ауры, данные ему Скитальцем, оставались нетронутыми, так как Александр с самого первого дня объявил брата и сестру своими гостями. Найти хорошие доспехи в канун турнира труда не составляло, но Рафаэль немного подумал и понял, что ему на ристалище делать нечего.

Турнир затеял арцийский король для своих подданных, и победить в нем должен был арциец, а Рафаэль, если уж во что ввязывался, то шел вразнос, а это не было нужно ни ему, ни герцогу, да и условия турнира, когда Кэрна в них разобрался, его не устроили.

Мирия, хоть и входила в число Благодатных земель, была изрядно опалена сурианскими ветрами. Здесь не смешивали войну с состязаниями. Байла, укрощение диких коней, танец на краю обрыва, прыжки со скал в бушующие волны – это было по-мирийски, но битва тупым оружием с себе подобными? Бой должен быть боем, в котором нужно победить, а значит, хороши все средства. Турнир же накладывал множество ограничений, да и оспаривающие первенство не были врагами или, по крайней мере, не должны были ими быть.

Сын мирийского герцога неплохо владел мечом и копьем, хоть и не был ни разу в настоящем бою, но выказывать удаль предпочитал, танцуя с разъяренными быками, а не наскакивая на людей, которые не сделали ему ничего плохого. Да и с турнирными доспехами он, более всего ценивший свободу и быстроту движений, дела не имел и не имел желания иметь. И Рито остался сторонним наблюдателем, к вящему удовольствию «волчат», расположившихся в южной галерее.

Ложа Почетного Рыцаря была напротив королевской, и Рафаэль мог созерцать Их Величества сколько душе угодно. Правда, лиц на таком расстоянии было не разглядеть, но этого и не требовалось. После того, как Евгений добился их оправдания, Филипп удостоил гостей своего брата аудиенции. Король Рито понравился – высокий, сильный, красивый и веселый. В темно-синем платье с геральдическими нарциссами и в Малой золотой короне на светлых волосах он казался паладином из старых легенд. Что до королевы, все еще прелестной, хотя и выходящей из того возраста, который даже придворные льстецы рискуют называть молодостью, то мирийца оттолкнули надменность и холодность Ее Величества. Несмотря на очевидную красоту, Элеонора была из тех женщин, которых не тянет поцеловать даже весенней ночью после пары кубков вина.

Сощурившись, Рито пробежался взглядом по сопровождавшим королеву дамам и девицам, но приглянувшуюся ему во время приема графиню Рабан не узнал. Ну и ладно, не последний день живем. Мириец улыбнулся и перевел взгляд на поле, где как раз готовились привести к присяге судей, клявшихся быть честными и неподкупными.