Текст книги "Дети вечного марта. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Вера Огнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 8

Всадники в серых одеждах зажали Саню с трех сторон, постепенно оттесняя от товарищей. Кот пытался сопротивляться. Но куда было его смирному низкорослому коньку тягаться со зверями, на которых, скакал конвой. Пока еще мог видеть, Санька шею сорвал, выворачивая на Шака. Лицо помолодевшего Апостола оставалось безмятежным. Не знай его Саня, посчитал бы, что тот спокоен. Но, знал, а по тому напряженно ожидал, что он предпримет, только погодя сообразив: решись арлекины на сопротивление, их сомнут. Когда уже шея не выворачивалась, так далеко позади осталась телега, кот натянул поводья. Не тут-то было, его зажали конскими боками. Не отпусти он повод, оба и сам и конек полетели бы в траву.

Саня заглянул под надвинутый куколь правого конвоира. Хоть режь, хоть озолоти, оттуда не сдавало живым. Будто глиняный болван трясся под серой накидкой. Левый – то же самое. Саня начал искать живую нитку, связывающую болванов с кукловодом, не нашел, расслабился, и тут накатило. Из массы серых, которые одинаково прямо держались в седлах, пришло: смесь тревоги, удовольствия и тихого злорадства. Но все это тлело под гнетом воли, сковавшей послушную массу живой нежити. Пустил, значит, кукловод на арлекинов серых болванов, а сам чего-то про себя пасет.

Осталось, расслабиться и править, куда велено. Начни артачиться, не исключено, наваляют тебе всей серой толпой. Ну, тебе – ладно: сам напросился, друзьям перепадет. А они не при чем. Хоть режь, хоть, опять же, мордой об стол, Саня чувствовал не по ним серый переполох, а по нему, не совсем – как выяснилось – простому коту.

Наваляют – это во первых, а во вторых: окажи характер, нипочем не разберешься, что у хозяина серого воинства на уме.

Дикое поле сменилось прямым, как натянутая веревка трактом. Не иначе, серые торили. Нормальный человек, он смотрит, где спрямить, где обогнуть, чтобы дорога легла и полегче и повеселей. Да еще чтобы заступ с лопатой не стереть в пыль пока строишь. Тракт наводили не задумываясь. Горка – срыть! Болото – засыпать! Дубрава? Срубить без всякой жалости. От дороги веяло вовсе уже чем-то нечеловеческим.

Вот тебе фокус: есть люди, есть не люди, а тут совсем… третий сорт. И смотрит в спину. Как еще дыру в куртке, подарке любезного друга Пелинора, не прожог?

Шли уже часа два. Тракт позволял развернуться лавой. Конвой перешел в галоп. Саня натянул повод, сбивая серую орду с шага.

Обойдутся! Ему добрый конек был дороже, чужого мнения о себе. Пусть серый кукловод думает, что хочет. Да и присмотреть за телегами, что остались далеко позади, не мешало. Но сколько кот их ни выглядывал – не нашел.

Он уже решил вовсе остановиться и выяснить, что к чему, когда на дальнем краю белой нитки тракта обозначилось черное пятно. Быстро потянулись вверх тонкие шпили крыш.

Ворота открылись сами. Только передовые всадники подъехали к подъемному мосту, тяжелые черные створки, окованные железом, бесшумно разошлись и отряд по трое пошел в проем. Сварливому коту деваться оказалось некуда. Ругая себя последними словами, за то что не придумал, как присмотреть за товарищами, окруженный серыми, кот пошел через мост.

Выложенный новенькой брусчаткой, замковый двор оказался идеально чист. Серые спешивались и уводили коней. Скоро Саня остался посреди мрачного каменного пространства всего с четырьмя конвоирами. Пятый у ворот махнул рукой – запирать.

Ага! Кукловод! Самое время спросить, куда по дороге пропали телеги с арлекинами. Но Сане не то что выяснять отношения, пошевелиться не дали – зажали так, что конек застонал.

Такого кот терпеть не стал, развернулся и двинул кулаком в ухо ближнего охранника. Тот без звука канул под копыта своей лошади. Второй не замедлил свалиться с другой стороны. Саня и дальше бы раздавал тумаки, но на него бросили аркан. Волосяная петля сдавила плечи. А кукловод посмотрел из-под капюшона, развернулся и шагом поехал в сторону широкого крыльца; не оборачиваясь, спрыгнул с коня и пропал за высокими створками дверей.

Кота на веревке подтащили к низенькому притвору, сдернули из седла и затолкали в коморку без окон.

Ночь, сырая прохлада и пустой желудок не давали спать. Кот весь извертелся на голой лавке. Это же надо, как они попались. На колени, видите ли, перед ними бухнулись: пожалуйте, гости дорогие! Ладно, девочки, с них какой спрос, но собака или Шак могли бы догадаться. И догадались бы? То-то, только дернись – драка, со всеми вытекающими из нее последствиями. Что так сидеть в сырой темнице, что – эдак. Разве, случись перепалка, сидеть пришлось бы с битой физиономией.

Саня много раз уже прислушивался и принюхивался, только языком воздух не пробовал. Толку – никого. Следов товарищей не нашел. Вообще живым не пахло. Будто в склепе заперли. Пришлось ему однажды в таком побывать.

Дело давнее. Он тогда только-только ушел из Камишера. Все кругом было и новым и странным. Читать Саня не умел. На стене ратуши городишка Варок, в который он забрел подработать, загибался краем серый лист с мелкими черными букашками. Кот остановился, подивиться. Слышать про такое доводилось, видеть – ни разу.

– Любопытствуешь? – спросили за спиной.

Там кто-то топтался и сопел. Саня обернулся. Мужичок ростиком в три аршина ковырял в ухе. На лице будто курица порылась. Глазки маленькие, слезящиеся.

– Интересуешься, спрашиваю? – потыкал мужичонка пальцем в бумагу.

– Ага, – ответил Саня и для верности провел кулаком по носу, вроде, сопли утирает.

Сказывться человеком он тогда еще не привык и всячески перенимал мелкие людские привычки. Мамка бы дома за такое по затылку съездила. Мужик усмехнулся, хитро прищурил глазки и забубнил:

– "Сим оповещаем, что все входящие в город странники обязаны три дня отработать на городские нужды".

Новая новость! Монетку при входе в городские ворота заплати, так еще и работай на них! Если за даром, Саня нипочем не станет, лучше дальше пойдет.

Мелкий доброхот, как подслушал, начал возмущаться в лад с Саниными мыслями:

– Нет, ты только посмотри, что придумали! Мало им податей. Форменное издевательство. Ладно, хоть плату положили.

– Какую? – не замедлил спросить Саня.

– Мелко написано, не видать мне. Но если интересуешься, могу отвести к знающим людям.

Сане не хотелось никуда идти с этим. Не нравился он ему. Скользкий, как угорь, и глазки бегают. Но вокруг как на зло не случилось никого другого. Вечерело, город уже засыпал.

– Я на постоялый двор пойду, – ответил кот незнакомцу. – Завтра к твоим знающим отправимся.

– Не пустят тебя, переночевать. Нет документа, что отработал – нет приюта. Звиняй. Такие у нас порядки.

Делать нечего, Саня поплелся за доброхотом, сильно все же сомневаясь, что поступает правильно.

Город Варок вольно лежал в долине между двух невысоких холмов. Оба были подрыты. Испокон веку с них брали камень. Из-за дешевизны и близости строительного материала, дома в Варке строили основательно. Каждый этажа два, три. Ратуша имела все четыре. Улицы не как в других каменных городах – широкие. По дороге встретилась пара, спешащих домой горожан. Саня хотел окликнуть, но вспомнил, что не в родном Камишере путешествует, и постеснялся.

Одноэтажная домина, к которой привел его незнакомец, стояла на отшибе под самой городской стеной. Кругом канавы и всякий хлам. Саня удивился, как в таком месте могут сидеть знающие люди, но переспрашивать у мужика не стал. Внутри дурной кукушкой тукало беспокойство. Однако и любопытство проклюнулось. Если доброхот ведет его в этот дом для своей корыстной надобности, может сильно удивиться после. В обиду себя Саня всяко не даст. Даже если докопаются до его не совсем людского происхождения, не страшно. В Варке к не людям больших требований не предъявляли. Разве, подать при въезде в город была вдвое. А Саня скажет, мол, денег не было.

За толстыми каменными стенами было душно, светло и людно. Человек десять сидели за одним длинным столом. Саня разглядел стакан с костями для игры. С краю притулились четверо. В руках – затертые карты. Один как раз лупанул картинкой об стол.

Стало быть, привели его в игорный дом. Понятно, почему заведение стоит на особицу. Такие дома в большинстве городов либо были запрещены, либо вынесены за стену. Пусть всяк, кто хочет вместо дела за игрой жизнь прожигать, ножки потопчет подальше с глаз.

Вокруг костей сдвинулись головы. Народ рассматривал, выпавший куш. Когда дверь бухнула, часть голов откачнулась.

– Косик! Ай, молодец, нашел таки. Проходи, парень. Садись к нам.

– Зачем мне? – спокойно отозвался кот. Руки он на всякий случай спрятал за спину. Что привели его не о законе толковать, это уж точно.

– Зачем ему! Слыхали? Да кто тебя спрашивать станет? Раз попал к нам, делай, что велят.

– А не захочу?

– Кто тебя спрашивать станет, хочешь ты, аль нет. Тебя, парень, в карты проиграли. Вон Косик и проиграл. Он тебя перед нами на кон выставил. Теперь, если отыграется – отпустим. Не отыграется – на тебя повинность ляжет.

Вот, значит, почему те дома подальше от людей ставили. Подлый народ в них собирался. Но о том после можно будет подумать. Сейчас надо было выбираться.

Саня подвинул мешок за спину, чтобы не мешал, чуть пригнулся и растопырил локти. Кулаки перед собой. Кто полезет, сразу огребет в лоб. Когти он зажал. Никчему их показывать. Так обойдется. Но они в кулаки никогда не помещались. Если вылезут на всю длину, их так и так заметят. Саня надеялся, что успеет раскидать игроков, раньше, чем обнаружится его кошачье происхождение.

Первым на него прыгнул кто-то из-за спины. Эх люди, люди! Да Саня его почуял, пока тот еще крался, да половицей скрипел. Локтем в поддых, пригнуться, подправить немного… нападающий пришел точно между картежниками. В стороны полетели засаленные картинки. Игроки подняли крик. Теперь против кота выступила уже вся компания. Но как-то вяло. Они не нападали, а теснили. Саня уперся спиной в стену. Отступать было некуда. Одно хорошо, сзади никто не прыгнет.

В следующий миг пол под ним провалился, и полетел кот в темноту. Будь он человеком, наверное, ушибся бы, а так пришел на все четыре лапы, помянул лешего и отпрыгнул в сторону от светлого пятна в потолке, из которой вниз свесились головы и полетели плевки.

– Больно прыткий! – заорали сверху. – Посиди дня три, остынь. Ты нам все отработаешь, деревня немытая!

За сим последовала пауза, головы исчезли вместо них вниз зажурчали три струи. Игроки захохотали.

– Закрывай!

Крышка захлопнулась.

Воняло как в выгребной яме. Саня присмотрелся. Пол был сильно загажен. Кругом смердели кучи и лужи. По стеночке, чтобы не извозиться, он пробрался в дальний угол. Тут сделали небольшой уклон, и нечистоты не дотекали. Обувку и одежду спас, а вот нос девать было некуда. Знал, что понюхает еще маленько да привыкнет, а все одно – выворачивало. Над головой бухали шаги.

Наука тебе, котейка: сиди, думай, чтобы другой раз не попадаться. Ладно, если его, как обещали, через три дня выпустят, он им там покажет, кому кости правильно ложатся. А забудут? Дерьмо, что ли, жрать?

Замутило сильнее. Саня отвернулся к стене. Кладка сдавала известью. Присмотрелся, попробовал пальцем. Раствор оказался свежим, хоть и схватился, не успел еще отвердеть до каменной твердости. Достав из мешка молоток, Саня начал выстукивать стенку.

В один кирпич! Делали не так давно. Он провел когтем между камнями, на пол посыпались крошки раствора.

Не знали господа игроки, кого в подпол кидали, инда поостереглись бы. Что такое хлипенькая стенка для парня, который один на один с многоножкой выходил? Чепуха!

Процарапав глубокую борозду, он выкрошил почти весь раствор, пошатал кирпич, поддел и начал двигать, не очень, впрочем, надеясь на успех. Но каменюка подалась, выпав на ту сторону. Еще пара кирпичей ушли следом. Саня прикинул, что так он только к утру выберется, и наддал по кладке плечом. Зашаталось. Он двинул со всей дури, стенка не устояла: прогнулась и осыпалась наружу, в темный сухой коридор.

Прежде чем выбраться из западни, Саня прислушался. Шуму он наделал много, но наверху никто не обеспокоился. Видно, прежние заключенцы тоже тихо не сидели. А хозяева каземата, понадеявшись на крепость стены, лишний раз заглядывать в погреб ленились.

Тяжелый дух его еще долго преследовал. Саня шел, пролезал, сворачивал, вонь тянулась за ним как хвост. Он останавливался, чистил башмаки, о земляной пол, отряхивал штаны и шел дальше. Только на пятом или шестом повороте стало легче.

Он еще попетлял по катакомбам и остановился на перекрестке подземных дорог. Надо было осмотреться да прикинуть, куда топать дальше. Темнота не помеха. Кот он или не кот? Вон в стене кольцо для факела. На полу под ногами – заступ с истлевшей рукояткой. Саня присмотрелся. Железо проела ржа.

В дальнем углу копошилось семейство мышей.

– Сидите тихо, – сказал им кот.

Зверушки тесно сгрудились и замерли. Еще бы! Они, поди, таких котов отродясь не встречали. Будут потом внукам и правнукам рассказывать, какое чудо в их подвал пожаловало. Жаль, не спросишь, в какой стороне выход.

Над головой стояла гробовая тишина. Саня облизнул палец и выставил перед собой. Из левого коридора тянуло легким сквознячком. Туда кот и направился. Но коридор начал понижаться, пока не превратился в узкий, не протиснешься, лаз. Пришлось ползти, сворачивая наугад, в надежде отыскать струю свежего воздуха.

Зала, в которую вывалился, изрядно уже уставший кот, оказалась сводчатой пещерой. Из потолка вниз свешивались корни деревьев. По обеим стенам были выбиты неглубокие ниши. Саня присмотрелся. Там лежали покойники. Вернее, то, что от них осталось: усохшие до деревянности мумии. Кот пошел вдоль стены. Тут покоились и люди и не люди. Все вперемешку. Те, кто хоронили, разницы между ними не делали. Из чего Саня сообразил, что кладбище очень старое. Не такой он уже был темный, чтобы не знать: раньше и в жизни между ними разница была не большой.

В дальнем конце пещеры провалом зиял выход. Кот обрадовался. Он не боялся усопших. Чего их бояться? Но нарушать покой, тех, кто давно ушел, считал неприличным. Встал на пороге, поклонился мертвым и тихо двинулся, не ведая выйдет ли когда-нибудь на свет.

Накатили тяжелые мысли. Темнота обволакивала. В спину смотрели незрячие глаза потревоженных.

Жили когда-то бок о бок, – думал Саня, – лежат так же. Не сорятся, не ругаются, в нужник друг дружку не бросают. Чисто, чинно. А наверху – срам и грязь. А он туда рвется. Почему? Потому, что живому – жизнь, какая бы она ни была. Не хочешь в вонючем погребе прозябать, построй себе светлый дом, наведи в нем порядок. Посели хороших людей, или не людей, какая разница! Главное, чтобы душевно, чтобы не подличали, не дрались, не убивали друг друга, чтобы не обманывали…

Впереди мреяло. Саня остановился. Мутный свет, перегородивший и так узкий коридор, заколыхался и поплыл в его сторону. Уже совсем близко стало видно, что из мути складывается зыбкое лицо.

Призрак! Мамка про них рассказывала. Они, дескать, сторожат старые кладбища. То-то людишки, которые наверху безобразничают, до захоронения пока не добрались.

Никакого страха Саня не испытывал, скорее, уважительное любопытство. А туман покрутился, повертелся, ухнул даже едва слышно и замер, озадачившись.

Далее произошел известный диалог, в результате которого, выяснилось, что перед призраком кот.

– Так бы сразу и сказал, – обиделся призрак, на непугливого посетителя и умелся, освободив тем самым выход из подземелья.

За ближайшим поворотом явственно потянуло свежим ветром, и Саня вскоре выбрался на склон одного из Варковских холмов. Возвращаться в город, искать справедливости, он не стал. Справедливость была в подземелье, где люди и не люди лежали бок о бок. На поверхности такой не осталось.

Начинали строить люди, а заканчивали, точно, серые, прикинул Саня, озирая анфиладу одинаково скучных комнат, сквозь которую его вели. Стены выровнены, – любой штукатур обзавидуется, – а все одно, с души воротит. Завитушечку бы сюда, резной наличник, тканый коврик на порог, сундучок в угол, глядишь, заиграли бы хоромы. А так – пусто, чисто, мертво.

Он как с самого начала обозвал для себя серых болванами, так и не мог им придумать другого имени. Двигаются как заводные куклы, говорят – точно механизм внутри вертится. Даже подскрипывает. И все – как по писанному. Если спросишь – в ответ молчание.

Позади осталась еще пара комнат. Потом – крутой поворот, дверь, – единственная на всем пути, – и его ввели в широченную залу с низким потолком. Серые остались у двери. Кот протопал к табуретке и, не спросясь, плюхнулся – связанные руки за спиной.

Хозяин залы стоял возле камина. Видел Саня не раз такие открытые печки. Дров уходит втрое, а жару только пока горит. Слов нет – красиво. Сиди рядышком, вино попивай, в огонь смотри. Вон и кресло придвинуто. Только Саня в то кресло не сядет, даже если его сильно попросят. На подлокотниках приспособлены разомкнутые кольца – захваты для рук. Еще одно кольцо, побольше, – для головы. Сиди, стало быть, и не дергайся. Если хозяин насильно захочет Саню в то кресло с табуретки пересадить, получит большой скандал.

Только тут, в зале, кот окончательно уверился, его не на пикник привезли. Разговор, похоже, будет крутой.

Господин держатель границы стоял к коту спиной. Даже на самоуправство с табуреткой не дернулся. Замер, будто каменный. Зашевелился, только когда Саня кашлянул. А что еще делать, если тебя не замечают? Песню, что ли, ему петь?

Кукловод оказался щуплым невысоким и светлым как одуванчик. Голову обрамляли легкие золотистые кудри. Тонкое лицо с правильными чертами немного портил пухлогубый рот. Его было много для такого лица. Зеленые глаза смотрели пристально и печально.

Никогда Сане до конца в людях не разобраться. Ожидал увидеть злобного урода, а попал на печального мальчика.

– Здравствуйте, господин кот, – приветствовал гостя хозяин замка. – Прошу прощения за столь неординарный прием. Счел себя в праве привезти Вас к себе силой. Иначе, боюсь, нам было бы не избежать множества печальных недоразумений. Ваши спутники, например, устроили по дороге настоящую резню.

– Я ничего не видел.

– Вы ушли далеко вперед. Мне пришлось отдать приказ…

– Что с ними?!

– Успокойтесь, они живы. Их просто на время изолировали. Нам надо поговорить. Потом Вы с ними встретитесь. Думаю, мне с Вашей помощью удастся призвать их к лояльности. Зачем сразу начинать войну?

– Да мы и не начинали, вроде.

– Ах, говорите только за себя, господин кот. Ваши спутники совсем другое. В Вас чувствуется высокий ум, благородство и образованность. В них – только подлый нрав простолюдинов. Согласитесь, чернь есть как среди людей, так и среди аллари.

Ага, ага… как же!.. Эд, значит, простолюдин, а но, котейка крестьянский – аристократ? Сейчас выяснится, что он и не он вовсе, а потерянный в раннем детстве наследник престола. Цыгане, дескать, Вас, господин кот, в младенчестве украли, а я нашел и готов передать родственникам, которые по Вас все слезы выплакали…

Саня низко опустил голову. Сидел так и не знал: расхохотаться в лицо ласковому кукловоду, или обругать его последними словами. Но, опять же, обсмеешь, не то обзовешь, и будешь дурак набитый, по тому, что сидишь ты, со связанными руками, а друзья вообще незнамо где, незнамо как. Хорошо было у Пелинора, по тому, что медведище, хоть и хитер, все равно – благороден. А кукловод?

Кот озадачился, уловив несоответствие. И еще какое-то время тупо разглядывал свои сапоги, пока не дошло: перед ним был не человек. Кто тогда? Что не аллари, это уж точно. Серый? Но от тех живым не пахло…

– О чем Вы хотите со мной переговорить? – высоко изогнул бровь Саня.

Гордись, брат собака, не прошли твои уроки даром. Аристократ, говорите? Что ж, поиграем в аристократа.

– Я в Вас не ошибся! – кукловод заулыбался шире прежнего. – В компании арлекинов вам приходилось надевать на себя маску простака. Ах, как мне это понятно. Но до конца искоренить в себе привычки, всосанные с молоком матери, не способен не один благородный синьор.

Саня неудержимо потянуло утереть кулаком нос. Напыщенный, глуповатый господинчик, который разыгрывал перед ним непонятный спектакль, так и сподвигал к эпатажу. Или претворяется? Подыграю, – решил кот, – глядишь, хлизда на правду выйдет.

– О чем, Вы? – спросил он не теряя тона.

– Сапоги!

– Не понял.

– Вас выдали сапоги.

Действительно, из всей компании только Саня сподобился иметь на момент захвата серым воинством эту обувку. Эд и Шак во владениях Зеленого переобулись в легкие плетеные чеботы. Жарко им, видите ли! Только Саня остался в сапогах. Как однажды в мокром лесу их натянул, так и носил, снимая, разве, на ночь. Любил он их. Спору нет, у Зеленого было тепло, только кот еще пока не находился в сапогах. Считай, всю жизнь о них мечтал.

Когда Пан раскрыл им границу, никто и не вспомнил, обувку менять – ломонулись через термитники, кто в чем стоял. К вечеру же вообще с ног валились. Так и получилось, что Саня один в сапогах остался. А кукловод, с умной головы, решил, что он от кровной привычки в них путешествует.

– Ну… допустим. – кот выставил одну ногу вперед, подогнув другую под табуретку. Именно так сидел Эд в покоях у медведей.

Коричневый глянец голенища потускнел, кое где вытершись до бархатного бежа, красный рант стал почти черным. Но подошва, – мастер тачал, – не треснула, не погнулась. И каблуки на месте.

– Что я говорил! – обрадовался кукловод. – Несомненно, один благородный господин всегда узнает другого, даже будь тот в рубище.

Саня только покивал. Наблюдать за стройным господинчиком, наделенным, однако, страшной властью над живыми куклами, было чем дальше, тем интересней. На вид – пушинка. Двигается, как летает, только крылья легкой серой мантии вспархивают. Весь исходит на улыбку. Прям – комариный царь!.

Не аллари, не человек, не живой мертвец. Непонятно кто!

Саня так и так поворачивался, следя за передвижениями хранителя границы, а сам тем временем, пробовал веревку. Когда вязали он, как мог, сжимал кулаки. Сейчас путы ослабли. Осталось, набраться терпения и, улучив момент, чиркнуть коготком по веревке.

– И так, господин кот, позвольте представиться. Я – владетель границы Кер. Я, к тому же, посвященный высшей ступени бога Светоноса. Я его верховный жрец. Моих слуг вы уже видели. Они исполнят все, что я прикажу. Самые верные воины, те, кто не рассуждает. Согласитесь, с такими можно завоевать весь материк. Они легко пойдут за мной на смерть.

Последнюю фразу Кер выкрикнул. Саня как раз натянул веревку и чиркнул по ней когтем. Не заори, хозяин замка, вполне возможно, услышал бы странный звук. А так, остался в неведении. Но рук кот решил пока не распускать. Послушаем еще.

– Я жду, – заявил Кер, отдышавшись, – представления с Вашей стороны.

Казалось бы, чего проще – имя назвать. Но Саню застопорило. Смотрел на нахального мелкого владетеля, непонятной породы и молчал. Противно стало. Окатило вдруг мерзостью. А за ней пришло нехорошее понимание: все, что он тут сейчас увидел – не спектакль. Все взаправду. Смешно и страшно. И за себя страшно, но больше за друзей.

– Вы не хотите назвать своего имени? – улыбка пока растягивала мягкие большие губы Кера, а в глазах уже мерцал нехороший огонек.

– Нет, – отозвался Саня и тонко улыбнулся краем рта.

– Но это необходимо. Наше сотрудничество невозможно без полной откровенности.

– О каком сотрудничестве речь?

– Мы должны объединиться. Мне было видение. Я часто получаю видения от своего бога. Мне было сказано, что в союзе с благородным пришельцем я покорю Алларию. Наше серое воинство вышибет с престола жалкую марионетку, которой является герцог. Я стану во главе государства. А когда восторжествует справедливость, мы вместе предстанем пред очи живого бога Светоноса. Мы припадем к его стопам. Таково его повеление. Таково главное условие.

– А Вы не ошиблись? Мало ли благородных господ шляется нынче вдоль границы? Вдруг Вам не обо мне видение случилось?

– Нет, я не ошибся. Отец наш, Светонос, ясно указал на то, что благородный кот явится в компании арлекинов. Скажу Вам больше, в течение последних двадцать лет я неоднократно получал приказы от своего патрона: отыскать и привести к нему котенка, потом подростка той же породы. Последний приказ касался молодого мужчины. Я даже не предполагаю, я попросту уверен, что это – Вы.

Только завоевания Сане не хватало. Что их всех понесло?! Пелинору – в помощники, Керу – в сотоварищи. Они рвутся к власти. А Саня-то тут при чем? Ему власть не нужна, хоть режь, хоть кол на голове теши. Еще живой бог какой-то!

Надоело! Пора было кончать игру. А по тому, кот четко выговорил, глядя Керу в глаза:

– Я отказываюсь.

– Этого не может быть, – категорически отперся комариный царь. – Вы не можете отказаться.

– Могу, – просто сказал кот.

– Не-е-ет, – пропел Кер. – Уже не можете. До нашего разговора вы могли выбирать, после того, как узнали волю живого бога – нет!

– Я так понимаю, твой Светонос требует, чтобы я к нему явился добровольно? Так, что же ты со мной можешь сделать? Связать и на веревке притащить? А к сапогу его сам прикладывать будешь, или своих болванов позовешь?

– Я поступлю лучше. Умнее – это уж точно. Вы сами пойдете. Побежите даже. Гляньте-ка сюда.

Часть дальней стены отъехала в сторону. За ней оказалась прочная частая решетка, за которой стояли Санины друзья. Шака обмотали веревкой от шеи до колен. Он покачивался. Длинные волосы свисали окровавленными сосульками. Эд в рванной рубашке привалился к дальней стене. Цыпа тоже связана. Ей заткнули кляпом рот. Сольки с ними не было.

– Если Вам мало, полюбуйтесь на это, – кукловод махнул широким серым рукавом в сторону массивной квадратной колонны.

Она начала поворачиваться вокруг своей оси. С той стороны высоко над полом на решетке была распята дриада. Из узкой грядки, упрятанной в полу, к ее ногам тянулись острые тонкие стебельки. Они очень быстро росли.

Встречал Саня такие стебельки. На юге болотный сорняк под названием бамбук за ночь вымахивал до метра. Рот у Фасольки был замотан. Повязка врезалась в щеки. Из-под спутанных рыжих волос смотрели переполненные ужасом глаза.

– Впечатляет? – вкрадчиво спросил Кер.

Саня вовремя скосил глаза в сторону. Не угляди он, как в залу вползает вереница серых воинов, кинулся бы на хозяина замка. Тот покивал:

– Приходится быть осторожным. Если Вы захотите причинить мне вред, они расправятся с Вашими друзьями. Только зеленая девка останется жива. Мне давно хотелось иметь в замке это отродье. Видите побеги, которые тянутся к ее ногам. Скоро они доберутся до плоти и… начнут прорастать насквозь. Не беспокойтесь, она не погибнет. Дриада, как никак. Она просто станет чем-то вроде комнатного растения. Говорящий бамбук, что может быть занятнее!

У Сани взмокли ладони. Он вцепился в кольца разрезанной веревки и потянул. Путы больно врезались в запястья. Расслабь руки, и веревка упадет. Не в том дело. Боль заставила отхлынуть туман бешенства.

Предметы сделалсиь контрастными, будто отороченными черной каймой. Мир стал плоским и понятным. На Сольку смотреть было нельзя, иначе Саня сорвется. Товарищей загородили серые с дротиками наперевес, готовые в случае команды переколоть гостей сквозь решетку. Клетка узкая, не повернуться, не отскочить.

В затылке больно застучало, подкатила тошнота. Саня сильно зажмурился, пережидая дурноту. Но где-то за шквалом ярости, за беспомощной злостью, очень быстро и четко, – кажется, даже вне его усилий, – созрела и мгновенно выстроилось шеренга ясных последовательных мыслей. Единственное, чем он может помочь сейчас товарищам – согласиться. Но играть придется всерьез. Это тебе не темных обывателей дурачить. Стоит чуть сфальшивить, и зритель не поверит ни одному твоему слову.

Саня поднял голову и расправил плечи. В лице ни отчаяния, ни тревоги. Еще раз обвел взглядом комнату. Охраны набежало человек двадцать. Они тихо клубились вдоль стен.

Кер стал похож на туго натянутую струну. Пухлые губы сомкнулись в кривую алую веревочку. Не человек. Точно! Глаза сделались круглыми, выступили острые скулы. Лицо заметно потемнело, но не в красноту, а в тускло-коричневый трупный оттенок.

– Что ж, – процедил сквозь зубы кот. – Вы смогли меня удивить. Не ожидал.

– Я люблю удивлять. А еще больше я люблю подчинять себе окружающих.

Губы Кера едва шевелились. Лицо начало подергиваться. На щеках и лбу играли мелкие мускулы. Сане показалось, кожа сейчас отслоится и сойдет, откывая истинное лицо.

А кот полностью расслабился и даже слегка улыбнулся, типа: давай, давай, посмотрим, на что ты еще способен. Это или что другое подействовало? Хозяин замка начал "отходить", превращаясь в прежнего изящного господина. Только крупные капли пота остались на лбу и над верхней губой. Еще руки дрожали, но он быстро спрятал их в рукава мантии.

– Поздравляю, – заявил он непослушными губами, – Вы чуть не вывели меня из себя.

– Не имел такого намерения, но, коли так, приношу свои извинения.

– О, не стоит. Хотя… может быть, прервемся? Договорим завтра?

– Я, пожалуй, не усну теперь, так вы меня заинтриговали, – отказался Саня, который по прежнему боялся смотреть в сторону Сольки, но помнил, что росткам бамбука потребуется совсем немного времени, чтобы прошить дриаду.

– Вы правы. Все важные дела следует решать быстро. И так: мы с вами заключаем союз.

– Целью его будет завоевание герцогства?

– Да. Корона стала тяжела нынешнему правителю. Я займу его место.

– А я?

Саня шел ва-банк. Играть, так играть. Не прояви он интереса к своему будущему, начавший успокаиваться Кер, опять насторожится и пойдет демонстрировать силу.

– Вас ждет великая миссия. Сам живой бог хочет видеть Вас возле себя. Как только мы уничтожим нынешнего герцога, и я сяду на престол, Вы отправитесь к Светоносу.

– Видите ли, господин Кер, это у людей существуют боги. Я – аллари – не человек. Надеюсь, Вы понимаете…

– Нет! Воля Светоноса – закон!

– Я только хотел сказать, что для меня он… явление, – вспомнил Саня нужное слово, – туманное и непонятное. Заранее прошу простить мне некоторую резкость, но для меня он – пустой звук.

– Как ты смеешь! – задохнулся Кер от возмущения.

Тонкие изящные руки со сжатыми кулачками взмыли над головой. Рукава мантии сползли к плечам, открывая острые локти и худосочные покрытые зеленоватой кожей бицепсы. Но, возмущенный Кер не обратил на это внимания. Потрясая смехотворныими кулаками, он двинулся к Сане:

– Это вы, аллари, для Светоноса пустой звук. Одно дуновение, и вас сметет с континента!

Серые мгновенно отреагировали на крик кукловода: отхлынув от клетки с арлекинами, они окружили хозяина плотным кольцом. Чуть табурет не своротили. Прямо перед Саниным носом, загораживая обзор, расфасонилась форменная накидка из грубого рядна. Гвардия Кера ответила на крик господина повышенной готовностью, но оружия против кота пока никто не повернул.