Текст книги "Все уезжают"

Автор книги: Венди Герра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Я все прочла, но, похоже, оно им не понравилось. Особенно были недовольны люди, приехавшие из Вилья-Клары. В итоге меня наказали и посадили в дирекции, где я сейчас и нахожусь в ожидании, когда за мной приедет отец. Кажется, я сказала что-то не то, но ведь я написала только то, что меня просили. Наверно, это из-за стихов. Да-да, не нужно было вставлять стихи. Вечно я делаю что-нибудь лишнее. Если бы здесь была мама, я бы не совершила такой ошибки. Когда приедет отец, неизвестно. Уже вечер, и я чувствую слабость.

Днем мне устроили экзамен по математике, дали задачи, но решить их я не смогла. Цифры казались мне какими-то жучками, червячками, букашками. Я глядела на них и ничего не понимала. По-прежнему жду отца. Хорошо бы попить водички с сахаром.

Я должна прятать Дневник, потому что на экзамене нельзя вынимать тетради. Уже начинает темнеть.

В деревянном доме

…Все пропало. В деревянном доме вместе со мной находится учительница. Она уснула, сидя в кресле в гостиной. Отец так и не появился, хотя уже очень поздно. Вот уже два дня, как он отсутствует. Учительница сама сходила в столовую за едой для меня. Я просила ее уйти, говорила, что отец, если увидит ее здесь вместе со мной, меня убьет. Она только улыбалась и гладила меня по голове.

Она улыбается, потому что ничего не знает и не представляет себе, что может случиться, – она ведь никогда не видела отца выпившим. Понемногу она помогла мне решить те самые задачи по математике. Одно за другим диктовала мне решения, и одновременно объясняла, что делает, почему и откуда появляются такие цифры. И я вдруг все поняла и смогла ответить на все вопросы. Это какое-то волшебство!

Она задала мне множество вопросов. Я отвечала весьма уклончиво – мама еще перед судом меня строго-настрого предупреждала, чтобы я не болтала лишнего. Она говорила, что у нас в стране любую мелочь могут раздуть и потом приписать тебе что угодно.

Лягу спать в гамаке на кухне, а то неудобно перед учительницей.

Суббота, 4 января 1980 года

Дорогой Дневник!

Прости, что два дня не писала: у меня не открывается один глаз и болит правая рука, и хотя я умею писать обеими руками, мне не хотелось напрягать зрение. Отец вернулся пьяный и перевернул дом вверх тормашками. Избил меня на глазах у учительницы. Та начала кричать, звать на помощь, а когда уходила, то пригрозила отцу. А вначале она всего-то сказала ему, что у меня проблемы идеологического характера, и он сразу взбесился и готов был растерзать нас обеих. Он всячески поносил маму и никак не мог остановиться, только и говорил о ней, и это при том, что она находится от нас за тридевять земель. И все это из-за моего сообщения. Сто раз его перечитывала и никаких проблем не заметила.

Отца вызывали на собрание, чтобы он отвез меня домой либо отправил в специальную школу. Хорошо бы домой. Его предупредили, что если он еще раз поднимет на меня руку, они это так не оставят.

Я знаю, что надо делать, – уеду отсюда, не дожидаясь, пока он меня снова изобьет. Я выгляжу как страшилище. Меня лечит Чела, и пока она обрабатывает мне глаз, тихонько плачет.

Даже маме звонить и то не хочется.

Воскресенье, 5 января 1980 года

Неважно, что отец притих. Я пошла в спортзал и там билась о трубы, а потом спрыгнула с башенки, где расположены резервуары с водой, и ободрала себе коленки. После того как я ударилась лбом, у меня сильно потекла кровь. Я в первый раз отправилась к главному директору – он высоченного роста и очень знаменитый. Увидел меня всю в крови и перепугался. Тут же привел в порядок свою машину, чтобы отвезти меня к маме. Сказал, что правосудие здесь вершит он, а иначе отец действительно может меня убить.

Собравшимся вокруг нас он громко сказал: «Неизвестно, что хуже: мать-лунатичка или отец-алкоголик». Надо выяснить насчет лунатички. Вот я и стала самой лживой девочкой на свете, но мне все равно. Никто не знает, когда ты лжешь, а когда говоришь правду.

Еду на машине в Сьенфуэгос вместе с директором и Челой. Делаю записи в Дневник. Мама, когда меня увидит, испугается, но потом они с Фаусто обрадуются, узнав, что я остаюсь с ними навсегда.

Прощайте, желтые бабочки, подсолнухи, муравьи, ростовые куклы, маленькая школа и молочный грузовик. Я не стала прощаться с Эленитой: во-первых, потому что это не важно, а во-вторых, чтобы она не плакала, а то она любит пустить слезу.

Школьная форма осталась в деревянном доме. Все на свете забываю, должно быть, из-за того, что голова у меня кружится от ударов, или я слишком торопилась, чтобы улизнуть из дома до прихода чудовища.

Итак, всеми правдами и неправдами – а вернее, одной лишь неправдой – я добилась своего и наконец-то возвращаюсь домой.

…Когда мы проезжали поселок Маникарагуа, нам попался отец: он шел в обнимку с Мариселой, маминой подругой. Я чуть не умерла от страха. Директор остановил машину и вышел. Отец размахивал руками, он был пьян, а у меня сразу сердце ушло в пятки.

В конце, когда мы уже трогались, он просунул голову внутрь и сказал, что с матерью я все равно не останусь и что он свяжется с кем надо.

После пережитого страха я сразу заснула. Сейчас мы въезжаем в Сьенфуэгос. В водах бухты отражается весь город, целиком, только вверх ногами.

Пятница, 11 января 1980 года

С прошлого раза много воды утекло.

Уже одиннадцатое января. Я не могла писать раньше, потому что у меня не было моей тетради, и теперь я пишу в конце новых тетрадей, которые мне выдали, – они все в клеточку. Потом переклею эти страницы в свой нормальный Дневник. Когда сумею его вернуть. Все произошло так быстро.

Дома мне остаться не позволили. И мама тоже этого не хотела, поэтому я нахожусь в Центре перевоспитания несовершеннолетних.

Сейчас половина шестого утра. Я просыпаюсь раньше всех, чтобы успеть написать в Дневник. Здесь внутри все как будто расчерчено по линеечке. Еще темно, но до моей кровати, которая стоит в правом углу, доходит свет из учительского туалета.

Когда я подошла к дому, мама была в патио и играла с моей подругой Данией в китайские бирюльки. Она подбрасывала палочки, и они вдвоем их ловили. Раньше она всегда так играла со мной, и мне не понравилось, что теперь меня заменила Дания. Раз меня нет, значит, можно занять мое место?!

Увидев меня, сначала все они страшно удивились и обрадовались. Ф. отправил меня в душ, а мама после поцелуев и объятий вдруг сказала, что без разрешения адвокатов не может оставить меня ночевать, потому что подписала какую-то бумагу, где об этом ясно говорится. Никогда в жизни не думала, что мама может сказать такое. Ф. на нее рассердился и выбежал из патио прямо на улицу.

Когда я помылась, мне стало ясно, что Дания носит мои шлепанцы, мою любимую юбку и коричневое платье. Это меня ужасно разозлило. Директор и Чела постарались все объяснить маме, но она ничего не понимала. А когда они ее почти убедили и она начала смазывать мои раны на лбу, подъехали социальные работники и женщина из КЗР [9]9
  КЗР – комитеты защиты революции; массовая общественная организация на Кубе.


[Закрыть]. Они стали с нами ругаться, ссылаясь на законы, и рыскали по дому. В общем, устроили большой скандал. В конце концов на глазах у всех они усадили меня в зеленый джип и повезли устраивать в эту школу.

Дорога была ужасная. До места добрались часа в три ночи, так как этот центр находится в поселке под названием Крусес. Прощаясь, мама плакала, но пока мне не хочется ее видеть. Я поняла, что она всегда была жутко трусливой, и из-за ее трусости мы никогда больше не будем вместе.

Это место нельзя называть сиротским приютом – им так не нравится, – надо говорить Центр временного содержания детей.

Прозвучала сирена «на подъем». Продолжу писать вечером.

Суббота, 12 января 1980 года

Директор труппы, обращаясь к моей матери, социальным работникам и тетке из КЗР, сказал: «Справедливость не нуждается в посредниках или адвокатах. Правосудие вершится с помощью справедливости». Он закатил им целую речь, и никакого результата. Я торопилась записать его слова, пока не забыла, но они и так крепко впечатались в мою память.

Завтра день посещений, но я не хочу, чтобы мама приезжала. Я так и сказала психологу. Какое-то время не хочу ее видеть. Психолог спросила, не нужно ли мне чего-нибудь, и я попросила дать мне тетрадь для Дневника. Писать мне разрешили с единственным условием, что я не буду нарушать режим.

Еда здесь какая-то подгорелая. Горелым пахнет даже от молока, к тому же у него сверху тошнотворная толстая пенка, а об омлете и говорить нечего, но по крайней мере здесь я ем каждый день. Дома у нас, когда не было Ф., обед не готовили. Пока мама приготовит кофе с молоком и хлеб с маслом, можно было дожидаться сто лет. У отца было еще хуже. Здесь нам дают полупротухшую рыбу и жиденькую похлебку, но это еда! Из риса приходится выбирать жучков, но меня это даже забавляет.

Школа делится на две части. В одной из них перевоспитывают детей, которые совершили что-то такое, что подлежит наказанию. Они содержатся по ту сторону забора.

В моей части живут сироты или дети, которых оставили в роддоме. Есть еще дети без родителей, потому что те сбежали из страны и теперь не хотят забирать их к себе. Поскольку у них нет семьи, они тоже оказываются тут.

По воскресеньям всех их наряжают, потому что приезжают семейные пары, которые не могут иметь детей и хотят их усыновить. Ко многим приезжают также дяди, тети, бабушки или дедушки, которые не в состоянии их воспитывать. Чем младше ребенок, тем скорее его усыновят или удочерят.

Мисуко, девочка, чья кровать стоит рядом с моей, говорит, что собирается поступить в среднюю школу, чтобы потом уехать отсюда в интернат и завести себе парня, и что она вовсе не мечтает, чтобы ее удочерили. Психолог объяснила, что ко мне за этим приезжать не будут. Просто нет места, куда меня можно было бы пристроить.

Поскольку я ничего такого не совершила, то буду находиться здесь до решения адвоката.

Крусес – самое отвратительное место, какое я только видела.

Воскресенье, 13 января 1980 года

Мама не приехала.

Психолог мне все наврала. Меня вырядили в накрахмаленную, пахнувшую тараканами одежду и вывели вместе с другими, чтобы меня могли увидеть приехавшие пары. Одна из них даже на меня указала. Я устала от постоянной лжи. Пришлось подробно отвечать на вопросы супругов, которые меня выбрали.

Мне было ужасно стыдно. Женщина сказала, что я должна ответить на все их вопросы. Дети, стоявшие поблизости, с удивлением слушали мои небылицы.

Не хочу больше писать. Ненавижу воскресенья, но не из-за сегодняшнего – просто я никогда их не любила, а теперь особенно.

Понедельник, 14 января 1980 года

Я наказана непонятно за что.

Под утро ко мне в кровать забралась Мисуко. Она хотела, чтобы я изображала женщину, а она – мужчину. Она стала меня трогать, и у нее были такие холодные пальцы, что, казалось, по моей спине разгуливает кошка. Сначала спросонок я ничего не поняла, но потом до меня дошло, чего она хочет. Я пыталась ее оттолкнуть, но она хватала меня за трусы и старалась засунуть руку мне между ног. Неожиданно зажегся свет, и нас застукали.

Они считают, что я в этом замешана, а я, когда на меня вдруг набросилась эта Мисуко, всего лишь спала в своей постели. Но я буду защищаться. Я не стану молчать, потому что в этих стенах много чего творится – мне хватило четырех дней, чтобы в этом убедиться. Говорят, что по ту сторону забора все обстоит гораздо хуже, но я даже знать об этом не хочу.

Сижу наказанная на стуле в дирекции. Вокруг ползают и летают тараканы. Я их не боюсь – они меня забавляют еще с той поры, когда я жила у дедушки с бабушкой на Прадо в Сьенфуэгосе.

Вторник, 15 января 1980 года

Я не боюсь ночевать в общежитии, не боюсь, что меня назовут доносчицей. Если я не побоялась сразиться с отцом и сумела от него ускользнуть, так неужели я испугаюсь этих девчонок? Теперь-то они успокоились – я заключила договор с директрисой.

Если они оставят меня в покое, я не скажу, что учителя продают сигареты и увольнительные на выходные тем, кто постарше. Предлагали это и мне, хотя мне всего девять лет и я обязательно должна участвовать в воскресных смотринах. Но они знают, что у меня есть настоящие родители, которые приедут меня навестить. Поэтому они считают, что меня можно отпустить на побывку, и готовы продать мне увольнительную. Домой я не поеду. Нужно привыкнуть к этой мысли. Мама не заинтересована в моем возвращении – у нее есть удочеренная Дания, а кроме того, она не хочет проблем с адвокатами. Об отце я уже не говорю.

Предпочитаю оставаться здесь и знаю, что меня будут уважать. Дети хуже взрослых, потому что не боятся ответственности. Но если я могу ужиться со взрослыми, как-нибудь уживусь и с детьми.

Пятница, 17 января 1980 года

Вчера приезжала одна сеньора, и мы разговаривали с ней через забор.

Она привезла мне конфет, но я-то уже знаю, что они могут быть заколдованы, и поэтому потом выбросила их в отхожее место. Здесь нет таких туалетов, как в Эскамбрае; просто вырыты ямы в земле и вокруг них положены доски, так что все свои дела приходится делать, сидя на корточках. Раз в неделю приходит моя очередь засыпать ямы золой, чтобы не было зловония. Это очень противно, к тому же каждый норовит что-нибудь выбросить в яму. Чего только там не находишь: плечики для одежды, тампоны, разорванные фотографии, сигаретные пачки, руки от пластиковых кукол. Все это оказывается в яме, потому что перед этим ты был на мусорном дежурстве (быть на мусорном дежурстве означает подбирать весь мусор из патио), и вместо того чтобы отнести все это в костер на заднем дворе, ты швыряешь мусор в яму.

Так вот, приехала эта женщина в туфлях на высоком каблуке и очень красивом голубом платье. Обратившись к командиру подразделения, рыжеволосой девушке из числа старших, кстати, очень хорошей, она попросила позвать меня.

Эта сеньора рассказала мне про свою жизнь. Она потеряла своих детей-близнецов в автокатастрофе. Ее рассказ был настолько ужасен, что я не хочу его повторять. Она сказала, что знает о том, что у меня есть родители, но если они обо мне не заботятся, она могла бы меня удочерить. Сеньора просила, чтобы я не отвечала сразу, а подумала до воскресенья, и во мне все похолодело. Никогда в жизни я о таком не думала!

Когда женщина уехала, рыжая спросила, сколько та мне заплатит за удочерение. Тут я совсем растерялась. В школе говорят, что эта программа не имеет ко мне отношения, но женщина собирается меня удочерить. Рыжая говорит, что мне заплатят, а я без мамы не знаю, что делать. Рыжая сказала, что хочет один процент с того, что мне заплатят. Я спросила, сколько это приблизительно будет, и она ответила, что сто песо. Сто песо!

Воскресенье, 19 января 1980 года

В воскресенье меня навестили отец и Фаусто. Между отцом и мною села психолог и слушала весь разговор. Встречаться с ним наедине я не захотела, отказалась наотрез. Отец на-стаивал, чтобы я вернулась к нему по-хорошему, потому что он все равно опять выиграет в суде. Я твердила, что нет, ни за что. Потом психолог сказала, чтобы он уходил, и я вылетела оттуда пулей, чтобы не пришлось его целовать.

Фаусто вообще не пропустили, поскольку он иностранец… Но я, улучив момент, сбежала и повидалась с ним у заднего забора. Это рыжая мне подсказала. Сколько хорошего сделала мне эта девушка! Фаусто поздоровался со мной через ограду и вложил в руку белое перышко, заставив меня сжать пальцы в кулак, чтобы оно не улетело. Сказал, что в четверг вечером улетает в Швецию и надеется, что мы присоединимся к нему еще до начала лета.

Мама, видимо, выигрывает. Я это знаю, потому что в противном случае Фаусто не стал бы говорить о том, что мы поедем в Швецию. Кроме того, отец упрашивал меня слишком долго. Это неспроста.

Примечание

Фаусто попросил перечислить блюда, которые мне здесь дают. Я назвала некоторые из тех, что давали на этой неделе. Он все записал, а потом еще раз поцеловал меня, сел в машину и уехал.

• Рис, отварная ставрида с костями, цветная фасоль, заварной крем.

• Рис, горох, вареное яйцо, отварной банан, рис с молоком.

• Темный рис, жареная треска, вареная картошка, рис с молоком.

• По утрам подгорелое молоко и кекс.

Понедельник, 20 января 1980 года

По-настоящему подралась с Мисуко, потому что она думает, что может командовать всеми девочками в общежитии, в том числе и мной. Она, видите ли, тут самая главная. И все это говорится в таких выражениях, что нельзя повторить.

Мы были в душе, который и душем-то трудно назвать, просто ржавые трубы, и она сказала, чтобы я выстирала ей трусы. Я не собираюсь быть ее служанкой. К тому же мыло мне одолжила рыжая, и я не могу его просто так тратить. Мисуко сказала, что будет ждать меня снаружи. Но я не дала ей такой возможности и тут же на нее налетела, а то потом она бы напала на меня врасплох, и это было бы гораздо хуже. Она поскользнулась и поранила себе бровь. Врач считает, что ничего серьезного, даже швы не пришлось накладывать. В дирекции она обо мне ни словом не обмолвилась, потому что уже меня боится. Я много чего могла бы рассказать про Мисуко, но не собираюсь этого делать, потому что пишу здесь только о себе и не хочу ни на кого ябедничать.

Четверг, 24 января 1980 года

Приезжали мама и Норма.

Норма – это та самая сеньора, что хочет меня удочерить. Мама была очень смущена, так как не могла себе представить, что ее вызывают для этого.

«Как можно удочерить девочку, у которой есть родители?»

Я тихонько заметила ей: «Не похоже». Учительница с директрисой вытаращили глаза. Мама покраснела. Директриса засмеялась. Два дня назад она сказала мне, что с такими родителями и таким именем, которое они мне дали, можно сойти с ума. Как только могло прийти в голову назвать ребенка Ньеве [10]10
  Ньеве (nieve) – снег (исп.).


[Закрыть]в такой жаркой стране, как Куба!

Мама привезла с собой бумагу от адвоката, разрешающую забрать меня из Центра. Норма везет нас на своей машине – это «полячок», напоминающий консервную банку. Я сижу сзади и пишу. Мама не осмеливается со мной заговорить. А я уже не знаю, хочу ли я ехать домой. Единственным человеком, который меня провожал, была рыжая. Она очень хорошая, но нет никого, кто бы мог вытащить ее отсюда. Сочувствую ей. Всякий раз, когда я закрываю за собой какую-нибудь дверь, мне кажется, что я больше никогда не увижу находящихся там людей. Я внимательно смотрю на них, чтобы потом не забыть. В это краткое мгновение, в этот миг я вбираю все глазами и уношу с собой. Такие моменты я про себя называю «никогдашники», потому что знаю, что больше никогда не вернусь сюда, да и во многие другие места, где мне довелось жить.

По-моему, мы направляемся в сторону Паломара. Прощай, лагуна! Фаусто уехал сегодня утром, а мы там жили на птичьих правах. Кончилось счастливое время, проведенное на пляже. Нельзя привыкать к одному месту.

Посмотрим, что скажет мне мама, когда мы останемся с ней наедине.

В этой машине сильно трясет. Перестаю писать.

Пятница, 25 января 1980 года

Уму непостижимо, что говорит моя мама! «Уехала одна девочка, а вернулась другая». Я, видите ли, не убираю постель и не помогаю ей по дому. Вдобавок она хочет, чтобы я оставалась такой же, какой уехала. У меня уже нет сил все это выносить.

Она рассказала мне, что Фаусто отправили в Швецию очень быстро. На то, чтобы он купил билет и улетел, ему дали двадцать четыре часа. Мама предупреждает, что обо всем нужно разговаривать очень тихо, а то мы и так на подозрении. Например, о планах нашего отъезда. О планах обменяться на Гавану и переехать туда в ожидании разрешения на выезд. Но разговаривать об этом можно только в самом крайнем случае. Завтра мы поедем на пляж в Эльпидию с маминым знакомым Леандро. Он художник, закончил Национальную школу искусств и будет жить с нами. Мама не любит, чтобы мы с ней оставались одни. Она говорит, что он поможет нам с обменом квартиры. А пока надо держать язык за зубами.

Воскресенье, 27 января 1980 года

Сначала мы отправились на вокзал.

Леандро появился с потрясающим эспендрумом [11]11
  Эспендрум – искаж. от эспельдрун; вид прически, более известной под названием афро.


[Закрыть]. Не знаю, как правильно пишется это слово, но это такая прическа круглой формы, когда волосы зачесываются кверху. Поскольку он мулат, то похож на настоящего дикаря. Леандро, правда, отрицает, что он мулат, но я-то вижу. Потом мы занесли чемоданы домой. Там мы с ним почти не разговаривали, опасаясь спрятанных микрофонов. Зато когда около шести мы приехали на пляж, тут уж я узнала обо всем без всякого «крайнего случая». Вот так у нас обстоят дела в последнее время. Запишу все по порядку, чтобы не забыть.

1. Мама говорит, что скоро мы увидимся с Фаусто, потому что отец «потерял лицо», а попросту говоря, проиграл, и теперь будет вынужден дать мне разрешение.

2. Леандро хотел проводить Фаусто в аэропорт, но не смог, потому что того увезли двое военных, и Леандро даже поговорить с ним не удалось. Я думаю, что Фаусто на время арестовали.

3. Кажется, Фаусто написал письмо в какую-то организацию, занимающуюся детьми, и поэтому меня выпустили из Центра.

4. Леандро подыскал вариант для обмена, но, учитывая все наши трудности, в Гаване маме будет очень нелегко.

5. В воскресенье несколько друзей Леандро приедут на выставку – те же самые, что приезжали в прошлом году на «Свежую живопись». И все это ляжет на мамины плечи. Уверена.

Леандро рисует в гостиной – весь пол перепачкал. Придется мне спать с мамой. Я ужасно устала. До завтра.

Вторник, 29 января 1980 года

Леандро много фотографировал меня для предстоящей выставки. Заснял, как я играю в пинг-понг на проспекте Серо, и отпечатал для меня несколько снимков. Когда я много болтаю, он говорит мне: «Не затми свет, Ньеве, будь прозрачнее», и я сразу же становлюсь «прозрачнее». Из всех блюд, которые он готовит, мне больше всего нравится проросший турецкий горох. Его замачивают на несколько дней, а когда появляются ростки, тушат с солью, растительным маслом, томатной пастой и чесноком. Едят, когда все остынет. Просто объедение!

Леандро вовсе не жених моей мамы, как мне сказали в школе, потому что именно он встает ни свет ни заря, поит меня молоком и в мгновение ока доставляет в школу. Леандро – мой друг, и все тут.

Четверг, 31 января 1980 года

Вчера вечером мама плакала. Леандро ушел в кино – он не выносит, когда отключают свет, – и мы опять остались вдвоем. Мама уверяла, что мы скоро вновь увидим Фаусто, говорила, что мы будем жить в Стокгольме и что там у меня все наладится: и желудок, и моя жизнь. «Обещаю тебе, моя девочка, теперь я снова хозяйка твоей судьбы, и все станет по-другому».

Мама такая глупенькая – никак не может понять, что здесь у нас никто не хозяин чего бы то ни было. Она тоже лжет, но не для того, чтобы меня обмануть, а потому что хочет, чтобы мы были счастливы, и говорит все это, желая меня порадовать. Думаю, что в свои девять лет я куда более злая, чем она. А все дело в том, что она ничегошеньки не знает о Фаусто. Уверена, что все из-за этого.

Надо иметь терпение.

Леандро говорит, что из фильма вырезали все сцены с обнаженной натурой. Он художник и поэтому все такое подмечает. Лицо у него было при этом злое-презлое.

Пойду спать. Ни к чему писать в такое позднее время. Завтра рано в школу.

Пятница, 1 февраля 1980 года

Приехали знакомые художники Леандро и мамы. Поскольку их не захотели поселить в отеле «Сан-Карлос», они остановились у нас. Все с длинными волосами и в потрепанных джинсах, а один, высоченный, с зелеными глазами, похожий на киноактера, приехал с палаткой и установил ее на крыше.

Никакой выставки пока не будет. Мы поедем на стоянку аборигенов. «Индейская стоянка» нельзя говорить, потому что на Кубе не было индейцев, а жили аборигены – тайно и еще всякие, которых мы проходили в школе. На стоянке мы будем выкапывать из земли деревянных и глиняных идолов. Золотых и серебряных фигурок там нет – для этой цивилизации такие находки большая редкость, – и, конечно же, в Пуэрто-Касильде мы их вряд ли обнаружим.

Сегодня мы отправляемся на Кайо-Карена. Мама рассказывает всем про деревянные домики, которые есть на этом островке, и русские подводные лодки, которые время от времени всплывают, и если очень повезет, можно успеть рассмотреть какой-нибудь их кусочек, показавшийся над водой.

В компании есть еще один парень, который мне очень нравится, бородатый и с фотоаппаратом на шее. Он снимает не переставая.

Всего нас шесть человек. Толстячок привез новые диски – мамин проигрыватель был сломан, а он его починил. Они слушают какую-то группу на английском языке.

Мама встала и сказала, что теперь уже все прекрасно знают, что запрещено, а что нет, и что в провинции безнравственным считается даже слушать радио, так что все могут делать здесь у нас все, что только пожелают. В любом случае им никто не запретит говорить.

Для меня это будет увлекательная поездка. Но потом, когда гости уедут в Гавану, нас наверняка посетит мужчина, который всегда приходит поругать маму и задать ей неприятные вопросы. А ей все равно. Она говорит, что в Швеции такого нет. Кроме того, мы не делаем ничего плохого.

На Кайо-Каренас

Первый деревянный дом на Кайо принадлежал родителям моего отца. Я их толком не видела, потому что они не любили маму и, кроме того, вскоре уехали в Соединенные Штаты. Дом заброшен. Отец не любит приезжать сюда на каникулы. Все пришло в негодность. Как говорит мама, «это преступление».

Тут живет один американский инженер, его зовут Энди Симон. Этот сеньор хочет построить мост до Пасакабальоса, но его считают сумасшедшим и не воспринимают всерьез, хотя у него готовы все чертежи. Приятно приплывать сюда на лодке, а потом плавать в небольших, но глубоких лагунах. Леандро нашел чапку– это русский головной убор из плюша. Ни одной подводной лодки пока не видели.

Один из приехавших художников – приятель Саиды, художницы, которая всегда у нас останавливается. Он невысокого роста, с глазами, как миндалины, задумчивый и симпатичный. Самый красивый из всех. Он попросил меня рассказать, как проходила церемония «Цветок для Камило» [12]12
  Камило Сьенфуэгос (1932–1959) – кубинский революционер, погибший в авиакатастрофе над Атлантическим океаном. В день его смерти на Кубе принято бросать в море и реки цветы.


[Закрыть]. Мама всегда рассказывает мои школьные истории, пока я сплю, а на следующий день мне приходится их повторять.

А все дело в том, что, поскольку Камило пропал в море, каждое двадцать восьмое октября дети приходят на набережную Сьенфуэгоса и бросают в воду цветы, потому что считается, что если он там, на дне, то он их получит. Но в прошлом году октябрь выдался жутко дождливым, а двадцать восьмого вообще разразился чуть ли не ураган. Учительница в школе имени Рафаэля Эспиносы – это начальная школа в Сьенфуэгосе, куда я хожу – поставила таз с водой в центре зала, велела нам встать вокруг и по очереди бросать цветы туда. Дания декламировала стихи про «Камило в широкополой шляпе», а я прочла «Что есть у меня» Николаса Гильена [13]13
  Николас Гильен (1902–1989) – кубинский поэт, президент Национального союза писателей Кубы.


[Закрыть].

Художник чуть не умер со смеху и попросил рассказать эту историю еще раз. Мне нравится, как он смеется, и я рассказала, а потом он позвал остальных, чтобы они тоже послушали. С ума с ними сойдешь!

Суббота, 5 февраля 1980 года

Мы находимся в Пуэрто-Касильде. Общими усилиями нашли три глиняных ножа, две довольно хорошо сохранившиеся фигурки идолов и черепки кувшина. По вечерам мы поем песни у костра вместе с теми, кто работает на раскопках. Сегодня художники уезжают в Гавану. Очень жаль.

Прошлогодняя выставка была куда интересней, чем теперешняя. Мало того, что картины были развешаны по стенам, в зале стоял телевизор, по полу были разбросаны сухие листья, было множество фотографий, а главный распорядитель ездил по галерее на роликах. Люди, пришедшие посмотреть на картины, были ошеломлены. Мама говорит, что мир меняется, и искусство меняется тоже. Думаю, что тоже буду учиться живописи, но рисовать, как мама, не стану. Мне хотелось бы делать примерно то, что делают они. Издалека видно, что это – художники.

Мы едем на грузовичке археолога Маркоса, который руководит раскопками. Все спят, кроме моего друга и меня. Это он нарисовал огромный портрет Саиды, лежащей на траве. Может, он и меня нарисует, когда я вырасту. А если и не нарисует, то мы с ним все равно встретимся, но уже в Гаване. Я это знаю.

Четверг, 20 марта 1980 года

Не успеваю ничего записывать в Дневник, потому что пока привыкаю к новой школе. Если я правильно считаю, это уже шестая школа, начиная с дошкольной группы.

Учительница на меня рассердилась – она хочет, чтобы я написала сочинение по мультфильмам. У меня нет телевизора, и у мамы нет денег, чтобы его купить, а если бы и были, она все равно бы не купила, потому что, как она говорит, нужно книги читать.

Дания дала мне список героев русских мультфильмов и пригласила к себе домой, чтобы я могла их посмотреть по телевизору. Она говорит, что не нужно ссориться с учительницей, если ты новенькая. Сама-то Дания продолжает ходить в прежнюю школу.

Сегодня у мамы день рождения. Завтра начинается весна, и она хочет устроить праздник по случаю весеннего равноденствия. Говорит, что рано утром звонил и поздравлял ее Фаусто. Отец ничего не ответил по поводу разрешения. Мы не знаем, то ли нам все же ехать в Гавану, то ли оставаться здесь.

Леандро расписывает стену на Прадо. Ему заплатят чуть ли не триста песо. А вот мою маму заставили вернуться на радио, потому что другой работы для нее нет. Вот такие дела.

К маме приходил тот самый мужчина, и я все слышала. Расспрашивал ее про Леандро, про Фаусто и сказал, что она может вернуться на радиостанцию, только не надо осложнять себе жизнь.

Мама осталась недовольна. Ничего себе подарочек на день рождения. Теперь она наверняка отменит праздник по случаю весны.

Понедельник, 24 марта 1980 года

Мы снова работаем на радиостанции «Город у моря».

Школа находится рядом, на углу. Меня снова перевели к Дании, в «Рафаэля Эспиносу». Я встаю посреди класса, спрашиваю: «Что будете пить: чай или кофе?», и записываю сверстников, которые хотят чаи, и учителем, которые хотят кофе. Потом иду на радиостанцию и приношу оттуда в бумажных стаканчиках то, что меня просили. Просто на уроках очень скучно.

Во второй половине дня, начиная с пяти, я участвую в маминой программе, которая называется «Детский патруль». Мы с Данией выступаем как дикторы – читаем написанные мамой сценарии, рассказываем о формальном образовании, о неопознанных летающих объектах, о любимом мамином герое Масео [14]14
  Антонио Масео (1845–1896) – один из руководителей борьбы кубинского народа за независимость от испанского господства.


[Закрыть]. Включаем музыку Марии Элены Уолш [15]15
  Мария Элена Уолш (1930–2011) – аргентинская исполнительница, поэтесса и писательница, известная своими песнями и книгами для детей.


[Закрыть]и песни для детей. Мне очень нравится работать в прямом эфире, правда, я все время ошибаюсь, но мама говорит, что это придает программе живость.

Уже давно не получаем известий от Фаусто… Не говоря уже об отце.

Вторник, 1 апреля 1980 года

Радиостанцию прикрыли, и теперь в эфир пускают только музыку. Что-то неподобающее написали на задней стене здания.

Мама возмущена тем, что меня заставили на отдельном листе написать пару фраз, – наверняка для того, чтобы проверить мой почерк. Да будь я взрослой, мне бы и тогда не пришли в голову подобные вещи.