Текст книги "Я уничтожил Америку 2 Назад в СССР (СИ)"

Автор книги: Василий Высоцкий

Соавторы: Алексей Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 6

И вот, девятнадцатого августа меня вызвали наверх…

Не в том смысле, что на самый верх, выше которого уже было некуда, а пред лица высшей комиссии. У меня это была комиссия в составе секретаря обкома КПСС, завотделом административных и торгово-финансовых органов обкома КПСС, представителя КГБ, председателя облпрофсовета.

И тут должен был вынесен окончательный вердикт: либо я поеду, либо стану «отказником».

Я, разумеется, пришёл заранее минут за десять-двадцать, постоял у дверей приёмной, подождал вызова и осторожно толкнул дверь кабинета. Сделал лицо, как будто я сразу почувствовал себя маленьким и незначительным перед лицом представителей партии. Винтиком в огромной машине.

– Проходите, товарищ Жигулёв! – голос секретаря звучал строго, почти сурово.

Тощий, как высушенная таранька председатель сидел посередине стола, прямо напротив двери, остальные члены комиссии расположились справа и слева от него полукругом, будто зрители в театре. Обзор со всех сторон! Фиксация полнейшая!

Первым делом секретарь показал рукой на стул, стоящий перед столами. Указал мне на моё место!

Я мельком осмотрел членов комиссии. Все в штатском, подтянутые, серьёзные, лица словно из мрамора высечены. Завотделом административников оказался невысоким мужчиной с залысинами и очками в тонкой оправе, улыбнулся приветливо, хотя улыбка вышла вымученной и фальшивой. Представитель КГБ выглядел наиболее грозно – высокий, худощавый, взгляд холодный и внимательный, сканирующий. Председатель облпрофсовета, мужчина пожилой, лысый, седобородый, покачал головой, внимательно изучив мою папочку с бумагами.

В общем, всё было направлено на то, чтобы я обосрался и быстренько удрал прочь, забыв даже слово «заграница». Впрочем, ничего такого делать я не собирался, поэтому скромненько подошёл, скромненько устроился на стуле и скромненько сложил ладошки на коленях.

В своей скромности и чопорности мог дать фору даже английской королеве!

Хорошо ещё, что представителем КГБ был майор Кудинов. Знакомый человек. Не скажу, что хороший знакомый, но конфликтов между нами не было, а я всегда шёл на полное содействие. Хотя, от подобных людей можно было всего ожидать, но я почему-то ждал только хорошее.

– Что же, разбираем дело инженера Жигулёва, работника сборочного цеха завода имени Лихачёва, – проговорил секретарь. – Товарищ Жигулёв попросил отправить его в отпуск заграницу.

– В кап. страны? – поднял бровь Кудинов.

– В наши, социалистические, – тут же ответил я. – К капиталистам ехать нет никакого желания. Они там негров линчуют.

Последняя фраза вызвала улыбки у четырёх представителей власти. В народе уже вовсю ходит анекдот про то, как «Голос Америки» спросил у армянского радио: «Сколько зарплата у советского инженера?» На что армянское радио после трёхдневного молчания сообщило: «А у вас негров линчуют!»

Шутка немного разрядила обстановку и дальше у нас разговор потёк сам собой. Мне задавали идеологически выдержанные вопросы, я давал идеологически выдержанные ответы.

Вопросы сыпались один за другим, словно дождевые капли во время летнего ливня. Каждый член комиссии старался внести свою лепту в процесс изучения моей персоны. То представитель КГБ осторожно интересуется семейным положением: «Есть ли родственники за рубежом?», то заведующий отделом вежливо осведомляется о производственном процессе: «Какие проблемы возникли на вашем заводе?». Вопросы носили скорее формальный характер, однако атмосфера оставалась слегка напряжённой, будто все присутствующие ждали подвоха.

Особенно запомнился один эпизод. После очередной серии вопросов секретарь вдруг взглянул на меня пристальным взглядом и произнёс с нажимом:

– Ну хорошо, товарищ Жигулёв, скажите откровенно, зачем вам понадобилась поездка за рубеж? Может, желаете покинуть нашу страну навсегда?

Улыбнувшись уголками губ, я спокойно посмотрел ему в глаза и ответил:

– Нет, товарищ секретарь, покидать Советский Союз я ни в коем случае не собираюсь. Если уж совсем откровенно говорить, то моя цель проста – подарить себе перед женитьбой незабываемые впечатления. Потом же пойдёт семья, дети… Когда получится ещё выбраться? А так съезжу, посмотрю, запомню и потом четверым, а то и пяти детишкам буду рассказывать о поездке за бугор. Зато не будет ничего мешать строить коммунизм. Раз побывал в другой стране, и всё – осяду накрепко в своей.

Эта реплика вызвала одобрительные кивки среди остальных членов комиссии. Некоторые обменялись понимающими взглядами. Майор Кудинов, сидящий рядом с председателем, слегка усмехнулся и подмигнул.

Далее обсуждение продолжилось в спокойной атмосфере. Когда очередь дошла до обсуждения деталей путешествия, секретарь вновь обратился ко мне:

– Хорошо, допустим, ваша причина достаточно веская. Однако нам важно убедиться, что вы действительно намерены вернуться обратно домой. Каковы ваши планы после возвращения?

Вздохнув глубоко, я объяснил ситуацию подробно и обстоятельно:

– Сразу после отпуска планирую продолжить работу на прежнем месте. Уже договорился с начальством, что меня временно подменит коллега. Моя должность требует высокой квалификации, и я намерен её только повышать. Вернувшись на завод, буду продолжать заниматься любимым делом, совершенствовать производственные навыки, помогать молодым специалистам осваивать профессию.

– Что же, товарищи, стоит тогда напомнить товарищу Жигулёву, что… – майор покопался в бумагах и скороговоркой произнёс. – Советские граждане должны постоянно проявлять политическую бдительность, помнить о том, что разведывательные органы капиталистических стран и их агентура стремятся получить от советских граждан интересующие их сведения, скомпрометировать советского человека, когда это им выгодно, вплоть до склонения к измене Родине. В этих целях разведки империалистических государств, используя современную технику, применяют методы подслушивания, тайного наблюдения и фотографирования, а также методы обмана, шантажа, подлогов и угроз. Агенты капиталистических разведок действуют часто под видом гидов и переводчиков, врачей и преподавателей, портных, продавцов, шоферов такси, официантов, парикмахеров и другого обслуживающего персонала. Разведывательные органы капиталистических стран стремятся использовать в своих целях и такие слабости отдельных лиц, как склонность к спиртным напиткам, к легким связям с женщинами, азартным играм, приобретению различных вещей и неумение жить по средствам, а также беспечность, болтливость, небрежность и халатность в хранении служебных и личных документов.

Когда он замолчал, то четыре прямых взгляда воткнулись меня, как копья туземцев в бок слона. Каждый норовил увидеть хотя бы малейшее дёрганье с моей стороны. Выявить тот мелкий порок, из-за которого меня не должны допустить в другую страну.

Я для приличия поёрзал, потом кашлянул и произнёс:

– Ни в чём таком я не участвовал. Склонности к спиртным напиткам не имею – то каждый в цеху подтвердит. Лёгких связей с женщинами не заводил и не собираюсь – встречаюсь с одной девушкой с нашего завода и собираюсь сделать ей предложение. Но это между нами – не хочу портить сюрприз. В азартные игры не играю, предпочитаю получать адреналин, играя за свою футбольную команду. Вещизмом и неумением жить по средствам не страдаю, считаю это пережитком капиталистического строя. Халатностью, беспечностью и прочим не страдаю. Я строю коммунизм и мне некогда заниматься подобными глупостями!

Ну что же, сказал всё верно, ничего не придумывал. Я вообще кристально чист, как новенькая хрустальная рюмка!

– Но вы понимаете, что поездка за рубеж вовсе не из дешёвых? – спросил председатель. – Около двухсот рублей в социалистическую страну. Круиз вокруг Европы на одном из самых комфортабельных в то время лайнеров «Шота Руставели» будет стоит от пятисот рублей… А сколько вы получаете?

– Сто сорок два рубля. Да, я понимаю, что это не малые деньги, но я скопил, так что думаю, что потяну.

Знали бы они, какую сумму я недавно перевёл анонимно в пять детских домов… Всё-таки воровские деньги пошли на благое дело. Мне тут эти деньги ни к чему – вывезти их вряд ли получится, досмотр будет очень дотошным. Долю Семёна Абрамовича я отдал сполна. Так что…

Деньги мне тут ни к чему. Вот я и потратил их на благое дело. Как в своём времени…

Члены комиссии сдвинули головы друг к другу и немного посовещались. После этого председатель взглянул на меня:

– Что же, я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы дать возможность нашему молодому специалисту побыть туристом. Как раз сейчас есть путёвка в Чехословакию и вы вполне можете войти в состав группы, направляющейся в эту страну.

В Чехословакию? Это через два года после «Пражской весны»? Но на испытующий взгляд следовало ответить согласием. Вот я и ответил с ободряющей улыбкой:

– Что же, с радостью посмотрю на Карловы Вары!

Отвечая таким образом, я чувствовал, что комиссию удовлетворили мои аргументы. Настроение у собравшихся заметно улучшилось, и вскоре заседание завершилось положительным решением вопроса.

Да, чувствую, что тут не обошлось без помощи майора. Он наверняка знает, как относятся к нашим туристам в Чехословакии сейчас, и поэтому старается подбирать ребят не из робкого десятка, чтобы аборигены не наседали. Таким образом двух зайцев убивает – и у туриста отбивает желание посещать загранку, и местным не даёт спуска. Ведь орать на женщин гораздо легче, чем на спортивного вида парней.

Хотя, у нас такие есть женщины, что и авоськой с курицей запросто могут залепить между глаз. А курица не из серии «ножки Буша», а тоже, спортивного вида…

Я вышел из здания лёгкой походкой. Одно из препятствий преодолено, а дальше я найду способ переправиться в капиталистическую страну…

– Петя! Петь! – раздался знакомый голос слева.

Наташка? Чего она тут? Неужели волнуется? Переживает?

– Привет! А ты чего здесь? – спросил я.

– Да тётя сказала, что тебя вызвали на «контрольную беседу», вот я и отпросилась с работы, чтобы узнать… Ну как? Всё нормально?

– Да! Всё нормально! – воскликнул я и закрутил её, такую лёгкую, такую воздушную.

– Всё отлично! – смеялась Наташка, когда я наконец поставил её на землю. – Я в тебе и не сомневалась ни капельки. Ну, если только самую малость, вот на полноготочка!

Я ухмыльнулся. Наташка всегда умела разрядить обстановку. Её глаза блестели, и в них читалось облегчение – видимо, действительно переживала.

– Ну, раз уж ты здесь, – сказал я, беря её под руку, – давай прогуляемся. Расскажу, как там эти… комиссары пытались меня на слабо взять.

– Ой, только без подробностей, а? – она сморщила нос. – А то я потом ночью не усну – буду представлять, как тебя там по углам зажимают.

– Да ладно тебе, – фыркнул я. – Там такие кресла мягкие, что я чуть не уснул. А эти… в пиджаках, с папками – ну чисто бюрократы из газетных фельетонов. Главное, что пропустили.

Мы шли по улице, и я чувствовал, как внутри растёт какое-то новое, странное ощущение. Вроде бы всё идёт по плану, но где-то в глубине души копошился червячок сомнения. А что, если за границей всё окажется не так, как я себе представлял?

– Ты чего притих? – Наташка ткнула меня локтем в бок.

– Да так… Думаю. – Я вздохнул. – Всё-таки, за бугром – не наш колхоз. Там свои порядки.

– Ну и что? – она пожала плечами. – Ты же не трус. И ты же назад вернёшься.

Я посмотрел на неё и вдруг осознал, что она, наверное, единственный человек, который верит в меня без всяких «но».

– Ладно, хватит философии, – бодро сказал я. – Пошли в столовую, я тебя пирожком с капустой угощу. Пока они ещё не закончились.

– Ого! – засмеялась Наташка. – Ты сегодня щедрый! Небось, от радости.

– От радости, – кивнул я, но в голове уже крутились другие мысли.

Мы зашли в небольшую столовку, где грозного вида тётка хмуро уставилась на нас:

– Мы не работаем. У нас учёт.

Я оглянулся на троих людей, спокойно обедающих за столиками. Для них учёта не было? Или это мы просто наступили буфетчице на любимую мозоль?

– Да мы по пирожку и побежим дальше, – улыбнулся я обезоруживающе. – Ну, может ещё по чашечке кофе…

Уж если хамят, то пусть хотя бы за дело!

В Союзе настоящий кофе был на вес золота – если, конечно, удавалось его достать. Вместо ароматных зёрен граждане довольствовались суррогатами: цикорием, желудёвой мукой, обжаренным ячменём. Вкус, конечно, напоминал оригинал лишь отдалённо, но кого это волновало? Выбора-то не было.

Впрочем, изобретать велосипед не пришлось – подобные «эрзацы» вовсю использовали в Европе ещё во время Первой мировой, когда с поставками кофе стало туго. Но война закончилась, и европейцы быстро вернулись к привычному напитку. А вот советскому человеку пришлось привыкать к суррогатам надолго – благо, пищепром работал без перебоев.

Ситуация немного улучшилась, когда в страну пошли кубинские кофейные грузы. Но их всё равно не хватало, и тогда наши технологи проявили смекалку: стали выпускать «кофейные напитки» с небольшой долей настоящего кофе. К шестьдесят первому году производство наладили, и на прилавках появилась легендарная «Наша марка»: тридцать пять процентов кофе, тридцать – цикория, двадцать пять желудей и ещё немного каштанов для «благородства».

Что касается растворимого кофея… Ну, тут и говорить нечего. Тот, кто пробовал советский «сублимат», до сих пор морщится при воспоминаниях. Хотя, справедливости ради, находятся и те, кто по старинке заваривает цикорий. Я тоже порой употреблял ранее эту порошковую смесь.

– Я повторяю, у нас – учёт! – с нажимом в голосе проговорила грозная тётка.

У неё даже венки вздулись на лбу!

– Да ладно, Мария Алексеевна, дай ты ребятам чего они просят, – послышался знакомый голос с хрипотцой. – Они же быстро перехватят и дальше улетят. Правда, ребята?

Я оглянулся и вытаращил глаза – за столиком сидел Евгений Леонов. Сидел и спокойно уплетал макароны с котлетой. Как будто бы так и надо.

– Здрасьте, – проговорил я.

– Ой, здравствуйте, – тут же поддержала Наташка и дёрнула меня за рукав. – Узнал?

– Ну да, конечно узнал, – кивнул я в ответ.

– Чего вам надо? Говорите быстрее! – плюнула словами буфетчица.

– Нам по пирожку с капустой, по котлете в тесте и по стаканчику кофе, – я улыбнулся ещё более обезоруживающе.

Буфетчица, будто делая одолжение всему человечеству, швырнула на прилавок наше печево, стаканы с мутной жидкостью, с гордостью именуемой «кофе».

– Спасибо! – выдавил я максимально добродушную улыбку. – А сдачу можно?

Она что-то буркнула, явно проклиная меня и всю мою родню до седьмого колена, и швырнула мелочь так, будто это были не копейки, а две-три гранаты. Ну, хоть не в лицо.

Решив, что лучшая защита – это нападение в форме вежливости, я ещё слаще спросил:

– Извините, а где у вас сахар и салфетки?..

И ведь реально нужны были, а не придираюсь! Кофе проливалось и стекало мутными каплями по стеклу.

Но, видимо, это стало последней каплей. Буфетчица взорвалась, как паровая машина с заклинившим клапаном. Кричала, махала руками, но так и не объяснила, в чём конкретно моя вина. Я стоял, слегка улыбаясь, с чисто научным интересом наблюдая за этим феноменом – советский работник общепита в естественной среде обитания.

И тут обедающий Леонов, выждав паузу, когда дама набрала воздуха для нового витка тирады, встрял с убийственно-участливым тоном:

– Ножницы дать?

– … Чё? – буфетчица аж подавилась собственной злобой.

– А ты ножницами его, Маш, ножницами! – пояснил Леонов с искренним сочувствием. – А то ишь чо удумал, гадёныш… вежливо разговаривать!

Он подмигнул и улыбнулся нам:

– Обожаю эту женщину. Мы тут неподалёку фильм снимаем… «Белорусский вокзал». Вот я и забегаю всегда сюда. Чтобы на Машу посмотреть. Она мне вдохновения придаёт. Прямо муза моя! Да, Машенька?

Та грозно зыркнула, но потом расплылась в улыбке и убежала к себе в подсобку. Мы примостились на соседнем столике от Леонова. Я хотел что-то у него спросить, но в это время забежала растрёпанная девица и завопила:

– Евгений Павлович! Ну что же вы! Вас там все ищут, а вы опять тут? И снова эти макароны с котлетами? У вас же опять изжога начнётся!

– Марина, не мельтеши. Артист должен был наполовину сыт, тогда он лучше сыграет. Иду я, иду… – Леонов поднял со стола поднос, отнёс к окну и проговорил туда. – Спасибо, девочки, всё как всегда вкусно! Приятного аппетита, товарищи! – это он повернулся уже к нам.

– Спасибо! Спасибо! – ответили мы.

Леонов на прощание улыбнулся своей застенчивой улыбкой и вышел вслед за убежавшей девицей.

Глава 7

На вокзале было шумно. Люди говорили-говорили-говорили и не могли остановиться, как будто копили в себе очень долгое время и теперь пришло время выплеснуть всё наружу. Пахло креозотом и чебуреками.

Поезд в чешскую столицу отчаливал с Киевского вокзала аккурат около полудня. Меня провожали Наташа, Семён Абрамович и Матрона Никитична. Ещё порывалась прийти Мэри, но я её отговорил. Рана у неё на ноге ещё не до конца зажила, так что нечего лишний раз тревожить. Кстати, этой самой Мэри удалось отговорить своего мужа от выхода на Ленинградское лётное поле. И остальные не выдали молодого человека, так что их жизнь миновала тюремную камеру.

– Ой, а вон твоя группа! Да, точно твоя! Двое знакомых с нашего завода! – показала мне Наташка на стоящую на перроне группу молодых людей в костюмах.

Нарядные, как будто собрались на свадьбу. На праздник какой-то…

«Вот оно!» – мелькнуло в голове. Ещё бы, путешествие за пределы Родины представлялось делом весьма необычным и важным. Ведь до времен Хрущевской оттепели туда ездили лишь избранные: дипломаты, творческая интеллигенция вроде писателей, художников, артистов, ученых и спортивные делегации на крупные турниры. Такие визиты считались особыми эпизодами жизни, навсегда запечатлевшимися в памяти каждого счастливчика.

До конца своих дней приходилось отмечать каждую поездку за кордон в любых анкетах, подробно перечисляя даты и цели своего пребывания там. Лишь позднее правила смягчились, появилась возможность приобрести туристический тур за границей через агентство «Интурист», однако многие всё равно осторожничали, опасаясь излишнего любопытства государственных служб.

– Да? Они? Тогда пошли ближе к ним? – подмигнул я.

– Петя, мы тогда уже не будем мешать? – сказал Семён Абрамович. – Пойдём мы с Матронушкой…

– А что так? Даже в окошко не помашете?

– Помашем, но чуть в сторонке, – улыбнулся сосед. – Вон на ту лавочку присядем пока, да и проводим глазами. Чего уж мы к молодым-то полезем.

Хитрый старик. Ведь знает, что в нашей группе будет двое, а то и трое гбшников, поэтому и не хочет светиться лишний раз. Среди туристов всегда были люди контроля. Они записывали действия «подопечных», и если те ведут себя неподобающе званию советского гражданина, то больше заграницу они никогда не выберутся. И работа безопасников начиналась на перроне…

Поэтому я понимаю Семёна Абрамовича. Ни к чему лишний раз светиться перед безопасниками. Поэтому крепко пожал руку, а потом обнял и шепнул:

– Всё будет хорошо, Семён Абрамович.

– Я в этом не сомневаюсь, Петя, ни капельки… – последовал ответ.

– Ну давай, инженеришка, тоже обниму тебя, что ли, – хмыкнула Матрона Никитична. – Веди себя там хорошо, а не как обычно. Туалеты не обоссывай, а то мне за тебя будет стыдно!

– Да что вы такое говорите, Матрона Никитична, я уже давно такими делами не занимаюсь. По крайней мере один. Только прилюдно, – поддержал я подколку.

Мы обнялись, я чмокнул морщинистую щёчку на прощание.

Они отошли в сторону. В самом деле уселись на скамейку. Да-а-а, Семёну Андреевичу ещё предстояло сообщить что у него появились лишние деньги. Причём немалые деньги. Надеюсь, что они их потратят в своё удовольствие. Всё-таки они старенькие уже. Много ли им осталось…

– Ну, пойдём? – подмигнул я Наташке. – Проводишь меня и передашь с рук на руки.

– Надеюсь, что ты вернёшься таким же, каким уезжаешь, – шутливо сдвинула брови Наталья.

– Здравствуйте, товарищи! Кто тут последний за чехословацким пивом? – с улыбкой спросил я, когда мы подошли.

Эта фраза вызвала смешки у группы. Один из молодых людей, вихрастый и веснушчатый, ответил:

– Как бы ещё кнедликов к пиву не навешали! Жигулёв? Только тебя и ещё одного ждём.

– Жигулёв. В случае чего от любых кнедликов отобьёмся, – подмигнул я в ответ и повернулся к Наташке. – Ну что, родная, давай прощаться. Товарищи меня дождались, так что дальше проводи стариков. Да и сама давай домой. Не надо стоять на перроне и махать платком. Как-то это всё очень сентиментально…

– Ладно, – Наташка вздохнула, но в глазах у неё играли искорки. – Только смотри, возвращайся скорее. А то я без тебя скучать начну.

– Обещаю, – я притянул её за талию и чмокну в щёку. – Если что, телеграмму пришлю. «Вылетаю, встречайте цветами».

Она фыркнула, оттолкнула меня, но тут же поправила воротник моей рубашки, будто боялась, что я замёрзну по дороге.

– Ты бы хоть шарф повязал, – проворчала она. – Вон, смотри, ветер уже поднимается.

– Шарф – это для стариков, – засмеялся я. – А я ещё боец, Наталья Васильевна.

Вихрастый парень из группы нетерпеливо ёрзал на месте. В это время подошла последняя из группы туристов. Вихрастый радостно приветствовал её. Потом же повернулся ко мне.

– Эх, любовь-морковь, – протянул он. – Давай, мужик, а то поезд не ждёт.

Я кивнул, ещё раз глянул на Наташку – она стояла, скрестив руки, и смотрела на меня так, будто хотела запомнить каждую чёрточку. Может быть, почувствовала? Почуяла какой-то частью загадочной женской души, что я не собираюсь возвращаться?

– Ну всё, – буркнул я, чувствуя, как в горле запершило. – Давай, иди.

Она махнула рукой, развернулась и пошла, даже не оглянувшись. А я ещё секунду смотрел ей вслед, потом глубоко вдохнул и шагнул к вагону.

– Опаздываем? – спросил я у вихрастого.

– Да нет, – тот хмыкнул. – Но если будешь так к каждой бабе прилипать, точно опоздаешь.

Я только усмехнулся в ответ. В голове уже стучали колёса, гудел гудок, и где-то далеко, за поворотом, маячила Чехословакия – с её пивом, кнедликами и обещанием чего-то нового.

– Так, внимание! Билеты у меня. Подходим и разбираем! – громко скомандовала женщина, чем-то напоминающая Нонну Мордюкову, как строением тела, так и лицом. – Не задерживаемся – поезд ждать не будет.

Я покорно кивнул, получил свой билет и двинулся в купе. Когда закинул чемоданчик наверх и уселся у окна, то уставился на троицу провожающих. Наташка махала и грустно улыбалась. Семён Абрамович чуть приобнял Матрону Никитичну и тоже покачивал головой.

Неожиданно на перрон выскочил Макарка. Он закрутил головой и увидел сидящих. Быстро подскочил к ним и спросил. Наташка указала на мой вагон. Макар быстро пробежал взглядом по окнам. Я помахал ему в стекло. Он кинулся со всех ног к вагону и закричал:

– Дядя Петя! Меня в секцию бокса взяли! Представляете? Обещали разряд дать! Когда вернётесь, то я обязательно стану разрядником!

– Давай, Макар! Давай! Не отступай и не сдавайся! – я поднял вверх сжатый кулак. – Всегда иди до конца!

– Да, дядя Петя! Всё так и будет! Быстрее возвращайся!

В это время поезд засвистел. Он как будто дал сигнал к тому, чтобы люди на перроне начали махать руками, прощаться, активнее рыдать. Я помахал рукой в ответ, послал всем воздушный поцелуй и в это время поезд зафырчал и тронулся.

Я уселся на место. Оглянулся. В моём купе находился вихрастый парень. Опоздавшая девушка и женщина в возрасте. Пока все махали рукой в окно, я вышел в тамбур. Потянулся.

Настроение было хорошее, всё-таки в скором времени начнётся новый этап моего действа.

За время, прошедшее с момента смерти Брежнева я постарался расписать для возможных правителей Шелепина и Семичастного некоторые эпизоды, которым особенно стоить уделить внимание. Если они это сделают, то через пару-тройку месяцев будут заметны результаты моей деятельности. Она всколыхнёт всё социалистическое сообщество…

Если мои расчёты верны, то я мог уезжать спокойно – тыл был прикрыт. Да, могли быть непредвиденные обстоятельства, но с большой долей вероятности мои планы стали реальностью. Слишком уж сильное оружие я дал в руки двум людям, на которых поставил ставку…

Что я им дал? Что за сильное оружие?

Информацию. Информацию про политических деятелей, своего рода компромат на каждого. И если у партийных руководителей возникнут сомнения в том, кого выдвигать на роль Генерального секретаря, то небольшие папочки развеют все мятущиеся мысли.

Компромат? Шантаж? Фу-фу-фу?

Увы, руководителям порой приходится и не на такие вещи идти.

Так же я внёс на обсуждение некоторые детали развития государства. Предложил легализовать мелкий частный сектор (как в Китае при Дэн Сяопине), но под жёстким госконтролем. Сделать ставку на микроэлектронику и компьютеры. Пока ещё не сильно просели в этой технике, мы можем развиться от души.

Это при Брежневе все компьютерные технологии перестали развиваться, а начали копировать американские аналоги. У нас же был и свой путь развития! И я предложил углубиться в это развитие. Углубиться так, чтобы механизировать предприятия и развивать не только военную промышленность.

Да-да, предложил уменьшить зависимость от нефтедолларов, вкладываясь в высокие технологии и наукоёмкие отрасли. Также внёс на обсуждение реформирование колхозов, разрешив фермерские хозяйства (но без полной приватизации).

Остается только наблюдать и ловить новости из СССР. Я вздохнул и развернулся к купе.

Сейчас меня будоражило предвкушение путешествия, беспечного валяния на продавленных матрацах, застеленных постельным бельем.

Вскоре, еще начнётся шуршание разворачиваемых упаковок с едой.

Почему-то у всех советских путешественников сразу после посадки в поезд разыгрывается зверский аппетит.

На столах появляется стандартный «едовой» набор советского путешественника: жареная курица, завернутая в фольгу или газету «Известия», помидоры, огурцы, яйца, сваренные вкрутую, и напитки (кефир, лимонад). Ну… или у кого-то напитки покрепче.

Помните вагонные запахи советских времен?

Запах креозота, который почему-то воспринимается, как запах титана с чаем, смешанный с запахом вареных яиц и свежих огурцов? Почему вагонная еда, такая простецкая, кажется безумно вкусной?

Некоторые путешественники заказывали еду из вагона-ресторана или отправлялись туда обедать. Но это уже не начало пути. И не так интересно, как курочка в газетке сразу после посадки в вагон.

Ну а самое тоскливое и ужасное во всем путешествии в советском вагоне – это момент, когда человек просыпался перед большой остановкой и узнавал, что туалеты закрыты.

И никакие просьбы и мольбы на бездушного проводника не действовали – заветные двери были закрыты во всем составе. Хоть лопни!

Но какие бы минусы не были в советских путешествиях железнодорожным транспортом, в жизни всего народа был огромнейший плюс – люди жили стабильно и спокойно. Наступило бы советское завтра – и были бы биотуалеты в поездах, накрахмаленные простыни и улыбающиеся проводницы. Всё шло к этому. Но…не дали. Разве нет?

И мне предстояло это исправить. Предстояло сделать советское завтра таким, чтобы мой многострадальный народ мог вздохнуть спокойно и свободно…

И тут уже нельзя отступать и сдаваться! Надо биться до конца!