Текст книги "«Хроники мертвых городов»"

Автор книги: Василий Скородумов

Соавторы: Жан-Кристобаль Рене,Татьяна Осипова,Анастасия Венецианова,Дмитрий Зайцев,Сергей Кулагин,Нитка Ос,Александр Васин,Марк Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

На экране мелькали знакомые лица телеведущих. Дженнифер Энистон разошлась с очередным бойфрендом моложе её на двадцать лет. Ариадна Гранде записала клип, выйдя в свет в еще более прозрачном платье. Тихо и спокойно. Ни войны, ни взрывов, ни бомб. Просто сон.

«И привидится же такое!» – подумал я, утирая со лба выступивший пот. Выхватил из пачки «Newport» сигарету и закурил, удивившись, как она дрожит в пальцах.

– Дорогой, ты уже встал? – послышался голос жены в кухне. Я посмотрел и увидел, что она стоит в дверях. Выражение её лица было заспанным и слегка напуганным.

– Что-то случилось? – уточнила она, входя внутрь.

– Ничего особенного, просто дурной сон, – улыбнулся я. Пегги подошла ко мне сзади и, прижавшись, обняла за шею.

«Слава Богу, – подумал я, чувствуя тепло её тела. – Какое же это счастье – мир! Одна из величайших ценностей во Вселенной. Тех, что не замечаешь, принимая как данность, пока не потеряешь. Как и здоровье, и любовь родителей, и вообще многое в этой жизни».

И вдруг пол подо мной содрогнулся, а с улицы донёсся слитный вой сирен противовоздушной обороны…

Жан Кристобаль Рене

ЗМЕЙКА

Утром меня разбудила Змейка. Коснулась плеча осторожно, словно вовсе не собиралась расталкивать. Я, однако, сразу распахнул глаза. Комнату заливал льющийся из окна свет, а по стенам разбрелись солнечные зайчики. Волосы приёмной дочки посверкивали в этом рассветном великолепии, словно рыжеватый нимб.

Мордашка серьёзная, глазки смотрят вопросительно. Потянулся, подмигнул хитро. Конечно, я помню о Луна-парке. Дети им ещё вчера все уши прожужжали. Жека, небось, и не ложился вовсе. Словно в ответ на мои мысли, со стороны входа в спальню раздался стук. Сын стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу и никак не решаясь задать Главный Вопрос. Улыбнулся обоим.

– Двинем сразу после завтрака! Вы готовы, дети?!

Фраза повисла в воздухе. Откуда этой мелочи знать о мультфильмах из моего далёкого детства? За столом, как и всегда, активистом и заводилой был Жека. Ну а как же иначе? Самый младшенький. Мне по статусу положено быть солидным, степенным и рассудительным, а Змейке… Змейка у нас особенная. Во-первых, она всегда молчит. Врачи говорят, что всё у неё нормально с голосовыми связками. Дело в психике. Во-вторых, Змейка никогда не улыбается. Одному богу известно, что происходит в голове моей приёмной дочери. Но, тем не менее, я и Жека любим её. Она – неотделимая часть семьи. Когда-то нас было четверо. Именно Галя настояла на том, чтобы мы усыновили второго ребёнка. Ей так хотелось, чтобы в семье был абсолютный баланс. Чтобы папа, мама, сын, дочь. Второго ребёнка врачи запретили заводить. Тогда мы ещё не знали, что это первый признак болезни, которая через пять лет разрушит баланс и гармонию. Тогда вообще всё казалось таким простым и естественным. Жизнь, прямая, как стрелка, указывала в направлении «тихое семейное счастье», мы души не чаяли в детях и верили, что однажды добьёмся того, что Змейка будет улыбаться и болтать, как и все дети, как её сводный брат, который в это утро шумно рассуждал о предстоящей поездке, не успев даже прожевать толком тост, щедро намазанный шоколадным маслом.

Жека, к счастью, не замкнулся после смерти Гали. Дети в семь лет иначе относятся к смерти, чем мы, взрослые. Что касается Змейки, то я знал наверняка, что для неё значила вторая мама. Да, я не видел улыбки приёмной дочери. Ни разу. Но в день, когда мы вернулись в опустевший дом, впервые увидел её слёзы. Змейка не плакала навзрыд. Просто уткнулась носом мне в грудь и горестно всхлипнула. Это неожиданное действие вывело меня из шока. Я понял, что обязан сохранить гармонию, к которой так стремилась Галя. С тех пор всё моё свободное время проходило в компании детей. Мы путешествовали, покупали тысячи бесполезных с моей точки зрения безделушек. Вот и в этот день нам предстоял поход. Луна-парк открылся совсем недавно. Великое событие для нашего маленького городка. Конечно, аттракционами удивить Жеку и Змейку было сложновато. Мы перепробовали сотни разных горок, центрифуг и прочих развлекательных пугалок. Но одно дело столица, а другое – наш Тьмутараканск. Всего в паре кварталов от дома. С доставкой! Круто, правда?

* * *

Мне не хватает моего бесшабашного детства. Не хватает шумных и дымных улиц, смартфонов, чатов, сериалов, интернета. Для меня это не просто ностальгия. Хотя иногда и хочется оправдать свою непримиримость наступлением старости. Хе-хе… сорокалетний старец.

Мы с детьми шли вдоль пустынной улицы. На противоположной стороне молодой парнишка вылезал из салона мовила. Электромобиль подобострастно подождал с минуту, потом плавно прикрыл дверцу и тронулся в сторону въезда на минус десятый уровень. Если произойдёт сбой, и тачка останется на поверхности больше пяти минут, муниципалитет влепит мовил-компании неслабый штраф. Казалось – мечты сбываются. Пробки, смог, вонь, шум, ругань – всё в прошлом. И всё-таки мне ненавистен мир, который наследуют Жека и Змейка.

Я смотрел на парня и вспоминал себя в этом возрасте. Втиснутая между стеной и соседским джипом малолитражка, борода лопатой, пальцы, летающие над экраном смарта. Я был другим. Живым. Радовался реальным событиям, любил, страдал от чувств и пил за здравие. У пацана из мовила застывший, словно у рыбины, взгляд. Зрачки слегка шевелятся – явно смотрит что-то пикантное в нейросети. А чего не смотреть? Навигация за ручку до дома доведёт, а там всякие хреньки нательные, для полноты ощущений. Хочешь быть героем-любовником – вэлком. Капитаном космического корабля, футболистом, рок-звездой – запросто. Всё для пользователя!

В день, когда нейросеть полностью заменит реал – человечество вымрет как вид. Некому будет детей рожать. Придуманные искусственным разумом любовницы во сто крат желанней реальных – это же гигиеничный и практичный эксклюзив, под подсознательные требования заказчика. Впрочем, кого я обманываю? Будем размножаться в пробирках. Роды давно поставлены на конвейер. Кино, книги, театр, музыка – везде только IT-продукт. Вкалывают роботы… Мдя…

Мы с Галей были одними из последних могикан погибающего прошлого. Чатились на останках соцсетей, писали простыни комментов, часто в пустоту. Сайты пустели с каждым днём. А мы до последнего тянули с вживлением чипов.

Чипы…

Я взглянул на беспечного Жеку и серьёзную Змейку. Дети понятия не имели, какой важный день их ждёт сегодня. Будь жива Галя, она бы устроила мне форменную истерику, сопротивляясь неизбежному. Такую, какую устроила много лет назад, когда я, наконец, заявил, что вживление чипов неизбежно. Когда-то это делали без принуждения. Явного. Просто лишали возможности заработать, не обналичивали счета, давили общественным порицанием. Сейчас уже нет ни одного взрослого без чипов. А детям эту дрянь устанавливают неназойливо в таких заведениях, как Луна-парк. Собственно, такие парки – единственные невиртуальные развлечения. И они интересны только детям, не получившим ещё доступ в нейросеть, да белым воронам, вроде меня.

Наша цель находилась совсем близко от дома. Не было смысла вызывать мовил. Пара кварталов, и вот уже слышно шипение пневматики. А ещё со стороны Луна-парка звучала музыка. Древний пыльный раритет в эпоху нейросети. Не индивидуальный набор гармоничных сигналов, синтезируемый искусственным интеллектом и воспроизводимый прямо в мозгу, а МУЗЫКА. Та, которую можно слушать ушами. Общая для тысячи посетителей.

Жека умчался вперёд, время от времени оглядываясь на нас со Змейкой. Дочка шла рядом со мной, держась за ручку. Не то чтобы в этом мире опасностей много. Просто так. Вокруг запястья та самая татуировка, которая заставила Галю ругаться самыми некрасивыми словами ещё при удочерении. «Идиоты! Как можно делать тату младенцу? Если бы Витя и Лена были живы, я бы их за такое точно грохнула!»

Галя преувеличивала, конечно. Мы были очень дружны с погибшими родителями Змейки. Виктор Левин – создатель нейросети, человек, ставший могильщиком интернета. В последние годы его жизни нас объединила ненависть к Витиному детищу. Он любил повторять, что не представлял последствий. Нейросеть, объединившая в себе свойства глобальной сети, алгоритмы искусственного интеллекта и возможность использовать в виде серверов человеческий мозг, уничтожила привычный нам с детства мир. Виртуальность и реальность перемешались, доделав то, что начал интернет. Кто-то считает это прогрессом. Мы считали деградацией.

Увы, поделать уже ничего было нельзя. Оставалось радоваться мелочам, которые имели ценность для наших семей. Например, рождению детей. Жека и Змейка родились в один год. С разницей в два месяца. Через десять дней после рождения нашего сына Виктор и Елена погибли. В то время ещё можно было разбиться на автомобиле. Мовилы пока не до конца вытеснили частные бензиновые тачки. И всё равно я до сих пор не верю в стечение обстоятельств.

Решение об удочерении было принято практически сразу. Ни секунды не сомневаясь, мы в самый кратчайший срок добились разрешения.

За восемь лет татуировка расплылась, была почти не видна. Змея, поедающая свой хвост. Шаблонно и пошло. Ума не приложу, что двигало родителями. Имя ей лучше бы дали пораньше. Всё сомневались, выбирали. А потом их не стало. А татуировка стала поводом назвать приёмную дочь Змейкой.

– Пап, смотри!

Мы, наконец, вышли на площадь, по которой раскинул аттракционы Луна-парк. Всё вращалось, шумело, шипело. Музыка почти оглушала. На секунду я представил себя маленьким ребёнком, которого папа привёл впервые на карусели. Как же давно это было!

Наваждение повисело секунду в сознании и развеялось дымом. Стоило только взглянуть в глаза некоторых родителей. Бесстрастие, уставившееся на мир, придуманный мир, сквозь шумное великолепие реала. Да, и мои родаки ходили, уткнувшись в экраны смартфонов, но здесь другое…

Радостная детвора и родители-зомби с рыбьими глазами, которые привели отпрысков на заклание. Мерзость!

* * *

Три часа пролетели незаметно и немного помирили меня с Луна-парком. Конечно, движимый своей ненавистью к нейросети, я преувеличивал масштабы зомбирования. Никто не тянул пользователей в мир грёз насильно. Нам просто предложили альтернативу серым будням, и мы дружно ринулись к мозговым кормушкам. Кто-то полностью переходил на искусственный корм, кто-то отщипывал от него кусочки. Были и подобные мне любители натуральных эмоций. Эти искренне радовались аттракционам, улыбались отпрыскам и, похоже, были счастливы.

Дети вдоволь напились лимонада, наелись мороженого и навизжались на качелях-каруселях. Змейка, конечно, не улыбалась, но глазки радостно сверкали. За восемь лет я хорошо изучил её и чувствовал, когда дочь счастлива. И я не считал её неполноценной, в отличие от врачей. Молчаливой и замкнутой, но не больной.

Особенно впечатлило детей рисование на асфальте. Цветные мелки… Ностальгия!

Веселье передалось и мне, поэтому сигнал оповещения с башни стал холодным душем. Посетители послушно двинулись в сторону разукрашенного строения. Для них процедура вживления была неким любопытным ритуалом, а мне хотелось выть от ужаса.

Накрутив себя, я уже собирался схватить детей за руки и оттащить от разноцветного здания. Наверно, я так бы и сделал, несмотря на кучу потенциальных неприятностей, но напирающая сзади толпа не дала мне времени на размышления. Пока я собирался с духом и недобро поглядывал в сторону камер высокого разрешения, сканирующих каждое лицо, Жека и Змейка ушли вперёд и смешались с остальными детьми.

Биочип вводится под кожу абсолютно безболезненно. Капелька красной жидкости, мгновенно проникающая сквозь поры. Нанотехнологии. Зато в награду – латексный костюм, имитирующий динамические нагрузки. Мечта игромана. И пусть дети вырастут из него уже через год-два, но здесь и сейчас это немалый стимул, добавляющий желания получить доступ в нейросеть.

Я стоял потерянный и ждал. Сердце отстукивало секунды, из башни один за другим выходили «осчастливленные» дети. К некоторым бросались с расспросами родители, другие молча уходили вслед за зомбированными предками. Моих всё не было. Они появились в тот миг, когда я уже собирался прошествовать в башню. Появились в обнимку с пакетами. Наверно, в них те самые хвалёные костюмы.

Я ещё не успел раскрыть рот, как сверху раздался звон разбитого стекла и на бетон перед башней рухнул мужчина в форме работника службы социального кодирования. Рухнул вниз головой, щедро расплескав мозги метра на два от места падения.

* * *

Случись такое событие в пору моей молодости, упавшего тут же бы окружила толпа зевак. Женский визг, ругань мужчин, требование вызвать неотложку, вспышки камер. Без обмороков и заламывания рук, но интерес к смерти люди бы проявили. В середине двадцать первого века такое поведение стало ненормальным. Нейросеть и трансляция образов прямо в мозг создают иммунитет к зрелищам. Да и какое это зрелище – придурок, сверзившийся с пятого этажа? Вот динозавр из последнего нейроклипа – круть. Штаны можно обмочить, когда он обнюхивает тебя на предмет поедания.

Нет, на мертвеца оглядывались, дети даже пальцами показывали. Но в основном бедняга удостаивался разве что пожатия плечами. Им, работником аттракциона, займутся особые службы. Это их работа.

Из раздумий меня вывел Жека. Дёрнул за палец (дурацкая привычка), кивнул в сторону упавшего:

– Пап, ты видел? Этот дядя нам со Змейкой чипы ставил.

При упоминании о дочке я машинально взглянул в её сторону. Взглянул и замер…

Змейка была напугана. Испуг так явственно читался на её мордашке, что по спине невольно пробежал холодок нехорошего предчувствия.

– Доча? Что с тобой?

Я не ждал ответа, конечно. Тем большей неожиданностью стал хриплый, совсем не детский голос. В первый момент я даже не понял, что это заговорила Змейка:

– Я не хочу, пап!

Слёзы брызнули из глаз малышки. Она протянула мне запястье, вокруг которого обвивалась блёклая змея. Блёклая? Сейчас она горела пунцовыми красками. Казалось, что языки пламени примостились выше кисти дочки. Через секунду до меня дошло, что именно в запястье и устанавливают проклятые чипы.

– Больно, малыш? Это может быть аллергией.

Змейка досадливо махнула рукой. Произнесла снова этим странным голосом:

– Я не хочу ЭТОГО, пап…

На этот раз я испугался не на шутку. Дочь отвернулась, сделала шаг к стенке какого-то подсобного строения. По стене, явно послушные её воле, заплясали какие-то разноцветные фигурки. Мел! Цветные мелки, которыми полчаса назад дети рисовали на асфальте. Сейчас эти кусочки карбоната кальция с красителем рисовали на стене странную и страшную картину. Город в руинах. Я узнавал здания, искорёженный мовил, самолёт, разорванный на части. Мелки рисовали и рисовали. Змейка, стоя ко мне спиной и заложив ручки за спину, смотрела на картину. Плечи малышки вздрагивали. Я хотел уже подойти, обнять её, но тут взгляд упал на фигуру, которую выводил взбесившийся мел возле самых ног дочки. Узнавание и мой отчаянный вопль. Мальчик… Мёртвый мальчик! Жека!

– Я! Не! Хочу!

Произнесла каждое слово с расстановкой. Остатки мелков скользнули в ладошку. Змейка поднесла их к глазам, потом брезгливо отбросила.

Я обернулся на Жеку, который всё ещё держал меня за палец. От сердца отлегло.

– Это неправда, милая! Это явно мираж! Не могут предметы летать.

Мои слова будто сдёрнули покрывало грёз с мира. Я был уверен, что мираж в моей голове навела именно Змейка. Исчезла странная картина на стене, исчезли рассыпанные под стенкой мелки. Труп остался на месте. Вокруг уже деловито суетились полицейские, неподалёку опускался под землю мовил, который привёз служителей закона.

– Ну, здравствуй, дружище! Спорим, ты не ждал меня.

Такой знакомый голос! Я уставился на Змейку. Она больше не плакала. Улыбалась так знакомо…

– Витя??

Дочь усмехнулась, с абсолютной точностью воспроизведя шутовской реверанс – коронную фишку моего покойного (покойного ли?) друга.

– Я жив, Саня. Неужели ты не рад меня видеть? Спасибо тебе за то, что позаботился о нашей дочери. Теперь мы вновь одна дружная семья, – Витя вновь хохотнул. – Дружнее не бывает.

– Мы?

Наверно, я выглядел полным идиотом

Лицо Змейки вновь изменилось – разгладились черты, взгляд стал более тёплым:

– Здравствуй, Сань. Мне жаль, что Гали нет больше с тобой.

– Лена?!

Я окончательно впал в шок и теперь только ждал разъяснений, которые супруги, неизвестно как вселившиеся в собственную дочь, не спешили дать.

Витя (это явно был он) кивнул на мертвеца:

– Этот гад на свою беду вживил Змейке чип. Туда ему и дорога.

Меня осенило.

– Ты вживил в дочь чип ещё с рождения?

Снова необычный, взрослый смех.

– Чип? Друг мой, Змейка – живой сервер, хранилище трёх сознаний. Своего, моего и Лены. Мне нужно было обмануть систему, которую я сам и создал. Внушить властям, что я умер. Они уже готовили убийство и не оставили мне выбора. Наверно, прознали про мои опыты с управлением сознанием. Нужно было переждать. А потом они сами меня впустили. Через идиотское принудительное подключение к нейросети. Змея пожрала саму себя. Правда, забавно?

Я обнял сына, потом пробормотал, стараясь не переборщить:

– Ты использовал собственную дочь для достижения цели?

Мне хотелось добавить матерное слово, но я сдержался. Витя пожал детскими плечами:

– Не было других вариантов, Сань. Генетическая совместимость. Только в Змейку я и Лена могли переместиться оба. И не смотри на меня так! Мы все живы. И все вместе. А ты… ты потерял Галю.

Укол в самое сердце. Зачем я спорю с ним? Ведь я так ненавидел нейросеть, и теперь разговариваю с её палачом. Палачом ли?

Словно угадав мои мысли, Витя продолжил:

– Хорошо стать богом этого мира. Управлять всем человечеством.

– Ты внушил ему мысль о самоубийстве? – я кивнул в сторону трупа, который как раз грузили на носилки.

– Всего лишь пешка. Что ты переживаешь?

– Чипы есть и у меня, и у Жеки. Ты и нами будешь управлять?

На этот раз я удостоился холодного и внимательного взгляда. Потом бывший друг покачал головой.

– Вами – нет.

– Вить, зачем тебе это? Права Змейка. Это не власть. Это – разрушение и война. Я тоже не хочу такого будущего.

– Змейка ещё ребёнок, Сань. Она пока не понимает всего масштаба. Вирус уже почти доломал нейросеть. Скоро все люди окажутся под моим управлением. Настанет мир и благоденствие.

– Почти? – почему-то меня насторожило это слово. И то, что бывший друг опустил глаза, заставило не на шутку встревожиться. – Почти?

– Они, видимо, начали догадываться, что я жив. Возможно, я недостаточно хорошо спрятал результаты последних экспериментов, – смущённо буркнул создатель нейросети. – Ничего серьёзного, Сань. Парочка истребителей. Их уже сбивают.

– Это война, – повторил я, повернув голову на гул.

Беспилотники. Вовсе не парочка. Первые вспышки взрывов.

В здание напротив влетел самолёт. Ослепительная вспышка, осколки стекла, бетонная крошка. Армагеддон широкими шагами мерил землю.

Татьяна Осипова

ЕСЛИ ТЫ ВОЛШЕБНИК

Пролетая сквозь облака, рыжеволосый человечек вертелся волчком. Приземлившись с грохотом на крышу, он крякнул, потирая спину. Сетуя на возраст и старую рану, рыжий стиляга в клетчатом костюме осмотрел просыпающийся город. Поправил взъерошенные волосы.

Солнце потянулось в облаках, пощекотав первыми лучами нос. Руфус сморщился и чихнул от души. Улыбаясь, он заметил, что город номаджей – как будто отражение сказочной Дивины, столицы Магистратуры Магического Королевства.

Отличие было в одном. В городе, где обитали номаджи, жизнь текла иначе. В Дивине время умело остановиться или пойти вспять, люди ходили не только по горизонтальной, но и вертикальной поверхности и называли себя маджами, или по-простому – волшебниками.

Открыв магическую карту, Руфус почесал поясницу. Прошлым летом мягкое место, ниже спины, повредила стрела колдуна из Змеиного города. Ух, и неприятное происшествие! Рыжеволосый волшебник вздохнул, провёл пальцем по карте и начал поиски.

* * *

– Девятнадцать лет назад, – Клития, верховная жрица Магического Круга, взглянула на Руфуса и тяжело вздохнула, пройдясь по комнате, – один из маджей покинул Дивину. Когда мир номаджей и наша реальность сближаются, можно увидеть чужой город в небесах. Тебе известно об этом. Не каждый и опытный волшебник рискнёт перепрыгнуть в Зазеркалье. Это опасно. Цикл завершается через неделю, и вернуться можно спустя двадцать лет. Иво, сын Эвандера, поднявшись на самую высокую башню, решил дотянуться до её близнеца из города номаджей. Не знаю, что им двигало – мальчишеская бравада или желание поэкспериментировать. Иво удалось проникнуть в таинственный город. Спустя несколько дней он вернулся, рассказывая удивительные истории. Этот мир совершенно не похож на наш. Эвандер вздыхал, глядя на сына, и молился Магистрату о скорейшем смещении пространства, от греха подальше. Однако Иво отправился в чужой мир снова и больше не вернулся.

– Уважаемая Клития, – Руфус приложил ладони к груди и склонился в поклоне, – прости, что прерываю, но отчего ты именно сейчас решила отыскать Иво, да и жив ли он? Время в другом мире течёт иначе, и реальность там совершенно чуждая маджам.

– Ты прав, Руфус, – кивнула Клития, поправив складки серого платья. Дрожащие пальцы, перебирающие ручку кружевного веера, выдавали волнение. – Я и не думаю, что Иво жив. Девятнадцать лет – приличный срок. Всякое могло случиться. Дивина снова приблизилась к миру номаджей. Магический шар уловил возмущение пространства. Время пришло. Как же сегодня жарко! – Клития обмахнула лицо веером. – Часть Иво до сих пор там. И только она спасёт умирающий город от гибели. Шар показал мальчишку, он как недостающее звено в цепи событий. Ты должен вернуть его, Руфус.

Клития замолчала и отошла к окну, взирая на болезненные очертания города. Краски сделались тусклыми, весну сменила осень. Душный воздух оседал дыханием пустыни или ветер гнал песок по безлюдным улицам. Маджи покинули дома, как и постепенно угасающая жизнь.

– Сегодня ещё один день. Так и запишу в «Хрониках Мёртвых городов», – женщина всхлипнула, тронув пальцами ярко-рыжие волосы, собранные в узел. Стараясь успокоиться, она сделала глубокий вздох и налила себе чаю.

Руфус помнил, как после побега Иво в Дивину прибыл Чёрный рыцарь из Змеиного города. Он всегда появлялся в неподходящее время. В этот раз он потребовал, чтобы жрица отправила в город другой реальности армию.

– Они вернут беглеца!

В голове Чёрного рыцаря неизменно возникали дьявольские планы. Клития не вмешивалась в его дела. Чародей захватывал чужие миры или изводил подданных.

Правитель Змеиного города дал понять, что ему известно не только об исчезновении Иво, он неожиданно предложил помощь, что показалось странным для правительницы.

– Оставив одного из маджей в Зазеркалье, ты обрекла волшебный город на вымирание!

– Отчего же?

– Тебе известно, Клития, что оставаться в мире, лишённом магии, опасно. Иво – глупый мальчишка.

– Что ты предлагаешь? – бросила ему Клития, стараясь не показать испуга, она и не думала, что исчезновение Иво станет проблемой.

– Вернуть его сегодня же!

– Но это невозможно, – ответила жрица. – Расстояние между реальностями начало смещаться. Что, если там застрянет ещё один волшебник?

– Мне несложно перебраться в Зазеркалье. Только дай волшебную карту.

– Нет, дорогой друг, – покачала головой Клития. Ей была известна репутация маджа. Только стоило ему положить глаз на иной мир, считай, пропало. Жрица не хотела гибели номаджей, надеясь, что Чёрный рыцарь ошибается, и у побега Иво не окажется последствий.

– С этого дня Дивина поведёт отсчёт к Гибели, – ответил чародей.

Клитии показалось, что он злорадно улыбается под железной маской. Никто и никогда не видел лица правителя Змеиного города. Многие боялись его, но только не жители Дивины. Они были под защитой Клитии.

Сейчас она вспомнила разговор с Чёрным рыцарем. Нет, тогда она не поверила ему. Один из волшебников сбежал. Что же в этом смертельного? Спустя годы Клития убедилась в правоте слов маджа. Единственный город, который мог стать доступным и опасным для волшебного мира, находился на расстоянии вытянутой ладони. Клития закрыла глаза, опустившись в мягкое кресло. Руфус наблюдал за её мыслями, читая картинки из прошлого, листая, словно страницы древней книги.

С каждым годом слова Чёрного рыцаря обретали смысл. Исчезновение Иво привело к разрушению магических связей Дивины. Она ослабла, а маджи разобщились. Эта брешь привела в город болезни и смерть, твердил Чёрный рыцарь. Потом упадок заставил многих покинуть колыбель светлых сил. Волшебники уходили в горы, в другие страны, миры. Остались единицы. Прекрасные некогда здания давно растеряли блеск. Мир стал похожим на хрупкое стекло в паутине.

– Возвращение последнего волшебника в твоих руках. – Глаза жрицы наполнились слезами. Руфус опустился перед ней на колено, поцеловав холодную руку госпожи.

– Хорошо, Клития, можешь верить мне.

– Только не забудь вернуться, используй приготовленное заклинание. Запомни, на поиски мальчишки у тебя мало времени.

– Жаль, что раньше не получилось так с Иво, – вздохнул Руфус.

– Жаль, – кивнула Клития.

* * *

Человечек с рыжими волосами поправил причёску и, сверившись с картой, кивнул. Отпрыск Иво жил в доме, на крыше которого появился Руфус, напугав голубей. Стая, хлопая крыльями, рванула в небо. К облакам поднимался воздушный шар, и волшебник с интересом разглядывал его очертания, яркий оранжевый орнамент, идущий по кругу, и пилота, управляющего старомодным средством воздухоплавания.

Сунув карту во внутренний карман пиджака, Руфус похвалил себя, как сыщика, и начал ловко спускаться по пожарной лестнице, пока не остановился возле окна Никиты Комарова. «Какое странное имя», – проговорил про себя волшебник и заглянул внутрь жилища потомка Иво Эвандера.

Глаза рыжего человечка оказались напротив взгляда голубых глаз высокого темноволосого парня. Он услышал шум сверху и решил открыть окно. От неожиданности Комаров ойкнул. На шее и правой руке отрока Руфус заметил интересные рисунки. Чёрные знаки и буквы, переплетающиеся между собой. «Наша братия, – улыбнувшись, кивнул мадж, – магические знаки, как оберег носит. Видимо, это защита от врагов».

Никита открыл окно и вопросительно посмотрел на незнакомца.

– Ты кто такой?

Вид рыжеволосого человечка в клетчатом костюме был странным, потешным. Ростом он был не больше второклассника. Особенно показались парню комичными – пышная шевелюра и босые ноги чудака, покрытые шерстью.

– Интересные ботинки, – мотнул головой юноша в сторону ступней волшебника. Руфус почесал большим пальцем правой ноги щиколотку левой и спросил сразу в лоб:

– Ты – Никита Комаров?

– Ну да.

– Прекрасно, – Руфус посмотрел вниз, под ногами двадцать этажей и поток автомобилей. – Не пригласишь ли ты меня, отпрыск великого Иво, Никита Комаров, внутрь, а то ветер, да и высота приличная несколько напрягают.

После недолгой заминки Никита махнул рукой в сторону комнаты. Мадж легко взобрался на подоконник. Усевшись удобнее, он свесил коротенькие ножки, оглядывая жилище отрока.

– Чем обязан? – спросил Никита, плюхнувшись в кресло напротив Руфуса. – Наркотой не балуюсь, алкоголь не употребляю, отчего ж всякая хрень мерещится?

– Погоди, друг, – примиряюще выставил перед собой руки волшебник. – Не мерещится. Чтобы тебе стало понятно, я расскажу причину моего появления.

Руфус обожал рассказывать истории, двадцать лет он общался с феями, которые всякий раз щекотали и тискали бедолагу, если он не начинал новой. Каждое чаепитие не обходилось без лихо закрученной байки. На то оно и чаепитие, говорила его любимица Клео. Девочка с розовыми волосами, заведующая отделом фей. Обычно он любил приукрашивать повествование, отчего сейчас стало удержаться сложно.

Он принялся подробно рассказывать не только о стране маджей и об умирающем городе, который необходимо спасти. Нет, даже не о великом предназначении Никиты Комарова, а об истории Иво и его возлюбленной. Клития не знала самой причины, почему её лучший ученик сбежал в мир номаджей, обрекая Дивину на вымирание.

– Иво увидел Татьяну и влюбился. Он целый час описывал мне её неземную красоту, прекрасные черты характера. На звонкий смех ушло не менее десяти минут. Не стану утомлять тебя, отрок, подробностями нашего разговора, но Иво решил забрать возлюбленную в наш мир, показать ей, как тут всё устроено. Но почему-то не вернулся в Дивину, а остался в Зазеркалье. – Руфус строго потряс указательным пальцем перед носом Комарова. – Тем самым запустив механизм уничтожения волшебного города.

Никита, скрестив руки на груди, недоверчиво посмотрел на Руфуса:

– Я, конечно, всё понимаю, но причём тут я? Да и мой отец… Он оставил маму, когда я даже не родился.

Рыжеволосый человечек с ужасом прижал руки к груди. Вытащил из кармана волшебную лупу и взглянул на Никиту. Потом заулыбался, махнув рукой:

– Извини, а то испугался. Ты сын Иво Эвандера, повелителя Звёзд, и прекрасной Татьяны. Хоть я и называл её всегда искусительницей.

– Это да, – кивнул Никита, – с мамой ты угадал, искушать она умеет пирожными и обещаниями. Ага. Мама, она такая.

– И разве мать не сказала, что ты сын волшебника?

– А должна была?

Руфус понял, что Никита не верит ему, поэтому, вынув из внутреннего кармана волшебную палочку, не стал терять время:

– Фейри фелем! – выкрикнул он.

Комаров начал сжиматься в размерах. Его лицо превратилось в кошачью морду, тело покрыла густая чёрная шерсть. Кот провалился в смятую одежду, оставив в зоне видимости пушистый хвост.

– Ты что, одурел?! – завопил Никита в обличии кота, выглянув из-под смятой рубашки. – А ну верни, как было!

– Узнаю голос Иво, – улыбнулся Руфус и взмахнул палочкой. – Хоминис фактисун!

Совершенно голый Комаров сидел на четвереньках в кресле в куче собственной одежды. Потом отряхнулся, почти как кот, фыркнул и начал одеваться.

– Не обижайся, – примирительно улыбнулся Руфус. – Теперь-то ты мне веришь?

– Ага, – буркнул Никита, натягивая джинсы, – тоже мне, Хоттабыч.

– Хоттабыч? – переспросил Руфус. Махнул рукой со словами: – Неважно, собирайся, нам пора вернуться домой.

– Ну да, больше мне делать нечего. Мой дом здесь. Да и что я мамке скажу. Она хоть и строгая, но всё же мать. Как я её брошу, ты подумал, как там тебя?

– Руфус. Руфус Хонорэтус, – он спрыгнул с подоконника и склонился в низком поклоне, шаркнув ножкой. – Кстати, никого бросать и не придётся. Ты просто побываешь в гостях, а там, может, и умирающий город подаст признаки выздоровления.

Хитрый Руфус утаил главное. Отправившись в Дивину, Никите сложно будет вернуться в своё время. Если, конечно, он не справится с заданием, что выпадет на его долю. Да и в городе номаджей пройдёт много времени, ведь люди не умеют использовать волшебство. «Если только сын Иво не овладеет мастерством так же быстро, как это делал его отец», – размышлял Руфус.