Текст книги "«Хроники мертвых городов»"

Автор книги: Василий Скородумов

Соавторы: Жан-Кристобаль Рене,Татьяна Осипова,Анастасия Венецианова,Дмитрий Зайцев,Сергей Кулагин,Нитка Ос,Александр Васин,Марк Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Жан Кристобаль Рене

ПЕРЕВЁРНУТЫЙ ГОРОД

Элла жила в огромном городе. Таком огромном, что за день пешком не исходишь. Город возносил к небу бетонные стены, и девочке казалось, что это сказочные замки тянут серые пальцы неприступных бастионов к синему простору, пропитанному солнечным светом и пением птиц. А ещё город представлялся ей нищим стариком, который курил дешёвые сигареты, кашлял и ворчал, замолкая лишь на ночь. Мама смеялась над её фантазиями, папа улыбался виновато и убегал на работу. Только бабушка – папина мама – всегда внимательно выслушивала и даже задавала вопросы. Нет, Элла, конечно, фантазировала. И знала, что замки и старик – придумки. Но ей так хотелось поделиться этими придумками!

Бабушке она доверила и свою главную тайну. Ту самую, из-за которой её год назад, незадолго до восьмилетия, водили к психологу. Тогда, увидев Перевёрнутый город, она сразу сообщила о нём маме. Показывала пальцем на здания, висящие в небе вниз шпилями, и восхищённо комментировала увиденное. Родители вначале не отнеслись всерьёз к её рассказам, но потом, когда целый месяц Элла продолжала настаивать на своём и добавлять всё новые подробности, её отвели к врачу.

Девочка не запомнила имя строго одетой мадам, которая долго и подробно расспрашивала её о городе. Отвечать не хотелось. Женщина изо всех сил изображала заинтересованность, но Элла ей не поверила. Поэтому неохотно буркнула парочку ответов, а потом и вовсе замолчала, уставившись в окно. Там, за стеклом, бурлил серый город. А в вышине висел вниз головой его двойник. Точнее, это тогда он казался двойником. Сейчас-то Элла знала, что он совсем другой.

После похода к врачу у неё появилась Тайна. Папа и мама успокоились, решив, что психолог сделал своё дело, а Элла научилась хранить секреты. Только с бабушкой она так и осталась откровенной. Они долго бродили по улицам, выискивая здания повыше, поднимались на лифте к смотровым площадкам на крышах, откуда девочка могла разглядеть подробней небесные строения. Выслушивая внучку и всматриваясь вверх, бабушка удивлённо распахивала глаза, кажущиеся огромными за диоптрическими линзами. Она искренне верила Элле, хоть ни разу не рассмотрела то, о чём девочка рассказывала. Старушку все считали милой безобидной чудачкой, и только внучка знала, что бабушка – мечтатель. Такой же, как она.

Во время этих походов Элла впервые увидела жителей небесного города. Они не были отражением обычных людей, хоть и одевались так же, и внешне от них не отличались. Вон, собрались на симметричном (слово, которому научила бабушка) здании. И смотрят на мир внизу. Или вверху? Для них же обычный мир вверху, наверно. Уж они-то знают о существовании нашего города! Показывают пальцами, обсуждают. У некоторых – бинокли. Элла часто видела, как передают их из рук в руки.

– Бабуль, они такие странные… Там почти нет детей, но много старичков и старушек!

– Да ну! – цокала языком бабушка. – А ты помаши им. Дай знать, что видишь.

И Элла старательно махала. Антиподы всегда отвечали. Радовались, что их заметили. Смешные.

Вы, наверно, подумали, что Эллу только бабушка и любила? Нет, конечно. Любили её и папа с мамой, и соседи. По-своему любили и никогда не желали ей зла. Просто не понимали и считали чудачкой, как и бабушку. Любил Эллу и соседский мальчик Джордж. Впервые она увидела его в тот день, когда выходила вместе с бабушкой на очередную прогулку. Возле их дома остановился огромный грузовик, и мускулистые грузчики заносили в подъезд старую, но хорошо сохранившуюся мебель.

– Ух ты! – воскликнула бабушка. – Это, видимо, соседи с первого этажа. Элла, давай пойдём, поздороваемся.

Девочка слегка покапризничала: день был ясным, на небе ни облачка. Перевёрнутый город манил блестящими шпилями и изумрудом парков. Однако, бабушка-мечтательница, когда ей это было нужно, вполне могла проявить себя строгой воспитательницей. В такие моменты перечить ей было бесполезно. Вздохнув, Элла зашагала к пикапу, из которого как раз выходили хозяева мебели. Кислое выражение на личике девочки сменила заинтересованность, когда вслед за родителями из машины выбрался Джордж. Рыжему мальчику было столько же лет, сколько и ей. Худой, словно тростинка, бледный. Уже позже бабушка рассказала о его болезни, но в этот день Эллу заворожили искорки веселья в глазах Джорджа. Они с бабушкой ещё не подошли, а он уже махал им худой рукой.

– Здравствуйте, сестрички!

Бабушка прыснула в кулак, Элла удивлённо воззрилась на заливающегося смехом шутника. Конечно, они были похожи с бабушкой и походкой, и улыбкой, и пронзительно-синими глазами. Но «сестрички»! Вот ведь дурачок. Всерьёз девочка обидеться не успела. Пока бабушка чинно здоровалась с родителями Джорджа, тот просто закидал её кучей вопросов и историй. Отвечать на вопросы Элла не успевала, но из рассказов в первый же день узнала о соседях столько, что хватило бы на год общения. Несмотря на болезнь, а может и вопреки ей, мальчик просто бурлил энергией и заряжал ею всех вокруг. Бабушка так его и окрестила – Батарейка. Джордж был в восторге от такой клички и каждый раз громко смеялся, когда его так «обзывали». Наверно, будь мальчик здоров, Элла, обделённая общением со сверстниками, считающими её ненормальной, предпочла бы дружбу возможности любоваться Перевёрнутым городом. Но, увы, новый сосед редко появлялся во дворе, да и в гости они друг к другу почти не ходили. Дело в том, что папа и мама Джорджа переехали в город, чтобы быть поближе к клинике. Большую часть времени мальчик проводил в госпитале, возвращался оттуда бледным, ещё более похудевшим, но с неизменной улыбкой на плутоватой физиономии. Бабушка и Элла всегда знали дни перерывов в лечении и прибегали проведать соседей.

Тем временем лето тихо приближалось к завершению. Скоро должны были начаться уроки, а это значит, что прогулки переносились на уикенд и ограничивались отдыхом от домашних заданий. Ещё это означало, что будет меньше встреч с Джорджем – мальчиком-батарейкой, умеющим заряжать задором двух неугомонных «сестричек».

Август умело раскрасил небо между городами синей краской, прикрепил к шпилям помпончики взбитых облаков и пропитал воздух ароматами многочисленных булочных. В это утро Элла и бабушка наконец оказались на смотровой площадке самого высокого здания в городе. Реконструкция (ещё одно смешное слово) завершилась, и посетители хлынули на крышу небоскрёба, чтобы смотреть вниз. А Элла мечтала взглянуть вверх. Ведь в этой точке здания нижнего и верхнего города почти соприкасались. Увиденное трудно передать словами. Жители Перевёрнутого города оказались на расстоянии вытянутой руки. Они смотрели на девочку с удивлением, а потом, когда убеждались, что она их видит – с восторгом. Элла пыталась заговорить с ними, но не слышала ответов. Словно там, на верхней площадке, кто-то выключил звук. Прикасаться к ней люди не спешили, хоть бабушка, приобняв внучку, позволила той тянуть пальцы к небу. Старики и старушки, несколько девушек, один парень и двое детей просто расступились, виновато улыбаясь. Не протянули в ответ руки. Элла поняла, что ведёт себя некрасиво и больше не делала попыток прикоснуться к жителям таинственного верхнего мира.

Через неделю после того, как открыли площадку, «сестрички» увидели воздушный шар. Точнее, его увидела Элла. В этом и была странность. Аэростаты не редкость в таком большом городе. Но этот не был виден бабушке и, следовательно, принадлежал Перевёрнутому городу. Правда, поднялся он снизу. Вышел из тени огромного здания и заблистал в лучах утреннего светила, словно бабочка с бело-оранжевыми крыльями.

Элла заворожённо следила за ним взглядом, открыв от восхищения рот. Шар величественно проплыл в каких-то пяти сотнях футов от ограждения, и девочка смогла рассмотреть его во всей красе. Огромный пузырь оболочки, прутья лёгкой гондолы, и несколько пассажиров. Старик, две старушки и…

У Эллы почему-то задрожали колени. Огромный, как скала, человек стоял к ней спиной. Не было сомнений в том, что именно он управляет шаром. Мозолистые лапищи крепко сжимали рукоятку управления, пламя с рёвом рвалось вверх, послушное его воле. Пассажиры выглядели растерянными, даже напуганными. А воздухоплаватель просто излучал уверенность и мощь. А ещё он внушал девочке страх. Она умоляла небеса, чтобы он не обернулся. Непонятно, что так пугало. Плащ из чёрной струящейся ткани? Рассыпанные по спине волосы неухоженной шевелюры? Звериная мощь гигантской фигуры? Элла не смогла бы ответить.

Картина промелькнула и исчезла. Шар устремился ввысь. За долю секунды он перевернулся гондолой вверх, в сторону Перевёрнутого города, и постепенно скрылся между домами. Элла перевела дух и только тогда почувствовала, что её трясёт за плечо обеспокоенная бабушка.

– Что с тобой, милая? На тебе лица нет.

Девочка хотела ответить и, неожиданно для самой себя, расплакалась. Горько и безутешно. Бабушка больше не расспрашивала её. Обняла крепко, погладила по волосам, шепча на ушко слова успокоения. Когда «сестрички» уходили с крыши, Элла обернулась. Жители Перевёрнутого города смотрели ей вслед. Смотрели грустно, сочувственно.

* * *

Встреча с воздушным шаром стала переломной в жизни Эллы. Она больше не хотела прогулок, не смотрела вверх. Она боялась увидеть шар и человека, который им управлял. Наверно, она видела их и раньше, но не придавала значения аэростату. Но сейчас ей было страшно. Бабушка всё понимала и не спешила выспрашивать внучку. Ждала, что сама расскажет. Наверно, так бы и произошло, не случись то, о чём хотим сейчас рассказать.

Бабушка слегка прихворнула. Возможно, сказалось отсутствие прогулок, а может, наоборот – её продуло на крыше прохладным предосенним ветерком. Элла вот уже неделю сидела дома. Скоро должны были начаться уроки. Она грустила, но не рисковала выходить из дома одна. Возможно, боялась увидеть шар. Ночью её разбудил лёгкий шорох. Приоткрыв глаза, девочка увидела в дверном проёме… бабушку. Та смотрела на внучку и, словно, сквозь неё. Потом, отвернувшись, зашагала по коридору. С секунду Элла размышляла. Потом бросилась следом. Бабушка ступала почти неслышно. Шла в сторону двери на балкон. Сквозь прозрачную дверь виднелось что-то огромное. Узнавание. Элла ахнула, прикрыла рот ладошками, чтоб не закричать. На высоте четвёртого этажа, прямо напротив их балкона, висела гондола. Яркий отсвет пламени высвечивал массивную фигуру воздухоплавателя. Сердце пропустило удар. Всё тело сковал страх. Не сдвинуться, не крикнуть. Пока девочка уговаривала себя, бабушка распахнула дверь, шагнула на широкий табурет и потом в предупредительно распахнутую дверцу гондолы. Как только она захлопнулась, страх слегка отступил. Ровно на столько, чтобы крикнуть:

– Нет! Нет!!

Гондола отделилась от балкона, плавно отплыла в темноту. Оцепенение спало. Элла бросилась к перилам, поймала грустный взгляд бабушки. А ещё – оценивающий взгляд горящих, словно угли, глаз воздухоплавателя. Страх испарился. Только отчаяние и чувство потери. Щемящее, горькое.

– Неееет!!!

Увеличивалась пропасть между шаром и балконом. Росла темнота в душе. Потом чёрная ночь приняла в свои объятья потерявшую сознание девочку.

* * *

Элла очнулась не в своей постели. На балконе. Наверно, прошло совсем немного времени. Было всё ещё темно. Над головой, далеко-далеко, мерцали звёзды. Или это огоньки перевёрнутого города? Город! Бабушка!

Девочка бросилась в дом. Почему везде горит свет? Почему у двери бабушкиной спальни стоит взъерошенная мама? Кто плачет там, в комнате? Папа?

Мама крепко обняла Эллу, зашептала какие-то непонятные слова. А та всё шептала: «Нет! Бабушка!»

* * *

Элла пошла в школу по истечении месяца с начала уроков. Врачи-психологи, долгие разговоры с папой и мамой. Она замкнулась, не рассказывала об увиденном. Собственно, её ни о чём и не спрашивали.

«Девочка потеряла бабушку…»

«… психологическая травма…»

«Не напоминайте ребёнку о похоронах!»

С неё сдували пылинки, улыбались при каждой встрече, боялись, что она замкнётся в себе. И не подозревали, что вместе с тоской по родному человеку её мучает страх за бабушку. Ту самую, которую все оплакивают. Ту, которую утащил в Перевёрнутый город чёрный человек.

Через несколько дней после похорон Элла попробовала встретиться с Джорджем. Увы, хоть мальчик-батарейка и был дома, хоть мать Джорджа очень сочувствовала горю и одиночеству соседской девочки, но к другу её не пустила. Обняла, крепко прижала и, почему-то, плакала.

Уроки немного отвлекли от мрачных мыслей. Большую часть дня над головой был потолок. Перевёрнутый город Элла видела лишь в моменты, когда шла к школьному автобусу, или от него. Смотреть не хотелось. Она боялась увидеть шар. И, хоть и хотела подняться на ту крышу, хоть и хотела встретить бабушку, но до смерти боялась взгляда рубиновых глаз.

Следующее событие произошло снова ночью. Предчувствие чего-то непоправимого сжало сердце, выгнало на тот самый балкон, с которого шагнула в шар бабушка. Пустое небо. Точнее, заполненное зданиями Перевёрнутого города. Спящими, словно заброшенными. Теперь она уже знала, что город и правда мёртв. Что он – пристанище тех, кто ушёл. Кого увезли не по доброй воле.

И у балкона – никого. Сердце, бьющееся испуганной птичкой в рёбра, успокоилось. Показалось. Хорошо, что просто показалось…

Элла опустила взгляд и вскрикнула. Шар приземлился во дворе. Возле соседнего подъезда. Бледная фигурка мальчика-батарейки уже стояла в дверях. Пока Элла путалась в туфлях, пока бежала по ступеням вниз, Джордж уже дошёл до гондолы. На этот раз Элла не раздумывала ни секунды. Бросилась к мальчику, попыталась схватить за руку. Пальцы прошли сквозь него. Элла всхлипнула, сделала шаг, ступив на бугристый пол плетёной гондолы. В ту же секунду в уши ударило заунывное завывание. Словно ветер в трубах пел грустную песню. Звуки снаружи исчезли. Их заменило невнятное бормотание. Песня? Песня! Воздухоплаватель, отвернувшись, что-то мудрил с агрегатом, испускающим пламя. И пел под нос какую-то странную залихватскую песню. Слов невозможно было разобрать, только невнятное: «бу-бу-бу».

– Что ты делаешь здесь!?

Ни разу ещё Элла не видела Джорджа таким серьёзным и испуганным. Казалось, мальчик-батарейка неспособен на это. Тем не менее, сейчас он был таким.

– Я пришла за тобой, Джордж! Ты не должен уходить. Вначале бабушка, потом ты. Не уходи, прошу тебя!

Черты лица собеседника разгладились. Словно прежний мальчик-батарейка вернулся. В глазах мелькнул озорной огонёк. Мелькнул и погас, вновь сменившись озабоченностью. Джордж пригляделся к подружке, выдохнул облегчённо.

– Я думал, и ты. Ох, как же ты меня напугала! Уходи скорей! Тебе рано в город мёртвых. Очень и очень рано. Бабушка? Прости, я не знал. Сочувствую. И обещаю найти её!

Произнеся это, мальчик развернул её и вытолкал за плечи из гондолы. Дверца захлопнулась, по барабанным перепонкам ударила тишина спящего города. Элле больше не было страшно. Она не испугалась даже тогда, когда рядом с Джорджем возник гигант-воздухоплаватель. Махнул ей рукой, потом повозился с механизмом. Блеск пламени. Аэростат плавно взмыл в небо. Навстречу шпилям Перевёрнутого города.

* * *

Три года спустя.

Элла сидела возле мольберта. Ветер, почти неизбежный на такой высоте, трепал её каштановые кудри, играл с плохо закреплённым уголочком ватмана. Девочка вонзила поглубже в дерево жёлтую кнопку, закрепляя акварель, глянула поверх неё на расстилающийся внизу город. Второй день она рисовала необычную картину. Второй день посетители крыши небоскрёба наблюдали, как на белом листе появлялись очертания зданий и их отражения в небесной синеве. Сегодня, несколькими смелыми мазками, она пририсовала к картине воздушный шар. Подвешенный между мирами проводник. Слуга неизбежности.

Краешком глаза девочка заметила движение. Глянула, озорно улыбаясь. Бабушка и Джордж сразу расплылись в улыбках и подняли вверх большие пальцы. Они очень радовались успехам Эллы, постоянно угадывали часы её прихода и неизменно оказывались на крыше. Мальчик корчил рожи, непрерывно о чём-то болтал. А бабуля нежно улыбалась «сестричке».

Их поддержка очень воодушевляла девочку. Она росла как художник. Это признавали все, от родителей до учителей. Никому не рассказывала о «группе поддержки». Зачем? Всё равно не поверят. Главное, что родные ей люди – рядышком.

Ей почему-то казалось, что память хранит их вернее, чем самые лучшие заклятия. Потому и собираются на крышах жители Перевёрнутого города. Потому и выискивают в толпах родные лица. Потому что пока их помнят, они никуда не исчезнут.

Марк Волков

«ВЕЛИЧАЙШАЯ ЦЕННОСТЬ»

Друзья, спасибо за добрую атмосферу, внимание и доброжелательность во время проведения конкурса.

 
«Ангел смерти будет здесь, когда начнётся бой,
Он наткнёт тебя на штык и заберёт с собой.
Но опять играет марш, опять вопит главарь,
И колонны дураков восходят на алтарь!»
 

Группа «Ария»

Я бежал по Бруклинскому мосту к выходу из Нью-Йорка, надеясь успеть перебраться на другой берег Гудзона до того, как нас накроет взрывной волной. На руках я нёс шестилетнюю дочь Сальму, обнимавшую меня за шею. Сзади плечи оттягивал увесистый рюкзак, в котором лежали документы, запас одежды и провизии. Все вещи, что могли пригодиться в дальнейшей жизни. При условии, конечно, что мы сумеем пережить сегодняшний день.

Позади, с двумя объёмными сумками, чуть отстав, бежала моя жена Пэгги.

Несмотря на позднее время, весь мост был забит автомобилями. Водители отчаянно сигналили друг другу, ругаясь что было сил. Но тщетно, поток даже не думал продвигаться вперёд хоть на фут. Я предвидел это заранее и потому оставил машину припаркованной там, где она и стояла, – возле дома. Там же, в квартире, осталось большинство вещей, которые могли бы задержать нас в пути. Вещей, ранее казавшихся важными, а теперь утративших свою ценность.

Глядя на застрявших в пробке водителей, я мог бы на полном основании усмехнуться и похвалить себя за смекалку. Если бы на это было время…

…Никто не ожидал, что война начнётся так сразу. Сбитая на подступах к Израилю нашими истребителями иранская ракета. Уничтоженный в ответ американский пассажирский авиалайнер. Бомбёжки Тегерана. Китай, у которого внезапно нашлись с Ираном общие интересы…

Сперва, как и положено, война велась с применением обычного оружия. Однако после того как кому-то из горячих голов в Пентагоне показалось обидным терпеть поражения «от каких-то там узкоглазых мартышек» – как выразился в СМИ один генерал, пожелавший остаться неназванным, – в ход пошли поистине Последние Аргументы…

Но главной неожиданностью для всех явилось наличие у Китая ядерных ракет большой дальности. Проклятые пекинские комми сумели обвести вокруг пальца даже нашу разведку! Хотя все политики, как один, круглыми сутками уверяли, что вдоль и поперёк изучили вооружение противника и никакого ядерного оружия там нет и быть не может. Что это многократно проверено и абсолютно исключено!

Поговаривали, правда, что ракеты китайцам могли экстренно поставить русские, за хорошую плату. Но кому теперь, спрашивается, какая была разница?..

Само собой, не мы одни из всего города догадались пойти пешком. Справа и слева также текли целые потоки людей. Но у нас перед ними имелось огромное преимущество. Ибо они не знали, куда спасаться, и бежали просто так, наобум, ведомые паникой и инстинктами. Мы же…

…Несмотря на успокоительные заверения властей, Америка оказалась совершенно не готова к ядерной войне. Все бомбоубежища в Нью-Йорке были давным-давно заброшены и превращены в велопарковки или прачечные. В остальных городах ситуация обстояла не лучше. Впрочем, это еще вопрос, смогло бы кого-то спасти даже их наличие…

В самом начале войны многие надеялись, что китайцы не решатся бомбить нашу территорию ядерными ракетами, ведь в США жило так много их эмигрантов. Однако эти надежды быстро развеялись. Чёртовы фанатики-маодзедуны никого не жалели. Лос-Анжелес, Сан-Франциско, Чикаго, Балтимор и Хьюстон – большинство крупных городов Америки уже стёрты с лица земли и превратились в пепел. А Нью-Йорк ожидал своей участи с минуты на минуту…

К нынешнему моменту в городе оставалось одно-единственное действующее бомбоубежище, уцелевшее лишь потому, что никто о нем не знал. Не ведал бы о его существовании и я, если был не случай, приведший туда однажды.

Некоторое время назад по призыву мэрии мне довелось поучаствовать в качестве волонтёра в составе поисковой бригады. В то время в Нью-Йорке пропала группа подростков, и все гадали об их местонахождении, строя различные версии. Мы с приятелями обошли тогда в их поисках все подземелья, канализации и заброшенные дома в районе побережья. Подростки так и не нашлись. Зато в портовой зоне, под одним из пролётов Бруклинского моста наш отряд натолкнулся на одну любопытную, заросшую травой и кустами, дверь…

Пожилого мужчину рядом с нами сбили с ног и так и не дали подняться. По-моему, толпа пробежала прямо по его телу. По крайней мере, некоторое время я еще видел его поднятую, окровавленную руку в людском потоке, мелькавшую между бегущих ног.

– Лиз! Лиз! – истошно кричала рядом женщина в красной кофте.

Возможно, я даже знал её когда-то. Быть может, не только её, но и её дочь. И почти наверняка помог бы им обеим. Как и тому пожилому мужчине. В другое время. Но не сейчас, когда всеобщая паника почти превратила меня в то же загнанное, безумное животное, что и остальных.

Сейчас я твёрдо понимал лишь одно: что обязан выжить и спасти свою семью. Любой ценой. И потому глаза были прикованы к полу, чтобы не споткнуться и не потерять тот призрачный шанс, что еще оставался…

Достигнув конца моста, мы свернули в сторону спуска и быстро побежали вниз, переступая по ступеням лестницы. Затем пересекли улицу внизу и вышли на берег Гудзона. Наш путь лежал к одной из опор, в тени которой скрывалось бомбоубежище.

Впрочем, как оказалось, с выводами о его «секретности» я поторопился. Ибо еще на подходе мы увидели, что полукруглые створки гермодверей открыты и на их страже стоят двое солдат FEMA. Значит, не я один проявил столь уникальную бдительность, как надеялся.

Солдаты были молодыми и явно нервничали, сжимая в руках автоматы. Бледное лицо одного выдавало состояние, близкое к панике. Он моргал и постоянно озирался, тиская в руках автомат. Другой жевал зубочистку и беспрестанно вызывал кого-то по рации.

Мы с женой приблизились к ним. Увидев нас, солдаты насупились и приняли насколько возможно внушительный вид.

– Добрый день, – первым поздоровался я. – Можно нам пройти в убежище?

– Вообще-то, там и так уже достаточно народа… – замялся Бледнолицый. Однако другой сурово взглянул на него, и тот осёкся.

– Добро пожаловать, сэр! Пожалуйста, проходите, – вежливо сказал нам мистер Зубочистка, показывая на вход. – Мэм! – поздоровался он уже с женой.

Мы вошли. Ступени лестницы начинались сразу за порогом, а затем уводили резко вниз. Дальше шёл короткий сводчатый коридор, в котором пахло сыростью и запустением. Однако в нашем положении грех было жаловаться на неудобства.

Пройдя ещё, мы обнаружили следующую гермодверь. Как и входная, она тоже была открытой. Квадратная и бронированная, изнутри она имела колесо, как на подводной лодке, повернув которое можно было её запереть. За ней шло непосредственно бомбоубежище: несколько длинных комнат, уставленных металлическими койками. Бетонные стены до середины были покрашены в зелёный цвет, верх побелен. Всюду во множестве висели стенды с плакатами, посвящёнными гражданской обороне. Редкие электрические лампочки, подвешенные под потолком на длинных шнурах, моргали, создавая полумрак.

Как и в коридоре, это место дышало долгим запустением. На полу валялись куски отвалившейся побелки, краска на стенах вспучилась. Только плакаты по непонятной причине хорошо сохранились и выглядели нетронутыми.

Как и предупредили нас солдаты, в убежище было полно народу. Женщины и мужчины, старики и дети. С пакетами, сумками, тележками, позаимствованными из супермаркетов, все они сидели сейчас на койках или стояли возле них. Тем, кому не хватило места, расположились, бросив вещи, прямо на полу. Многие держали телефоны или планшеты. Знакомых среди них не было.

Люди смотрели напугано и настороженно, как собаки в приюте для бродячих животных, ожидавшие, не выгонят ли их на улицу. Впрочем, увидев, что мы такие же беженцы, они расслабились и перестали обращать на нас внимание.

– Ну вот, милая, мы и на месте. – Я спустил Сальму на пол, заняв один из углов. Затем с наслаждением освободился от лямок надоевшего рюкзака.

– Это теперь наш дом, да, пап? – непонимающе огляделась по сторонам дочка.

– Видимо, так, крошка, – развёл я руками. – Пока неизвестно. А теперь иди, помоги маме разобрать вещи.

Я слегка подтолкнул девочку к Пэгги, примостившуюся рядом с сумками. А сам пошёл к солдатам, нёсшим охрану возле наружных дверей, чтобы перекинуться с ними парой слов и узнать последние новости.

Когда я подошёл к посту, солдат с зубочисткой по-прежнему разговаривал с кем-то по рации.

– Пожалуйста, вернитесь на место, сэр! – увидев меня, потребовал Бледнолицый. Не знаю, был ли его голос от природы тонким или таким его сделало ощущение приближавшегося апокалипсиса, но в сочетании с отданным приказом это прозвучало довольно комично.

– Я просто хотел поблагодарить вас за помощь. Капрал, – шутливо поднял я руки, подчеркнув звание. – И предложить свою в ответ, если она потребуется. – Кстати, сержант Джон Рид, выпускник JROTC, – представился я, достав из кармана старое удостоверение. Наверное, солдат понял, как выглядит со стороны. Особенно по сравнению со стоящим рядом офицером, пусть даже и запаса. Ибо он тотчас стушевался и, похоже, был готов выдать мне государственную тайну. При условии, конечно, владения ею…

– А что вообще слышно? – не преминул воспользоваться его замешательством я.

– В штабе уже полчаса как полная тишина, сэр, – сконфузившись, пониженным голосом сообщил тот. – Но с восточного побережья передали, будто вот-вот должно начаться.

При этих словах Бледнолицый облизнул пересохшие губы и заговорщически посмотрел на меня.

– Понятно. Ну, если что, помните, что всегда можете рассчитывать на меня! – похлопал я его по плечу и отошёл. Он даже не ответил, погруженный в собственные мысли.

– Сэр! – внезапно окликнул Бледнолицый меня, когда я уже занёс ногу, собираясь шагнуть на лестницу. – Как вы думаете, мог в Балтиморе кто-нибудь выжить?

Несмотря на суровый вид, в глазах его горела плохо скрываемая надежда. Сколько ему лет? Восемнадцать? Двадцать один?

Насколько смог, я успокаивающе улыбнулся и пообещал:

– Все будет хорошо.

Солдат рассеянно кивнул и вновь ушёл с головой в собственные мысли…

Когда я вернулся в убежище, то увидел, что Пэгги уже разложила вещи из первой сумки и приступила к изучению содержимого другой (как-никак собираться пришлось в дикой спешке!).

Внезапно я понял, что нигде не вижу дочери.

– А где Сальма? – спросил я у Пэгги.

– Не знаю, я думала она с тобой, – встревожилась жена. – Сальма, милая! – позвала она, оглядываясь по сторонам. Но никто не отозвался.

Бросив вещи, мы стали обходить одно помещение за другим в поисках дочери. Однако это не принесло никакого результата. Страшная догадка пронзила сознание. Я снова выбежал в коридор, ведший наружу. Затем взлетел по ступеням вверх.

Солдаты уже зашли внутрь и как раз запечатывали гермодвери за собой. Насколько возможно быстро, я объяснил им суть проблемы.

– Простите, сэр, но это совершенно невозможно, – покачал головой мистер Зубочистка. – Уже слишком поздно. Вы должны остаться внутри.

– Вы не понимаете, там моя дочь! – перешёл я на крик.

– Это вы не понимаете, сэр! – поддержал товарища Бледнолицый. – Атака начнётся с секунды на секунду! Есть конкретные инструкции…

Я не дал ему договорить, резко оттолкнув в сторону. Затем нажал плечом на полукруглую створку, распахнув её. И бросился на улицу…

Я опоздал. Когда я только пересекал порог, впереди, со стороны города, раздался страшный удар. Его грохот, наверное, слышали даже демоны в Чистилище. На секунду коротко взвыли сирены противовоздушной обороны и смолкли. Еще секунду стояла полная тишина. А затем воздух наполнился треском и нараставшим многоголосым воем. Это вопили сотни тысяч людей, сгоравших заживо в атомном огне.

Я выбежал наружу. Двери за моей спиной захлопнулись, но я уже не обращал на это никакого внимания. Площадка, на которой я оказался, была берегом Гудзона. И на ней стояла Сальма, спиной ко мне, так что я не видел её лица.

Берег впереди устилал старый хлам – ржавые остовы автомобилей, тостеров, микроволновок, среди которых виднелся даже хвост самолёта. А напротив, через пролив…

Хотя стоял уже глубокий вечер, небо над городом было ярко освещено. В ржавых, темно-бурых облаках плясали всполохи разноцветного огня. Небоскрёбы пылали, словно спички. Струями из их окон вырывалось пламя, превращая дома в пустые, бетонные коробки.

За изломанной линией города росла вспышка. Её можно было бы принять за клонившееся к закату Солнце, если бы не неподходящее время и не зловещий, кроваво-багряный оттенок. Это было затухавшее эхо взрыва ядерной бомбы.

Нас волна разрушений пока не коснулась, но воздух уже сделался горячим и сухим, сжимаясь в тугой узел, словно перед грозой.

– Сальма, что ты здесь делаешь?! – с ужасом закричал я дочери. – Скорее, пойдём в убежище!

Она не отвечала. Тогда я подбежал, схватил её за плечо и стал поворачивать к себе.

Медленно, очень медленно она обернулась. Холодный липкий ужас охватил меня. Одна половина её лица была целой. Другая же превратилась в месиво из опалённых лохмотьев кожи, в прорехе которых снизу криво торчала челюсть с зубами. Бельмо глаза слепо глядело из костяной глазницы. Длинные светлые волосы беззвучно развевались в воздухе, усиливая и без того кошмарный эффект.

– Что это?! – Я оглянулся и увидел обгоревший скелет в рваном женском платье, похожем на то, в которое была одета Пэгги. За ней еще и еще один, выходившие из бункера…

Картинка задёргалась и поплыла, словно плёнка в старом кинопроекторе…

* * *

…И тут я проснулся.

Открыл глаза и увидел перед собой потолок собственной квартиры. Белая, слегка шероховатая поверхность гипсокартона, в центре которого замерли лопасти вентилятора. Сонное сопение жены, лежавшей справа под одеялом. Солнечное утро уикэнда, смотрящее из приоткрытого окна. С улицы доносились ленивые гудки автомобилей нью-йоркцев, спешивших по делам.

Я посмотрел на часы, стоящие на прикроватном столике. Полдевятого утра. Затем встал и вышел в коридор. Прошёл мимо закрытой двери спальни Сальмы. Вернулся, приоткрыл её и заглянул внутрь. Дочка тоже еще спала и тихонько посапывала, накрытая одеялом. Я закрыл дверь и прокрался на кухню. Заварил в автомате кофе, включил телевизор и стал смотреть, прихлёбывая из кружки горячий напиток.