Текст книги "Ветер перемен (СИ)"

Автор книги: Василий Скородумов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Таким образом, оказавшись, как я и предполагал, в плену у «красных», прикованный к одному месту, у меня стало очень много времени, чтобы подумать о дальнейшей своей судьбе или, что было бы гораздо полезнее, придумать хоть какой–нибудь план по освобождению. Только вот мысли совершенно не лезли в голову. Я был настолько подавлен случившимся со мной, что даже думать ни о чем не хотелось.

И все же предпринял попытку пораскинуть мозгами, чтобы предположить, что я здесь делаю.

Значит, если хорошенько подумать…. Получается, «красные» знали, что я приду на «Лиговский проспект», знали время, а потом наверняка задействовали усыпляющий газ, чтобы нейтрализовать меня и обоих Денисов. Но как, откуда? Кто мог им сказать?

Сразу вспомнилось, как Антон послал за оружием Юру, я напросился идти с ним, потом с другом вдруг что-то случилось… Нет, быть не может! Исходя из всего этого, каждый мог подставить меня!  Но я всех их знаю хорошо и более чем уверен, что ни Юра, ни Антон, ни дядя Вова не способны на такое. Тем более никто из них не имел никакой возможности связаться с «красными». Все мы всегда были рядом друг с другом.

Но тогда кто же? Громова и Вихрова исключаем сразу же, их усыпили так же, как и меня, очевидно для того, чтобы не мешали «красным» совершить похищение. Черт, кому же есть выгода в том, что я торчу здесь?

Я рассмотрел, кажется, все возможные кандидатуры, но в итоге пришел к выводу, что во всем замешан Ньютон. Больше некому. Он не раз доказывал, что хоть он и «красный», но котелок у него варит, так что вполне возможно, что он каким-то образом смог узнать время моего прибытия на «Лиговку». И если я прав и это все-таки Ньютон, скоро он, наверное, придет сюда и будет насмехаться надо мной, а потом, я в этом нисколько не сомневался, прикончит. Я пока недостаточно хорошо знаю его характер, но осмелюсь предположить, что прежде чем убить, он будет пытать меня.

Вот бы ему предложить поединок. Один на один. Думаю, он не настолько бесчестен и труслив, чтобы отказаться. Если уж умирать, то борясь за свою жизнь. А там глядишь, может, и фортуна повернется в мою сторону…

Но планы планами, а на деле все могло выйти боком.

Внезапно в поле моего зрения появился человек. Приглядевшись, я понял, что это девушка. Пышные формы выдавали ее. И она шла ко мне. Когда она приблизилась, я смог рассмотреть ее лицо.

Увидел… и обомлел.

У меня даже мысли не было увидеть ее здесь. Но глаза не обманывали. И я точно знал, что дело происходит не во сне.

Но что она тут делает? Неужели ей сохранили жизнь? Я не знал, радоваться ли тому, что увидел ее здесь или нет.

– Олег! Что ты тут делаешь? – удивлению Маши не было предела. Да, это точно она, это ее голос.

– То же самое я хотел бы спросить у тебя!

Маша слабо улыбнулась и так нежно обняла меня, как никогда в жизни. Я бы тоже с радостью обнял ее, если бы мои руки не были подвешены на цепях. Когда Маша разомкнула свои объятия, я рассказал ей свою историю. Она слушала внимательно, не перебивая, а когда я закончил, только сочувственно покачала головой.

– Не повезло тебе, Олег. У меня похожая ситуация. Я отправилась с Сашей на рынок, а когда мы переезжали «Достоевскую» на нас напали «красные». Уехать, увы, не получилось. Саша отстреливался, пытаясь защитить меня, и себя, конечно, но его убили. А меня они схватили и утащили с собой. Я отбивалась, но что я могла сделать против пяти мужиков.

Они притащили меня сюда, на «Выборгскую», где сделали, – Маша понизила голос до шепота, – наложницей Анимуса.

Я невольно вздрогнул. При одной только мысли, что ее хотя бы пальцем трогал этот ублюдок, во мне мгновенно вскипела волна гнева. Возможно, Маша прочитала на лице мои эмоции от услышанного.

– Нет, ты не думай, Анимус на самом деле того… импотент.

Не скажу, что эта новость меня успокоила, но на душе стало немного легче.

– Ну и как тебе здесь живется? – поинтересовался я.

Маша пожала плечами.

– Не определилась еще. Сказать, что плохо – не могу. Но и хорошей жизнь мою теперешнюю не назовешь. Но скажу тебе по секрету, – Маша заметно нервничала, думая раскрывать мне свою тайну или нет. Наконец она решилась, – я влюбилась.

– Ты влюбилась? В кого? – вот это новость. Я ожидал услышать что угодно, но не это.

– Его зовут Паша, но здесь его все называют смешно так – Пабло. Забавная кличка, не правда ли? У них у всех почти веселые клички…

– Погоди, погоди! Ты хочешь сказать… что влюбилась в «красного»? – я не мог в это поверить. Как такое возможно вообще?

– А что в этом такого? – возмутилась Маша. – Хм, я кажется, поняла. Ты, наверное, думаешь, что все «красные» – кровожадные отморозки? Да?

Я кивнул. А кто так не думал?

– Так вот, знай. На самом деле они не такие, как мы все думали. «Красные», по сути, ничем не отличаются от остальных жителей метро, просто они попали под влияние Анимуса.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только лишь то, что среди всех жителей метро один только Анимус – жестокий и беспощадный варвар.

Я все равно пока ничего не понимал. Маша тем временем продолжала:

– Он обладает какой–то ментальной силой. Благодаря ей Анимус может воздействовать на людей. Именно из–за этой силы его все боятся и выполняют все его прихоти.

– Что за бред? – изумился я. – Такого не бывает!

– Бывает! Ты что, мне не веришь? Я сама видела, как он заставлял корчиться своего фаворита, самого приближенного к нему человека. Причем, не прикасаясь к нему. Вообще. Олег, ты понимаешь? Если Анимус делает это со своими ближайшими подчиненными, то что сделает с другими людьми, которые пойдут против его воли?

Мне все еще не верилось в это, но у меня не было причин не верить Маше.

– Значит, ты все это видела собственными глазами?

– Да, и не только я. Десятки людей невольно стали свидетелями того, как Пан корчится и орет от боли.

– Ну и дела! – только и смог сказать я. В воздухе повисла неловкая пауза. Но потом я невольно вспомнил, о чем мы разговаривали до этого и, тщательно подбирая слова, заговорил: – Так значит, ты любишь того парня? Что ж, желаю вам счастья!

– Ты… не обижаешься? – опустив глаза вниз, спросила Маша.

– Конечно, нет! На что мне обижаться?

Я понимал, что она имеет в виду. Да, признаюсь, мне было неприятно услышать, что Маша любит кого–то другого, не меня. Однако же я никогда не рассматривал вариант, что она будет моей женщиной. Я относился к ней как к близкому другу, даже, возможно, как к сестре. Но дальше в отношениях с Машей двигаться не собирался. Тем не менее, все–таки я ощущал какую–то пустоту в душе от ее признания и что уж там скрывать, ревность.

– Это хорошо! – Маша слабо улыбнулась.

– Слушай, я так понял, ты тут занимаешь не самое низкое положение, – сказал я, подруга коротко кивнула. – Может быть, ты сможешь как–нибудь меня освободить. Я должен как можно скорее оказаться на «Ладожской», мне нужно отправиться на поверхность.

Потом я поведал ей всю историю, начиная с дежурства и заканчивая моим появлением здесь.

– Я постараюсь что–нибудь придумать, но обещать не могу. Олег, ты поступаешь глупо, собираясь выбираться на поверхность. Там опасно!

– Знаю. Но я должен.

– Неужели никто не может пойти вместо тебя?

– Только я знаю, где искать. Более того, я никому никогда не говорил адрес моего дома.

– Хорошо, может быть, мне даже удастся уговорить Пашу помочь. Он добрый, я думаю, не откажет.

– Звучит, конечно, неправдоподобно – добрый «красный»… но после того, что ты мне рассказала, я готов поверить…

За моей спиной послышался характерный стук тяжелых каблуков по полу, а затем визгливый истошный вопль. Маша в одни миг побледнела, лицо ее стало по цвету как лист бумаги, и она быстро затараторила шепотом:

– Извини, Олег, мне пора бежать. Если меня увидит здесь Анимус, то нам обоим несдобровать. Я еще приду, обещаю, – она быстро клюнула меня в щеку и поспешно убежала.

Итак, я снова остался один. Но, чуяло мое сердце, ненадолго.

Так и вышло.

Очень скоро, совсем рядом со мной прозвучал недовольный голос, именно тот, который я слышал буквально минутой ранее. Кому он принадлежал, я пока не знал, но ясно было, что человек этот – весьма властная особа.

– Пошел вон, простолюдин! Как ты смеешь болтаться у меня под ногами? Прочь с глаз моих, пока я в конец не осерчал, смерд!

– Простите, повелитель!

Затем я смог различить какое–то невнятное блеяние и весьма звонкий шлепок. Особого ума не требовалось, чтобы сообразить, соотнеся между собой услышанные реплики, что кому–то дали пинок под зад.

Стук каблуков возобновился и уже совсем скоро, человек, который издавал эти звуки, оказался рядом со мной. Поначалу он, казалось, не замечал меня, но я, прикованный к одному месту, едва ли мог ускользнуть из поля его зрения.

Человек этот, а вернее человечек, так как росту в нем было не больше полуметра, с недовольным прищуром оглядел меня с головы до ног, после чего запустил пятерню в свою пышную копну волос и задумчиво хмыкнул. Вместе с карликом пришел лысый, тот самый, который издевался надо мной перед тем, как приковать кандалами к колонне.  Я сразу его узнал. Лысый наклонился к уху своего спутника, для чего ему пришлось согнуться под углом в девяносто градусов, и что–то зашептал. По мере того, как гигант выдавал ему информацию, человечек понимающе кивал и то и дело поглядывал на меня. А когда лысый прекратил говорить, карлик приблизился и остановился на расстоянии двух шагов от меня.

Я еще раз поразился, насколько же он маленького роста. Его макушка была на уровне моей груди, а ведь высоким меня не назовешь. Карлик провел костяшками пальцев по своей бороде, втянул носом воздух и спросил этим дурацким писклявым голосом:

– Олег, верно?

Я, хоть и не ожидал такого вопроса, почему–то ему не удивился. «Красные» есть «красные». Им многое известно. Но я решил строить из себя испуганную жертву, полагая, что эта роль поможет мне прояснить некоторые детали моего пребывания на красной линии.

– От… откуда вы знаете?

– Тебя это не должно касаться, – улыбаясь, абсолютно беззлобно произнес карлик. – А известно ли тебе, кто я?

– И кто же вы? – я и вправду не знал, кто стоит передо мной. Так и хотелось ляпнуть: «Неужели сбежавший из цирка клоун?», но здравый смысл заставлял держать язык за зубами.

Карлик встал передо мной в позу – руки в боки, подбородок задрал, одну ногу вперед выставил – весь из себя такой крутой, значит. Выглядело это несерьезно и как–то немного по–детски. С нескрываемой гордостью он произнес:

– Я – Анимус. Повелитель всего метро.

Анимус? Вот этот вот маленький человечек и есть Анимус? То есть тот, кого все в питерской подземке боятся, ростом с пони и выглядит отнюдь не устрашающе? Надо же! От переизбытка мыслей я вдруг возьми да и ляпни:

– Насколько я знаю, пока это не так.

Анимус вдруг резко нахмурился, уголок его рта неприятно задергался, как при нервном тике.

– Что ты сказал? А ну–ка повтори! – растягивая каждое слово приказал, именно приказал, коротышка.

Лысый, хотя может мне это только показалось, смотрел на Анимуса немного с опаской и даже отошел на несколько шагов назад, как будто боялся, что его ненароком зашибут.

А я… а что я? Я, как мне и было сказано, повторил сказанное. О последствиях в ту секунду я как–то не задумывался.

Мгновенно мой торс пронзила неприятная боль – я даже не сразу сообразил, что это Анимус нанес по мне удар своим малюсеньким кулачком. Однако больно бьет, зараза. Я хотел было дать сдачи, но понял, что номер не пройдет – железки крепко удерживали мои конечности, не давая им дотянуться до маленького наглеца.

– Ты будешь долго здесь висеть, обещаю тебе, гаденыш! Возможно до скончания твоих дней. Пускай это послужит тебе уроком, – с этими словами Анимус ногой ударил меня в коленную чашечку и если бы я своевременно не подставил голень, было бы весьма чувствительно.

После этого Анимус, плюнув мне на ботинок, повернулся и пошел прочь, жестом призывая лысого следовать за ним.

Мое знакомство с самым главным врагом состоялось. И признаюсь, я очень разочаровался потому, что Анимус оказался не тем могучим и властным тираном, каким я себе его представлял, а совершенно полной противоположностью этому образу.

На долгое время я снова остался в полнейшем одиночестве. Где–то за мной, вдалеке, разговаривали люди, а, значит, станция была не пуста. Ко мне, однако, никто не подходил. Да и знал ли кто–нибудь кроме лысого, Маши и Анимуса, что я здесь нахожусь?

Один, наедине с самим собой. Такое уныние мне еще ни разу не приходилось испытывать.

Хоть бы кто–нибудь пришел. Я даже лысому был бы рад, главное только чтобы не бил.

Зато у меня было время подумать. Поразмышлять о том, что на самом деле представлял собой Анимус.

Он представал в умах всех жителей подземки как кто–то несокрушимый, грозный, вселяющий панический страх человек. Возможно, при встрече у меня сложилось ложное впечатление о нем, но когда я увидел Анимуса, он мне показался жалок. И дело даже не в его росте и голосе. Он строил из себя крутого, позировал передо мной, ходил с охраной. Человек, которого все боятся, как огня не стал бы таскаться с телохранителем.

Также не ушла от моего внимания еще одна деталь. Помнится, Маша говорила мне, что Анимус обладает какой–то сверхъестественной силой. Он мог воздействовать на людей путем телекинеза: заставлять корчиться в адских судорогах, возможно даже зомбировать – и все это на расстоянии. Но…

Когда Анимус вступил в перепалку с каким–то жителем станции, было не похоже, что он использовал свои суперспособности. Я услышал только лишь глухой удар и недовольные крики. Хотя мне было не видно этой сцены, судить о чем–либо я в полной мере не могу, но определенные выводы напрашивались сами собой.

Теперь что касается его общения со мной. Невооруженным глазом было видно, что Анимус весь пылал гневом, когда я сказал, что он еще не повелитель метро. Он был настолько зол, что даже ударил меня. Больно, но вполне терпимо, впрочем, не об этом речь. Опять–таки, он не применил на мне ни телекинез, ни что–либо еще. Странно ли это? Очень странно.

А ведь он мог так поиздеваться надо мной, мог превратить меня взглядом в груду костей, но почему–то не стал. И в мою душу закрались подозрения: действительно ли Анимус такой всесильный, как мне рассказывала Маша или на самом же деле просто выдает себя за такового?

Я не имел ни малейшего представления, сколько времени, прикованный, провел у колонны. Может, час, а может и десять часов. Как бы там не было, я очень устал. Ноги уже отказывались держать мое тело, пришлось прилагать немалые усилия, чтобы удерживать положение. Повисать на кандалах я не собирался, так как было бы еще хуже.

Как же мне сейчас хотелось лечь, свернуться калачиком и заснуть… Как жаль, что такой возможности у меня не было.

Неподалеку от меня с бешеной скоростью пронеслась крыса. Я бы ее, наверное, и не заметил, если бы она не остановилась напротив меня. Крыса встала на задние лапки и, поведя носиком–бусинкой, удивленно посмотрела мне в лицо. Хотя мне это могло просто показаться.

Но нет, крыса продолжала сверлить меня взглядом, склоняя голову то вправо, то влево.

– Ну что смотришь? Я тебе не музейный экспонат, – хмуро сказал я и сразу же поймал себя на мысли, что разговариваю с крысой. Докатился.

Животное пискнуло и отскочило на несколько метров назад.

– Куда же ты? Не уходи!

Слышал бы я себя со стороны. Уговариваю крысу не покидать меня, не оставлять в одиночестве. Но мне было настолько скучно, что даже она могла отогнать от меня тоску.

И крыса вернулась. Точнее сказать, не стала уходить. Она опять встала ко мне мордочкой и ее глаза снова впились в меня. Я невольно улыбнулся: неужели она поняла меня?

Вообще, если задуматься, крысы – удивительные существа. В большинстве своем они очень вредоносны: уничтожают посевы, продовольственные товары, даже проводку, и ту могут перегрызть, тем самым создавая возможную угрозу пожара. Крысы являются разносчиками различных вредоносных заболеваний, при этом сами почти невосприимчивы к ядам и отравам. Также эти маленькие зверюшки способны дольше всех прожить без воды. Поэтому совсем не удивительно, что они одни из немногих, кто смог выжить после Катастрофы.

Я как–то читал, что Оксфордские ученые пришли к выводу, что крысы обладают абстрактным мышлением, потеснив человека, как единственного существа, обладающим такой способностью. Следовательно, они не лишены, по крайней мере, зачатков разума. И, если судить по этой крысе, эта догадка имеет лишнее подтверждение.

– Жаль, что ты не умеешь говорить. Так могла бы рассказать мне о своей жизни, о поверхности… Ты была на поверхности? Нет?

Ответом мне было, конечно же, молчание. Крыса непонимающе смотрела на меня и, наверное, думала про себя, какой же я идиот! Ну, если я еще хотя бы день пробуду тет–а–тет с собой, то точно сойду с ума. Не зря же говорят, что самое страшное наказание для человека – одиночество.

– Ждешь, что ли, когда я подохну, чтобы сожрать, да? – ухмыляясь, спросил я. Крыса продолжала внимательно смотреть мне в глаза. Понимает она меня все–таки или не понимает? А, не все ли равно! – Я не буду возражать. Если Маша не сумеет меня освободить, скорее всего, мне недолго осталось. Можешь привести своих друзей, устроите пирушку.

Крыса пискнула и вдруг резко сорвалась с места и убежала. Неужели за своими сородичами? Рановато что-то.

Что же со мной творится? Все чаще и чаще в голову стали закрадываться пессимистические и довольно мрачные мысли. Я перестал надеяться, что удастся бежать с красной линии, потерял жажду жизни, готовясь принять смерть уже сейчас. Нет, так дело не пойдет! Я еще поживу. Не время списывать меня со счетов.

Подумав так, я значительно приободрился.

Если чего–то очень долго ждать, то обязательно этого дождешься. Почти всегда так случается.

Машу я ждал, наверное, больше, чем кого бы то ни было в своей жизни. Как же мне осточертело находиться здесь в плену у «красных»! Главное обычно узникам предоставляют если не комфортные условия, то, по крайней мере, вполне сносные. А то положение, в котором я находился последние несколько часов, не вписывалось ни в какие рамки удобства.

И Маша меня не подвела. Она пришла, и не одна.

Ее спутник еще вряд ли перешел порог тридцатилетнего возраста. Паша (я не сомневался, это он) был невысокого роста, но маленьким его нельзя было назвать. Длинные, черные как смоль волосы были завязаны сзади в конский хвост, который при ходьбе болтался из стороны в сторону. Небесно–голубого цвета глаза выражали усталость. Все в его облике: прямые черты лица, походка, стиль одежды говорили о том, что человек следит за собой. Но вот руки парня – мускулистые, мозолистые – говорили об обратном. Кстати, в левой ладони Паша зажимал ручку ножовки.

Маша подбежала ко мне, снова, как при мимолетной встрече, чмокнула меня в щеку и спросила:

– Как ты тут?

– Начинаю привыкать, – тяжело вздохнул я.

– Бедняжка. Знакомься, это Паша. Паша, это Олег.

– Очень приятно! – вежливо поклонился машин парень.

– И мне тоже. Я бы с удовольствием пожал твою мужественную руку, но, как видишь, положение не позволяет.

– Это мы сейчас исправим, – серьезно сказал Паша и потряс в воздухе ножовкой.

– Отлично, а то наскучило мне тут торчать.

Паша кивнул и принялся за дело. В следующее мгновение раздался противный визжащий звук. Возможно, мне только так показалось, но, по–моему, получалось слишком громко. Сразу воображение начало рисовать малоприятные картины: как к нам, привлеченные звуком, сбегаются «красные», причем не только со всей «Выборгской», но и с других станций; как Пашу и Машу валят на пол и… развитие же дальнейших событий я отказывался себе представлять, боясь, что мозг нарисует мне излишне страшную сцену.

Я озвучил свои опасения насчет издаваемых работающей ножовкой децибел, но Паша успокоил меня, сказав, что ничего страшного не будет. Я честно пытался понять почему, но не мог придумать этому объяснения. Неужели никто не слышит этого дикого звона? Может, на станции никого нет?

Тем временем Паша справился с первой цепью, удерживающей мою правую руку, и я наконец–то смог подвигать ею, чтобы размять. После серии очередных поступательных движений освободилась и вторая рука. Какое же наслаждение – двигать ими.

Пока Паша занимался цепями на моих ногах, я все ждал, что кто–нибудь нас увидит и поднимет других «красных» на ноги. Тогда будет полнейший «капут» – нас всех казнят, возможно, на месте, даже не разбираясь.

Слава Богу, мои опасения не подтвердились. Скоро я был уже полностью свободен. Ничто не сковывало движений, я мог двигать всеми частями моего тела. Только лишь обручи кандалов остались висеть у меня на конечностях, но это был сущий пустяк, главное, что я был свободен.

– Спасибо, друг, – я протянул Паше руку.

– Не за что, друг, – Машин парень пожал ее и улыбнулся. – Удачи тебе.

Маша робко подошла ко мне и крепко обняла, отчего на душе стало так тепло–тепло. Мне хотелось, чтобы этот момент длился целую вечность, но скоро подруга отступила на расстояние вытянутой руки и сказала:

– Беги, Олег. Дорогу ты ведь знаешь? Запомни: «Площадь Ленина» и «Чернышевская» заселены гражданскими, там тебя никто поймать не сможет, но все равно постарайся не показываться людям на глаза. А вот на «Площади Восстания» и уж тем более на «Достоевской» могут возникнуть трудности. Это тебе, – Маша достала из–за пояса пистолет и протянула его мне. Это был самый обыкновенный «Макаров». Я достал магазин – все девять патронов – полный. Потом она дала мне фонарик – мой, родимый, узнал его сразу. – Не спрашивай, откуда они у меня. Беги, Олег, и будь осторожен.

– Подожди, я хочу тебе кое–что сказать…

– Не надо. Сейчас не время. Дай бог, еще свидимся, но сейчас ты должен уходить.

– Но это очень важно.

– Нет, Олег, уходи, прошу тебя. Быстрей, нас могут обнаружить.

– Давай, друг, слушай, что она говорит, – кивнул Паша.

Мне уже ничего не оставалось, как скрепя сердце помахать им на прощание рукой и убежать в темноту туннеля. Маша и Паша правы, мне действительно надо было как можно скорее покинуть это место. Не только ради себя, но и ради них, ведь они еще наверняка должны замести следы.

Теперь я спешно покидал это дьявольское место. Со всех ног бежал домой, чтобы, наконец, исполнить то, что обещал – выйти на поверхность и найти оружие.

Все то время, что я бежал, именно бежал, так как спешил поскорее оказаться на «Ладожской», жалел о том, что так ничего и не сказал Маше из того, что хотел. Можно было не слушать ее уговоров поскорее покинуть станцию и просто выложить ей давно закравшиеся в мою голову мысли. Увы, было поздно. Возвращаться уже ни в коем случае нельзя. Это мало того, что опасно, еще и чрезвычайно глупо.

Я хотел сказать, что войны, может быть, удастся избежать. Ведь Анимус на самом деле не тот, за кого себя выдает. Он просто жалкий мошенник, запугивающий жителей красной ветки своим «могуществом», который на самом деле является отъявленным трусом, жадным до власти. Ему до сих пор удавалось обманывать своих подчиненных, а те, в свою очередь, искренне верят, что Анимус может как–то им навредить. Если бы они только знали… Но страх затуманил их рассудок, люди бояться своего правителя как огня и готовы сделать все, что велит Анимус, лишь бы его гнев не упал на них.

Кто бы мог подумать, что страх – настолько сильное оружие. Он может заставить человека делать невероятные вещи.

Страх – одно из сильнейших чувств, живущих в человеке, которое может стать его другом… или врагом. И врагом очень и очень опасным.

Анимус хоть и трус, но он знал психологию людей и в особенности «красных» и именно поэтому ему удалось подчинить их себе. Теперь у него есть армия, готовая на все, даже на смерть под вражескими пулями. Анимусу достаточно всего лишь приказать.

Каким же я был глупцом! Не глупцом даже, а идиотом. Я мог предотвратить ненужную войну. Нужно было всего лишь сказать Маше и Паше, чтобы они вывели Анимуса на чистую воду и тогда все – конец его правлению. В метро воцарился бы мир, и все линии петербургского метро зажили счастливо. Люди бы не опасались ничего и никого, разве что нападения мутантов с поверхности. Но какие бы это были пустяки…

Теперь мне придется совершить вылазку на поверхность. Другого выхода нет. «Красные» будут следовать за своим повелителем, пока в них живет чувство страха перед ним. А значит, война все–таки не избежать.

Хотя…

Я невольно улыбнулся. Ну конечно, как же я сразу об этом не догадался? Нужно только обговорить детали с Антоном и дядей Вовой по прибытии на «Ладожскую». Это же блестящая мысль! И никакой войны может и не будет.

От придуманного мной плана настроение, до этого весьма скверное, заметно улучшилось.

«Площадь Ленина» и «Чернышевскую» я миновал без особых проблем. Когда выходил непосредственно на сами станции, то следовал совету Маши и пробирался тихо и незаметно, прижимаясь к краю платформы. Попасться на глаза обычным жителям было бы, наверное, сейчас опаснее, чем анимусовской прислуге. Если бы они меня увидели или, не дай бог, поймали, то, желая выслужиться перед своим повелителем, обязательно отдали бы меня ему на растерзание. А уж узнав, что я сбежал, тот бы сто шкур с меня спустил. Не сам, конечно, для этого у него были специально обученные люди. Он наверняка и Машу с Пашей не пожалеет. Я бы их ни в коем случае не выдал, однако то, что они были соучастниками моего побега, Анимус рано или поздно узнает.

Самый легкий участок пути был пройден и теперь оставался последний рывок. Последний, но очень непростой.

Тусклое свечение, возникшее в конце туннеля, означало, что я вышел к «Площади Восстания». Я аккуратно, стараясь оставаться незамеченным, оценил обстановку на станции. Мои опасения подтвердились: на «Восстания» дежурило три человека с оружием, а возможно и больше. Двое из них находились на мотодрезине, стоящей на моем пути (какая удача), третий – на перроне.

В голове мгновенно родился план, но я еще долго размышлял над тем, насколько он хорош. Вскоре стало понятно, что лучше все равно ничего не придумать. Главное ничего не бояться и проделать задуманное быстро и решительно. Я начал действовать.

Пистолет в моей руке дернулся три раза, что соответствовало трем выстрелам. В следующее мгновение я увидел, что все они достигли своей цели, пускай и не так, как планировалось. Дежурный на платформе упал замертво – пуля вошла ему прямо в глаз. Двум другим повезло больше – они остались живы: одного ранило в плечо, другого в спину. Второй дежурный от внезапной боли так выгнулся, что даже упал с дрезины и, лежа на рельсах, громко матерился.

Не дожидаясь ответной реакции, я подбежал к транспортному средству. Как можно сильнее надавил раненому на плечо пальцем, надеясь надолго вывести его из строя, и выбросил его на платформу. Без надобности убивать мне не хотелось, мои руки и так по локоть в крови.

Я завел двигатель дрезины и дернул рычаг. Машина двинулась, постепенно набирая скорость.

И, когда, казалось бы, я уже скрылся в туннеле, ведущем на «Владимирскую», почувствовал резкий удар в левую руку, чуть ниже запястья.

Я мчал дрезину вперед, не видя ничего вокруг. В голове не было ни единой мысли – полная пустота. Стены туннеля сливались воедино, представая в моем изображении как одна гигантская клоака. Я не чувствовал боли – один лишь только страх.

 Пуля ударила в стену справа от меня. Осколки и бетонные крошки посыпались во все стороны и попали мне за шиворот. Неужели за мной погоня. Я обернулся и с облегчением заметил, что позади никого нет. Значит, эти выстрелы не что иное, как отчаянная попытка оставшихся на станции в меня попасть, не более.

Оторвался… Но расслабляться рано – впереди еще финальный рубеж, сумев преодолеть который я окажусь дома, на своей ветке. Осталось только прорваться сквозь дежурных на «Владимирской».

Я слегка сбавил скорость, чтобы не дай Бог дрезина не сошла с колеи. Машина теперь могла двигаться сама, без моего вмешательства, поэтому я отпустил управление и смог осмотреть свою рану. Фонарь, висевший на шесте, светил не ярко, но достаточно для того, чтобы можно было видеть все на пару метров вокруг

Пуля прошла навылет, что, несомненно, было хорошо. Если бы застряла, ее бы пришлось вытаскивать, а нужных инструментов у меня под рукой нет, да и не было никогда. К тому же, это причиняло бы дополнительную боль. Я оторвал от своей майки неровную ленточку и потуже затянул рану. Не Бог весть как гигиенично, но это все же лучше, чем если бы кровь шла без остановки.

Очень скоро я забыл про свою рану.

Дрезина продолжала монотонно ехать по туннелю; то и дело слышалось постукивание колес о стыки рельс. Под этот звук я в очередной раз погрузился в свои мысли…

…Наверняка после того случая с подрывом тротила, в переходе между «Владимирской» и «Достоевской» усилили охрану. Это означало, что прорваться так просто мне не удастся. А уж тем более, если их предупредили о том, что я направляюсь в их сторону…

С одним пистолетом у меня мало шансов пройти через «Владимирскую». Но мне ничего не оставалось делать – другого выбора у меня не было.

Я невольно бросил взгляд вниз, себе под ноги. И увидел… заметил не сразу, что было очень странно, ведь он так и смотрел на меня. Я почувствовал если не облечение, то радость уж точно. Как раз его–то мне сейчас и не хватало больше всего.

Пулемет Томпсона. Хорошая вещь, а в моем нынешнем положении вообще незаменимая. Теперь мне даже пистолет не понадобиться, когда у меня есть такая игрушка. Как он здесь оказался? По большому счету, мне без разницы. Наверное, оставил или обронил кто–то из подстреленных мной на «Площади Восстания» дежурных. А если так, то я ему бесконечно благодарен.

Чувствуя, что приближаюсь к «Владимирской», я сбавил скорость дрезины до минимума, так что она теперь катилась со средней скоростью идущего человека, если не медленнее. Когда же впереди непосредственно обозначилась станция, я полностью остановил машину и слез с нее.

Сейчас надо действовать аккуратно и тихо, если не хочу оказаться нашинкованным пулями. А я этого ох как не хочу.

Предварительный осмотр платформы «Владимирской» дал положительные результаты – никого обнаружено не было. Тем не менее, повода для расслабления это не давало. Я делал короткие шажки, неслышно ступая на мраморный пол, держа наизготовку автомат, готовый при малейшей опасности пустить его в ход. Вскоре оказался около лестницы, ведущей к переходу на «Достоевскую». Моя цель была так близко… и в то же время так далеко.

Меня вдруг насторожила одна деталь. Возможно она была незначительной и это шалит мое подсознание, но все же тревожный звоночек неустанно колотил у меня где–то в мозгу. На «Владимирской» было абсолютно тихо – ни шороха, ни голосов. Да и со стороны перехода ничего подобного я не слышал. Неужели здесь никого нет? Но как такое может быть?