290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Полет нормальный (СИ) » Текст книги (страница 4)
Полет нормальный (СИ)
  • Текст добавлен: 9 декабря 2019, 13:00

Текст книги "Полет нормальный (СИ)"


Автор книги: Василий Панфилов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Разминаясь вместе со всеми, провожу инструктаж и одновременно рекламирую родича.

– Правое плечо вперёд, левое назад! Поскольку меня не будет, помощником тренера назначается Дан. Если кто не в курсе, он штатный инструктор по рукопашному бою в двадцать восьмом. Занимался вольной и классической борьбой, боксом немного, ну и рукопашным боем у меня.

– Левое плечо вперёд, приставным шагом! Ноги не отрывайте от пола! Рэй, не части. Деррик, ноги близко ставишь. Так… Дан спортсмен грамотный, плюс практический опыт у него такой, что всем нам фору даст. Да, Рэй, включая меня! Восемь лет на улицах провести, да с его габаритами…

– В штурмовые группы пихали? – Пыхтя, поинтересовался Ларри.

– Постоянно! – радостно отозвался Дан, к которому неплохо подходило определение адреналиновый наркоман, – то здания штурмовать, то просто на захват бычья всякого. Интересно!

– Усекли? – Подхватываю я, – так что радуйтесь! Помимо ухваток, он заодно и тактику поведения в разных ситуациях с вами расжуёт. Руки у подбородка, пошли вращения корпусом!

– В участке ты иначе тренировку проводил, – Бросает Дан заранее уговоренную фразу по окончанию тренировки, – нагрузки поменьше, но сами приёмы и связки пожёстче.

– Всё верно, – скидывая пропотевшую насквозь одежду, иду к душу, – спортсмены из копов… сам знаешь, большинство если и бегает, то разве что за мелкой шушерой от случая к случаю.

– Не каждый ещё побежит! – Хохотнул капрал.

– Мягче тренировки у нас? – Чуточку разочарованно поинтересовался Мэтт, вставая под соседний душ.

– А ты как хотел? Опыт спортивный и опыт уличный, это немного разные вещи! Начни я вас тренировать жёстко… Мэтт, ты ж борец, к тому же в соревнованиях участвуешь! Вы всё на силу и на резкость привыкли делать. Броски-то ладно… а работу с суставами как прикажешь проводить? Переломаете друг друга на хрен! Или на соревнованиях применишь что из серьёзного на автомате… последствия представляешь?

– Понял, – нехотя протянул здоровяк, – но как только… чтоб сразу, ладно?

– Договорились.

Помывшись по-быстрому, смылся, пока какой-нибудь энтузиаст не припахал с просьбой показать приёмчик, а то бывало…

На выходе столкнулся с Андерсоном.

– Ты-то мне и нужен, – сообщаю президенту, хватая под локоть, – отойдём.

Усевшись на широком подоконнике в коридоре, достаю два яблока, протягивая одно Давиду. В несколько больших укусов уминаю своё – жрать после тренировки хочется люто!

– Давно хочу сказать, да всё из головы вылетает. Кадет!

– Кандидат в братство Фи Бета Каппа Кадет прибыл! – Подбегает юнец, протягивая руку. Пожав её, сую огрызок яблока.

– На, выкинь где-нибудь в урну.

Согласен, некрасиво немного… но на фоне пепельниц, которые должны таскать с собой кандидаты в братство, чтобы братьям было куда стряхнуть пепел и выкинуть окурок, просьба вполне невинная.

– О чём это я… ах да! Давид, тебе прошлогодний боксёрский матч между братствами понравился?

– Повторить хочешь? – Подобрался Андерсон.

– Это само собой, повторим. Я о другом. Заметил, как парни поменялись после тренировок? Спокойней стали, уверенней и резче одновременно.

– Психология, – кивнул президент, щурясь от бьющего в глаза солнца, – борьба и бокс характер закаляют.

– Вот! Так почему не сделать занятия обязательными? Хотя бы раз в неделю, больше-то по большому счёту и не нужно. Да и времени на полноценные занятия не у всех найдётся. Кто учится всерьёз, у кого светская жизнь, в бейсбол вон играют. Пусть привыкают встречать удары не моргая.

– Для закалки характера? Интересно… – Давид спрыгнул с подоконника, отряхивая штаны и пиджак, – так сразу ответить не могу, тут подумать нужно. Выглядит хорошо, даже слишком хорошо. Хм… попробую расписать подробно – может, есть какие подводные камни.

* * *

… – сложный человек это, Коба, – задумчиво сказал сидящий напротив Сталина Киров.

– Понятно, что сложный, – усмехнулся в усы Иосиф Виссарионович, – простые сидят в норках, аки премудрые пескари[38], никому не нужные. Таких если и вынесет наверх мутная волна, то надолго не задержатся. Хотя нет… задержатся.

Сталин помрачен, недобро сощурившись, и Сергей Мироныч улыбнулся криво. Он и сам знал таких пескарей. Вынесло их волею случая наверх, да и уцепились, не скинешь. Ладно бы почти безобидные персонажи, вроде тех, кто помогал таскать Ильичу бревно на знаменитом субботнике…

Немало пескарей и среди старых большевиков, мода одно время на борцов с режимом была. Одно только членство в левой партии неприятностей почти не давало, если человек борьбой не занимался, а всё больше изобличал аккуратненько берущего взятки городничего. Нередко за рюмочкой водки с этим городничим… чтоб без лишних ушей! Зато борец!

Правда, такие партийные пескари всё больше у эсеров обретались[39], но и у меньшевиков их немало. В семнадцатом эти меньшевики перековались в большевиков, оставшись по сути всё теми же.

Ради укрепления рядов пришлось их даже оформить задним числом большевиками, с дооктябрьским партийным стажем[40]. Аукнулось потом и не раз ещё аукнется… но тогда выиграли битву за умы и сердца.

– Анархист, говоришь? – Продолжил Сталин.

– Да. Знаешь… на еврея местечкового похож[41]. Из тех, кого родители в своё время увезли ребёнком совсем из Российской Империи, да потом не раз ещё переехали. Все культуры чужие, даже по повадкам видно.

– Везде чужой? Космополит, значит… что ж, на этом этапе оно и к лучшему. Человек хочет помочь Советскому Союзу, и уже помог немало. Глянул я список добра, что он на катере через границу привёз. Внушительно.

– Так значит…

– Пусть. Не будем вглядываться в прошлое этого интересного человека. Пока. Оформи его на работу в Ленинграде. Порученцем, что ли… Ну да тебе на месте видней.

Глава 8

– …. Работа с молодёжью, работа на опереженье – вот наша задача, – вещал с трибуны харизматичный эксперт из США, поминутно показывая в улыбке лошадиные зубы, – не ждать, пока сформируется так называемая субкультура, а формировать её самим. Удивлены?

Американец обвёл нас глазами, сверкнув в улыбке керамикой.

– Вижу, некоторые из вас удивлены… А как же демократия, спросят они? Демократия…

Слушаю его внимательно, как-никак моё направление работы в БФФ[42] на ближайшие годы. Работа интересная, яркая, позволяющая раскрыть лидерские качества и на практике применять знания психологии и социологии.

– … нужно смотреть правде глаза. Мы живём в двадцать первом веке, и сегодня перед нами стоят другие вызовы. Всё большую роль получают люди-творцы, способные менять реальность просто фактом своего существования. Благодаря интернету человек, живущий в Гонконге или Мельбурне, может за считанные дни стать родоначальником нового направления в дизайне или даже субкультуры для всего мира.

На большом экране начали мелькать лица, названия брендов, общественных организаций и благотворительных фондов.

– Знакомо? Каждый из вас может привести десятки примеров, как неожиданно изменялся мир благодаря интернету. Пока изменения происходят в области моды, туризма, кулинарии или сексуальных свобод, всё нормально. Нормально – пока это происходит в рамках демократических ценностей.

Остановившись, лектор посмотрел на нас уже без улыбки.

– А если нет? Если атаку через интернет начнут иракские террористы, рекламируя свои так называемые ценности? Или того хуже, русские фашисты захватят власть в России?

– Россия, – морщусь мысленно, – опять Россия как негативный пример. Понятно, что для США эта страна вечный враг – даже сейчас, когда там произошли демократические реформы. Но так расставлять акценты… Впрочем, их право – каждая страна имеет право проводить свою политику, а сильная страна может при этом не оглядываться на мнение других.

– Сильный лектор, – с ноткой восхищения говорит Вольф с несколько излишней громкостью, специально для начальства. Гроссман изрядный жополиз, что-то у него с роднёй сильно не в порядке. То ли нацистами были, то ли наоборот – коммунистическими бонзами в ГДР. По нынешним временам неизвестно ещё, что хуже… для янки.

– В ЦРУ других не держат, – важно кивает сосед. С трудом удерживаюсь от усмешки – жопу лизать для карьеры полезно, но не настолько же открыто!

– А ты что думаешь? – Обратился ко мне Вольф.

– Дурачок… думает, что после такого вопроса можно либо поддакнуть, показывая собеседника альфой, либо опровергнуть, выставляя себя оппозиционером в глазах начальства.

– Интересно, – киваю и чуть потягиваюсь, – но есть спорные моменты, которые интересно было бы обсудить. Возможно, я что-то недопонял, а возможно, лектор упростил отдельные вещи для понимания студентов.

Досада на лице Вольфа смешит, с трудом сохраняю на лице привычную доброжелательную отстранённость. Не первый раз уже пытается подсидеть меня, выставить нетолерантным варваром. На первый взгляд получается… вот только некоторые маячки отчётливо говорят мне, что проваливается сам Вольф.

Излишняя демонстрация верности, тем паче такой неуклюжей, говорит… да много чего говорит о нём. Отсутствие гибкости, например. Неумение вести интриги, плохая актёрская игра.

А вот принятие демократических ценностей как некоего фундамента, вкупе с готовностью обсудить с архитектором детали, говорит об умении и (что особенно важно) желании думать. В рамках, но всё же…

– Браун! – Приходит эсмска от куратора, – задержись, поговорить надо.

Пропустив поток стажёров и молодых сотрудников, среди которых замечаю и начинающих политиков, прохожу к входу и вижу фигуру куратора в дверях кафе через дорогу. Терпеливо, как и положено немцу, жду сигнала светофора, хотя машин поблизости не наблюдается.

Анекдоты из серии Фюрера на вас нет[43] смешны не только русскоязычным, но и немцам. Но… мы живём в Германии и правила положено соблюдать. Даже если они кажутся нелепыми.

– Садись, – пригласил куратор. На столе уже стоит кофе в закрытом пластиковом стакане, и выпечка. Очень кстати, лекция затянулась почти на три часа и я здорово проголодался.

Беседуем ни о чём, успеваю заметить знак внимание, после чего куратор пальцами правой руки отстукивает азбукой Морзе кодовое слово.

Чуть погодя на почту придёт файл или ссылка на какой-то сайт… всегда по-разному. Тайны эти по большому счёту тренировочные, часть занятий.

Стажёрские программы несколько отличаются. Меня вот последнее время на внимательность к деталям тренируют, учат замечать слежку.

Среди будущих коллег полно тех, кто в принципе не способен заметить такие мелочи, у них другие таланты. Соответственно, и подготовка отличается.

– Кого работать будешь, не знаю, – почти открыто говорит куратор, пряча губы за стаканчиком, – все материалы тебе пришлют. Пароль получил. Задание не тренировочное – работать придётся не случайного обывателя, а человека, интересного нашей службе.

Улыбаюсь его словам, как хорошей шутке – отыгрываю на случай наблюдения. Велика вероятность того, что начиная с этого часа буду добывать информацию о человеке, а БФФ отслеживать – как я это делаю. Потом оценки… не мне, понятно, в личное дело.

Учиться тяжело, тем более я иду по программе для одарённых, совмещая стажёрство в БФФ с учёбой в университете. Одарённость в моём случае означает уголовное прошлое… Таких в Службе много.

Считается, что из прошедших по краю, но так и не свернувших на тёмную сторону, выходят хорошие агенты. Доля авантюризма, здоровый цинизм и чувство меры… раз уж удержались. Ну и специфические уличные навыки и повадки.

Домашние мальчики и девочки после университетов подчас быстрее заучивают языки и блистательно сдают теоретические предметы. Зато могут впасть в ступор от элементарной для одарённых ситуации – необходимости снять проститутку, к примеру. Или поработать карманником.

Зато карьера у них быстрей идёт – при начальстве-то. И глаже, потому как не ошибается тот, кто ничего не делает, а штабные быстро осваивают умение оказываться непричастным в случае провала проекта.

* * *

Брат хочет с тобой встретиться, – нехотя сказал Зак, ковыряя оладья.

– Который из них? – Отрываюсь от завтрака, стараясь сдержать зевоту.

– Вуди.

– А… – Вуди произвёл на меня не самое приятное впечатление. Слишком он… хорёк, – что-то конкретное?

– Сказал, что хотел бы обсудить возможности бизнеса в Латинской Америке.

– Напиши… или созваниваться будете?

– Созваниваться, – Зак сонный, в последнее время он совсем осовел.

– Скажи, что я не против встретиться, сейчас… – открываю ежедневник, и переписываю свободные дни и часы на выдранный лист, – в доме или…

– Вне дома, – сразу отреагировал друг, – знаешь…

– Можешь не объяснять, – отмахиваюсь я, отдавая листок, – отношение с роднёй сугубо твоё дело. Не ты первый, не ты последний с родными не ладишь. Ты лучше скажи, что сонный такой?

– Так… – Зак явно засмущался. Молчу, потягивая кофе, и Мартин не выдержал, – Пишу я… всякое.

– Давай своё всякое, – приказываю я, – самому ведь хочется показать.

– Ну как? – нервно спросил Зак несколько минут спустя.

– Сейчас… что? А, здорово! Слушай, реально здорово! Отличные рассказы получаются, даже править ничего не хочется, законченные произведения.

– Скажешь тоже… – порозовел Зак, забирая тетрадку.

С Вуди встретились за ужином в немецком ресторанчике. В последнее время они начали теснить популярные итальянские, слишком уж часто с началом гангстерских войн там начали стрелять.

Старший брат Зака за прошедшее время изрядно растолстел… хотя скорее даже оплыл. В России шапочный знакомый отца выглядел похоже, но у него столь специфическая внешность была, скажем так, профзаболеванием. Не помню, как называлась должность, но человек всё время с кем-то встречался, договаривался… Встречи в российских бизнес кругах в те годы проходили в ресторанах, да с непременным посещением бань со всеми полагающимися атрибутами – выпивкой и блядями.

Зарабатывал знакомый хорошо, но к сорока годам обзавёлся обрюзгшей физиономией, дряблым животом до колен и кучей сопутствующих болячек. Не считая циничного, хотя скорее даже выгоревшего взгляда на жизнь.

– Не надо вина, – останавливаю официанта и поясняю Вуди:

– Режим. За университет плотно выступаю, не хочу подводить команду и братство.

– Понимаю, – одобрительно сказал мужчина, но на лице отразилась тень раздражения, – а я всё-таки выпью. Дорога тяжёлой выдалась.

Мартин не спешил перейти к делу, с интересом расспрашивая о делах братства и учёбе в университете. Рассказываю легко, для таких вот случаев заготовлены экспромты и юмористические миниатюры.

– Ты говорил, что у тебя неплохие связи в Латинской Америке? – наконец-то перешёл к делу Мартин.

– И от слов своих не отказываюсь, – подтверждаю, вытерев рот салфеткой, – для почти безвестного датчанина очень даже достойные. А вот для Вуди Мартина…

Пожимаю плечами и жду ответную реплику.

– Вуди Мартина интересуют связи с гаучо[44] и другим людьми того же сорта, – выдавил улыбку мужчина.

– Неплохие, – усмехаюсь в ответ, вспоминая Родригеса. То и сам тот ещё… гаучо, а авторитет анархистов в этой среде выше Эвереста. Идеология социальной справедливости и бесконечной свободы, вместе с привычкой анархистов решать проблемы стрельбой и взрывами южноамериканским ковбоям близки и понятны.

– Что ж…, – Вуди стал серьёзным, – как ты относишся к экспедиции Уокера?

– О, как всё стало интересно…

В Латинской Америке Уокер само воплощение Сатаны, даже в двадцать первом веке многие латиноамериканцы считали его хуже Гитлера. Масштаб, конечно, не тот, но нельзя сказать, что он не старался!

В тысяча восемьсот пятьдесят пятом году недоучившийся адвокат Уокер вторгся на территорию Никарагуа, где и захватил власть. Началась самая беззастенчивая колонизация страны белыми переселенцами из США, поддержанная правительством Штатов. Дел они натворили… одно только восстановление рабства чего стоит! Не говоря уж о геноциде.

Уокера свергли только потому, что адвокат-недоучка заигрался, перейдя дорогу Вандербильтам. Свергли-то свергли… но разбитого пирата вытаскивали из неприятностей с помощью военно-морского флота США!

Вытащили с немалой частью награбленного, а потом помогли сделать ещё одну попытку захвата власти. Снова вытащили из неприятностей и натравили уже на Гондурас. Тут уже вмешались англичане и адвоката с комплексом Наполеона и маниями Гитлера наконец-то повесили.

Позднее схожим образом присоединили Гавайи, да и Латинскую Америку янки не забывали. Вторгались отрядами формально независимых конкистадоров и официальными наёмниками одной из корпораций США, при полной поддержке родного правительства. При малейшем шансе на успех̶п̶и̶р̶а̶т̶а̶м̶ борцам за демократию на помощь приходил военно-морской флот США с десантами морской пехоты.

– Янки меня назвать сложно, – усмехаюсь слегка, – поэтому для меня он не национальный герой, а яркий пример авантюриста на службе государства. Судьба тамошних мартышек мало меня волнует, но и рисковать жизнью ради чужих интересов желания нет.

– А если – своих интересов? – Прищурился Вуди. Ещё недавно такой прищур смотрелся бы у него эффектно, но с заплывшими глазами получилось скорее надменно и немного даже нелепо.

– Своих? Вуди… даже если лично ТЫ искренен, когда дойдёт время до раздела пирога, резать его будут совсем другие люди. Да и не тот у меня масштаб личности, чтобы поднять гаучо на дыбы, отвлекая их от происходящего какой-нибудь местечковой революцией подальше от событий. Поэтому нет и ещё раз нет.

– Жаль, – Сдержанно отреагировал Мартин, – твои таланты могли бы пригодиться нам. Да и отношение в обществе стало бы иным.

Вежливо улыбаюсь, расхваливая кофе.

– Действительно прекрасный, – улыбнулся Вуди светски, но маленькие глазки сверкнули нехорошо, – чудо, а не кофе!

Уже в машине, не спеша включать двигатель, мысленно просмотрел ещё раз нашу беседу. Не без огрехов… мелких, жестикуляция и мимика могла быть получше, но в целом недурно.

Отказав Вуди и тем, кто за ним стоит, рискую навлечь на себя неприятности. Надеюсь, не слишком крупные. Но лезть на передовую за чужие интересы, тем более столь подлые… увольте!

Даже будь я действительно циничным авантюристом из Уругвая, лезть в эту авантюру не стал бы ни в коем случае. Вуди по сути прокладка… ну ладно, вербовщик. В этом проекте он далеко не самый главный, не уверен даже, что входит в число Совета Директоров.

И чтобы я получил при таком раскладе? Могилу в сельве? При некоторой удаче дали бы понюхать пряник, возможно даже надкусить. Классика жанра – поманить богатством, а потом сожалеючи развести руками. Дескать, мы-то для тебя всё… что ж ты такой раззява!

– Нет уж… – проговариваю вслух, поведя плечами, будто сбрасывая невидимую тяжесть, – к чёрту такие авантюры!

Глава 9

Просыпался Валерий Аркадьевич тяжело, болезненно.

– Перестарались, – услышал он озабоченный голос, отдавшийся в голове ноющей болью. Руку перетянули жгутом, и в вену болезненно воткнулась игла, – соображать же надо, немолодой уже мужчина.

– Здоровый какой! – Виновато оправдывался неизвестный, – больше шести футов, да и мышцы. Глянь, док! Будто всю жизнь лесорубом работал, только мозолей на руках почему-то нет.

– Лесорубом, – проворчал безымянный док, – всё бы вам попроще, дуболомам. Нет бы операцию продумать как следует. Немолодой уже, сердце у таких редко здоровым бывает. Иди-ка сюда… слышишь, как неровно бьётся? Не окажись я тут, похищение зряшным оказалось бы, только труп на себя бы повесили без толку.

– Трупом больше, трупом меньше, – насмешливо сказал кто-то третий, – поняли уже, док. Гля! Очухивается!

Пощёчина обожгла лицо и Аркадий Валерьевич взбешённо взметнулся, открывая глаза…

– Лежи спокойно, русский! – Хохотнула усатая морда, уперевшись ладонью в грудь и укладывая назад, на комковатый тощий матрас, – шустрый какой старик!

– Старик? – Бывший чиновник пришёл в бешенство, где-то в глубине души понимая, что это последствия введённых лекарств, – я ещё тебя могу… и твою маму…

Дёргая руки в наручниках, цепь которых пропустили через какую-то трубу в подвальном помещении, он извивался в бешенстве, поливая похитителей последними словами. К его удивлению, те только смеялись в ответ на ругательства.

– Маму? – Весело поинтересовался усатый, – это вряд ли… Она женщина порядочная и набожная, истинная дочь Матери нашей Католической Церкви.

Присутствующие перекрестились привычно, а усатый продолжил:

– Но по возрасту подходишь, подходишь… Что ты хотел это сделать с мамой, верю. Она и сейчас ещё женщина красивая, а уж в молодости первой красавицей была. Но не повезло тебе, старик, она моего отца выбрала.

– Понял, сука?! – Лицо усатого исказилось внезапно в гримасе сумасшедшей ярости, и он схватил бывшего чиновника за ворот рубашки, притягивая к себе, – ты понял!?

Несколько пощёчин, от которых зазвенело в голове, затем смачный плевок в лицо и усатый, тяжело дыша, отбросил его обратно на матрас.

– Матушку он мою… тварь! Ничего… Док, если он ерепениться будет, мне его отдашь, ладно?

– А это не я буду решать, – мелодично пропел док, оказавшийся худощавым мужчиной лет за тридцать, – а Дон. Как он скажет… но я понял тебя, Луиджи, замолвлю словечко, хи-хи-хи!

Похитители вышли, оставив его одного. Последний, громила редкостных габаритов и с удивительно поганой рожей, осклабился напоследок, похлопав себя выразительно по паху и подарив попаданцу воздушный поцелуй.

Некоторое время Аркадий Валерьевич лежал в оцепенении, потихонечку приходя в себя. Подвал, освещаемый тусклой лампочкой ватт на двадцать, металлическая дверь и… повернув голову, мужчина ещё раз оценил трубу, к которой его приковали похитители.

– Надёжно, – пробормотал он пересохшими губами, ещё раз подёргав для верности, – бля… как я лоханулся!

Напряжение немного отпустило и дико захотелось пить. Чуть поодаль стояло ведро. Ткнув ногой, Валерьевич убедился, что внутри вода… или по крайней мере, жидкость.

Изощряясь, он подтянул его ногами поближе и заглянул.

– Обычная вроде вода, – пробормотал нерешительно, – или повыёживаться, в спартанцев поиграть? Да ну на хуй! После наркоза и кони двинуть можно!

Попив, снова лёг на матрас, брошенный прямо на бетонный пол. Убогая, прямо скажем, обстановка… кроме матраса, лампочки, ведра и вмурованной в стену трубы вообще ничего нет. Нет и окошка, пусть даже под самым потолком.

Где его держат похитители, остаётся только гадать. Может быть – в соседнем доме, а может – на глухой ферме в соседнем штате.

– Да нет… с какого им на ферму меня тягать? Итальянцы, тут поклясться могу – сколько раз видел их вживую, когда в Италии отдыхал. Да и войны у них вроде как… гангстерская. Так что в городе.

Собственный голос немного успокаивал его, но мысли самые невесёлые. Похитили его не новички, Аркадий Валерьевич и сам в девяностые… а кто без греха!?

Мастерская игра с отрепетированными ролями пугала. Не первый он у них и даже не десятый…

– Конвейером попахивает, – прошипел мужчина тяжело дыша и снова наклонился к ведру, жадно глотая не слишком чистую воду, – тут тебе и оскорблённый садист, и педераст… Ссуки! Лица не прячут! Ничего не боятся и никого! Всё, пиздец мне, живым не выпустят.

Настроение резко упало, но впадать в предсмертную тоску Аркадий Валерьевич не стал. В девяностые всякое бывало… нет, похищать его не похищали, но под стволом стоял, да и наслушался всякого.

Перебирая варианты, способные заинтересовать похитителей, судорожно сжимал и разжимал пальцы.

– Заинтересовать… так заинтересовать, чтобы думать забыли убивать меня! Снова Колчак? Рискованно… итальяшки в политику не полезут, даже если там золотом аж вонять начнёт. У них сейчас и без того положение кислое, чтобы ещё вешать на себя проблемы с РОВС. В Штатах они РОВС нагнут, это к гадалке не ходи… А за пределами? Блять, вот знать бы ещё, есть у них сейчас интересы во Франции или на Балканах!

Облизав пересохшие губы, отпил ещё.

– Или не связывать их с РОВС? Другую конфетку посулить? Какую только… Информацией по еврейской мафии? Помню немало – фильмы, книги, да и так… Но Лански завалили и расклады поменялись. Биржа? Стать бухгалтером мафии? Так…

– А вот это уже серьёзно! Что я могу предложить такого, чтобы заинтересовать их?

Смерив вернувшихся похитителей насмешливым взглядом, Аркадий Валерьевич жёстко приказал:

– Биржевые сводки мне, карандаш и запечатанный конверт! Ну! Я долго буду ждать?!

– Русская свинья… – шагнул к нему громила с похабной мордой.

– Погоди, – остановил громилу док, еле заметно тронув за плечо, – кажется наш русский друг готов сотрудничать… и хочет предложить свои условия?

– Хоть один умный человек в этой компании, – усмехнулся мужчина, – Русский друг хочет предложить сотрудничество итальянским друзьям. А потому…

– Сводки, Луиджи, – не оборачиваясь приказал медик, – мне внезапно стало интересно.

Усмехаясь, Аркадий Валерьевич прохаживался по преобразившемуся подвалу. Кровать, письменный стол, кресло, ведро с крышкой.

Запечатанный конверт унесли к неведомому Дону, а уж тот, если не дурак, воспользуется попавшим ему в руки финансовым гением.

– Неволя? Нет… – протянул мужчина, – птичка в клетке не поёт. Да и не дурак же Дон? Стоит мне обидеться, так и обнулить доверенные мне средства могу. Сотрудничество и только сотрудничество. А там…

* * *

– Интересный тип, – сказал Луиджи, прослушав запись магнитофона, – очень самоуверенный. Думает использовать нас? Ну-ну… птичка.

Откинувшись в кресле, он усмехнулся своим мыслям и раскурил сигару, отрезав кончик гильотиной. Сейчас Аркадий Валерьевич не опознал бы в нём недалёкого громилу из подвала, брызжущего слюной и ругательствами.

– Странные люди, – насмешливо сказал он в пустоту, – признают итальянскую культуру и науку, но стоит показать им образ типичного мафиози, как знания эти волшебным образом улетучиваются. Может ты гений в финансах, русский. Но такой же зашоренный, как и местные янки. А всего-то показать себя глупее, чем есть на самом деле, и вы охотно идёте туда, куда нужно типичным мафиози.

* * *

– Брысь отсюдова! Бессовестной какой! – Лесли, вертлявый парнишка из Арканзаса, – со смехом вылетел их кухни, а над его головой (метра на полтора выше) просвистел половник, обдав брызгами чего-то остро пахнущего, – да что же это такое?! Ууу… злыдень!

Остановившись в дверях, Роза потрясла пухлыми чёрными руками над головой в лучших традициях американских низкопробных ярмарочных спектаклей. Убедившись, что внимание братства приковано к ней, повариха начала традиционный спектакль.

– Где это видано, чтобы молодой белый господин из хорошей семьи вёл себя как негритёнок из трущоб!? Вот ужо отпишу вашему батюшке, он вам пропишет горячих! Уж на что у меня невестка дурында бессовестная… и где это мужики таких находят только? И то внучата не позволяют себя так вести себя! Знают, что влетит от отца или от меня!

Мулатка потрясала руками, взывала к богу и родителям молодого господина. Наконец, окончательно застыдив Лесли и убедившись, что противник деморализован, Роза гордо вздёрнула подбородок и удалилась в своё царство походкой перекормленной утки.

– И не недоедает тебе дразнить Розу? – Интересуюсь у плюхнувшегося рядом со мной штатного шута.

– Неа! У нас дома такая же, – слышу нотки ностальгии, – ей хоть раз в неделю нужно проругать кого-то, иначе скучно. А так праведный гнев выпущен в сторону грешников, грешники повержены, и… заметили, какие она после наших ссор пироги печёт?

– А ведь действительно, – поражается один из братьев, – Джокер, поганец этакий… быть тебе доктором психологии!

Усмехнувшись горделиво, арканзасец промолчал так красноречиво, что всем стало ясно – он и не сомневается… быть! И непременно великим!

Если честно, этого худощавого парнишку с большим тонкогубым ртом, вечно растянутым в ухмылке, я опасаюсь. В братстве одноклеточных нет вовсе, но Джокер… Если отбросить в сторону семейные связи, то этот невзрачный арканзасец один из самых опасных людей в братстве. Умён… но этим никого не удивишь.

У Лесли интеллект работает на каких-то иных принципах – очень сложно, почти невозможно просчитать. Единственный недостаток – он слишком Джокер. Излишне богатая мимика, дёрганые движения… публичным политиком ему не быть.

– К Жаннет? – С ноткой еле уловимой зависти поинтересовался тем временем Джокер после ужина.

– Угу… хочешь, с такой же черняшкой познакомлю?

Лесли оглянулся воровато и сглотнул.

– Отец чёрных людьми не… а, ладно! Он далеко, а запретный плод сладок! Есть чтоб совсем черномазая? Ну и… нормальная на лицо, а не обезьяна.

– Если прям сегодня… – задумываюсь, – слушай, а давай с нами? Я сегодня в Гарлем[45] сперва, Женнет выгулять и Армстронга[46] послушать.

– Нравится джаз? – Лесли закачался, имитируя джазовых музыкантов.

– Так… за неименьем лучшего. Скорее, просто хорошую музыку от хороших музыкантов уважаю, а джаз или классика…

– Уважаю, – серьёзно сказал Лесли, – а я вас не стесню?

– С чего? Армстронг, потом клуб какой-нибудь негритянский там же… до полуночи где-то. С тобой или без тебя, без разницы. Да и… подруг у Жаннет полно – таких же, из Нового Орлеана… смекаешь?

Ради хохмы поиграл бровями и Джокер охотно отзеркалил.

– А то!

– Учти только, что они хоть и содержанки, но не проститутки. Разницу понимаешь?

– Нормально! Квартирку сниму, да потешусь несколько… пока не надоест. Понимаю. Ох… – потянулся он, – и дорвусь я до чёрненького!

Глава 10

– Неплохо, – одобрительно отозвался Лесли, повышая голос и притоптывая ногой, – я ожидал, черномазых будет больше, а тут в большинстве своём приличные люди.

Присутствие черномазых ничуть не смущало отпрыска арканзаского политика. Да и самих черномазых… впрочем, Жаннет не относила себя к таковым, считая представительницей высшей креольской расы.

Афишировать свои взгляды креолка не спешила, но мне и косвенных данных достаточно, тем более что и добывать их учили.

– Где там обещанная принцесса Гуталин? – Весело поинтересовался Джокер, оглядываясь по сторонам.

– Принцесса Гуталин, – Жаннет прикрыла рот ладошкой, захихикав – вполне искренне, к чернокожим она себя не относит. Да и шуточки такого рода ничем особенным в этом времени не являются, считаются вполне политкорректными. Больше меня коробит, чем самих черномазых… – это ты здорово! Только при ней так не говори, ладно?

Лесли только посмотрел на неё выразительно – дескать, ну могла бы и не озвучивать столь очевидные вещи.

– Считать чернокожих низшей расой, недочеловеками, чуть ли не переходным звеном между человеком и обезьяной, и при этом испытывать сексуальное влечение к ним! Зоофилией какой-то попахивает! Сам-то понимает?

Не озвучивая мыслей, оглядываю других посетителей клуба. В основном это белые, несмотря на то, что клуб находится в чёрном Гарлеме. Белые, евреи… недавно это был преимущественно их район, а вот поди ты… Не помню других случаев, чтобы евреев кто-то выжил из облюбованного района.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю