Текст книги "Полное собрание сочинений. Том 4. Туманные острова"

Автор книги: Василий Песков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Возвращение

РЕПОРТАЖ С КОСМОДРОМА И ИЗ РАЙОНА ПРИЗЕМЛЕНИЯ

К моменту утренней связи с командным пунктом на космодроме корабль «Восход» прошел над Землею около полумиллиона километров.

Что делал, как чувствовал себя к этому времени экипаж? С восходом солнца журналисты атаковали ученых и членов Государственной комиссии. В большом зале, увешанном картами, где установлена радиотелефонная связь с кораблем, нам рассказали:

– Ночью члены экипажа по очереди отдыхали и продолжали работать. На корабле все в порядке. Вот несколько деталей пятиминутной беседы с экипажем корабля, пролетавшего над космодромом.

Главный Конструктор:

– …Хорошо. Ну а теперь интересно, как у второго дела?

Голос Феоктистова:

– Самочувствие хорошее…

Возвращение! Парадный кортеж космонавтов.

Далее диалог с космосом продолжался так:

– Как переносите невесомость?

– Не замечаю.

– Не понял, повторите.

– Не замечаю – много работы. Время здесь летит очень быстро. Много интересного встретили.

– Значит, не успеваете! Что ж, на сверхурочную работу надо вас оставить.

– Согласен.

– Только (улыбаясь) учтите: суточных сверхурочных платить не будем.

– Согласны работать на общественных началах.

– Ну пошутили, теперь о делах. Как программа работ?

– Только что наблюдали полярное сияние. Будет что рассказать…

Во время сеанса связи в зал набивается столько людей, что журналистам приходится записывать, положив тетрадку на спину товарищу. Не пропускается ни одного слова из космоса. Особенно внимательны ученые и конструкторы разных систем корабля. Каждый ждет, что скажут из космоса о работе его системы. Напряженно вслушиваются даже в интонацию голоса. Три слова доклада – и человек, облегченно вздохнув, улыбается. К концу доклада улыбаются все.

На утреннем сеансе связи опять речь заходит о «сверхурочной работе».

– «Рубин», «Рубин», готовы ли к заключительному этапу программы?

– Экипаж готов к заключительному этапу программы. Просим разрешить продолжить полет.

– Но ведь договоренности не было.

– Да, не было. Но мы встретили много интересных явлений.

– Много есть, о, друг Горацио, чудес на свете, – следует ответ «по Шекспиру». – Но у нас не было договоренности. Готовьтесь к заключительному этапу, – твердо говорит Главный Конструктор.

Речь идет о посадке. Мы просим Главного Конструктора рассказать, как будет проходить посадка. Вот что он рассказал:

– Вы видели старт. Вы волновались. Я тоже волновался. Трудности при посадке не меньше, чем при старте. Корабль входит в атмосферу со скоростью намного большей, чем скорость артиллерийских снарядов. Небесные тела при такой скорости сгорают, и мы видим только огненный след. Это оберегает нашу планету от постоянной бомбардировки метеоритами. Тут же задача обратного порядка. Надо, чтобы через атмосферную подушку планеты корабль прошел невредимым.

Для этого конструкция корабля тщательно продумана. У него теплостойкая оболочка. Он может приземлиться и опуститься на воду. Тщательно продумана траектория спуска. Корабль «Восток» большинство космонавтов покидали с помощью катапульты и парашюта. Корабль при этом тоже благополучно опускался на Землю. «Восход» космонавты в воздухе не покинут. Они ступят на Землю прямо из корабля. Само собой понятно, здесь сработает специальная система «мягкого приземления». Она позволит кораблю коснуться Земли с почти нулевой скоростью. Корабль не боится ни сильного ветра, ни сильной волны…

События нарастают. Главного Конструктора вызывает к телефону Москва. Теперь наше место в одном из пунктов зоны приземления корабля.

Это фото экипаж подарил В. Пескову: «Пескову Васе на память о встрече на космодроме. 13.Х.64 г.».

* * *

Командный пункт приземления – это большая комната с большими картами, точными часами, радиоаппаратурой. Ни одного лишнего человека сюда не пускают. Ни один звук не должен нарушить четкой работы. Лучшее место, какое только может тут пожелать журналист, – стоять поближе к чуть приоткрытой двери. Два десятка людей хотели бы занять эту позицию. Разговор – только шепотом. Ловим каждый звук из-за двери.

– Дана команда на спуск…

Напряженные лица. Даже скрип моего пера обращает внимание. В комнате слышен голос Комарова:

– Самочувствие хорошее…

Потом тишина.

– Все, пропал, сгорели антенны.

От этих слов у меня чуть не падает тетрадка из рук. Но кругом все весело зашептались. Сгорели антенны. Так и должно быть. Корабль идет в плотных слоях атмосферы, все в порядке! Но еще рано кричать «ура». Спуск продолжается. Сейчас вокруг корабля бушует пламя. Если бы спуск проходил ночью, мы, возможно, увидели бы это пламя.

В комнату поспешно пронесли еще какую-то карту. Видно: полтора десятка людей склонились над картой. Ищут какую-то точку.

Медики-телеметристы сообщают последние известия, поступившие с корабля. Пульс у Комарова 73, у Феоктистова – 90, у Егорова – 80.

Опять вздох облегчения и улыбки. В такие минуты пульс о многом может сказать. Больше вестей с корабля нет. Корабль молчит в минуты, когда его больше всего хотелось бы слышать.

Самые ответственные минуты приземления.

Тишина у двери. Тишина за дверью. И только слышны шорохи в динамиках радиостанции. Напряженное молчание. И наконец чей-то далекий голос:

– Пеленг! Пеленг!

Приборы видят корабль. Пока еще точное место посадки не названо.

– Пеленг дайте. Дайте пеленг!

«С вертолета видят корабль», – докладывает голос по радио. Летчики видят корабль! Чувствуется, что человеку, который по радио произносит эту весть, трудно сдерживать радость. Еще рано, но на наших лицах столько радости, что два кинооператора не выдерживают, включают прожекторы и начинают снимать эту почти студенческую толкучку около двери. Новое сообщение летчиков:

– Объект приземлился.

Теперь самое главное: что с людьми? На несколько минут до этого неизвестная точка на карте становится перекрестком разговоров в эфире.

Наконец в комнате как будто взрывается бомба. Громкие голоса, движение стульев, как после звонка на школьной перемене. Люди обнимаются в комнате. Мы у дверей, не знавшие друг друга до этого, пожимаем руки. И наконец уже в широко раскрытую дверь слышны радостные, много раз повторяемые слова по радио.

Летчик передал: «Вижу троих. Вижу троих около корабля. Трое машут руками!»

Появляется в комнате радист, первым принявший сигнал о посадке. Его хватают и подбрасывают до потолка. Напряжение и радость, переполнившие сердца, должны получить выход.

Мы вернулись на космодром и здесь ожидали космонавтов. На этот раз из точки приземления они сразу прилетят в город, который сутки назад затаив дыхание следил за их стартом.

Это первый случай, когда космонавты после полета сразу попадают в объятия конструкторов и ученых, которые, конечно, больше всех волновались за последние тридцать часов.

Сегодня вечером необычно яркий закат. Казалось, за горизонтом зажгли огромные, в полнеба костры. Со стороны этих костров над космодромом, снижаясь, прошел большой самолет. Прожекторы освещали ему посадочную дорогу…

Вот они, целые и невредимые! Они идут навстречу людям. Комаров, Феоктистов, Егоров.

Сутки и три десятка шагов отделяют их от людей, которые последними на Земле жали им руки, которые, что там говорить, достойны не меньшей славы. Нет ни одного громкого слова. Эти слова оскорбили бы момент встречи мужчин. Спасибо!

Припадают друг к другу. Спасибо! Космонавты чувствуют себя хорошо, выглядят хорошо.

Сейчас спортивный комиссар рассказал мне, как произошло приземление. Корабль опустился в степи. «Я их увидел стоящими около корабля. Получил из их рук красный вымпел для нашей олимпийской команды с автографами, сделанными в космосе».

Космонавтов доставили на вертолете до областного центра, а потом самолетом на космодром. Сейчас над космодромным городком опустилась ночь. Последние известия: космонавты прошли медицинское обследование, поужинали с друзьями, ложатся спать.

_{Фото автора. 14 октября 1964 г.}

После свершения

ОТ СПЕЦИАЛЬНОГО КОРРЕСПОНДЕНТА «КОМСОМОЛЬСКОЙ ПРАВДЫ»

Сегодня с утра на космодроме затишье. Дело сделано. Утром в столовой ученые и конструкторы первый раз за последние несколько суток спокойно попили чай, не спеша прохаживаются по дорожкам, усыпанным желтыми кленовыми листьями. Сегодня первый день, когда можно поговорить о погоде, о доме, об олимпийских рекордах и кинофильме «Развод по-итальянски», который вчера тут показывали.

Вот они сейчас проходят под окнами, где я пишу репортаж. С полным основанием можно сказать – это особенные люди. В науке эти люди самого переднего края. Если бы сейчас они надели свои парадные пиджаки, мы увидели бы ордена. Но это и обычные люди. Вчера один из них искал иголку пришить пуговицу к пиджаку.

У другого покраснели глаза от двух бессонных ночей. Третий носит с собой коробочку с валидолом. Эти люди много работают. Молодежь между собой зовет их «титанами». В этом слове есть оттенок студенческого восхищения любимыми учителями. Люди восхищают своих молодых коллег не только опытом, знаниями, но и готовностью брать на свои плечи ответственность, которую человек слабый брать не решится.

Но вы ошибетесь, если подумаете, что только поседевшие ученые вершат космические дела.

Есть люди, которых вы бы приняли за студентов. Они и в самом деле недавние студенты. Они еще не отвыкли от институтских привычек ходить оживленной компанией, состязаться в острословии. Они охотятся за новыми песнями на магнитофонных пленках. У них напускная небрежность в обращении друг с другом. Почти все они ходят в полинявших на солнце ковбойках.

В день старта они брали автографы друг у друга на нарукавных повязках:

– Старик, я уверен, твой автограф будет дороже эйнштейнского.

Это талантливые люди. Заслуга «титанов», что они умеют находить этих ребят, умеют воспитывать. Я слышал сегодня, как Главный Конструктор разговаривал с молодыми.

– У нас много успехов. Но мы ни на секунду не позволим себе успокоенности и зазнайства. Техника не простит нам даже маленькой ошибки. Мы – разведчики. Смелость, но при этом бдительность и осторожность.

Ракета – устройство сложнейшее. Она вобрала в себя много людского ума, догадливости, энергии и всего хорошего, чем люди богаты. Молодые ребята вчера вечером с полным правом сидели за столом, где поднимали тост за успех всего дела. Я вглядывался в лица. Люди гордятся делом, к которому прикоснулись. Но со свойственной молодости рисовкой они порой склонны небрежно говорить о работе.

Одного из молодых я уже знаю. Я с ним однажды встречался. Я сказал ему тогда:

– До сих пор не могу поверить, что ты конструктор. Они не такие.

Он весело рассмеялся. Дома у него уголок космических сувениров: нарукавные повязки с автографами, листки с текстом, написанным в космосе, цветные фотографии, сделанные на орбите. У него есть награды и сердечные слова благодарности за корабль людей, которые летали на корабле. На старте я видел, как он много раз подходил к Главному и докладывал.

– Главный, наверное, тебя любит?

– Из-за этой любви стружку с меня снимает на два сантиметра глубже, чем с остальных.

На космодром ему привезли совершенно неожиданно сверток с куском домашнего пирога и листком каракулей, написанных его дочкой.

Конструктор отламывал куски уже зачерствевшего пирога и с улыбкой изучал послание из четырех слова: «Папа, мы тебя ждем».

– Вкусно?

– Я сегодня, кажется, не завтракал и не обедал.

Это было за три дня до старта.

А теперь несколько слов хроники космодрома. Днем космонавты Комаров, Егоров и Феоктистов находились в руках врачей. Потом ученые и члены Государственной комиссии четыре часа подряд слушали доклад летчика, ученого и врача. На вопрос журналистов, каков багаж из космоса, ответ был таким:

– Молодцы, много всего привезли. Подробности позже.

А под вечер на стартовой площадке, где стояла ракета, встретились те, кто летал, и те, кто готовил ракету к запуску. Камни на старте потрескались от жара ракет. Человеческое тепло камни не топит. Но его было много на этой площадке. Было много цветов. Была встреча друзей, переживших сутки разлуки и полмиллиона верст расстояния. Чаще всего повторялось слово – Спа-си-бо.

– Спасибо, – говорили трое побывавших в космической экспедиции.

– Спасибо, – говорили все, кто их посылал и ждал.

Как чувствуют себя трое, впитавшие своими куртками цвет голубого неба?

– Ребята чувствуют себя очень хорошо.

Сверх всякого ожидания хорошо. Ставьте сейчас ракету – готовы лететь немедленно, – говорит Комаров. Он достает кусочек полотна, на котором красными звездочками сверкают два десятка комсомольских значков. – Дорогие друзья, товарищи, ваш комсомольский секретарь просил меня взять эти значки на корабль. Я с радостью выполнил это комсомольское поручение. Значки будут вручены комсомольцам, запускавшим ракету.

Тут же, на площадке, один из значков секретарь приколол на пиджак корреспонденту «Комсомольской правды».

– На старте работали вместе. Передайте от нас этот дорогой символ редакции «Комсомолки».

Космонавты обошли всех, кто был на площадке. Пожатия рук, короткие фразы привета и уважения. Каждый на этой встрече почувствовал себя участником большого дела, которое завершилось успешно.

Сейчас на космодроме вечер. Большие осенние звезды светят над землею. Необычное для этой поры безветрие.

_{Космодром, 14 октября. 15 октября 1964 г.}

На своей земле

Сегодня в первой половине дня космонавты В. М. Комаров, К. П. Феоктистов и Б. Б. Егоров встретились с журналистами. Пять минут в спортивном зале гостиницы космонавтов трещали кинокамеры и щелкали фотоаппараты.

А потом космонавты вместе с журналистами сели за стол. 100 минут обстоятельного, делового и дружеского разговора об экспедиции в космос. Виновники торжества в серых шерстяных костюмах, бодрые и веселые.

– Ну начинайте…

Мы начинаем.

– Ваши самые яркие впечатления от полета.

Комаров: Первые минуты выхода на орбиту. Радость от того, что все благополучно, и вид Земли с ошеломляющей высоты. Одно дело слышать об этом рассказы друзей, другое дело видеть все самому. Все внизу проплывало, как на карте. Ну и конечно, невесомость. Руки вдруг становятся легкими, тело легким. Я выпустил из рук прибор, и он повис у меня перед носом.

Для Феоктистова самое яркое впечатление оставила встреча с полярным сиянием.

– Зрелище это удивительное. Мы увидели сияние вблизи Антарктиды. По очереди в иллюминатор глядели на столбы желтого пламени.

Меня покорила необычность световой и цветовой гаммы по горизонту Земли на границе ночи и дня. До этого я слышал – «голубой ореол».

Теперь я тщательно наблюдал: из темноты сначала появляется желтая полоска, она переходит в оранжевую, потом над этой полоской начинает светиться голубизна. Потом сильнее голубизна. Потом какое-то мгновение видишь огненно-красную прямоугольную полосу.

Полоса на твоих глазах превращается в шар Солнца. Летим навстречу этому шару. Восход протекает там быстрее, чем на Земле. Я рассказал вам о явлении главным образом с точки зрения эстетики. Но, конечно, меня световые явления в верхних слоях атмосферы очень интересовали как физика. Наблюдения уже тут, на Земле, будем анализировать и изучать. Меня очень интересовали звезды. Мы наблюдали созвездия Лиры, Ориона, Пегаса. Но, сами понимаете, я следил за созвездиями не только ради любопытства и удовольствия.

– Какими вы видели привычные нам Луну, Млечный Путь, Солнце?

Егоров: Все выглядит так же, как с Земли. Только небо черное, а от этого светила кажутся более яркими.

Вопрос к Комарову:

– Что лично вы делали во время полета в космическом корабле?

Ответ: Работы хватало. Руководить экипажем, с точки зрения командира, мне не пришлось. Каждый хорошо знал, что ему делать. Я управлял кораблем, ориентировал его на нужные объекты наблюдения, делал записи наблюдений в бортжурнале. У нас было два бортжурнала. Один у врача, другой – общий. – Борис Борисович, расскажите о вашей работе на корабле.

Егоров: У меня была большая программа. Меня интересовали все тонкости биологической жизни на корабле. По программе с помощью специальных приборов я собирал наблюдения по сердечно-сосудистой деятельности организма, следил за работой мозга и периферийной нервной системы. Меня интересовала работа дыхательных центров. Я присматривался к условиям гигиены в корабле. Слово «гигиена» надо понимать широко: расположение кресел, рациональное размещение приборов и рычагов управления – все это тщательно предусматривалось. Но проверить удобства корабля для работы можно только в полете. Предметом медицинских исследований и наблюдений были мои товарищи, но, конечно, и себя в первую очередь я держал под тщательным наблюдением.

– В экипаже были два ваших товарища с различной степенью тренированности перед полетом. Заметили вы разницу состояния их организмов?

– Нет, не заметил. Оба чувствовали себя хорошо.

– Вы брали кровь для анализа. Процесс этот был таким же, как на Земле?

– Да, болевые ощущения при этом были привычными.

– Что вы скажете о новом космическом корабле «Восход»?

Комаров: Корабль удобен, надежен. Но не надо думать, что полет – это прогулка. Работа в космосе – это не игра в теннис вот там у нас на площадке. Мы очень много и напряженно работали и очень благодарны людям, сделавшим корабль максимально удобным для этого. На корабле есть все необходимое для участников экспедиции: место для работы и сна, доброкачественный воздух, пища, вода, тепло, свет, радиосвязь. В корабле есть место приборам. Это основное, что нужно.

Феоктистов: На этот раз от скафандров отказались. Гораздо удобнее чувствовать себя в обстановке, приближенной к земной. Без скафандров удобнее подходить к иллюминаторам, удобнее работать. Мы с Борисом Борисовичем без затруднения менялись местами. В скафандрах это делать сложнее.

– Несколько слов о посадке…

– Мы приземлились в корабле. Посадка была великолепная. «Мягкое приземление» обеспечивает особое устройство.

– В какой мере вы воспользовались опытом ваших предшественников-космонавтов?

– Мы тщательно изучили все, что было рассказано о полетах. Особых неожиданностей в самочувствии и ощущениях не было. Аппетит был хорошим, спали по очереди, крепко.

Корреспондент радио: Голос человека на корабле такой же, как, например, в этом зале?

– Точно такой же, как на Земле. Если бы с корабля вы вели репортаж, радиослушатели узнали бы ваш голос.

– Радиопередачи вы слушали?

– Постоянно. Но нас интересовала не информация широковещательных станций, а прохождение радиоволн в различных участках околоземного пространства.

– В какой позе вы работали: сидя в кресле, стоя, лежа?

Егоров: Пожалуй, ни одна, ни другая, ни третья не будет точной. Невесомость позволяет человеку принять любую позу. Можно, например, прислониться локтем к креслу и, повиснув в воздухе, писать.

Вопрос к Комарову:

– Припомните ваш первый полет на истребителе. Сравните его с полетом на корабле. Сравните эмоциональные проявления.

– Тогда я был моложе и, конечно, восторженней. Тогда было больше эмоций. На этот раз я отметил бы больше делового хладнокровия.

– Были у вас в полете минуты веселья, по какому поводу?

– Космос – дело серьезное, но, конечно, живой человек в любых условиях найдет место для шуток…

Егоров: Раскрутили один прибор, и он пошел ходить по кругу. Шутили: спутник – внутри спутника.

Во время обеда старались еду поймать в воздухе прямо ртом. Это был и обед, и маленькое развлечение.

– Вы много раз облетели планету. Что видели на Земле?

Комаров: Очень часто на Земле не видно ничего – плотный слой облаков. Зато когда облаков не было, видели много.

Егоров: Мне, например, запомнились горы Тибета – коричневато-желтое пространство. Точь-в-точь как на глобусе.

Комаров: Видели города. Почему-то особенно запомнилась ночная Калькутта. Видели оранжевый свет городов на востоке Австралии. Точное местонахождение корабля нам помогал определить очень остроумный прибор с маленьким глобусом. Глянем на сигнальную точку и сразу к иллюминатору – остров Мадагаскар?

И опять остров Мадагаскар. По очереди мы наблюдали этот остров. Этот огромный кусок Земли виден был почти целиком. Видели Антарктиду. Видели даже с огромной высоты необозримые глазом белые пространства, видели край Антарктиды, голубовато-зеленую воду около льдов.

Вопрос Феоктистову:

– Путь корабля проходил где-то над районом Воронежа. Вспомнили ли вы родные места?

– Вспомнил. Это было на седьмом витке. К сожалению, была облачная ночь. На Земле я ничего не увидел и только мысленно послал привет местам своего детства.

– Брали вы с космос какие-нибудь предметы, напоминавшие вам о Земле?

– Мы брали портреты Маркса и Ленина и бант со знамени парижских коммунаров. В корабле у нас была также веточки вишни. Весной в городке космонавтов гостили ленинградские пионеры. Они просили передать ветку очередному космонавту. Я посчитал своим долгом выполнить просьбу ребят. Нам всем троим было приятно иметь на корабле символы земной жизни.

– Время у нас истекает. Последний вопрос. Ваши планы.

– Сейчас необходимо разложить по полкам весь космический багаж. Надо тщательно обработать большое количество собранных наблюдений.

Егоров: Мне предстоит работать над окончанием диссертации.

Феоктистов: Меня ждет научная работа. Ее замедлили тренировки перед полетом. Сейчас с новыми силами за работу.

Комаров: Я инженер, учусь в адъюнктуре. Предстоит много работать. Думаю, нам всем троим после анализа всего добытого в экспедиции было бы полезно, а может быть, и необходимо еще раз слетать.

После беседы вместе с космонавтами выходим на спортивную площадку. Сегодня теплый, почти августовский день. Егоров и Комаров берут теннисные ракетки. Мы с Феоктистовым присаживаемся на скамейку.

– Вот, посмотрите, в «Комсомолке» сообщение из Воронежа. Оказывается, во время войны фашисты вас расстреливали?

– Да. Они схватили меня после очередного перехода линии фронта. Я попытался бежать, гитлеровец подвел меня к яме, где лежали убитые, и выстрелил из пистолета в упор. Я упал. Но рана была несмертельной – пуля попала в челюсть и вышла вот здесь, остался небольшой шрам… Извините, пришел мой партнер…

На площадке азартная схватка в теннис.

Играют Комаров, Феоктистов, Егоров…

Приходит делегация медиков:

– Ребята, снимите нас с космонавтами.

Потом приходит делегация мальчишек из местной школы:

– Дядя Комаров, дайте автограф.

Потом приходит связист с телеграммами.

«Земля поздравляет, Земля интересуется самочувствием участников внеземной экспедиции».

Космонавты просят журналистов ответить всем сразу:

«Чувствуем себя хорошо. Спасибо всем за то, что тревожились о нас, за то, что ждали. Особое спасибо всем, кто готовил полет «Восходу».

_{Космодром, 15 октября. 16 октября 1964 г.}