Текст книги "Ты можешь идти один (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

Фальшивая любовь

Неделя, минувшая с последнего заседания клуба, показалась мне годом. Да, я прекрасно помнил Борю, стоящего у доски, испещренной схемами, помнил его рассуждения о глупости героев «Собора Парижской богоматери». Но столько событий произошло с тех пор! Я побывал дома у Жанны, она согласилась идти со мной на бал, выяснилось, что меня любит Маша, Рыба со своей кодлой избили меня, Боря изобрел способ сохранения энергии, Разрушители убили Мартына... Как все это могло произойти за неделю? Ведь даже за минувшие десять школьных лет я не смогу наскрести и трех ярких воспоминаний!

Но вот мы снова здесь. Стулья стоят полукругом, в центре которого – Софья Николаевна. Мы с Борей сидим рядом. На соседней скамье – Маша, с отсутствующим выражением лица. Книга Хаксли лежит у нее на коленях. Рядом с Машей какой-то десятиклассник. Время от времени он пытается с ней заговорить, но Маша отвечает односложно, и он начинает нервничать. К своему удивлению, я чувствую укол ревности. Если бы она с ним заговорила, мне было бы очень неприятно.

– Ну, подождали немножко, и хватит, – сказала Софья Николаевна. – Давайте начнем. Кто подойдет – тот подойдет. Итак, сегодня у нас на растерзании «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли. Леонид, ты читал произведение?

Десятиклассник встрепенулся и пробурчал нечто отрицательное.

– Ну, ничего страшного. Может быть, послушав нас, ты и захочешь ознакомиться с этим романом. Я, как обычно, начну.

В своей бодрой и интересной манере Софья Николаевна рассказала об Олдосе Хаксли, не забыв упомянуть и его эксперименты с ЛСД. Потом немного коснулась истории романа и дала слово нам. Вернее, Боре. Сложно было ее в этом обвинять.

– Прежде всего, – сказал Боря, встав со скамьи, – я бы хотел отметить сарказм моего друга и одноклассника Дмитрия. Он великолепно понял все мои мысли, высказанные на предыдущем заседании, и посоветовал произведение, в корне противоположное «Собору» во всех возможных ракурсах. Я оценил юмор, но готов поспорить с его саркастической составляющей.

– Хорошо сказано! – подбодрила его Софья Николаевна. – Итак, что ты можешь сказать по поводу романа?

– Первое, что нам необходимо принять – это художественную особенность рассматриваемого текста. «Антиутопия» – жанр, в котором описывается не реальность, какой мы ее привыкли видеть, но гипотетически возможное будущее. Причем, будущее отталкивающее.

– Между прочим, – ввернула вдруг Маша, – нет четкого мнения относительно того, является ли роман утопией или антиутопией.

– Мнения тех, кто не сидит в этом классе, нас не должны интересовать, – не глядя на Машу, сказал Боря. – Если мы станем пересказывать чужие слова, то так никогда и не произнесем своих. У меня же есть, что сказать по поводу прочитанного. Возможно, в свете моего прошедшего выступления, многие ждут, что я начну защищать описываемый в книге мир, поскольку он, якобы, является образцом рациональности.

– Слушай, а ты можешь нормально говорить, а? – взбрыкнул внезапно Леонид.

– Видишь ли, Леонид, – повернулся к нему Боря. – Я искренне стараюсь освоить общепринятую манеру общения. Но в данный момент мы не ведем светскую беседу, а обсуждаем литературное произведение. Этот процесс требует от нас более глубоких лексических пластов, чем те, что мы используем обычно.

– Чё? – скривился Леонид.

Боря в восторге показал ему два поднятых больших пальца.

– Вот именно! – невпопад сказал он. – Хорошо, когда есть возможность переключиться, и плохо, когда ее нет. Но вернемся к «Новому миру». В противоположность «Собору», здесь царствует эмоциональная нищета. Люди не ведают любви, привязанности. Ими правят первичные инстинкты. При этом они умудрились создать совершенную в техническом плане цивилизацию. Впрочем, противоречия здесь нет. Как мы видим на примере Монда, управляют этим обществом люди, не верящие в его идеалы. По сути, все происходящее – их эксперимент, давно уже зашедший в тупик. Я не вижу смысла пересказывать события романа. Скажу лишь, что автор совершил крайне удачный ход, показав изъяны общества не только глазами Бернарда, являющегося его частью, но и глазами Дикаря, который всего лишь гость в этом дивном мире.

– Я ничего не понял, – скучным голосом поведал нам Леонид.

– Это совершенно нормально, – утешил его Борис. – Думаю, мне следует высказаться по поводу несовершенства общества. В прошлый раз я подверг резкой критике персонажей, действующих исключительно под воздействием эмоций. В этот раз я критикую общество, управляемое одним лишь разумом. Дело в том, что чувства, эмоции только с первого взгляда противостоят разуму. На самом деле это совершенно равновеликие силы. В идеале человек должен сообразовываться и с тем и с другим. Нельзя выбирать себе пару, руководствуясь лишь чувством, но также нельзя и хладнокровно рассчитывать это. В начале должна быть любовь, а потом – трезвая оценка этой любви. Если разум говорит, что союз возможен – все прекрасно, но если разум не находит ни малейшей лазейки, то чувство неизбежно заходит в тупик.

В этот момент Боря бросил взгляд на меня, и я ответил ему взглядом, полным доброты и радости. Вернее, нет – злости и печали!

– В этом и состоит ошибка создателей «нового мира», – продолжал Брик. – Исключив основополагающие человеческие чувства из уравнения, они сделали его неразрешимым. Человечество должно было бы неизбежно задаться вопросом: «Для чего мы живем?» И, чтобы избежать этого, была изобретена сома – наркотик, приводящий в эйфорию. Так удалось замкнуть круг. Любопытно то, что, несмотря на техническое совершенство, в описываемом мире совершенно отсутствует прогресс. Люди достигли того уровня, когда практически все процессы автоматизированы, и остановились, словно достигнув своей цели. Но это не цель. Это лишь облегчение существования. И если его делают целью, то девиз описываемого общества – «жизнь без проблем». Палка о двух концах: решив все проблемы и отгородившись от новых, они утратили навык решения проблем. Поэтому-то Дикарь и становится сенсацией. Будь общество действительно совершенным, на него никто не обратил бы внимания. Ну, до тех пор, пока он не стал бы мешаться, путаться под ногами. Но люди, эмоционально кастрированные, хотят все разложить по полочкам. И они определяют Дикарю место – еще одно развлечение. Когда же он отказывается служить им потехой, они теряются. Так автор показывает зацикленность, несовершенство общества.

Слушая Борины слова, я непрестанно думал, насколько велика вероятность того, что так будет говорить школьник. Возможно ли это в принципе? Я прекрасно понимал то, что он говорит, но сформулировать такое самостоятельно, пожалуй, не решился бы.

Леонид зевал, глядя в окно. Он совершенно утратил нить и, судя по всему, мечтал о том, чтобы все это поскорее закончилось.

Маша внимала Боре с неожиданным интересом. В какой-то момент мне удалось встретиться с ней взглядом, и она покраснела. Как мне хотелось взять ее за руку и увести отсюда куда-нибудь далеко-далеко... Возможно, впервые за десять лет я совершенно не думал о Жанне. Словно ее и не было вовсе.

– Не стану ограничиваться художественными достоинствами, – вещал Борис. – Роман представляет собой не только художественное произведение, но и некое предупреждение людям. Потому что развитие общества идет именно в этом направлении. Культ развлечений, система общественного подавления чувств, нелепые неписанные кодексы чести ведут человечество в тупик. Люди должны научиться жить, сочетая свою врожденную страсть к познанию и иррациональность чувств. Только эта гармония обеспечит человечеству счастливую жизнь. У меня все.

Он сел. Леонид громко зевнул, выказывая свое презрение. Маша подняла руку. Софья Николаевна выглядела очень довольной.

– Да, Мария, – кивнула она. – Хочешь возразить?

– Нет, только дополнить, – отозвалась Маша, вставая. – Я бы хотела сказать несколько слов о любви. Любви Бернарда и Дикаря к Ленайне.

– Очень интересно и очень хорошо, что ты решила затронуть этот аспект! – подбодрила ее Софья Николаевна. – Мы тебя внимательно слушаем.

– Бернард считает, что он любит Ленайну. В начале романа он как изгой. Ему не нравится общество, в котором он живет, и обществу он тоже не нравится. И Ленайна становится для него словно бы символом победы над этим обществом. Ему кажется, что, завладей он ею – и все в его жизни переменится. Но он не хочет понимать, что сама Ленайна – типичный представитель этого общества и не больше.

Маша искоса посмотрела на меня. «Да вы что, сговорились, что ли?» – подумал я, не зная, куда деваться.

– Совсем по-другому любит Дикарь, – продолжала Маша. – Он тоже «клюет» на эту обманчивую Ленайну, которая на деле лишь пустышка. Но он не связывает с ней никаких социальных надежд. Он любит личность. Ее личность, во всей ее пустоте. И, осознав, что ответить на его чувство она неспособна, Дикарь убивает себя. Я хочу сказать, что в романе недостает настоящей любви, которая могла бы бросить вызов обществу. Настоящей взаимной любви. Именно поэтому в конце ощущается некая недосказанность. Кажется, что перед нами лишь стечение обстоятельств. И потому не очень хочется извлекать уроки из этого произведения. Я закончила.

Маша опустилась на скамью и расправила складки на юбке. Как в старые добрые времена мы с ней встретились взглядами. «Я услышал тебя», – сказал я. «Я надеюсь», – сказала она.

– Прекрасно, просто великолепно! – произнесла Софья Николаевна. – Ну, Дима, теперь ты выскажись.

Я вздрогнул. Да, произведение выбрал я, но почему-то такого поворота я никак не ожидал.

– А... Ну, в общем, – пробормотал я, встав на ноги. – Я, в целом, согласен с тем, что сказали Боря и Маша. И, наверное, мне нечего добавить к сказанному.

– Ну как же так? – расстроилась Софья Николаевна. – Я думала, у нас получится более оживленная дискуссия! Давай, Дима, соберись! Я считаю, что по поводу «Дивного нового мира» можно сказать еще немало!

К сожалению, все мое внимание в этот момент было поглощено мыслями о том, куда бы деть руки. Сцепленные впереди, они потели, сложенные на груди мешали дышать, а сложить их сзади было бы нелепо. Поэтому я засунул руки в карманы и, справившись с этой проблемой, оказался лицом к лицу с Олдосом Хаксли. «Ну и что мне про тебя сказать?» – спросил я его. «Без понятия, дружище, – отозвался Олдос. – Ляпни что-нибудь по поводу языка, ты ж это любишь!»

Осененный внезапным прозрением, я вскинул голову и посмотрел в печальные глаза Софьи Николаевны.

– Я бы мог сказать немного про особенности языка общества!

– Ну вот, молодец! – ободряюще улыбнулась мне учительница.

– Так вот... Ну, в этом мире люди производятся искусственно. То есть, зачатие, роды – всего этого нет. Но люди знают, что такое возможно, но нежелательно. И, как бы, это окончательно становится чем-то таким... Ну, неприличным. И поэтому слова «отец» и «мать» у них становятся ругательствами. Как бы потому что люди не должны производить детей, а если производят, то это, вроде как, недостойно и стыдно. То есть, Хаксли показал, в том числе, как общественная жизнь влияет на язык. Ну, словно бы придал реалистичности всему описываемому. Вот, как-то так.

– Неплохо, Дима, неплохо, интересное замечание, – сказала Софья Николаевна.

– И я все понял! – одобрил Леонид.

***

Когда, наконец, заседание закончилось, я твердо решил расстаться с клубом. Хватит, мне и в школе унижений хватает, чтобы еще и на заседаниях ощущать себя ничтожеством, неспособным и двух слов связать.

– Вот в корне неправильная стратегия, – сказал Боря, идущий рядом со мной по коридору. – Лучше бы решил тщательно подготовиться к следующему заседанию и разнести меня в клочья!

– Я сейчас разнесу тебя в клочья, – пообещал я. – Мы как с тобой договаривались?

– Извини, я машинально. Когда эта способность развивается, она становится такой же естественной, как слух и зрение. Я стараюсь не читать твои мысли, но когда ты мысленно формулируешь готовые предложения и произносишь их своим внутренним голосом, который, позволь заметить, звучит куда крепче и увереннее настоящего твоего голоса, я не могу от этого отвертеться.

– Черт с тобой, золотая рыбка! – махнул я рукой.

– Кстати о золоте. Я хотел попросить у тебя взаймы немного денег. Свои запасы я израсходовал, и сегодня мне нечего есть.

Денег у меня не было. Поэтому я предложил Боре поужинать у меня, на что он с радостью согласился.

Мама не выказала особой радости при виде незваного, хотя и очень вежливого гостя. Папа же, напротив, показал себя радушным хозяином и даже предложил Боре пива.

– Совсем сдурел – школьников спаивать? – напустилась на него мама.

– Да ладно тебе! – засмеялся папа. – Они в этом возрасте так квасят, как потом за всю жизнь не решатся.

– Благодарю за предложение, но вынужден отказаться, – улыбнулся Боря. – Не так давно я уже имел опыт употребления алкоголя и понял, что мне это не нравится.

– Вот и молодец! – сказала мама.

– Смотри, как знаешь. – Папа пожал плечами и открыл себе бутылку.

Улучив момент, я шепнул Боре на ухо:

– Слушай, мы не в девятнадцатом веке! Разговаривай проще. Сказал бы: «Нет, спасибо, я не хочу» и все!

– Понял, исправлюсь! – пообещал Борис.

Ужин прошел спокойно. Папа больше молчал, думая о чем-то своем, а мама расспрашивала Борю о его впечатлениях на новом месте жительства.

– Мне здесь нравится, – говорил Боря. – Тихое, спокойное место. Люди добрые. Кстати, спасибо вам, тетя Рая, что разрешили пообедать.

– Да, ерунда, – кивала мама. – Я, помню, жила в Красноярске, так для меня такое удовольствие было на каникулы сюда приехать! Тишина, благодать, воздух свежий... А у тебя мама кем работает?

Тут у меня сердце сжалось. Если Боря скажет, что он убил свою мать... Даже не знаю, что тогда будет.

– Она геолог, – непринужденно сказал Боря. – Изучает состав местной почвы. Собственно, пока она не продвинулась дальше слоя чернозема, который оказался толстым. Почва очень плодородна.

Мама начала рассуждать о садоводстве, а я пытался справиться с дрожью в коленях. От слов о черноземе меня в жар бросило. Уж я-то понимал, на что, невесть зачем, намекал Боря. Хотя, возможно, он и не намекал. Просто не знал, кем работала его мать, и ляпнул первое, что пришло в голову. Разумеется, опираясь на собственные наблюдения.

Я представил себе этого невысокого человека, копающего где-то за домом могилу для своей матери. Лопата вгрызается в землю, яма становится все глубже, а он, вместо того чтобы плакать, бояться или раскаиваться, думает о том, сколь велик здесь слой чернозема...

– А я на ГРЭС электриком работаю, – неожиданно вступил в диалог папа.

– Это станция, обеспечивающая электричеством поселок? – оживился Боря.

– Поселок! – фыркнул папа. – А город – не хочешь?

– Потрясающее везение! – Боря уставился на моего отца, не обращая внимания на то, что я пинаю его под столом. – Скажите, а что вы думаете об использовании тока индукции?

– А, генератор Тесла! – усмехнулся отец. – Да черт его знает. Так, если задуматься, то бред сивой кобылы. А вообще – может, что-то в нем и есть.

– Скажите, а не могли бы вы убедить руководство испытать новую технологию в выработке электроэнергии?

– Боря, я у них спецовку новую второй год прошу! – вздохнул папа. – Технологию! У них одна технология – деньги лопатой грести. И без всяких Тесл справляются, я тебя уверяю.

– Так я и думал, – понурился Борис.

***

– Надеюсь, я не слишком вызывающе себя вел? – спросил Боря, обуваясь в прихожей.

– Нет, в целом все нормально. – Я чувствовал себя чересчур вымотанным, чтобы объяснять Брику все его промахи.

– Но про чернозем было лишним, да?

– Пожалуй...

– Извини, я не подумал о твоих чувствах, просто сказал, что в голову пришло...

– Я так и понял. Ладно, все нормально. Насколько это возможно. Завтра после школы едем на пилораму?

– Еще бы! И, если тебя не затруднит, возьми в школу что-нибудь из еды.

– Возьму, хорошо.

– Ну, пока. До завтра. Спасибо за ужин.

Я закрыл за ним дверь.

– Потрясающе интеллигентный молодой человек! – сказала мама. – Даже поговорить интересно. Вот сразу видно – далеко пойдет.

Я не знал, что на это ответить, и ограничился нейтральным «угу». После чего отправился делать уроки.

Глава 9

Новый друг

Все перемены мы с Борей посвятили обсуждению его гениального плана мести. Я никак не мог от него добиться конкретного ответа на вопрос: что он собирается делать с Рыбой? Брик твердил свое: «Я изменю его сознание!»

– А ты не боишься при этом показаться странным? – привел я последний довод. – Пухленький коротышка заманивает к себе домой лютого отморозка, после чего тот становится совершенно другим человеком.

– В этой ситуации риск вполне оправдан, – заявил Борис.

– Вот уж не знаю. Не лучше ли потерпеть? Восстанови спокойно свои силы и лети, сражайся с Разрушителями. Как Рыба тебе может помешать? Вряд ли он пойдет на убийство.

Брик, барабаня пальцами по парте, подождал, пока мимо пройдут Настя с Ильей, и заговорил тише:

– У меня не получится долго прятаться. Разрушители уже вышли на мой след, и теперь счет идет на дни. За это время я хочу успеть помочь некоторым людям. Считай это авансом. Ведь из-за меня многим, возможно, придется погибнуть.

Я рефлекторно моргнул.

– Что значит, «погибнуть»? Я думал, речь идет о деградации. Ну, если ты проиграешь.

– Я не собираюсь проигрывать. Жертвовать Вселенной ради этических принципов? Нет, спасибо, я не до такой степени человек. Все происходящее для меня как шахматная партия. Никто ведь не задумывается, жертвуя пешками ради спасения короля.

Несмотря на то, что со мной сейчас говорил человек, убивший собственную мать, я не воспринял его слова о пешках всерьез. Меня «кольнуло» нечто иное.

– Хочешь сказать, что при необходимости ты пожертвуешь и мной? – спросил я.

В этот момент прозвище Маленький Принц подходило к моему другу как нельзя лучше. Он выпрямился, приподнял подбородок и устремил на меня холодный взгляд.

– Не так, как ты думаешь, – прозвучал ответ. – Но в целом – да. И я уже это делаю.

– Чего?

– Ты назвал меня своим другом. И, может и неосознанно, но ты приготовился отдать за меня жизнь. Я знал, что так будет с самого начала, когда попросил твоей дружбы. Поэтому не я тобой пожертвую, но ты сам пожертвуешь собой ради меня.

Однажды в детстве я принял твердое решение закаляться. Не найдя понимания у родителей, я решил действовать тайно. Утром, пойдя в душ, я открыл холодную воду и приготовился потерпеть. Но ледяные струи словно бы ошпарили меня. Глаза вылезли из орбит, руки и ноги словно парализовало. Я был в панике и даже не мог перекрыть воду, чтобы остановить этот кошмар. Схожее ощущение испытывал я сейчас.

– Хочешь сказать, что ты меня используешь? – спросил я, борясь с нелепыми слезами, готовыми хлынуть из глаз.

– Вовсе нет. От дружбы мы оба получаем выгоду и удовольствие. Заметь, я уже неоднократно вставал под удар за тебя.

– Это не дружба.

– Это и есть самая настоящая дружба, Дима. Просто я называю все своими именами, и от этого все выглядит не так, как ты привык. Дружба – это не только взаимная симпатия, но еще и готовность идти на жертву.

Я не мог ему возразить. Обида была столь сильна, что логика на нее не действовала.

– А ты? – спросил я. – Ты бы пожертвовал своей жизнью ради меня?

– Будь баланс не нарушен до такой степени – безусловно, – моментально ответил Брик. – У меня нет инстинкта самосохранения, и я соблюдаю правила всего, во что ввязываюсь. Но в сложившейся ситуации – нет. Думаю, ты понимаешь, что твоя жизнь мало что решает. В отличие от моей. Впрочем, в качестве оправдания, скажу, что я сделаю все возможное, чтобы спасти твою жизнь. И, если сложится такая ситуация, охотно пожертвую всем населением Земли ради твоего спасения. Извини, но большего я тебе пообещать не могу.

Звонок оборвал наш разговор. Весь урок я был сам не свой. Какая-то часть моего сознания негодовала на этого хладнокровного мерзавца. Но другая часть, рациональная, понимала, что он прав. И я действительно с готовностью отдам за него жизнь. Хотя бы потому, что моя жизнь напоминала болото. В то время как он был парящим в небе орлом.

После уроков Петя задержал класс на несколько минут, чтобы сообщить о начале репетиций.

– В понедельник, в три часа, в актовом зале, – сказал он. – Приходят только те, кто участвует в номере. Репетицию будет вести Дина Васильевна, учитель танцев.

Все привычно попричитали, пожаловались на неудобное время и кучу сорвавшихся планов, но прямых возражений не поступило. Наконец, мы были свободны.

– Ну, поехали на работу? – как ни в чем не бывало, воскликнул Брик.

Мы вышли из школы в толпе учеников. Постепенно толпа распалась на несколько ручейков. Все шли по двое – по трое, оживленно беседуя и не обращая ни малейшего внимания на мрачную фигуру милиционера, стоящего через дорогу и безмолвно наблюдающего за школой.

Внезапно Брик громко захохотал – гораздо громче, чем мне бы хотелось, – и принялся нести какую-то чушь:

– Короче, я к ней подхожу и говорю: «А можно переписать контрольную?» А она такая: «Боря, ты меня уже зае... надоел ты мне!»

И снова взрыв смеха. Я чувствовал взгляд милиционера, изучающий нас с Бриком. Да что же он делает?

– Не, ну ты понял, да? – Боря толкнул меня в плечо. – Понял, что она сказать хотела?

Я усмехнулся.

– Ни фига, ты ее довел! – Я постарался выдержать соответствующий тон, но голос слегка дрожал. – Так разрешила?

– Да, блин, разрешила. Завтра после уроков сидеть. Так-то она тетка добрая, «трояк» натянет!

Наконец, милиционер отвернулся. Мы прошли мимо, в десятке метров от него. Когда же он скрылся из виду, я посмотрел на Борю. Лицо его было серьезным.

– Вот этот приходил ко мне домой, – сообщил я.

– Я понял.

– Это...

– Да, это Разрушитель.

Я остановился. Последние фрагменты мозаики стали на свои места, и я увидел картину. Вот почему он боялся попасться на глаза милиции. Прочитав мои мысли и мысли Пети, он понял, кто и зачем его ищет.

– Ты уверен?

– Разумеется, я уверен. В его мыслях нет ничего, кроме жажды убийства. И он совершенно точно не человек. Думаю, скоро они возьмутся за школу. И Рыбе придется несладко.

– Ты не хочешь мне объяснить, что ты задумал?

– Нет, Дима. Не сейчас. Как мы доберемся до места?

До места мы добрались на автобусе. Никогда бы не подумал, что этот двадцатиминутный путь будет столь интересным. Не для меня, конечно, а для Бори. Его внимание привлекало все. Мелькающие за окном дома и заводы, толстая кондукторша, болтающая по телефону, двое насупленных студентов техникума, сидящие на противоположном сиденье, старушка в шляпе, похожей на абажур старинной лампы.

Нет, конечно, он не говорил об этом, но его горящий взгляд буквально впивался в каждое новое лицо или предмет. Я пытался следить за его взглядом и увидеть хоть что-то интересное, но тщетно. Серый пейзаж за окном и озлобленные серые люди внутри.

– Че ты палишь? – прорычал студент, когда Брик в очередной раз посмотрел на него.

– Ты Сидорчука знаешь? Косого? – невесть зачем спросил его Боря.

– Кого? Нет, не знаю.

– А, ну ладно. Извини, обознался, ты на брата его похож.

Инцидент исчерпался.

– Что за Косой? – поинтересовался я.

– Да так, придумал. Чтобы избежать конфликта.

– Вообще, неплохо, – пусть и без особой охоты признал я. – Ты уже практически похож на нормального человека.

На очередной остановке в автобус вошла девушка в мини юбке и приковала к себе взгляды не только Бориса. С задумчивой улыбкой она стояла, держась за поручень, хотя свободных мест было хоть отбавляй. Должно быть, ей льстило внимание. Мой взгляд путешествовал в вертикальной плоскости, то замирая на миловидном личике, то изучая изящные стройные ножки, кажется, даже не обтянутые колготками. Студенты о чем-то зашептались и захихикали.

– Меня это угнетает в вас, – сказал внезапно Боря.

– Ты о чем?

– Об этом. Вам дана такая прекрасная жизнь! А вы не живете ею. Тычете ее палками, словно дети дохлую кошку. Это ведь так просто: взять и сделать шаг вперед. Но вы предпочитаете сиюминутный комфорт.

– Просто мы люди, – сказал я. – Мы боимся.

– Чего вы боитесь? Смерть только одна, и ее не избежать. Пока есть силы, нужно идти вперед.

Тут у меня в голове что-то произошло. Может, устал просто от этих его постоянных поучений.

– Ну так иди! – сказал я. – Давай, покажи класс.

– Думаешь...

– Думаю, ты попусту болтаешь. Ты – маленький, не очень-то красивый пацан со странностями. Она на тебя и внимания не обратит.

И тогда Боря встал. Я хотел его остановить, но было уже поздно. Он подошел к девушке и встал рядом с ней, держась за поручень так, что их руки почти соприкасались. Разница в росте оказалась существенной – девушка возвышалась над Борей на целую голову. Причем, туфли у нее были без каблуков.

– Здравствуйте, – сказал Брик. – Что-то прекрасное произошло с вами сегодня?

Сверху вниз грянул удивленный взгляд.

– Что, простите? – мелодичным голосом произнесла она.

– У вас такое выражение лица, как будто случилось что-то прекрасное.

Секунды три она изучала Борю взглядом. Я бы уже просто сгорел на месте, но Боря сохранял естественную позу. Не искал, куда деть вторую руку, не откашливался, не крутил головой.

– Да нет, ничего, – пожала плечами девушка. – Просто настроение хорошее. А что?

– Мне очень понравилось ваше лицо, – объяснил Брик. – Вы смотрели в окно и улыбались каким-то своим мыслям. Словно возвышаясь над всей этой серой реальностью. Невозможно было вообразить, что вы где-то живете, учитесь, ходите по магазинам. И совершенно немыслимо представить, как в ваших глазах появляются слезы, или лицо искажается гневом. Вы заставили меня вспомнить об ангелах. Не часто встречаю таких людей. Потому и спросил, не случилось ли с вами чего-нибудь прекрасного.

Чем больше говорил Боря, тем больше я краснел, тем сильнее стискивал кулаки. Для меня все это звучало, как несусветная чушь. Я был уверен, что девушка сейчас просто засмеется и пошлет его куда подальше. Но произошло другое.

Улыбка девушки стала еще ярче. Глаза сверкнули любопытством.

– Ну, наверное, я сама такая прекрасная, – кокетливо сказала она. – Меня зовут Катя.

– Боря.

– Приятно познакомиться.

– Взаимно приятно. Могу я обратиться к вам с необычной просьбой?

– Можно даже на «ты».

– Не могла бы ты подарить мне свою фотографию?

Я закрыл глаза. Нет, это был уже перебор.

– Фотографию? – удивилась девушка. – Зачем?

– Мне было бы очень приятно иногда смотреть на нее и вспоминать о тебе. Мимолетные встречи могут быть прекрасными, но они всегда остаются мимолетными. А иногда так хочется сохранить что-то в памяти.

– Ну, с собой у меня нет фотографий. Но ты можешь увидеть меня еще.

– Правда? Это было бы великолепно!

– Да. Приходи в воскресенье вечером в кафе «Адонис». Знаешь такое?

– Пока нет, но, думаю, сумею найти.

– Захвачу с собой фотографию!

– Захватите свою улыбку!

В это время я уже кусал губы, не зная, как прервать беседу этой невероятной пары. Автобус подъезжал к нужной остановке. Плюнув на то, как я буду выглядеть со стороны, я встал, подошел к Боре и буркнул ему: «Пора».

– Мне нужно выходить, – сообщил Боря Кате. – Спасибо за приятную беседу!

– Тебе спасибо. В восемь вечера, не забудь!

– Я запомню.

Мы шли по тротуару, лавируя между прохожими. Я молчал.

– Что, это было необычно? – с нотками раздражения в голосе спросил Боря.

– Да отстань ты! – огрызнулся я. Если что-то и могло окончательно уничтожить мою веру в себя, так это была сцена в автобусе.

– Я не сказал ей ни единого слова, которого бы ты не знал. И ровным счетом ничего не придумал. Я говорил правду, открыто заявлял о своих желаниях, вот и все!

– Рад за тебя.

– Совсем ты не рад, не ври.

– Ну, не рад. Какая разница?

– Большая разница. Если ты пытаешься научить меня жить, как все, то я пытаюсь научить тебя жить иначе. Лучше. И все, что для этого надо – захотеть вылезти из своей тюрьмы и улыбнуться солнцу.

– Слушай, Боря! – Я остановился и повернулся к нему. – Хватит! Ты достал меня. Ты знаешь людей сколько? Две недели? А мы живем тут целую вечность! Ты не сможешь просто так взять и изменить все. Никто этого не хочет. Ты запудрил мозги девчонке, которая тебе даже не нужна. Предположим, она в тебя влюбится, а потом ты исчезнешь, и она будет страдать. Те двое студентов считают тебя идиотом и при следующей встрече с радостью отпинают. А кондукторша месяц будет рассказывать подругам историю о юродивом придурке, разыгравшем дурацкую сцену у нее на маршруте. Вот и все, чего ты добился!

Боря не обдумывал ответ. Он просто возразил по всем пунктам сразу же, как я закончил:

– Ты знаешь людей всего шестнадцать лет, а они живут тут целую вечность. При этом каждый – не больше сотни лет всего. Вы даже узнать друг друга не успеваете за столь короткий срок! Потому что боитесь это сделать. Конечно, я не смогу изменить всего. Но изменить тебя смогу. И когда-нибудь ты будешь мне за это благодарен. Эта девушка не будет страдать, потому что я не брошу ее просто так. У нее останутся светлые воспоминания. Если парни хотят меня отпинать – пусть пинают. Но заговорить с Катей все равно осмелился только я. Если избиение их утешит – пусть будет так. И мне нет никакого дела до сплетен, распускаемых сварливой кондукторшей, когда мне улыбается такой ангел.

Мы сверлили друг друга взглядами. Ни один не собирался сдаваться. Наконец, я махнул рукой:

– Черт с тобой. Пошли, герой-любовник.

***

Пилорама представляла собой длинный цех. Визг пил слышался издалека. Когда мы с Борей зашли в приоткрытую дверь, то оказались в помещении, засыпанном опилками. На станках трудились трое мужчин. Четвертый курил прямо там, наплевав на технику безопасности. Пятый во всю глотку орал песню: «Котопес, котопес! Единственный в мире малыш котопес!»

Мне стало не по себе от этого зрелища. От мужчин несло угрозой. Я почему-то был твердо уверен, что судьба определила мне какую-то тихую кабинетную работенку, в окружении тихих интеллигентных людей. И такие вот компании вызывали у меня чувство отторжения.

Мужчина, который курил, выглядел усталым. У него были черные с проседью волосы и поникшие усы. Тот, что пел, смотрелся куда более бодрым. Здоровый, бритый наголо и с улыбкой, словно бы приклеенной. Он подошел к усталому и о чем-то заговорил. В этот момент одна из пил замолчала, и я смог расслышать слова:

– Ну чего, Иваныч, доставай!

– А у меня нету, – низким спокойным голосом отозвался усталый.

– Как так «нету»? Уже обед прошел, уже надо быть пьяным! – завозмущался горластый.

Тут я опознал в мужчине, отошедшем от станка, своего брата и сделал шаг ему навстречу. Тот немедленно заулыбался.