Текст книги "Мстислав Великий. Последний князь Единой Руси"

Автор книги: Василий Седугин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Они выехали за пределы предместья и направились вдоль Двины. Широкий разлив реки уходил в синеватую даль безбрежных лесов, в спокойных водах реки отражались неподвижные кучевые облака, создавая видимость бездонности вод.

– Полоцк издавна противопоставляет себя и Новгороду, и Киеву, – повествовал Михаил. – Он не хочет подчиняться ни тому, ни другому княжеству. Это началось со времен Владимира Святого. Когда он начал властвовать в Новгороде, то посватался к дочери полоцкого князя, Рогнеде, но она отвергла его.

– Почему?

– Потому что Владимир был рожден рабыней Малушей, ключницей Ольги, в которую влюбился ее сын Святослав. Значит, был сыном рабыни. По обычаю, жена в первую брачную ночь должна разуть своего мужа. Но Рогнеда ответила: «Не хочу разуть сына рабыни». Тогда в отместку Владимир пошел войной на Полоцк, взял его на щит, убил князя полоцкого, отца Рогнеды, и двух его сыновей, а ее насильно взял себе в жены.

– Как можно жениться без любви? Ведь он до этого не видел ее. Женился по прихоти, а она его и вовсе не любила?

– Я согласен с тобой. Я бы тоже так никогда не поступил.

– И как же они жили между собой?

– А вот послушай. Привез Владимир Рогнеду в Киев, завел себе много жен, потому что при язычестве у русов было многоженство, а на Рогнеду не обращал внимания. Рогнеда была гордой женщиной и не могла вынести подобного унижения. К тому же она была первой женой Владимира, стало быть, имела определенные преимущества перед другими женами. И вот когда Владимир пришел к ней и заснул, она взяла нож и замахнулась, чтобы убить его. Но Владимир внезапно проснулся и, схватив за руку, спросил, почему она решилась покуситься на него. Она ответила: «Уж мне горько стало: отца моего ты убил и землю его полонил, а теперь не любишь меня и младенца моего». В ответ Владимир велел ей одеться во все княжеское платье, как была представлена в день свадьбы своей, сесть на богатой постели и дожидаться его – он хотел прийти и убить ее. Рогнеда исполнила его волю, но дала обнаженный меч в руки сыну своему Изяславу и наказала: «Смотри, когда войдет отец, то ты выступи и скажи ему: разве ты думаешь, что здесь один?» Владимир, увидав сына и услышав его слова, сказал: «А кто ж знал, что ты здесь?», бросил меч, велел позвать бояр и рассказал им все, как было. Бояре отвечали ему: «Уж не убивай ее ради этого ребенка, но восстанови ее отчину и дай ей с сыном». Владимир построил город и отдал им, назвав город Изяславлем. С тех пор наше княжество враждует с внуками Владимира.

– Вражда – плохой советчик в деле, – задумчиво проговорила Росава. – Она может толкнуть на необдуманные действия и роковые решения.

– Удивляюсь мудрости твоих слов, Росава! – восторженно воскликнул князь. – Чем дольше я нахожусь рядом и разговариваю, тем сильнее привязываюсь к тебе!

Она хотела ответить какой-нибудь шуткой, но взглянула в его честные, по-детски открытые глаза и промолчала, поняв, что может обидеть нечаянным словом.

Они выехали на высокий, обрывистый берег Двины.

– А эту площадку молодежь называет «берегом любви». Сюда приходят влюбленные, чтобы дать клятву верности друг другу, отсюда прыгают и разбиваются те, кто был обманут.

– Какое страшное место! – невольно уводя коня подальше от обрыва, проговорила Росава. – Я бы не хотела возвращаться когда-нибудь сюда!

– А я, наоборот, мечтаю приехать однажды с тобой, – проговорил князь и несмело взглянул ей в лицо.

Только тут она окончательно утвердилась в своих подозрениях, что не только из чувства гостеприимства князь уделяет ей столько внимания; но своему открытию нисколько не обрадовалась: князь был симпатичен ей, но только как красивый мужчина и чрезвычайно добрый человек. Сердце ее по-прежнему тянулось к Мстиславу.

Росава ударила ногами в бока коня и понеслась вдоль берега, за ней поскакал князь, крича на ходу:

– Осторожнее, осторожнее, Росава! Здесь такие ухабы, что можно легко разбиться!

Однако все обошлось благополучно. Он догнал ее, поехал рядом, с опаской посматривая в ее лицо. Однако она не оборачивалась и не заговаривала с ним, и это, видно, его огорчало. Росава же решила твердо про себя, что как только они вернутся, сразу съедет из дворца, – купят или не купят у нее товар. Обманывать такого ранимого и нежного душой человека, как князь, она не могла, это было сверх ее сил. Она его не любила и не могла полюбить и должна была поступить честно и открыто.

Сдав коня подбежавшему слуге, Росава быстро поднялась в светлицу и стала собираться. В это время открылась дверь и вошла княгиня Ульяна, молча уселась на скамейку, кивком головы пригласила Росаву занять место за столом напротив.

Лицо Ульяны было, как обычно, сурово, глаза скорбны. Она проговорила глухим голосом:

– Ты умная девушка, Росава, поэтому я и решилась поговорить с тобой начистоту.

Росава чутьем поняла, что речь пойдет об их отношениях с Михаилом, поэтому была спокойна: она не собиралась претендовать ни на руку, ни на сердце ее сына, даже ради высокого звания княгини. Поэтому ответила:

– Я готова выслушать тебя. Но сразу хочу сказать, что готова уехать в любое время, как только распродам товар. Меня больше ничто не задерживает в Полоцке.

– Я верю тебе. Но это меня как раз и не устраивает.

– Что же тебе надобно, княгиня?

– Мне хотелось, чтобы ты осталась в нашем княжестве.

Росава вспомнила о Мстиславе и ответила решительно:

– Нет. Ни за что на свете.

– В Новгороде у тебя любимый? – догадалась княгиня.

– Да, Новгородский князь Мстислав.

– Как же ты здесь оказалась?

– А разве сюда еще не дошли слухи о том, что престол обманным путем захватил Давыд и изгнал своего племянника?

– Нет. Впервые слышу. А где же теперь Мстислав?

– Не знаю. Наверно, уехал к своему отцу, Мономаху.

– Тебе тоже пришлось бежать от преследований Давыда?

– Да, но не от него самого, а от его воинов.

– Это понятно. Но как далеко зашли ваши отношения с Мстиславом?

– Мы собирались обвенчаться.

– С согласия его отца?

– Нет. Отец в Переяславле и ничего не знает.

– Вон как... Такой брак – князя с купеческой дочкой – в Новгороде возможен. Ведь там у вас любой богатый человек считается боярином – хоть купец, хоть землевладелец. Лишь бы был потомственным новгородцем.

– У меня родители кровные новгородцы.

Княгиня немного помолчала, потом проговорила со вздохом:

– Что ж, пусть будет так. Но для меня такой разговор крайне огорчительный.

– Почему? – удивилась Росава. – Ведь ты подумала, что я хочу заполучить в мужья твоего сына, – осмелела Росава.

– Сначала, может, и подумала...

– Но это не так! И не надо расстраиваться без причины!

– Я как раз и расстраиваюсь из-за того, что у тебя есть жених, – возразила княгиня. – Михаил так привязался к тебе...

– Разве я последняя у него? На свете много красивых девушек, более красивых, чем я. Встретит, полюбит.

– В том-то и беда, что до тебя он ни на кого не глядел!

И вдруг по щекам Ульяны побежали крупные слезы, она их не вытирала.

– Княгиня, – встрепенулась Росава, – чем я могу помочь тебе?

– Ничем, – вздохнув, ответила она. – Беда в том, что...

Она вдруг замялась, вынула платочек, стала обмокать им щеки. Наконец продолжила:

– Мой бедный сынок родился больным. У него с рождения какие-то отклонения в головушке. Еще старушка-повитуха заметила это при его появлении на свет, но я не обратила на ее слова внимания, слишком много радости у мамы при виде своего первенца... А потом у него начались судороги. Никакие травники, никакие кудесники не смогли излечить. Правда, судороги прошли. Но он сильно отстает от своих сверстников в развитии. Ему уже скоро двадцать лет, а он кое-как научился читать, а в счете одолевает только до пятидесяти. Его развитие остановилось на детском возрасте, и ему никогда не стать взрослым. Из окружающих признает и любит только меня. На девушек не обращает никакого внимания. Я уж отчаялась, что он полюбит когда-то, ведь он – властитель огромной державы! Ему нужен наследник! Что будет с княжеством, если он умрет бездетным? Сразу начнется кровавая борьба за власть, вспыхнут бесконечные междоусобные войны. Вот чего я боюсь!

Росава молча смотрела на княгиню, все яснее понимая, куда она клонит разговор.

– До сих пор я не знала, как поступить. Потому что каких только красавиц я ему не предлагала, какие девушки не пытались его заловить в свои сети. Все-таки такой завидный жених – князь!.. Но он был равнодушен ко всем, пока не встретил тебя. Ты первая, к кому он так привязался. Я вижу, что тебя он обожает, что ради тебя готов на все.

– Но ведь мы знакомы с ним всего два дня, – пыталась возразить она.

– Для него этого достаточно. Он не может жить в полжизни. Все воспринимает всерьез и в полную меру. Может любить или оставаться совершенно безразличным. Он или чем-то увлечен и уходит в дело всей душой, и не замечает никого. Скажи, вы были на площадке любви, что над Двиной?

– Да, были.

– Этого я и боялась.

– Он что, может...

– Да он верит в легенду, что с обрыва бросаются отвергнутые влюбленные.

Росава подумала, сказала:

– Я сразу заметила, какой он замечательный человек, добрый и отзывчивый. Но, к сожалению, этого мало, чтобы полюбить.

– Я и не требую твоей любви. Прошу только об одном: останься во дворце на некоторое время. Кто знает, куда занесет его болезнь в ближайшее время? Может, разочаруется и остынет к тебе, может, ты станешь ему как сестра, он успокоится, и тогда уедешь в Новгород.

– Хорошо, я подумаю. Но сначала я поговорю с ним. Можно?

– Да, конечно. Но всегда помни, что перед тобой не взрослый человек, а десятилетний ребенок, способный на самые неожиданные поступки. Пусть его обличье никогда не обманывает тебя.

В конце разговора с княгиней у Росавы мелькнула неожиданная мысль, а теперь она еще больше окрепла: надо рассказать Михаилу всю правду о себе, и тогда он разочаруется и отвернется от нее. Да, именно так она и поступит, и тогда сможет свободно уехать из Полоцка.

Князь стоял у дверей и, увидев ее, бросился навстречу:

– Как ты, поговорила с моей мамой? Правда, она замечательный человек?

– Да, да, конечно, – рассеянно ответила она и пригласила его к себе в светлицу. Он с радостью последовал за ней. Они уселись за столом напротив друг друга. Она поднесла сложенные вместе ладошки к губам, сказала, стараясь быть как можно серьезнее:

– Князь, я должна рассказать тебе что-то очень важное...

– Да, да, я слушаю, – качнувшись к ней всем телом и смотря с обожанием в ее лицо, ответил он.

– Дело в том, что я не тот человек, за кого выдаю себя, – медленно и старательно выговаривала она слова, чтобы он понял ее.

– Да нет же, как же может быть такое! Я вижу тебя перед собой, ты для меня самая удивительная девушка на свете! Я не вижу иной и не хочу видеть, потому что ты сидишь передо мной вся-вся!

– Не в этом дело, – несколько теряясь от его прямолинейности и детской непосредственности, внушала она ему. – Просто я вовсе не купчиха и весь этот товар не мой...

– Ну и что? Наверно, кто-то поручил тебе продать его, и ты должна вернуть его стоимость. Мы это сделаем вместе, нам в этом поможет мама...

– Ох, ну как тебе объяснить! Да не так все! – почти в отчаянии выпалила она. – Разбойничья добыча в мои руки попалась! И кони, и повозка, и товар – все это когда-то принадлежало новгородскому купцу Влесославу!

– А где он, этот Влесослав?

– Убили его!

Глаза Михаила наполнились ужасом, и Росава даже подумала, что он сейчас закричит, и приготовилась к худшему, но он промолчал, а потом тихо произнес:

– Но ведь убила его не ты, а разбойники...

– Но я была среди них! Теперь ты видишь, что мне не место во дворце и надо срочно уехать, чтобы грязное пятно не легло на ваше семейство!

– Какое пятно? О чем ты говоришь?

– Нельзя мне, сообщнице разбойников, быть гостьей княжеской семьи!

– Какая же ты сообщница, когда никого не убивала? – На его лице появилась такая обезоруживающая улыбка, что она поперхнулась словами и замолчала, только немигаюче глядела на него. Выходит, ему было совершенно наплевать на ее прошлое, она была в его глазах чистым и беспорочным существом. И тогда она решилась на последний, по ее мнению, убедительный, неопровержимый довод.

Она сказала:

– Под тюками товара, на самом дне повозки лежит мешок с драгоценностями. Они сняты с десятков убитых людей. Понимаешь, какой грех я взяла на себя, привезя с собой это золото и серебро? Не может мне быть прощения! Мне даже рядом с тобой, князь, сидеть нельзя! Ты такой чистый и непорочный человек, а мои руки прикасались к вещам, залитым кровью людей!

Она ждала, что после этих слов он или разразиться потоком слез и с ужасом выбежит из светлицы, или вызовет слуг и ее отведут в темницу, или, на крайний случай, позовет свою мать и попросит помочь ему советом. Но он чуточку помолчал, а потом произнес спокойно:

– На эти золото и серебро мы построим церковь в Полоцке. Придут люди и будут молиться за упокой душ убиенных и спасение тех, кто взял на себя великий грех.

И тут заплакала она. Вместе со слезами уходили те угрызения совести, которые терзали ее все последние дни, когда она нечаянно оказалась рядом с разбойниками...

Потом она встала, низко поклонилась Михаилу и сказала тихим голосом:

– Спасибо, князь. Ты вылечил меня от великой болезни, которая разрывала мое сердце. Теперь я спокойна. Я оставляю повозку со всем товаром и конями, а сама пойду в Новгород пешком, питаясь подаянием. Только так сумею хоть немного загладить ту вину, которая лежит на мне. А теперь прошу оставь меня одну, мне надо помолиться.

Он послушался и ушел, не сказав ни слова. Она встала перед образами и долго молилась. Потом оделась в скромное платье, закинула за плечо мешок с необходимыми вещами и кое-какой провизией, еще раз от двери поклонилась иконам и пошла на выход.

Когда ступила на крыльцо, то увидела перед собой Михаила. Он стоял перед ней без головного убора, ветер развевал его длинные белокурые волосы. Увидев ее, он опустился на колени перед ней и проговорил дрожащим от волнения голосом:

– Оставайся, Росава, со мной. Я знаю, мне не жить без тебя. Если уйдешь, у меня одна дорога – на площадку любви, чтобы потом, на том свете, когда-нибудь соединиться с тобой.

Она посмотрела на его детски-наивные, преданные глаза, которые были наполнены непритворными слезами, судорожно сглотнула слюну и ответила:

– Хорошо, князь. Я остаюсь.

XII

– Удивляюсь я, – оглядываясь вокруг, говорил наблюдательный Ярий. – Только что по Черниговской земле прошлись половцы, а домишки стоят повсеместно. Правда, кое-где пепелища остались, видно, хозяева погибли или уведены в полон. А так вроде и разорения не было.

Они проезжали по окраине Черниговского княжества, на которое наводил половцев князь Олег Святославич. Ехали, остерегаясь внезапного нападения Олеговых войск; в разных направлениях кружили отряды разведчиков, которыми руководил Ярий. Был он в этом деле неутомим, Мстислав даже не знал, отдыхает ли он когда; постоянно на коне, везде старался успеть и поспеть. На этот раз он подъехал, чтобы переброситься парой слов и вновь ускакать.

– Великая сила в народе заложена, плохо мы, князья, ценим ее, – ответил Мстислав. – Нет бы мирную жизнь ему обеспечить, а мы воюем, убиваем, разоряем...

– Про твоего отца такого не скажешь. Он поднимает дружину только тогда, когда надо защищать мир и спокойствие на Руси или дать отпор ворогу. Об этом все говорят. Тебе, князь, это неведомо, потому что среди бояр да купцов вращаешься, а я постоянно среди народа обитаю.

– Но что может сделать один человек, да к тому же и не великий князь!

– Многое ему удается, – спокойно ответил Ярий. – Я другого в толк не возьму: почему народ черниговский спокойно смотрит на то, что князь Олег наводит на них половцев? Степняки грабят, уводят в рабство, а они будто немые и слепые или малые дети! Попробовали бы у нас в Новгороде так безобразничать князья, мы их быстро укоротили!

– В Новгороде сильно народное вече. Так исстари повелось. А на юге Руси князья под себя подмяли народную волю. Здесь вече собирают от случая к случаю, да и то только тогда, когда князю угодно.

– Почему? Народ другой породы? Вроде бы везде русы живут...

– Наверно, потому, что на севере Руси никто не нападает, народ живет спокойно и в князьях не очень нуждается. А юг находится под постоянными ударами кочевников. Кого здесь только не было! И мадьяры, и хазары, и печенеги, теперь вот половцы нагрянули... А кто лучше сумеет объединить воинов и возглавить оборону против врага? Только князь! Вот поэтому народ и доверил князьям такую большую власть, уступив свои народные вольности.

– Что ж, каков народ, такой и правитель! Вот люди Черниговского княжества и мучаются из-за Олега Святославича! – в сердцах проговорил Ярий и, ударив плетью коня, поскакал к ближайшему перелеску.

Из Переяславля в Суздаль Мстислав с дружиной возвращался кружным путем, огибая владения Олега: вдоль рек Оскол и Воронеж. В Суздале, где княжил его младший брат, Изяслав, собирался он взять подкрепление и ударить по Давыду объединенными силами.

Изяслав выехал встречать брата чуть ли не к самой Клязьме. У них была теплая братская дружба. Погодки, они росли вместе, развлекались одними играми, были неразлучными во всех забавах, за шалости их обоих наказывала мать, строгая, но справедливая Гита. И вот теперь они опять вместе.

Завидев вдалеке пыль, поднятую конями дружинников Мстислава, Изяслав не утерпел и поскакал навстречу. Братья, немного не доезжая, спрыгнули с коней и бросились в объятия друг другу.

– Олег в пути не беспокоил? – заглядывал в глаза Мстислава, спрашивал Изяслав.

– Бог миловал. Наверно, думает, что я через древлянские земли поеду.

– Ну и пусть думает! – отмахнулся Изяслав. – А я тебя обрадую: на днях прискакал гонец из Новгорода, сообщил, что новгородское вече направило к Давыду послов, и те сказали: «Не ходи к нам». И Давыд воротился в Смоленск несолоно хлебавши.

– Прекрасно! – обрадовался Мстислав. – Лучшего не придумаешь! Но я так думаю, что не успокоится Давыд, еще подаст весточку о себе.

– И не только Давыд, а все Святославичи. Такая у них порода. Тем более, в их руках, почитай, чуть не пол-Руси!

– Я вот и прикидываю: а не укоротить ли нам с тобой им руки! Ударить по Смоленску, выгнать оттуда Давыда, а может, и еще кое за кого приняться. Как ты на это смотришь?

Они сели на коней, тронулись по дороге на Суздаль.

– С отцом надо посоветоваться. Нельзя без его мнения.

– Иногда можно. Думаешь, отец будет против? Вспомни позор семьи Мономаховичей в Чернигове, как сквозь строй Олеговых и половецких войск прошли? Такой позор не забывается никогда!

– Не наломать бы дров...

– А ты забыл, что рядом с нами будет мой воевода Ставка Гордятич? Военачальник опытный и решительный.

– Ты говорил с ним о войне против Святославичей?

– И не раз!

– И как он?

– Считает, что надо ударить. Самое удобное время, потому что Святославичи добились больших земельных приобретений, успокоились и нападений не ждут. Слишком сильными себя чувствуют!

Некоторое время Мстислав ехал молча, раздумывая над предложением Изяслава. Знал он своего братишку как храброго, порой отчаянного, но слишком доверчивого человека. Не передоверился ли он своему воеводе? Можно разворошить муравейник, а потом горько покаяться...

– Решайся, брат, – настаивал Изяслав. – Сейчас у нас с тобой такая сила в руках, что грех ею не воспользоваться!

– Поговорю со Ставкой Гордятичем, потом решу, – уклончиво ответил Мстислав.

В княжеском дворце Мстислава и его дружину ждали накрытые яствами и питьем столы. Пир был устроен на славу. Разгоряченный хмельным, Изяслав обнимал Мстислава, говорил, расчувствовавшись:

– Помнишь, как заблудились с тобой в лесу? Два дня блуждали. Все думали, что медведь нас задрал или волки съели. А мы сами вышли к жилью!

– Страху натерпелись!

– Ерунда! Я тогда сделал вывод, что удачливые мы с тобой. Если и на этот раз решимся прищучить Святославичей, то верный успех нас ждет! Не так ли, воевода?

Ставка Гордятич сидел рядом, пил мало, узкими глазками хитровато поглядывал на братьев. На вопрос Изяслава ответил:

– Если по-умному и расчетливо организовать поход, то можно многого добиться.

– А получится – «умно и расчетливо»? – спросил Мстислав.

Воевода не колебался:

– Должно получиться, князь.

– Тогда я согласен.

Изяслав кинулся обнимать Мстислава:

– Ай да брат! Не подвел-таки!

Наутро, подумав о своем решении, Мстислав пожалел, что принял его на пьяную, а не на трезвую голову. «Первый и последний раз!» – решил он про себя.

Войско выступило через неделю. Изяслав решил свою палатку не брать, а ночевал вместе с братом.

– Я так соскучился по тебе, – говорил он, когда они ужинали у костра. – Ты всегда был для меня примером. А когда в одиннадцать лет тебя отправили княжить в Новгород, то в семье только и говорили нам, детям: «Вот видите, какой у вас умный брат! Он в одиннадцать лет правит княжеством! А вы...» Я не мог дождаться, когда хоть на денек заскочишь домой, чтобы взглянуть на тебя.

Эта преданность и умиляла, и трогала Мстислава. Он знал, что она была по-настоящему братской, без какой-либо корысти и расчета, и за это еще больше привязывался и любил младшего брата.

К Смоленску подошли на десятый день. Огромная крепость на высоченном холме смутила Мстислава. Он как-то заезжал по пути в этот город, но не обращал особого внимания на его укрепления, потому что никак не мог предположить, что придется брать приступом русскую твердыню.

Видно, каким-то образом Давыд узнал о приближении их войска и изготовился к обороне. На стенах густо стояли защитники, за их спиной вился парок, значит, кипятили в котлах смолу и воду, а рядом наверняка запасены бревна и камни, которые будут обрушены на головы штурмующих.

Он подъехал к Ставке Гордячему, сказал озабоченно:

– Легкой прогулки у нас, кажется, не получилось. Людей можем положить под этими стенами видимо-невидимо...

– Да, внезапно подойти не удалось. – Круглое лицо воеводы на сей раз было серьезно, глаза потемнели, а пальцы нервно перебирали повод коня. – Может, попытаться в переговоры вступить?

– А что мы можем предложить?

– Сдачу, – ухмыльнулся воевода.

Поняв его шутку, Мстислав ответил:

– Вот именно...

Подскочил на коне Изяслав, глаза горели от азарта:

– Приглядел с восточной стороны невысокие стены, да и ров так себе. Кину свою дружину, а вы с этой стороны подсобите!

Воевода и Мстислав молчали, будто и не слышали.

– Вы что, против приступа? Потеряем время сейчас, завтра будет поздно! Смоляне изготовятся, крепости тогда не взять!

– И сегодня она не по зубам, – медленно проговорил Мстислав. – Неужели сам не видишь?

– Глупости говоришь! Ради чего тогда шли?

– Только не за тем, брат, чтобы оставить под стенами свои дружины! – резко повернувшись к Изяславу, проговорил Мстислав. – Давыд – Давыдом, а русских людей класть понапрасну я не буду!

– Ставка Гордятич, а ты чего молчишь? – обратился к воеводе ошарашенный Изяслав.

– Прав твой брат, – ответил тот, даже не шелохнувшись крепко сбитым телом. – Отступить придется.

– Отступить? – почти истерично выкрикнул Изяслав. – Да ни за что!

– Вот только думаю, в какую сторону двинуться, – продолжал воевода, будто не слыша князя. – Как бы нам обмануть Святославичей да найти у них слабое место, чтобы не промахнуться во второй раз.

Изяслав возмущенно фыркнул и отъехал в сторону. Мстиславу он в этот момент напомнил мартовского кота, и ему с трудом удалось удержать себя, чтобы не расхохотаться.

– Какие твои соображения, князь? – обратился к нему воевода.

– Я бы изобразил позорное отступление, будто мы испугались, а сами напали на Любеч, к примеру. Он как раз на пути в Чернигов стоит.

– Давыд не дурак. Только отойдем, как пошлет гонцов ко всем Святославичам с предупреждением. Тут и ума много не надо.

Неожиданно Изяслав развернул к ним коня и проговорил как ни в чем не бывало:

– А давайте прикинемся, что мы вовсе не на Смоленск шли, а появились под его стенами по пути, к примеру, в Новгород!

Мстислав знал, что брат его бывает вспыльчивым, но отходчивым. Поэтому ответил:

– Не поверят. Чего тебе со своей дружиной в Новгороде делать? С финнами или корелами воевать? У нас с ними войн никогда не было!

– Это верно, не поверят, – согласился Изяслав, и вдруг его осенило:

– Половцы напали! И великий князь позвал нас на границу! Пошлем к Давыду человека, предложим и ему с нами в поход против степняков пойти!

– А вдруг пойдет? Тогда что? – усмехнувшись, проговорил воевода.

– Откажется. Но только спросит, почему его великий князь не позвал?

– Не спросит, если мы скажем, что Мономах нас требует, – убежденно сказал Мстислав. – Вот Мономаха он никогда не станет выручать.

– В этом ты прав, – задумчиво проговорил воевода. – Тут резон есть.

– И скажу ему об этом я сам! – решил Мстислав.

Он взял с собой трубача, поехал к главным воротам. На зов явился князь Давыд, высокий, черноволосый, с мрачным лицом. Спросил неприветливо:

– Чего тебе надо? Сдаваться, что ли, предлагаешь?

– К Переяславлю подошли орды половцев, Мономах просит помощи. Присоединяйся к нам!

– Мне никто не угрожает. Так что никуда идти не собираюсь. Что-то еще хочешь сказать?

– Это твое последнее слово?

– Два раза повторять не собираюсь.

– Тогда все.

Они разошлись. А еще через час объединенное войско снялось и ушло на юг. Через две недели оно появилось перед крепостью Курском, в которой сидел посадник Олега Святославича. Стояла глубокая осень, половцы были разбиты Мономахом, их набегов не ожидалось, и посадник отправился на охоту, оставив крепость на произвол судьбы. Появление большого числа войск было совершенно неожиданным, сопротивления никто не оказал, город с волостью перешли к Суздальской земле. Не дав опомниться, Изяслав и Мстислав двинули силы в направлении затерянного в лесах Мурома и без особого труда взяли его. Огромные пространства северо-востока Руси вновь отошли к Мономахову дому.

Провожая брата, Изяслав говорил растроганно:

– Как я рад был плечо о плечо воевать рядом с тобой! Теперь не знаю, когда встретимся. Но знай: только слово молвишь, как я со своей дружиной явлюсь тебе на помощь, где бы ты ни был!

– Спасибо, братишка, я верю тебе. На меня тоже надейся, что бы ни случилось!