Текст книги "Мальтийский крест"

Автор книги: Василий Звягинцев

Он ещё поворочался с боку на бок, перевернул подушку прохладной стороной вверх – никакого результата. Пришлось снова встать, налить ещё рюмку. Испытанное средство.

И – опять ничего. Буквально ни в одном глазу. Или действительно сегодняшняя нагрузка оказалась сильнее любой из ранее пережитых, или тревога за любимую девушку, его же приказом брошенную в водоворот событий, не каждому профессионалу посильных. Прямо как у Пушкина: «Воспоминанья предо мной свой длинный развивают свиток… И с отвращением читая жизнь свою…»

Всего только и удалось, на минутку уединившись, обнять, поцеловать, сказать несколько слов, и снова их отвлекли непрерывно мельтешащие вокруг люди. И никакого просвета до самой Москвы не ожидается.

Глава 11

…Месяца два назад Уварова пригласил к себе в Кремль полковник Тарханов. Поговорили о делах текущих, порассуждали о том, что в ближайшие несколько лет ни отдел «Глаголь» со всеми отрядами «Печенег», ни старую Гвардию реформировать и включать в новые общегосударственные структуры не стоит. Здесь они были вполне солидарны. Уваров, пользуясь случаем, аккуратно намекнул исполняющему обязанности, что два-три новых отряда развернуть невредно.

– Мобилизационные возможности у нас возросли, финансовые – тем более. Давайте попробуем, Арсений Николаевич… Тревожно мне, хоть верьте, хоть не верьте. Случись чего – лишние несколько хороших рот могут больше, чем строевая территориальная дивизия сделать. Сами лучше меня знаете. И для офицеров Экспедиционного корпуса, выводимого из дальнего зарубежья, работа найдётся, не всем же из спецназа в интенданты переходить захочется…

– И у тебя должность сразу полковничья станет, – сказал, без стука входя в дверь кабинета, полковник Ляхов, в обычной форме слушателя третьего курса, без всяких аксельбантов, орденов и планок.

– Селектор у адъютанта отчего-то включен, – тут же пояснил Вадим Петрович, отметая мелькнувшую у Уварова мысль о подслушивании. – А самого – нету. Мышей перестаёшь ловить, Сергей Васильевич? (Как-то так сложилось, что Тарханова называли то так, то этак, в меру личной приближенности или оперативных соображений. Хотя по основным документам он всё же проходил Тархановым С. В.).

Сергей взглянул на пульт селектора и, выматерившись, хлопнул ладонью по кнопке. И вправду непростительно. Сейчас-то ладно, а если в другом случае повторится?

– А ты его вообще отключи на хрен, – посоветовал Ляхов. – Звонком адъютанта вызовешь, ничего с ним не сделается, лишний раз пробежаться… Но я не об этом.

Полковник вальяжно расположился в кресле, спиной к окну.

– Валерий прав, но скромничает. Не два отряда – пять нам очень даже пригодятся. Главное – запретить некому, по причине отсутствия внятного руководства. Десять отрядов – полноценная бригада, по фактическим возможностям равная армейскому корпусу, а заодно и нескольким окружным охранным управлениям. Без тяжёлой техники, правда, так я по своей линии всегда эти вопросы могу, где надо, порешать. Добавят нам в условные планы развёртывания танковый, вертолётный и два моторизованных полка оперативного подчинения – гуляй, Ваня! Знаю даже, какие именно, с командирами за рюмкой обмозговывали. У нас в «Пересветах» больше и заняться нечем. И ты, ваше графское сиятельство, незаметно для окружающих выползаешь на генеральскую должность, как разведчик на высотку…

Этих слов Ляхова, как и многое другое из сказанного тот раз в кабинете, Уваров, естественно, Чекменёву не передал.

Затем Вадим Петрович, как бы ни с того, ни с сего, без всякого предварительного подхода, кроме как испрошенного у хозяина «гвардейского тычка» (у Императора научился), предложил один из новых печенеговских отрядов сделать чисто женским. И уловил на лицах собеседников тень непонимания – зачем, мол, такое? В случае чего подходящие к конкретному заданию девушки всегда найдутся в управлении, а отдельный отряд… Странно даже. Что, к примеру, они станут делать большую часть нормальной службы, специфических качеств не требующей, но женскому организму противопоказанной психологически и физиологически.

– Примитивно мыслите, господа, – развеселился Ляхов. – Строевики, тудыть вас туда, куда отцовский вестовой всех окружающих посылал, после окончания загиба непременно добавляя: «Господ штаб-офицеров не касается»[70]70
  Штаб-офицеры – чином от капитана (старшего лейтенанта флота) до полковника (капитана 1 ранга).


[Закрыть]. Девицы для разовых поручений или там оперативных игр – это совсем одно, а спаянное боевое подразделение – совсем другое. Не мне объяснять вам, граф, строевому офицеру, что надёжнее: собственная разведрота в полку, которую вы поштучно собрали и не первый год тренируете «под себя», или временно приданный взвод с «бору по сосенке», пусть даже от щедрот насуют в него лучших спецов из дивизионных и корпусного разведбатов… Не так?

Тут возразить было нечего. Уваров великолепно знал, насколько трудно и, главное – утомительно для психики командовать сводными частями. Особенно – на опыте последней польской кампании.

Он ещё раз подивился удивительным талантам Ляхова: никакой не офицер, лекарь из запаса, а в тактическом да и стратегическом мышлении любому кадровому полковнику фору даст. Что значит общее качество личности и знание психологии! Медики – они в массе такие. Если человек им понятен изнутри, во вскрытом виде лежащий на операционном столе, так и в здоровом виде – не менее.

И тут же Валерию вспомнился военврач третьего ранга Терёшин Александр Алексеевич. Именно благодаря натуре и знанию всяческих подводных течений, имеющих место на службе, помогший Уварову – затюканному поручику захолустного гарнизона стать тем, кем он есть сейчас[71]71
  См. роман «Бремя живых».


[Закрыть]. И охватил его стыд. Настоящий, глубокий, ничем не компенсируемый. Александр ведь ему тогда впрямую сказал: «Если у тебя сложится, ты меня не забывай. Позвони или письмишко черкни. Из Африки ли, из Пентагона. Договорились?» И что в итоге? Терёшин наверняка читает (а что ещё в глухом гарнизоне делать?), все исходящие приказы, не только циркулярные, а и публикуемые в журнале «Русский инвалид». Там было и о его награждении Георгием, и не только, и о производстве в чины… А Саша так и сидит в своём БМП[72]72
  БМП – бригадный медицинский пункт.


[Закрыть], изнывая от тоски, бесперспективности жизни и злости на неблагодарного товарища. А что можно сделать? Да вот что – пронзила мысль.

– Мы, господин полковник, предложенную вами идею обсудим пятью минутами позже. А сейчас можно – личную просьбу? Первую за всё время совместной службы. – Валерий опять не удержался от лёгкого ёрничества: – Многие, достигая чинов и званий, склонны забывать о тех, кому обязаны не токмо продвижением, а и самой жизнью моментами…

– Это ты о ком? – удивился Тарханов?

– Тост, что ли, собрался произнесть? – проявил бо́льшее понимание момента Ляхов.

– Тост тоже можно, если нальёте. Но перед тем как… – он выдержал паузу, – прошу обещания безусловно выполнить мою скромную просьбу. Абсолютно сейчас вашей властью исполнимую, Арсений Николаевич, и уж тем более вашей, Вадим Петрович…

– Чего это он? – весело воззрился на Тарханова Вадим, разливая меж тем извлечённый из сейфа Сергеем коньяк, недопитая бутылка которого покрылась исторической пылью ещё с начала московских событий.

– Да обычно с таким настроением у старшего начальника руки его дочери принято просить, – показал Тарханов, что и он не чужд юмора.

– Вроде того, – глубоко вздохнул Валерий. И рассказал ту самую историю. Она вызвала похожую, но не совсем одинаковую реакцию у двух действительно почти всесильных на сей момент полковников.

У Тарханова – скорее служебную, а у Ляхова – эмоциональную. Очень он ярко представил себе жизнь и настроения коллеги (пятнадцать лет, представьте себе!), тянущего гарнизонную лямку. Дослужившегося пусть и до бригадного врача и обречённого уйти в отставку максимум подполковником. Чистый Жюль Верн – «Пятнадцатилетний капитан»! И уже второй год ждущего, не поможет ли и ему чем товарищ, которого он из этой дыры вытащил.

– Чего же ты хочешь? – спросил после короткой общей паузы Тарханов.

– Пусть кто-нибудь из вас снимет сейчас трубку нужного телефона, и прикажет направленцу Главупраформа[73]73
  Главное управление по формированию Российской армии.


[Закрыть] по Туркестанскому округу – сегодня же, самолётом командировать такого-то и такого-то в Москву. В личное распоряжение… Ну, кого хотите. Наверное, удобнее будет в ваше, Арсений Николаевич. А насчёт следующего чина и всего, что можно дать за многолетнюю и беспорочную, включая Владимира третьей степени с мечами – проще вам решить, Вадим Петрович…

Валерий замолчал, чувствуя, что запал и настрой руководить старшими начальниками у него кончился.

Ляхов предложил всем выпить налитое и сказал задумчиво, адресуясь в основном к Тарханову.

– Всё же неплохую молодёжь мы воспитали, ваше высокоблагородие. (При том, что был он старше Уварова всего на пять лет.) Момент-то как выбрал! И куда нам деваться?

– А я готов взять Терёшина к себе, старшим отрядным врачом. Он, конечно, не вы и не Бубнов, но в общемедицинских вопросах и как человек вполне меня устроит, – уже в пустой след добавил Уваров.

– Да хватит, хватит, – отмахнулся Тарханов и отдал по телефону соответствующее указание, тоном, не предполагающим дополнительных вопросов: – Да, именно самолётом, любым, хоть специальным, если подходящих рейсовых нет. Завтра в десять жду его у себя…

– Видишь, Валерий, – с лёгким оттенком назидательности сказал полковник, – «Дульце эт декорум…», как там дальше? – замялся не слишком грамотный в латыни Тарханов.

– Если в оригинале: «э про патриа море»[74]74
  В оригинале – «Сладостно и почётно умереть за Родину» (лат.).


[Закрыть], – снова вмешался Ляхов. – Не совсем по делу, конечно, но я твою мысль уловил. Но если продолжить в римском стиле, тогда лучше так: «Бис дат, кви цито дат ад хонорес кауза»[75]75
  Ляхов, тоже плохо помня институтскую латынь, конструирует на ходу, имея в виду: «Очень приятно дать вдвое от того, что у тебя просят, причём – бесплатно (в знак признания заслуг)».


[Закрыть].

– Завтра в десять прошу быть у меня в приёмной, – строгим голосом сказал Уварову Тарханов, после чего вернулся к прежнему. – Так давай, Вадим, продолжай про девочек. Лично мне очень интересно.

– Кому ж неинтересно, – состроил мефистофелевскую гримасу Ляхов. – Я, чтобы было ещё интереснее, предлагаю создать отряд «Печенег-7», или – «Печенег-А», от слова «амазонки», для вящей экзотики. Первый взвод супербарышень я вам через неделю представить готов. Два следующих – через три, из уже числящихся в кадрах, и других тоже, от профессиональных разведчиц до философинь, филологинь и инженерш любой квалификации. На военмехе, кафедрах взрывчатых веществ или артиллерийских систем есть тоже весьма талантливые девочки… Каждая будет иметь какое-нибудь мастерское спортивное звание, от стрельбы, боевых единоборств и горных лыж до акробатики, художественной гимнастики включительно. Я уже прикидывал наши мобилизационные возможности. Через верископ в том числе. В таком отряде и особые курсы ввести можно, в присутствии мужского контингента неуместные, и ещё всякое такое… – он пошевелил в воздухе расставленными пальцами.

– Снова несёт тебя, Вадик, – сказал Тарханов, а Уваров вслушивался в слова полковника с большим интересом.

– Да пусть и несёт. Свободный поток сознания, он, знаешь ли… Очень способствует.

Ляхов особенным образом приосанился, подвинулся на самый край мягкого кресла, положил локти на стол и взгляд его стал отстранённо-туманным.

Хорошо поставленным голосом (не зря в детстве занимался в драматической студии), начал вдруг читать, будто священник с амвона проповедь пастве:

 
– О, если ты покоен, не растерян,
Когда теряют головы вокруг,
И если ты себе остался верен,
Когда в тебя не верит лучший друг,
И если ждать умеешь без волненья,
Не станешь ложью отвечать на ложь,
Не будешь злобен, став для всех мишенью,
Но и святым себя не назовёшь,
И если ты своей владеешь страстью,
А не тобою властвует она,
И будешь твёрд в удаче и в несчастье,
Которым, в сущности, цена одна,
И если ты готов к тому, что слово
Твоё в ловушку превращает плут,
И, потерпев крушенье, можешь снова —
Без прежних сил – возобновить свой труд,
И если ты способен всё, что стало
Тебе привычным, выложить на стол,
Всё проиграть и всё начать сначала,
Не пожалев того, что приобрёл,
И если можешь сердце, нервы, жилы
Так завести, чтобы вперёд нестись,
Когда с годами изменяют силы
И только воля говорит: «Держись!» —
И если можешь быть в толпе собою,
При короле с народом связь хранить,
И, уважая мнение любое,
Главы перед молвою не клонить.
И если будешь мерить расстоянье
Секундами, пускаясь в дальний бег, —
Земля – твоё, мой мальчик, достоянье!
И, более того, ты – человек!
 

– Киплинг, если не ошибаюсь, – сказал Уваров, когда произошёл процесс усвоения психологически выверенного текста.

– Кто же ещё, – кивнул Ляхов. – В нашей богоспасаемой державе между поручиком Лермонтовым и поручиком Гумилёвым зияет дырка диаметром в век. В промежутке исключительно: «Только не сжата полоска одна, грустную думу наводит она…», «И пошли они, солнцем палимые, повторяя – „храни тебя Бог“», «Ваши пальцы пахнут ладаном…». Какая, на хрен, при такой поэзии национальная идея? То ли дело: «Несите бремя белых, пошлите сыновей…»

Полковнику Тарханову эти интеллигентские рассуждения были мало интересны. Некрасова он читал, по программе, и Лермонтова. Гумилёва в основном от Вадима слышал, до Киплинга его образованность не дошла. А сейчас показалось, что – надо бы. Он, разумеется, не воспринял общение Ляхова с Уваровым на их уровне за унижение, но некоторую обиду всё же испытал. Но тут же и снизил планку. На скрипке его тоже играть не научили, так что?

– И вообще, дорогие друзья, – с весёлым вызовом сказал Вадим, – совершенно ни в чём я вас убеждать не собираюсь. У меня к вашей службе отношение десятое. А вот в хороший кабак приглашаю. На несколько часов службу забудете и к выходящей за пределы вашего воображения жизни прикоснётесь.

При этих словах Уваров насторожился: Вадим Петрович никогда (в его присутствии, по крайней мере), не говорил ничего просто так. И, следовательно, опять ожидается нечто интересное.

А Тарханов отнёсся к приглашению друга попросту. Чем, на самом деле, плохо? Закатиться в приличное заведение, отдохнуть, как встарь. Начальства над ним нет, никто не вызовет в самый неподходящий момент.

– В штатское – переодеться? – только и спросил Сергей.

– Вполне необязательно. Мало по ресторанам офицеров хаживает? Да мы в такой пойдём, где, если захочешь, нас вообще никто не увидит…

Ляхов привёз друзей в неизвестное им место, недалеко от центра, в одном из многочисленных, причудливо запутанных переулков между Гоголевским и Смоленским бульварами. Москва большая, любой может найти что-нибудь по вкусу именно себе. Да вдобавок у каждого из сотрудников управления имелись собственные места, рассчитанные и на приятное времяпрепровождение вдали от посторонних или слишком знакомых глаз, и обеспеченные всем необходимым для конфиденциальных встреч. Такие, куда не тот человек не забредёт даже случайно. А если и забредёт, так ничего лишнего всё равно не увидит и не услышит.

Этот ресторанчик, разместившийся за неприметной дверью в цокольном этаже семиэтажного доходного дома постройки конца позапрошлого века, за популярностью явно не гнался. Вывеска на нём имелась, но столь неприметная, что, проходя мимо, не каждый заметит. Зато внутри всё было оборудовано с учётом самых требовательных вкусов. Вообще это был не столько ресторан, сколько подобие клуба с соответствующими порядками, но пускали гостей и «с улицы», если швейцару они казались того достойными.

Официант, знавший Ляхова в лицо, немедленно, не дожидаясь заказа, начал их обслуживать. Меню не предлагал.

– Да и не нужно, всё давно известно, – сказал Ляхов, раскуривая сигару.

– Так не будет, как на Дмитровке? – на всякий случай спросил Тарханов[76]76
  См. роман «Дырка для ордена».


[Закрыть], вспомнив так до сих и непрояснённый инцидент в «Извозчичьем трактире».

– Здесь – точно не будет.

Пока они слегка закусывали, Вадим продолжал прерванную тему – относительно женского подразделения.

– Вы сейчас это потому не представляете, что слишком глубоко в вас пехотная закваска сидит. А могу привести доводов в пользу своего предложения не меньше, чем доказательств бытия божьего, которых, как известно, насчитывается ровно пять, а с учётом кантовского – так целых шесть. И это только в христианстве, не касаясь более экзотических религий…

– Ну, понесло, – благодушно сказал Тарханов, которому ресторанчик нравился, закуски и напитки – тем более. – Наверняка собирается очередные зачёты сдавать и на нас тренируется.

– И это не лишено, – согласился Вадим. – Я не буду говорить о таких банальных вещах, как то, что правильно подготовленные девицы способны выполнять задания, мужикам не доступные по определению. Зачастую они могут одновременно участвовать в двух или более акциях, иногда в разных ролях, а иногда, что ещё более интересно – в одной и той же, но по разные стороны баррикад. Отличаются высокой психологической устойчивостью и физической выносливостью (причём, что особенно ценно, в тех случаях, когда от них этого совсем не ждут), да ты и сам, Сергей, в этом убедился за время нашего рейда. Свойственные женскому полу обстоятельность, педантичность, бытовая предусмотрительность, равно как и пресловутая женская логика при грамотном использовании тоже могут обеспечить определённые преимущества в играх с противником, которому свойственны те же предрассудки, что и большинству из нас. А если противник принадлежит к иным цивилизациям и культурам – тем более.

И, наконец, будучи сведёнными в одно подразделение несколько десятков дам и девиц разных возрастных групп способны образовать внутри себя некое новое качество, по отдельности и на вольных хлебах недостижимое…

Уваров, не перебивая старшего товарища, усмехнулся довольно двусмысленно.

– И это тоже, мой юный друг, и это тоже, – с энтузиазмом откликнулся Ляхов. – Таким, как ты, молодым, активным и полностью посвящающим себя службе, инспекторские поездки в означенное подразделение намного облегчат неизбежные «тяготы и лишения». Вдруг да и жену себе там подберёшь.

Теперь уже и Тарханов засмеялся.

– Не в этом ли как раз твой интерес и заключается, Вадим Петрович? С тех пор, как твоя и моя супруги больше времени проводят на Кавказских Водах, нежели в Москве, отчего бы и нет?

Тут Сергей коснулся деликатной темы.

Майя и Татьяна настолько полюбили Кисловодск и вообще южные курорты, что, подобно дамам девятнадцатого века, жившим более в Ниццах и Парижах, чем на родине, при каждом удобном случае норовили выскочить туда, когда на неделю, а когда и на месяц, особенно весной и осенью. В чём, безусловно, сказывалось вредное влияние Ларисы. Но, откровенно сказать, чем особенно заниматься в Москве, когда мужья сутками пропадают на службе, причём Вадим не только служит, но ещё и учится? Татьяна во второй (впрочем, теперь уже первой), столице настоящими подругами так и не обзавелась, северная прельщала её ещё меньше. А Майе интереснее было прежних московских приятельниц принимать в своих новых владениях. Всего-то – полтора часа самолётом. Стало даже модно большими компаниями выезжать в Кисловодск на уик-энды, что значительно способствовало оживлению провинциальной светской жизни.

Они даже подбили Тарханова с Ляховым затеять строительство собственных вилл по соседству с Ларисиным замком, благо и сама Лариса, и господин Лихарев не отказывали в бессрочных и беспроцентных кредитах, да и в остальном помогали, пользуясь своими безграничными связями. Что было очень кстати, поскольку ни Сергей, ни Вадим по известным причинам засвечиваться в тех краях не имели никакого желания.

В общем, такое положение устраивало всех. Ляхов, как известно, вообще был не сторонником «настоящей» семейной жизни, «не созрел ещё», как он сам выражался, и сложившийся порядок вещей был именно таким, как ему и представлялось в идеале. Да и Майе, судя по всему. А Тарханов вообще до сих пор не понимал, что у них с Татьяной получилось. «Ни то, ни сё», можно сказать. И не любовь, и не семья, а так. «Просто встретились два одиночества…». Он самим фактом возобновления старой связи дал ей столько, включая орден, дворянство и статус придворной дамы, что большего и требовать невозможно. Она и не требовала. Согласилась бы и на роль настоящей жены при строгом и даже деспотичном муже, если бы Сергей оказался таковым, а если ему достаточно, что она носит его фамилию и делит с ним постель, когда возникает желание или возможность, – пусть будет так. В любом случае с ним лучше, чем было без него.

О настоящей причине своего отношения к Тарханову Татьяна не догадывалась. Единственная, кроме него самого. Но это уж, как водится. Кто бы им рассказал?

– Идея гарема мне в принципе не чужда, – согласился Вадим, дождавшись, пока официант наполнит рюмки и удалится, – но не на службе же! Вы только представьте, во что подобная коллизия может вылиться с течением времени…

И тут же согнал с лица усмешку сластолюбивого сатира.

– Я, собственно, для чего вас пригласил именно сюда и для чего завёл этот разговор. Все мы тут люди серьёзные. И я от не менее серьёзных людей получил аргументированное предложение, которое и вынес на ваше рассмотрение. У них, в отличие от нас, женщины служат везде, достигая и генеральских чинов. Вполне успешно. Словесные доводы, как я понимаю, исчерпаны, теперь хотелось бы кое-что продемонстрировать. Пойдёмте…

– Горячие блюда подадите, когда мы вернёмся, – бросил он, проходя мимо метрдотеля.

– Тут, видите ли, не только ресторан, и даже – не столько ресторан, – продолжал Вадим, когда они спускались по лестнице в полуподвальные помещения. – Оздоровительно-развлекательный комплекс, в некотором роде. Идея позаимствована тоже у наших друзей… Из близкой параллели.

Тарханов и Уваров поняли, о чём речь. Успели познакомиться с вояками-прадедами из врангелевской Югороссии. Хотя, как и этому Вадиму, побывать в двадцать пятом или две тысячи шестом году им пока не довелось. Организовать экскурсию через столешниковскую квартиру для каждого из них членам «Братства» не составило бы никакого труда. Просто по необъясняемым Ляхову причинам это считалось нецелесообразным.

На самом же деле в «Братстве» опасались (обоснованно или нет, не так важно), что грузить Главную Историческую последовательность дополнительными парадоксами не стоило. И без того забот хватало.

Ляхова-Фёста пропускать сюда считалось возможным, а вот Секонда и вообще кого бы то ни было туда – Левашов предполагал делом если и не чересчур рискованным, то малопредсказуемым. Чёрт его знает, может, Ловушка того и ждёт, чтобы двойники-аналоги совместились не в химере, а в реале. Может, ради именно этого всё и задумано? Мало того, что уже случилось?[77]77
  См. роман «Хлопок одной ладонью».


[Закрыть]

– Здесь и бани есть, и тренажёры всякие, и бильярд, и комнаты для тихих игр, вроде карт, и довольно шумных… Да вот сами посмотрите.

– А насчёт законов как? – вскользь осведомился Тарханов.

– А это, видите ли, совершенно постороннее помещение, к ресторану никак не касающееся. Частная собственность, относящаяся к квартире, выходящей в другой подъезд и на другую улицу. В некотором роде – экстерриториальная. А то, что дверь оттуда в ресторан имеется, так что – людям после бани и прочих упражнений два квартала по улице в непогоду бегать? Вопрос личных взаимоотношений с хозяином, не более. Никакой пристав не подкопается.

– «Они», что ли, держат? – В голосе Тарханова послышался лёгкий холодок. Не нравилось ему, в самой глубине души не нравилось, что «пришельцы» ведут себя в его стране, в гостях то есть, как дома, и даже более того – без всякого почтения относясь к правам и привычкам хозяев. Словно бы забыл Сергей, что и он сам, и возрождённая Империя абсолютно всем обязаны именно «гостям». Но такие вещи у многих достаточно легко вытесняются из сознания более рутинными эмоциями. Здесь Тарханов солидаризировался с Чекменёвым – Игорь Викторович к любым контактам с обитателями параллельных реальностей относился крайне негативно, непрерывно ждал от них пакостей любого рода, вплоть до попытки каким-либо образом узурпировать власть и аннексировать всю или значительную часть российской территории. Он прямо не в себе был те несколько дней, пока дивизия Басманова наводила порядок в Москве, а генерал Берестин ежевечерне уединялся с Олегом Константиновичем для приватных бесед.

Несмотря на то что в полном соответствии с договорённостью белые войска покинули реальность сразу же по ликвидации последних очагов вражеского сопротивления, осадочек остался. И не только у Тарханова с Чекменёвым. Своеобразной ксенофобией или, точнее, «хронофобией» заразились многие из тех, кто был «в курсе».

На самом деле – несколько странно получилось.

С одной стороны, на официальном уровне всё выглядело очень благородно. Герои боёв за Москву и Берендеевку, местные и из двадцать пятого года, были награждены. Кроме орденов – специально учреждённым Олегом Константиновичем памятным крестом «Рука всевышнего Отечество спасла», изготовленным с подачи и по эскизам Алексея Берестина. По статусу – почти полный аналог Знака участника Корниловского Ледяного похода 1918 года. «Крестоносец» имел право говорить Императору «ты» и закуривать в его присутствии без специального разрешения. Золотых Крестов было вручено ровно сто, поровну своим и пришельцам, плюс около тысячи медалей того же наименования, трёх степеней – серебряных, из светлой и тёмной бронзы.

Но с другой – мысль о том, что предки, давно покоящиеся под надгробными плитами и в безымянных могилах «от Памира до Карпат», продолжают существовать и в любой момент хорошо вооружённые и железно дисциплинированные могут появиться снова, теперь уже без приглашения, несколько напрягала. Появиться и начать наводить здесь свои порядки. Комплекс, сродни языческим верованиям в добрых и злых духов и прочую загробную жизнь. За одним исключением – шаманам, волхвам и скальдам приходилось верить на слово, а здесь – сотни очевидцев, отнюдь не страдающих психическими расстройствами и склонностью к галлюцинациям.

– Они самые, друзья и благодетели, – ответил Ляхов, сам никаким комплексам и фобиям не подверженный. – Кто же ещё? Я такое пока не тяну. Бескорыстная помощь в создании нашей с тобой материально-технической базы. Сегодня, к сожалению, никого из знакомых тебе людей здесь нет, но есть другие… Тоже интересные.

Ляхов слегка покривил душой. Конечно, «братья» поспособствовали в оборудовании этого «многофункционального жилищно-развлекательного комплекса», включавшего несколько «хитрых» квартир, расположенных на разных этажах многоподъездного, с тремя фасадами, выходящими на улицу и два переулка, с несколькими внутренними дворами-колодцами дома. Но официально их владельцем являлся Ляхов-Фёст, а, следовательно, и он сам тоже, поскольку были они личностями взаимозаменяемыми и располагали комплектами абсолютно идентичных документов, пригодных на любой случай жизни – как в той, так и в этой реальности.

Самым удивительным для Вадима оказалось то, что эта показавшаяся поначалу чисто служебно-технической недвижимость приносила вполне приличный стабильный доход, хотя он сам финансовыми вопросами не интересовался, предоставив всем заниматься своему аналогу и его людям.

В четвёртой или пятой по счёту комнате анфилады, обставленной, оборудованной и оформленной в стиле раннего модерна, друзья увидели интересную компанию. Семь чрезвычайно симпатичных и неуловимо друг на дружку похожих девушек, вдобавок одетых в форменные воздухофлотовские костюмы, и один тридцатипятилетний примерно мужчина с располагающим лицом, в мундире пилота с четырьмя золотыми нашивками на рукавах, словно бы ждали их, занимаясь кто чем. Девушки смотрели дальновизор, листали глянцевые журналы, обсуждали то, что там изображалось. Только мужчина, сидя за низким столиком, отстранённо прихлёбывал что-то из бокала со льдом и курил толстую папиросу.

«Неплохая маскировка, – отметил Тарханов, – в любом другом качестве весь этот цветник: семь плюс один выглядел бы странно. А так – экипаж во главе с командиром отдыхает после рейса. Нормально».

Увидев вошедших, мужчина энергично встал и пошёл навстречу.

– Здравствуйте. Меня зовут Валентин. Этого пока достаточно. Вас я знаю, правда – по фотографиям…

Он протянул руку сначала Тарханову, потом Уварову. С Ляховым они просто обменялись улыбками, из чего Валерий сделал вывод, что у них это не первая встреча.

Тарханова удивило, что на их появление девушки никак не реагировали. Продолжали свои занятия, как будто ничего не случилось, а тут ведь сразу трое таких видных офицеров, в солидных чинах и собой очень недурных.

Значит, инструкция у них такая, посторонних не замечать.

– Ну вот, господа, – сообщил Вадим, – могу вам представить команду наших гостей, на примере которых я, собственно, и хотел продемонстрировать осмысленность и целесообразность своей идеи. Наша цивилизация отчего-то до сих пор придерживается дедовских принципов, по которым женщинам в боевых подразделениях не место. А мы сейчас постараемся этот предрассудок слегка рассеять.

По жесту Лихарева девушки со стремительностью, почти неуловимой глазом, выстроились в шеренгу по росту, без единого лишнего звука и движения. Руки по швам юбок, носки туфель на ширину приклада, равнение идеальное. Почётче, пожалуй, чем у выпускников полковой школы унтер-офицеров.

– Здравствуйте, бойцы! – словно бы чуть подмигнув правофланговой девице, за неимением на голове фуражки просто прищёлкнул каблуками Ляхов. Тарханов с Уваровым по инерции продолжали воспринимать происходящее как шутку.

– Здр-жла-госп-полк! – слитно ответили девушки, соразмеряя голоса с размерами помещения.

– Напра-во! В тир, шагом – арш!

Команды «вольно» Вадим не подал, и отделение рубануло строевым, непонятно каким чудом не обломав довольно высокие каблуки своих туфелек.

– Отставить, вольно идти, вольно! – спохватился Ляхов.

– Развлекаешься? – не зная, что сказать, скептически спросил Тарханов.

– Да так, помаленьку. Сейчас все поразвлечёмся…

Уваров, предчувствуя неожиданную забаву, шёл позади, про себя посмеиваясь. Его прежде всего поразило несоответствие внешнего облика девиц и уровня строевой подготовки. В церемониальной роте Кремлёвского полка они явно не служили, а по уровню – похоже. Разве что в цирке или в кордебалете обучались?

Тир здесь был хороший, оборудованный по всем правилам на три огневых рубежа: пятнадцать, двадцать пять и пятьдесят метров.

Смотритель раздал девушкам пистолеты – длинноствольные малокалиберные «вальтеры-олимпия». Потом – патроны.

После положенных команд красавицы, зарядив оружие, приготовились.

Ляхов предложил желающим стать рядом, три позиции были свободны.

– Покажите, господа офицеры, молодёжи, как нужно…

Тарханов и Уваров, чувствуя подвох, отказались. Выиграть у юных девушек – немного чести. Проиграть, если что, – неудобно для чина.