Текст книги "Услышь свое сердце"

Автор книги: Ванесса Фитч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

И, не обращая внимания на то, что его выразительные глаза сразу же со скучающим выражением прикрылись тяжелыми веками, Хэлен как можно более подробно обрисовала события, которые предшествовали ее выпадению из автомобиля, и окончила свой рассказ словами:

– А Рики и Робин – мои племянники. Элизабет – это моя сестра – сейчас в турне по Греции со своими друзьями. Мы с отцом буквально заставили ее участвовать в этом путешествии. Она занималась день и ночь, чтобы защитить университетский диплом, и очень нуждалась хотя бы в кратком отдыхе, перед тем как начнет работать в литературном агентстве в Брумли. И я действительно не знаю, кто отец ее малышей!

Чувствуя, что ее обычно спокойный и сдержанный голос возвысился до интонаций торговки рыбой, Хэлен передохнула и отвела взгляд от лица Уэстона, а тот молча разглядывал ее булочку, лежавшую на блюдце, от которой девушка, не осознавая того, отчаянно отщипывала крошки.

– Четыре года назад, когда Элизабет было восемнадцать, – проговорила Хэлен уже более спокойно, – она работала в регистратуре в маленькой гостинице в Орлингтоне. Временно, еще до поступления в университет. Папа всегда настаивал, чтобы мы учились, набирались знаний, где только возможно, сам он раньше преподавал в колледже.

На ее губах впервые появилась слабая улыбка, затем она пожала плечами.

– Элизабет всегда мечтала работать с книгами – в издательстве или литературном агентстве. Тут ей и встретился кто-то, увлек ее, и она забыла обо всем на свете. – Хэлен снова пожала плечами, выражение ее лица говорило, что сама она с трудом верит в подобные вещи, и решительно продолжала дальше: – В то время я как раз сдавала выпускные экзамены в университете и не знала, что происходит с сестрой. Но отец о чем-то догадывался. Элизабет стала редко бывать дома, а когда приходила, вела себя странно. Скоро открылась правда – она ждала ребенка. Тот тип обещал жениться, уверял в своей вечной любви, и она поверила ему... – голос Хэлен стал суровым. – А когда он узнал, что она беременна, сообщил ей, что уже женат и имеет троих детей. Больше она его не видела.

– И не сказала, кто он? – его сухой тон дал понять девушке, что во все услышанное ему верится с трудом.

– Нет, – ответила Хэлен твердо. – Элизабет говорить про него отказалась. Она наверняка смогла бы разыскать его и потребовать материальной помощи, но хотела вычеркнуть его из своей жизни, и мы с папой поддержали ее в этом решении.

– Думаю, что появление близнецов несколько затруднило выполнение этого решения. – Угол его рта пополз вверх в иронической усмешке, и Хэлен снова отметила затаенную, скрытую чувственность этих губ. На какой-то миг ей захотелось ударить его, но она сдержала себя и быстро произнесла:

– Никто из нас никогда не думал о малышах иначе как о членах нашей семьи. Все мы страшно любим их. Папа помогает Элизабет заботиться о них всю неделю, а я приезжаю домой на выходные и даю папе возможность отдохнуть. Их рождение никого не шокировало, мы их просто обожаем.

– Вы ни разу не упомянули о своей матери. – В этом вопросе девушке послышались какие-то новые, человеческие нотки, и в ее душе шевельнулась надежда, что Уэстон наконец-то начал ей верить. Эта надежда заставила и ее смягчить свой голос, когда она проговорила тихо:

– Мама умерла четырнадцать лет назад, нас вырастил отец. Он посвятил свою жизнь нам, это было единственное, для чего ему оставалось жить после смерти матери. Отец сумел бы найти новую любовь, жениться, тогда ему не пришлось бы приносить в жертву свою карьеру, как он сделал, а мне не пришлось бы замечать выражение глубокой тоски и одиночества в его глазах.

– Итак, теперь ваш отец стоит перед новой проблемой – как вырастить уже второе поколение, фактически в одиночку, как я понял, и все потому, что у его дочери не хватило здравого смысла сдержать свои порывы.

Напыщенный, самодовольный, бессердечный ханжа! Хэлен даже скрипнула зубами, чтобы не дать вырваться наружу необдуманным словам, которые она жаждала бросить ему в лицо, припомнив к тому же его недавние угрозы – если он собирается привести их в исполнение – сломать её карьеру.

Он был неправ! Элизабет обманули самым бесчестным образом. Сердце ее было разбито, потому что она любила того человека и верила, что он тоже любит ее. Ее жизнь могла бы сломаться навсегда, но у сестры была сильная воля, а Хэлен и отец одобрили ее решение родить. Они обсудили положение дел. Элизабет окончит университет и получит диплом, а когда дети подрастут и хлопот с ними прибавится, отец уйдет с работы и даст возможность молодой маме завершить образование. Хэлен тоже желала ей помочь. Она приезжала каждую неделю, оказывала посильную финансовую поддержку, потому что государственные пособия на детей составляли жалкие гроши. Как может этот человек утверждать, что они переложили всю ответственность на плечи отца? А малыши, разве они были для семьи «обременительной проблемой»? Они были радостью!

Сердитый взгляд зеленых глаз скрестился с его взглядом. Девушка увидела в глазах Уэстона холодное осуждение и поняла, что не сможет отказать себе в удовольствии поставить его на место. Ведь причины, по которым он хочет отстранить ее от работы, отсутствуют, а вряд ли он станет требовать ее отстранения за то, что она недостаточно почтительна.

– Вы всегда были таким непогрешимым моралистом, мистер Уэстон? – спросила она самым вкрадчивым тоном, на какой только была способна. – Это приобретенное вами качество, или вы таким родились? – Она взяла сумочку, решив, что последнее слово в этом свидании останется за ней. – Разве вы в восемнадцать лет не совершали ошибок, о которых потом приходилось жалеть?

Но Виктор Уэстон, по-видимому, не был подвержен человеческим слабостям, презрительно подумала Хэлен, вставая, чтобы уходить. Она не могла бы представить его уязвленным обидой и предательством. И все же выражение, на один миг промелькнувшее в его глазах, неожиданно подсказало ей, что она нечаянно затронула какое-то чувствительное место, оживила, может быть, нежелательные воспоминания, о которых он предпочел бы забыть... Его лицо снова стало невозмутимым, и он велел негромко:

– Сядьте. Я еще не все сказал.

Хэлен села, ощутив новый прилив раздражения. Ей надо проследить за своим языком. Чем дольше она разговаривала с Уэстоном, тем сильнее ее охватывало желание ввязаться в скандал. Он постоянно заставлял ее терять самообладание.

– Извините. – Она независимо вскинула голову. – Но я подумала, что все сомнения уже разрешились.

Может быть, теперь он и в самом деле собирается поговорить о налоговой декларации? Вопрос о ее моральном облике казался Хэлен исчерпанным. Или вдруг, подумала она, впрочем, без особой надежды, он хочет извиниться? И девушка недоверчиво взглянула на него.

Он холодно произнес:

– Я все еще не пришел к окончательному выводу. Исходя из рассказанного вами, вы или в самом деле так бескорыстны, какой хотите казаться, или законченная лгунья.

Уэстон положил руки на подлокотники кресла, и его серые глаза пронзительно взглянули на нее поверх сложенных пирамидкой пальцев.

– Ваше поведение лично меня не касается вовсе, так что не стоит обвинять меня в желании морализовать. Но ваш образ жизни делает вас уязвимой для всякого рода предложений – надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю? Я уже сказал, что документы фирмы содержат деликатную, высокосекретную информацию, за которую наши конкуренты готовы заплатить немалую сумму. Или же некоторые сомнительные газеты с удовольствием используют ее как сенсационный материал для передовицы. Я вполне готов допустить подобную возможность!

Девушка втянула в себя воздух, отчаянно пытаясь вернуть самообладание, обычно никогда ее не покидавшее, но теперь, по-видимому, окончательно ей изменившее. Ее внутренняя борьба, должно быть, отчетливо отразилась на лице, потому что Виктор вдруг опустил руки и улыбнулся. И эта улыбка оказала на Хэлен необыкновенное, ошеломляющее действие – она почти заставила ее забыть о его убийственном мнении о ней, о его упорном нежелании поверить в ее порядочность. Но так продолжалось только до тех пор, пока он не заговорил снова.

– Не стоит так мучиться, чтобы стараться принять облик кроткой невинности, мисс Килгерран. Я ведь видел вас в абсолютно ином облике, припоминаете? Черные ажурные чулочки – немного, правда, порванные на коленях, но от этого не менее соблазнительные. Декольте, которому позавидовала бы любая красавица из «Плейбоя», и, с позволения сказать, юбочка, которая даже не поддается описанию... Кроме того вас выдают глаза. Они пылают гневом и мечут зеленые молнии, когда я говорю что-либо, что вам неугодно слушать!

Противная, язвительная, злобная свинья! С каким удовольствием Хэлен плеснула бы ему в лицо остатки минеральной воды из бокала. Но она решила играть до конца.

– Я уже объясняла вам, почему я оказалась одетой подобным образом, мистер Уэстон. – Девушка не ожидала, что сумеет сохранить терпеливо-сдержанный тон. – И вам стоит лишь еще раз проверить, чтобы удостовериться в происхождении близнецов. Элизабет вернется домой в среду, но, если вам некогда ждать, я уверена, что мой отец будет рад принять вас и ответить на все интересующие вас вопросы.

Вот вам, мистер Уэстон, в сердцах воскликнула Хэлен про себя, внешне оставаясь спокойной и невозмутимой; однако она чувствовала, что если Виктор Уэстон позволит себе еще одну бестактность в ее адрес, то в него полетит не только бокал с водой, но и тарелка с недоеденным салатом. Однако до этого не дошло: Уэстон потребовал у официанта счет и опять откинулся в кресле. Только после этого он удостоил ее взгляда, в котором читалась снисходительная готовность внимать объяснениям девушки. И ему вовсе не обязательно было зевать, чтобы подчеркнуть свою скуку, – о ней красноречиво говорил его тон, когда он равнодушно заговорил, лениво растягивая слова:

– Зачем мне это делать? Вам нужно будет всего только отвезти детей к отцу и проинструктировать его должным образом. Я уверен, он не захочет, чтобы его дочь лишилась хорошо оплачиваемой работы. В конце концов, что значит немного лжи, когда речь идет о деньгах?

Хэлен смотрела на него во все глаза, даже слегка приоткрыв рот. Было очевидно, что разговор окончен. И тут в голове у нее словно что-то сместилось, зал поплыл перед глазами, и все потеряло свое значение, кроме сознания ужасной, чудовищной несправедливости. Она вскочила на ноги и, ударив маленьким кулачком по столу, выкрикнула сдавленным голосом:

– Ну тогда есть один верный способ проверить, что я говорю правду, несчастный ханжа! Проведите со мной ночь, и вы увидите, до какой степени я невинна!

Девушка сама не ожидала от себя ничего подобного. Как могла она произнести такие слова? Как?! Ведь Виктор Уэстон был убежден, что свои ночи она проводит с кем попало, и теперь он, несомненно, решил, что Хэлен предлагает ему себя!

Виктор Уэстон встал, холодно поклонился ей и вышел из ресторана.

4

Дни шли, но Хэлен не могла выкинуть случившееся из головы. Каждый раз, как открывалась дверь ее кабинета или раздавался телефонный звонок, она напрягалась, боясь, что ее вызывают к начальству, где спросят, известно ли ей, по какой причине исполнительный директор фирмы «Райт и Грехем» потребовал ее отстранения от работы с его фирмой?

Но дни шли, и все оставалось по-прежнему. Первая официальная встреча с управляющим и главным экономистом фирмы «Райт и Грехем» была назначена на конец недели, и Хэлен не знала, что ей и думать.

Уэстон ни капли не поверил ее объяснениям. Со своим упрямством и самоуверенностью он придерживался раз и навсегда выбранной точки зрения. Он убедил себя, что целомудрия в ней не больше, чем в мартовской кошке, и что она только и ждет, как бы подороже продать секреты его фирмы подходящему покупателю. Поэтому Хэлен не приходилось сомневаться, что у нее нет никаких шансов выкарабкаться. Кроме ряда случайностей, которые можно было бы как-то объяснить, она сама предложила провести с ней ночь! При этой мысли ее обдавало жаром и возникало новое, пугающее, незнакомое ей чувство, от которого все внутри сжималось... И нельзя сказать, чтобы это чувство было очень уж неприятным!

Разумеется, произнося вырвавшиеся у нее слова, Хэлен была вне себя. Но по какой-то непостижимой причине Виктор Уэстон действовал на нее так, что девушка чувствовала себя полной идиоткой, а ее голова превращалась в подобие кастрюли с кипящими, бурлящими, шипящими спагетти!

Колени Хэлен предательски подгибались, когда, услышав у себя в кабинете звонок, она схватила телефонную трубку, испытывая уже знакомое, не раз появлявшееся в эти дни томительное чувство обреченности. И тут ее дыхание остановилось, а грудь словно перехватило, когда она услышала в трубке мягкий – необычно мягкий – голос Уэстона:

– Я обдумал ваше предложение и решил принять его.

– Простите?.. – Хэлен с трудом обрела дар речи. Неужели он имеет в виду то, о чем она страшилась подумать? Нет, нет, не может быть, чтобы все это происходило с ней наяву! В чем ее вина, чем она заслужила это наказание? Он намеревается поймать ее на слове, слетевшем с ее губ в беспамятстве! Да, находясь в помраченном рассудке, она имела безумие предложить подвергнуть испытанию ее целомудрие... И этот негодяй теперь требовал обещанное!

– Вы слышите меня? – спросил Уэстон как ни в чем не бывало, и пунцово-красное лицо Хэлен мгновенно побледнело.

Она бросила ему вызов, и он принял его! Ни разу в жизни девушка не произносила столь глупейших, непростительных слов! И он, только он и никто другой, заставил ее сделать это!

– Вы, кажется, онемели? – в его голосе прозвучали едкие нотки. – В семь я подъеду к вашему дому. Если только, – предположил он с вкрадчивостью, в которой Хэлен послышалось что-то угрожающее, – факт, который вы предложили доказать, имеет место!

Какой гнусный негодяй! Что подумает невеста о его мерзком поведении? Лицемер! Обвинять ее в отсутствии нравственности, а самому из-за минутной прихоти решиться на подобный опыт с женщиной, которую он едва знает и к которой, без сомнения, не чувствует ни любви, ни уважения.

Мобилизовав все свое мужество, Хэлен проговорила как можно более надменно:

– Я не лягу с вами в постель, мистер Уэстон!

И пришла в полное смятение, так как в ее воображении невольно возникла дьявольски соблазнительная картина – он и она вдвоем, их обнаженные тела сплелись в тесном объятии на шелковых простынях... Видение предстало перед ней с потрясающей ясностью. Тут же испытав жгучий стыд за свои неприличные фантазии, Хэлен услышала его голос:

– Я и не просил вас об этом, мисс Килгерран. – В его словах прозвучала усмешка. – Вы предложили мне поговорить с вашим отцом, помните? Прежде чем переговорить с вашим начальством, я желал бы удостовериться, что не совершу несправедливости. Итак, сегодня вечером в семь.

И когда Хэлен издала жалкий, сдавленный звук, по-видимому означавший вымученное согласие, Уэстон безжалостно, с презрительным высокомерием добавил:

– Если и дойдет до того, что я захочу провести с вами ночь, я сообщу вам об этом. И вот тогда у вас не останется ни малейшего шанса, учтите это, мисс Килгерран.

Несколько долгих, полных отчаянного смятения мгновений Хэлен смотрела на замолчавшую трубку, перед тем как наконец положила ее на место. Уэстон обладал способностью обращать ее в жалкое ничтожество. Ей захотелось спрятаться под стол и никогда не вылезать наружу. Девушка успела забыть, что сама же предложила Уэстону поговорить с ее отцом. Все, о чем она думала в те дни, был сумасшедший вызов, который она бросила Уэстону в минуту отчаяния. И опять перед ее глазами промелькнула постыдная картина: большая кровать и два тела, сплетенные в объятиях... Хэлен закрыла горящее лицо ладонями и прерывисто вздохнула.

Надо немедленно взять себя в руки, нельзя допустить, чтобы подобное состояние продолжалось. Стоит ей лишь подумать об Уэстоне, как в голову лезут самые безумные мысли. А ведь это совсем не похоже на нее.

Если бы она и стремилась обзавестись любовником, Виктор Уэстон не стал бы ее избранником. Он – человек опасный, а она достаточно разумна.

Хэлен только покачала головой и глубоко вздохнула. Она – всеми уважаемая, высокооплачиваемая служащая престижной фирмы, специализирующейся на налогообложении. И как только Элизабет сможет обеспечить себя и ребятишек, Хэлен переедет в собственную квартиру и полностью сосредоточится на продвижении вверх по лестнице избранной ею профессии. А недавнее столкновение с Виктором Уэстоном – всего лишь результат дурацкого стечения обстоятельств, и очень скоро ее жизнь снова вернется в прежнее русло.

Хэлен без малейшего удовольствия ожидала встречи с этим ужасным человеком, но решила смотреть на нее как на необходимую ей страховку. Отец расскажет правду. И Элизабет подтвердит слова отца. Покажет свидетельство о рождении близнецов. Даже у Виктора Уэстона не найдется что возразить против этого.

От этих мыслей Хэлен повеселела и до конца рабочего дня занималась делами, а возвращаясь домой в общественном транспорте, заставила себя не думать о предстоящей встрече.

Однако когда она оказалась в своем новом жилище, чувство досады снова всплыло откуда-то из глубины души и принялось мучить ее. Не слишком ли самоуверенно она решила, что сумеет сохранять достоинство в его обществе во время поездки в Кент? Путь назад, правда, будет легче, потому что всю обратную дорогу ему придется рассыпаться в извинениях.

Буду думать только об этом возвращении, решила она. Волосы Хэлен предусмотрительно заколола сзади в строгий узел. Однако какое дело Виктору Уэстону до ее внешнего вида? Его интересует только ее нравственность. Разве он не заметил язвительно, что не имеет желания ложиться с ней в постель, а если вдруг в один прекрасный день пожелает, к этому у него не будет никаких препятствий? Уэстон дал понять, что она не интересует его ни в малейшей степени, что мысль о близости с ней оставляла его таким же равнодушным, как необходимость почесать левое колено.

Переминаясь с одной ноги, обутой в парусиновую туфельку, на другую, девушка беспокойно вглядывалась в конец улицы, но его все не было.

Сверкающий черный автомобиль подкатил почти бесшумно и застиг девушку врасплох. Она резко обернулась, ругая себя за то, что снова заливается краской, словно школьница, и твердо решила, что самый достойный путь для нее – принять вид полного безразличия. Уэстон наклонился, чтобы открыть ей дверцу, и Хэлен молча села в автомобиль, устроилась поудобнее и дала себе клятву, что единственными словами, которые она произнесет, будут необходимые указания дороги к коттеджу отца. В самом деле, что они могут сказать друг другу, пока папа и Элизабет не убедят Уэстона, что ее нравственный уровень куда выше, чем у большинства? И когда тот принесет ей свои извинения, она будет великодушной и простит его, после чего выбросит из головы весь этот досадный эпизод.

Но стоило ему заговорить, с ленивой небрежностью растягивая слова, как Хэлен усомнилась, что сумеет удержаться от нежелательных сейчас резких ответов.

– Благодарю вас за демонстрацию ног, – равнодушным взглядом он окинул ее фигуру и стройные ноги, безрассудно выставленные напоказ из-за того, что она, не подумав, надела первое, что попало под руку, – шорты, которые носила обычно крайне редко. – Но мне показалось, я ясно дал вам понять, что в подобных вопросах предпочитаю брать инициативу в свои руки. Если я решу, что мне нужен подобный товар, я поставлю вас в известность, а пока что вам не стоит тратить сил даром.

– Вы просто негодяй! – взорвалась Хэлен, вся дрожа от гнева, который все чаще охватывал ее в присутствии Уэстона. Она немедленно вышла бы из машины, но тот уже нажал на акселератор и отъехал от тротуара. Ничего, она еще заставит его раскаяться в этих словах! – Не позволяйте вашему природному самомнению вводить вас в заблуждение. Я не предлагаю вам ровным счетом ничего, мистер Уэстон! – На этот раз гнев ее принял форму ледяного презрения. – Воспользуйтесь возможностью увидеться с моими родными и избавиться от своей странной навязчивой идеи. И мне жаль, если стиль моей одежды оскорбляет вас. Я просто не приняла вас в расчет. Сегодня жарко, а я обычно всегда так одеваюсь, если в свободное время у меня нет важных дел.

Подобный ответ просто не мог не поставить его на место, но почему-то не поставил, так как Уэстон тут же возразил:

– Вы не совсем верно представили ситуацию, мисс Килгерран. Вы пригласили меня, помните? – И как ни в чем не бывало осведомился, в каком направлении ехать дальше, так как они остановились у перекрестка.

Откинувшись на сиденье, Хэлен решила, что больше не раскроет рта до самого дома. Она не видела смысла разубеждать Уэстона в его глубоко укоренившемся заблуждении. Она не станет делать свою порядочность предметом спора, рискуя снова потерять самообладание, и с этого момента отвечала ему только тогда, когда он спрашивал ее о дороге.

Было уже восемь, когда они остановились у коттеджа. Вряд ли она увидит малышей, подумала девушка: в это время они обычно крепко спят в своих кроватках. Но это и к лучшему. В их присутствии серьезный разговор невозможен.

Но дети еще не спали. Когда Хэлен вышла из машины и остановилась у калитки, поджидая Уэстона, то услышала доносившийся из дома топот маленьких ножек и пронзительный визг. Ее сердце радостно дрогнуло – увидеть малышей среди недели было все равно что получить неожиданный подарок; но оно тут же снова упало, потому что присутствие Уэстона действовало на нее более чем угнетающе.

Не успели они пройти и половину расстояния до крыльца, как в дверях появился отец в спортивном костюме и с выражением такого радостного удивления на лице, что даже Уэстон не мог бы усомниться в его искренности.

Днем Хэлен некоторое время колебалась, не следует ли позвонить отцу и предупредить об их приезде, и теперь была рада, что инстинкт заставил ее отказаться от этого намерения. Если бы отец ожидал их появления, то Уэстон немедленно сделал бы вывод, что девушка успела подсказать ему, что необходимо говорить. Как раз такого поведения Уэстон и ждал от нее. Хэлен постоянно ощущала присутствие Виктора, это не давало ей расслабиться, даже когда отец обнял ее. Напряжение буквально сковало ей язык, так что Уэстону пришлось представиться самому, что он и сделал вполне корректно, не упоминая о подозрениях, которые привели его сюда.

– Виктор Уэстон. Ваша дочь и я – коллеги.

Отец тепло пожал протянутую руку, и Хэлен нервно сглотнула комок в горле. Папа слишком прямой и открытый человек, чтобы сразу распознать неискренность. Если бы он только знал, как этот тип злословит в адрес его драгоценной дочери, он счел бы себя оскорбленным до глубины души.

– А вы, видимо, сестра Хэлен? – Виктор взглянул на Элизабет, которая появилась в дверном проеме, держа близнецов на руках. Несмотря на то что волосы у Элизабет были темнее, и цвет глаз иной, фамильное сходство не вызывало сомнений. Странный, пронзительный взгляд гостя, казалось, ничуть не удивил Элизабет, так как ее улыбка осталась приветливой и радушной. Но она, разумеется, и представить себе не могла, что за мысли гнездятся в голове этого «коллеги».

– Простите за беспорядок. – Элизабет кивнула на малышей, которые энергично пытались высвободиться. – Я вернулась домой только сегодня днем, и эти маленькие разбойники слишком перевозбудились.

Билл Килгерран обнял Хэлен за плечи и приветливо улыбнулся гостю:

– Вы заехали только на минутку или останетесь ужинать? Тогда придется немного подождать, пока этих двух молодых людей уговорят наконец лечь спать.

– Я выкупаю их. – Хэлен подхватила малышей и понесла их в дом. Ей вдруг стало абсолютно безразлично, что подумает исполнительный директор «Райта и Грехема» о внезапности, с которой она подключилась к домашним хлопотам. Пусть объясняет это материнским чувством, если ему нравится. Прижимая к себе племянников, девушка решила, что с нее довольно. Пускай Виктор Уэстон сам примет или отклонит приглашение остаться ужинать, смотря по тому, что его больше устраивает, – ей нет до него никакого дела. Кроме того, ее отсутствие побудит его быстрее приступить к расспросам о ее характере, и ей не придется выслушивать все снова.

– Через двадцать минут я принесу молоко, – окликнула ее Элизабет. – Сыграй с ними роль строгой тети, так они тебя скорее послушают.

Даже не удостоив взглядом Уэстона, который внимательно глядел на нее, Хэлен бережно повела детей наверх. Что-что, а уж строгой с двумя очаровательными малышами ей еще никогда не удавалось быть. Купание обычно превращалось в настоящую бурю, и девушка уже видела себя вымокшей насквозь, но зато счастливой и успокоенной, – все ее тревоги остались внизу вместе с подозрительным Уэстоном.

Примерно через полчаса в ванную заглянула Элизабет.

—Я оставила молоко в спальне. Как у вас тут дела?

– Замечательно, – запыхавшаяся Хэлен как раз присыпала тальком розовые тельца. Глазки у детей уже начинали слипаться.

Элизабет одобрительно кивнула и принялась помогать сестре облачать близнецов в пижамки. Затем негромко сообщила:

– Этот твой друг просто потрясающий субъект. Где ты его отыскала? Но об этом позже, мне надо еще столько тебе сказать... – она распрямилась, беря на руки Рики, а Хэлен взяла Робина, который уже засыпал. – Расскажи мне, где вы с ним познакомились и как давно встречаетесь?

– Нам предстоит работать вместе, – нехотя ответила девушка и добавила сухо: – Между нами ничего нет, и он вовсе мне не друг, так что можешь сразу же выбросить все свои фантазии из головы.

– В самом деле? Скажи это кому-нибудь другому, только не мне. Ведь ты еще ни разу не приглашала мужчин домой, чтобы познакомить нас с ними. Думаешь, я совсем дурочка?

Думаю, мысленно согласилась Хэлен, выходя за сестрой из ванной. Все, кто может представить себе, что ее способен увлечь такой холодный, подозрительный и высокомерный тип, как этот негодяй Уэстон, должны быть глупцами, если не окончательно сумасшедшими! Но сейчас не время вдаваться в праздные рассуждения. Девушке не терпелось задать сестре вопрос, но она выждала, пока дети выпили молоко и улеглись. Им недавно купили отдельные кроватки, и теперь три кровати – их и Элизабет – занимали большую часть комнаты. Хэлен знала, что сестра мечтает накопить денег на пристройку к коттеджу, чтобы получить лишнюю спальню вверху и еще одну комнату внизу.

– Ну и что он вам сказал? – спросила она, понижая голос.

Робин уже крепко спал, а Рики вот-вот последует примеру брата.

– А что он нам особенного мог сказать? – Элизабет вопросительно приподняла бровь. – Мы просто беседовали. Папе он определенно понравился – с ним вообще чувствуешь себя легко, но это ты и сама знаешь. – Она улыбнулась Хэлен многозначительной улыбкой, от которой той захотелось застонать в голос. – Ты нашла себе на редкость обаятельного мужчину! Он так заинтересованно обо всем расспрашивает – о малышах, о моей будущей работе, а когда я рассказала ему, что недавно получила университетский диплом, то на него это произвело выгодное впечатление.

Она порывисто обняла Хэлен и крепко прижала ее к себе.

– Я, как хорошая сестра, конечно, призналась ему, что не смогла бы ничего добиться без твоей поддержки и без папочкиной помощи. Не могла же я оставить папочку в стороне!

Хэлен слабо улыбнулась. Разумеется, можно было догадаться, что Уэстон сразу возьмет быка за рога, но бросать обвинения напрямик – это не в его стиле. Он просто-напросто пустил в ход свое обаяние, которое ей, Хэлен, еще не пришлось испытать на себе, и позволил ее ничего не подозревавшим родным самим говорить на всевозможные темы.

Хэлен знала, что Уэстон умен и может быть жестоким. Но она не предвидела, что тот станет использовать свое обаяние в корыстных целях. Она внезапно вздрогнула, и Элизабет сказала:

– Ты вся промокла. Когда вы с близнецами собираетесь вместе, ты ведешь себя так, словно ничуть не старше их. Переоденься во что-нибудь из моего.

– Не надо, – покачала головой девушка. Она сама виновата, что вымокла с головы до ног. Но шорты и тенниска скоро высохнут. Ей вдруг захотелось домой, в свою комнату в цоколе. Ничего, если Дженни станет развлекать своего Генри в комнате по соседству или Томас со Сьюзен наверху примутся наслаждаться уединением. Теперь ей так хотелось уехать! Но она обречена находиться в обществе Уэстона до тех пор, пока тот не отвезет ее назад и не высадит у дома... – Пойду пройдусь вокруг дома, чтобы быстрее высохнуть, пока вы кончаете готовить ужин. Если, конечно, мы ужинаем с вами...

– Разумеется, вы ужинаете с нами. Виктор сказал, что будет очень рад.

Хэлен услышала это без всякого удовольствия. Может быть, Уэстон и рад продлить ее мучения, но она-то совсем не рада. И хотя можно было уже расслабиться, она все-таки не могла избавиться от напряжения. Хэлен хотела незаметно выскользнуть из дома через заднюю дверь, но нашла там отца вместе с Уэстоном. Отец размешивал ложкой густой ароматный соус, а Уэстон, без пиджака, в черной шелковой рубашке, заправленной в светло-коричневые брюки, добавлял пасты в кипяток. Раньше Хэлен не могла бы представить его за таким домашним занятием. А взгляд, которым он посмотрел на нее, сразу лишил ее присутствия духа и заставил вспомнить о неприкрытых ногах и насквозь промокшей тенниске... Она почувствовала, что должна спрятаться от его взгляда, который заставлял ее думать о своем теле так, как она никогда прежде не думала, и который будил в ее душе непонятные чувства...

– Ты, кажется, ныряла в ванну вместе с малышами? – широко улыбнувшись, спросил отец. – У моей старшей дочки удивительный характер, Виктор, вам еще предстоит узнать это. Заговорите с ней о статьях дохода и курсе акций, и она ответит вам на любой вопрос с точностью компьютера. Оставьте ее с детьми минут на десять, и она тут же превратится в ребенка.

Девушка с тревогой отметила ироническую улыбку, промелькнувшую на лице Уэстона, и пронзительный стальной блеск его серых глаз, полуприкрытых тяжелыми веками. Ее даже охватила досада на отца – зачем он привлекает внимание к ее неопрятной внешности и к ее способности утрачивать иногда благоразумие и хладнокровие! Конечно, глупо переживать из-за этих безобидных слов! Но что, если они снова разбудят его сомнения? Только в играх с племянниками Хэлен позволяла себе полностью раскрепощаться. Она любила возиться с ними и баловать их, может быть, потому, что ей самой не хватало этого в детстве. Но Уэстон способен все перевернуть с ног на голову, он истолкует ее склонность к буйным играм по-своему. Ведь сам Виктор наверняка ни разу в жизни не совершал безумств, ни разу не испытывал подлинного душевного волнения. Все человеческое определенно было ему чуждо!

Назад к карточке книги "Услышь свое сердце"