Текст книги "Германский Генеральный штаб. История и структура. 1657-1945"

Автор книги: Вальтер Гёрлиц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

IV

В последние месяцы 1916 года Генеральный штаб доказал, что ему нет равных в применении традиционной тактики открытой войны. Требовалось выбить Румынию из войны. Фалькенхайн и Макензен блестяще решили эту задачу. 6 декабря Макензен въехал в Бухарест на белом коне. Остатки румынской армии были оттеснены в Бессарабию. Фалькенхайн тут же отправился в Палестину в сопровождении человека, однажды сыгравшего значительную роль в германских делах, Франца фон Папена, майора Генерального штаба и бывшего военного атташе в Вашингтоне. Однако Гинденбург отчетливо понимал, что это всего лишь частичные успехи. В своих воспоминаниях он счел возможным подчеркнуть, что единственное, в чем преуспели центральные державы, так это в устранении противника в лице Монтенегро (Черногория). Вражеское кольцо пока не было полностью разбито, но бельгийскую армию удалось оттеснить за Изер, сербскую – на остров Корфу, а румынскую – в Бессарабию.

В стратегическом отношении 1917 год был посвящен обороне, «оперативному застою», как назвал его Сект, и это несмотря на то, что в начале года в России вспыхнула революция. На западе Людендорф применил новую тактику активной обороны, что привело к значительному снижению потерь.

Теперь, когда в войну вступила Америка, требовалось срочно добиться благоприятного решения до появления американской армии, которая решит исход дела. А для того, чтобы добиться этого, необходимо покончить с позиционной войной. Каким образом? Людендорф не видел никакого другого способа, как только использование тактики прорыва.

Но на самом деле имелось готовое средство. В 1916 году Британия стала использовать на полях сражений бронированные машины на гусеничном ходу, оборудованные пулеметами, которые впоследствии получили название «танки». Они были разработаны для разрушения траншей и заграждений из колючей проволоки и могли медленно двигаться по ландшафту, словно гигантские черепахи, и в определенных пределах, бесспорно, достигали цели.

В прусской армии, которую всегда отличала инертность в отношении внедрения технических новшеств, никто не разглядел потенциальных возможностей этого нового оружия. Гинденбург вообще заявил, что германская пехота может спокойно обойтись без этих нововведений. Единственно, были разработаны противотанковые орудия, способные пробить танковую броню.

Только полковник Бауэр оценил значение нового оружия и отдал распоряжение заняться конструированием германской модели. В мае 1917 года экспериментальный танк был продемонстрирован представителям Верховного командования, которые высказали недовольство представленным образцом. Только осенью прусское военное министерство нерешительно отдало распоряжение о конструировании тяжелых танков типа «A7V», в то время как полковник Бауэр по собственной инициативе дал указание Круппу подготовить производство для выпуска легких, быстроходных моделей. В это время Франция и Британия уже приступили к массовому производству танков. Однако в Германии это оказалось невозможным, поскольку из-за нехватки сырья под угрозой находилось производство аэропланов и грузовиков. Наконец в 1918 году на поле боя появились девять германских танковых соединений, оснащенных главным образом не «A7V», а захваченными британскими танками.

Однако весной 1917 года сложилась ситуация, при которой у одной стороны вообще не было танков, а другая еще не научилась использовать то, что имела, поэтому обе стороны зачарованно смотрели на фортификационные сооружения противной стороны, безуспешно отыскивая места возможного прорыва. В апреле генерал Нивель, преемник Жоффра, пытаясь прорвать германский фронт в районе Реймса, предпринял последнее усилие, сконцентрировав огромное количество артиллерии для нанесения мощного удара. Благодаря операции «Alberich» (Альберих, предводитель нибелунгов. – Примеч. пер.) германская армия спокойно отошла на линию Зигфрида (известную британцам как линия Гинденбурга) и, с учетом удивительной небрежности к сохранению операции в тайне, которую проявил Нивель, удалось частично предупредить французскую атаку; остальное сделала гибкая система защиты Людендорфа. Наступление захлебнулось, приведя к катастрофическим последствиям. Наступательная сила французской пехоты была подавлена. Более чем в шестнадцати армейских корпусах поднялись мятежи. Правда, правительству Клемансо удалось восстановить нарушенное равновесие.

В конце лета британцы, в свою очередь, предприняли нападение en masse [14]14
  Во множестве ( фр.).


[Закрыть]на германские базы в Зеебрюгге и Остенде. Эта атака также привела к бессмысленному кровопролитию и парализовала наступательную силу Британии. Германская пехота оставалась хозяйкой на поле боя до тех пор, пока превосходство не подверглось сомнению в Камбре, поскольку там были впервые правильно и в нужном количестве использованы танки.

V

Тем временем большевистские агенты, которых Людендорф обдуманно внедрил в Россию, захватили власть. Жестокая экономическая блокада заставила правящие круги Германии перейти на строгое нормирование продовольствия. Однако перспектива голода оставалась. Перед Германией маячил призрак революции. Поскольку ситуация с продовольствием ухудшалась день ото дня, Людендорф пришел к убеждению, что спасти империю можно только путем овладения значительными территориями на востоке. Большевистские лидеры, заявившие, что готовы к переговорам, были попросту ошарашены, когда узнали о территориальных притязаниях высшего командования. Литва, Курляндия, Эстония, Польша и Украина должны были теперь относиться к сфере влияния Германии.

Несмотря на жесткие условия, Людендорфу удалось нейтрализовать Россию и благодаря этому перебросить значительные силы на запад. Но тут возникли новые проблемы. Осенью того же года Ветцель завел разговор о выводе из войны Италии, самой слабой из противников. Хотя предпринятая операция привела к разгрому Италии в Капоретто, успех не развили. Людендорфу даже не пришло в голову, что вторичный театр военных действий может иметь решающее значение.

Мирные переговоры с большевиками определенным образом сказались на отношениях между правительством и Генеральным штабом. Михелис, до некоторой степени выдвиженец Генерального штаба на должность канцлера, не справился с поставленной задачей. Высшему командованию был официально представлен граф Гертлинг, его преемник. Памятуя о печальном опыте с Михелисом, Людендорф предпочел не предлагать собственную кандидатуру. Находясь у власти, Гертлинг поднял вопрос о политическом приоритете в решении государственных проблем. В результате Гинденбург и Людендорф на брестских мирных переговорах должны были довольствоваться ролью консультантов.

Их советы заметно отличались от идей Секта, который был наверняка более дальновиден, чем Людендорф. Сект видел в России потенциального союзника на втором этапе большой мировой войны и стремился к установлению политики взаимопонимания на востоке.

Позиция Людендорфа представляла резкий контраст позиции Гронера, который еще в 1916 году возлагал надежды на политику реституции и считал, что она поможет Германии в разрешении наиболее важных вопросов. Однако Гронер поступил довольно опрометчиво, решив высказать свои соображения в присутствии угольного магната Г. Стиннеса, который настоял на снятии Гронера.

Наконец Брест-Литовский договор был подписан. Одновременно были предприняты новые отчаянные попытки на Балтике, в Финляндии и на Украине. Основной упор делался на захват сырьевых территорий юга России. На Украине и в Грузии были сформированы марионеточные правительства, состоящие главным образом из крайне реакционных в отношении старого режима элементов.

VI

На Ближнем Востоке разыгрывалась своего рода прелюдия перед окончательным разгромом Турции. Смешанная британо-индийская армия заняла Багдад. Сирийско-палестинский фронт дрогнул под ударами англичан. В декабре Сект был прикомандирован к высшему командованию Турции – типичный пример игр больших штабных начальников. По крайней мере, в теории ведущий эксперт такого уровня по значимости приравнивался к целой армии.

В Константинополе Сект работал с майором Кестрингом, капитаном Фишером и капитаном Шунке, компетентными офицерами, сыгравшими в будущем важную роль. Один из честолюбивых замыслов, вынашиваемых Сектом, заключался в наступлении через Персию с целью возвращения Месопотамии. Другой был связан с вторжением на Кавказ. Однако эти планы не имели под собой прочной основы; не только вооруженные силы, но вся государственная система была уже не в состоянии справиться с увеличивающимся напряжением.

В 1917 году были зафиксированы первые случаи неповиновения экипажей кораблей, не занятых в военных действиях. Вернувшиеся из России германские военнопленные подняли мятеж, узнав, что их собираются отправить на Западный фронт. Участились случаи дезертирства, в военной промышленности произошел ряд крупномасштабных забастовок. Людендорф требовал принятия жестких мер, хотя отправку забастовщиков на фронт вряд ли можно отнести к удачным идеям. Фронт и так кишел революционными агитаторами. Кроме того, рассматривая отправку на фронт как способ наказания, Людендорф тем самым наносил оскорбление тем, кто находился на фронте. Шарнхорст заявлял, что служение родине является делом чести, но по-прежнему это было только в теории.

VII

Несмотря на все превратности судьбы, Германия продолжала планировать наступление. Франция и Британия осознали, сколь бессмысленно биться головой об стену. Они решили дождаться прихода американцев и только тогда переходить в наступление. Со своей стороны Людендорф с возросшей решимостью обратился к «стратегии Буффало», тогда как лишенный воображения Фош планировал осуществлять серию непрерывных фронтальных атак. Он доказывал, что с появлением американских дивизий против Германии будет играть фактор численности и пропадет последняя надежда на победу. Следует собрать все силы для нанесения одного мощного удара, который разорвет вражеский фронт. Он даже рассматривал идею о концентрации австрийских, болгарских и турецких дивизий во Франции, но из этого ничего не вышло.

До осени 1917 года Генеральный штаб вынашивал идею «большого сражения». Да, замысел Ветцеля обернулся поражением Италии, но, по мнению Людендорфа, только наступление в наиболее укрепленной части фронта придаст необходимый вес военному успеху. «Большое сражение» на западе было последней возможностью Людендорфа. Он заявил императору, что гарантирует успех. Людендорф, Гинденбург и Ветцель были уверены, что военное наступление будет сопровождаться дипломатическим прорывом. Еще со времен кризиса 1916-го и 1917 годов в Париже и Лондоне были круги, готовые к переговорам. Однако из дипломатического наступления ничего не вышло; не существовало ни по-настоящему тесного сотрудничества между высшим командованием и министерством иностранных дел, ни взаимопонимания между Кюльманом и Людендорфом.

Но военное наступление страдало от куда более серьезных факторов, чем отсутствие дипломатической поддержки. Людендорф отказывался осознать, что четыре года страшных испытаний не могли самым серьезным образом не отразиться на армии. Людендорф превратился в типичного кабинетного генерала, который, сидя за столом, руководил операциями. Он уже не мог оценить, что можно сделать, а что нет. Можно все, если отдавать приказы на повышенных тонах и рявкать на подчиненных.

После рассмотрения различных вариантов Людендорф в конечном итоге принял решение начать наступление с двух сторон на Сен-Кантен и нанести удар по Амьену, где сосредоточились французские и британские армии. Если прорыв удастся, станет возможным отбросить британскую армию к Ла-Маншу.

В начале 1918 года началась подготовка армии и артиллерии, предназначенных для наступления. Удалось сконцентрировать около 7 тысяч легких и тяжелых орудий для проведения артиллерийской подготовки. Наконец ранним утром 21 марта с оглушительного грохота орудий началась «операция «Михаэль».

Атакующие прорвали британские укрепления. 5-я британская армия была разбита. К сожалению, немцы не воспользовались танками, которые в данном случае могли оказать существенную помощь. И хотя казалось, что Амьен практически окружен немцами, не удалось добиться выполнения задачи первого дня наступления: осуществить тактический прорыв и захватить артиллерийские позиции британцев. В последующие дни наступление германской армии развивалось медленно и шло не в глубь, а поперек. В результате фронт, по которому теснили противника, увеличился с семидесяти до ста сорока километров, а то и больше. Примерно девяносто дивизий, вброшенных в плавильный тигель этой страшной битвы, не добились решающего исхода. К 4 апреля пехота обогнала артиллерию и вспомогательные службы, но силы ее истощились. Наступление захлебнулось. «Человек всегда все делает по частям», – написал Гинденбург в воспоминаниях.

VIII

9 апреля Людендорф приступил ко второму акту драмы, начал наступление на этот раз между Армантьером и Ле-Бассе. Основной удар был нанесен по двум португальским дивизиям, входящим в состав 1-й британской армии и ранее не принимавшим участия в боевых действиях. Превосходящая по численности германская армия хлынула в образовавшуюся брешь, но к 25 апреля наступление вновь захлебнулось. Потери немцев на тридцать процентов превышали потери союзников, и уже появились скептики, вроде генерала фон Лоссберга, начальника штаба 4-й армии, высказавшие сомнения относительно окончательного исхода. Получалось, что бессмысленно проливается кровь, что все действия противоречат истинному духу искусства ведения войны.

Однако Людендорф отчаянно стремился прорвать вражескую линию и обеспечить свободу маневра. Итак, наступил третий акт драмы. Этот акт состоял из отвлекающего наступления на активно сопротивляющийся Шменде-Дам, чтобы затем возобновить операции против британских армий во Фландрии. Третье германское наступление, вместившее усилия огромной армии и артиллерии, увенчалось взятием Суасона, и германские войска опять подошли к роковым водам Марны, оказавшись в семидесяти километрах от Парижа у Шато-Тьерри. Над французской столицей появилась германские аэропланы. Париж подвергся артиллерийским обстрелам. 5 июня, уже в третий раз, германское наступление было остановлено. Примерно в то же время генерал фон Куль заявил, что нехватка танков может оказать решающее значение.

Приблизительно в это же время полковник фон Гефтен, начальник внешнеполитического отдела Верховного командования (офицер связи между Генеральным штабом и министерством иностранных дел), вновь вернулся к идее о политическом наступлении. Он предложил начать пропагандистскую кампанию с помощью людей, занимающих видное положение в общественной жизни страны, которые смогли бы представить Германию как защитника западных государств от большевистского Востока. Он надеялся, что таким образом удастся сохранить завоеванные территории в Восточной Европе. Однако к тому моменту отношения между Верховным командованием и министерством иностранных дел совсем разладились. Людендорф с подозрением относился к пацифистским настроениям Кюльмана, статс-секретаря министерства иностранных дел. Безропотно сидящий в штабе император жаловался, что Верховное командование, рейхстаг и канцлер тянут его в разные стороны. Кюльман ясно видел, что основа любого движения к миру заключается в проявлении готовности восстановить независимость Бельгии. Людендорф утверждает, что в период с мая по июнь он убеждал министерство иностранных дел выступить с примирительным заявлением в отношении Бельгии; его последующие действия явно опровергают это утверждение. 24 июня Кюльман заявил в рейхстаге, что, столкнувшись с существующей вражеской коалицией, «войну нельзя закончить чисто военными средствами, без всяких дипломатических переговоров». Людендорф пришел в ярость. Подобное заявление, по его мнению, был сродни пораженчеству. Вместе с Гинденбургом они потребовали отставки Кюльмана. Новым статс-секретарем стал адмирал фон Гинце, военный представитель в Санкт-Петербурге. Людендорф все еще верил, что Англию стоит выслушать только в том случае, если она по собственной воле обратится к Германии.

В этот период дела на домашнем фронте шли все хуже и хуже. Германия голодала, а партия Тирпица и Каппа (Vaterlandspartei), высказывая неуместные замечания, что война продолжается с целью удовлетворить аппетиты капиталистов, еще сильнее обостряла обстановку. У Людендорфа возникли очередные проблемы. Страшные бои во Франции исчерпали германские резервы. Требования Людендорфа о немедленном призыве в армию двухсот тысяч человек оказались тщетны.

IX

15 июля Людендорф отдал приказ о наступлении на Реймс, на этот раз с двух сторон силами двух тысяч батарей и сорока семи дивизий. Цель: отвести формирования врага от Фландрии, где опять планировалось мощное германское наступление. Информация о германских планах попала к врагам. 18 июля Фош, незадолго до этого назначенный командующим всеми франко-британскими силами, нанес танковый контрудар по германской армии в районе леса Виллер-Коттерэ и отбросил германскую армию на сорок пять километров. Десять германских дивизий были полностью уничтожены. Фактически Людендорф отдал приказ об отступлении еще 17 июня. Французы развивали успех под аккомпанемент тяжелых арьергардных боев, продолжавшихся до августа. Гинденбург уже понимал, что произойдет дальше. Он писал жене, что, если война будет проиграна, в этом нет его вины. Вина ляжет на родину, которая не смогла передать необходимый боевой настрой своим гражданам. Он не считал, что голод может служить достаточным оправданием. Как и Людендорф, Гинденбург полностью потерял связь с реальностью.

8 августа 4-я британская армия перешла в наступление на фронте между Альбером и Морейлем. В состав наступательной группировки были включены шестьсот тяжелых и средних танков. В боевой готовности находилась кавалерия. Порядка шести германских дивизий были попросту смяты. Это было начало конца. Отступающая пехота встречала подходящие резервы криками «Штрейкбрехеры!», это означало протест отчаявшихся людей, потерявших остатки последних сил. Теперь германское командование отказалось от наступательных действий и приняло решение перейти к обороне. Германские дивизии, хотя все еще вели упорное сопротивление, неуклонно отступали к Бельгии. По признанию Людендорфа, 8 августа 1918 года являлось самым черным днем германской армии в истории мировой войны. В этот день пришло осознание, что война проиграна. Армия должна любой ценой получить передышку, добиться перемирия, чтобы восстановить подорванную мощь. 13 августа в Спа состоялось заседание совета под председательством Вильгельма II, на котором присутствовали Гинденбург, Людендорф, Гертлинг и Гинце. Людендорф предложил продолжать оказывать решительное сопротивление и удерживаться у Бельгии. Гинденбург соглашался неофициально позондировать почву о проведении мирных переговоров, но не более того. Пока не улучшится военная ситуация, считал он, не должно идти речи об официальном предложении мира. Однако они оба согласились с предложением императора начать мирные переговоры через нидерландскую королеву или испанского короля.

Поскольку Людендорф относился к той категории людей, которые видят цель войны только в полном уничтожении врага, он легко мог представить, какие мирные условия будут навязаны Германии, а потому хотел заставить армию и народ сделать последнее, колоссальное усилие. Вся беда заключалась в том, что массы больше не желали подчиняться. Народ жаждал мира. Людендорф был готов сотрудничать даже с социал-демократами, только бы они подняли массы на последний бой. Ни Людендорф, ни Гинденбург все еще не понимали, что больше не властны над ситуацией. Теперь ими управляли силы, доселе им неизвестные.

X

Теперь Людендорф отказался от гибкой защиты в пользу лозунга «Стоять, где стоим», но после августовских событий враг доказал абсурдность этого призыва. Французы перешли в наступление в направлении на Шони, а британцы – в направлении на Бапом. В обоих направлениях использовалось большое количество танков и, несмотря на отсутствие какого-либо плана танковой атаки, наступление увенчалось успехом. В сентябре впервые предприняли атаку американцы, и Людендорф спешно приступил к строительству укрепленных позиций на Маасе и Рейне, одновременно приводя в порядок крепости Эльзаса и Лотарингии. На протяжении всего этого времени широкие масштабы приняли дезертирство и сдача солдат в плен, тем не менее старые, закаленные в боях дивизии не могли не вызывать уважения британских генералов, многие из которых понимали, что до окончательной победы остался год, максимум два.

В то время как Западный фронт продолжал удерживаться, маршал д'Эсперэ прорвал салоникский фронт. 15 сентября взбунтовалась болгарская армия. В тот же день австрийский император выступил с предложением о перемирии. 25 сентября с таким же предложением выступила Болгария. Сект, начальник штаба турецкой армии, все еще верил в возможность заключения «Губертусбургского мира» (завершил Семилетнюю войну 1756–1763 годов. Подписан в замке Губертусбург), благодаря которому мог быть восстановлен status quo [15]15
  Существующее положение ( лат.).


[Закрыть]. Сект поднял голос за взаимопонимание с существующим правительством России, но, как и Гинденбург, Сект больше был не властен над происходящим.

Пессимистическая волна накрыла Верховное главнокомандование после получения известий с Балкан. Внезапно показалось, что Людендорф, по крайней мере на какой-то момент, потерял самообладание. Он потребовал немедленно заключить перемирие. Гинденбург настаивал на необходимости удержать в своих руках месторождения железной руды в Лонгви, но Людендорф с некоторой горячностью объяснил ему, что время ушло. На этом этапе Людендорф был готов рассматривать программу мирного урегулирования, известную как «Четырнадцать пунктов Вильсона». Программа не только предусматривала независимость малых народов, но и «свободу торговли», «свободу морей». Теперь Людендорф окончательно примкнул к армии политических деятелей. Он все еще верил, что переговоры помогут сохранить завоеванные восточные территории. Однако военные действия были прерваны. Предложение о бомбардировке с воздуха Лондона и Парижа отклонили; слишком уж подавляющим было превосходство союзников в воздухе. Поскольку Людендорф и Гинденбург считали несовместимым с их кодексом чести просить о перемирии, объясняться с рейхстагом был отправлен майор фон дер Иппенбург, который должен был сообщить о возможном крушении планов на западе.

Гертлинг был отослан в отставку, и император заменил его принцем Максом фон Баденом, имевшим репутацию либерала и пацифиста. Теперь Людендорф требовал, не теряя времени, начать переговоры о перемирии, поскольку на западе все может рухнуть в любой момент. Фоном шло огромное сражение. Британцы захватили морские базы на берегу Ла-Манша. В Восточной Франции уверенно развивалось франко-американское наступление. Макензен получил строгий приказ удерживать Румынию и ее богатые нефтяные месторождения, но едва ли это было выполнимо, когда генерал д'Эсперэ вступил в Белград.

Наконец в конце октября после обмена нотами президент Вильсон озвучил свои условия. Фактически, требование полной капитуляции. Это было уж слишком для Людендорфа; в обращении к армии за подписью Гинденбурга эти условия были названы неприемлемыми. Новый канцлер посчитал, что документ дезавуирует его власть. В результате Людендорф написал прошение об отставке. Император принял Людендорфа в Берлине и объяснил, что он должен рассматривать свою отставку как милость, поскольку должен теперь восстановить империю с помощью социал-демократов. Людендорф вновь, теперь уже устно, попросил об отставке, и император кивнул. Глубоко оскорбленный, но с высоко поднятой головой, Людендорф вернулся в Спа, чтобы попрощаться с сослуживцами.

Людендорф ушел, но Гинденбург остался. После отмены обращения к армии Гинденбург пришел к выводу, что с этого момента все переговоры о перемирии должны быть полностью возложены на правительство, и запретил Верховному командованию иметь к ним хоть какое-то отношение. Кто угодно может капитулировать, но только не руководство армии.

XI

История отречения императора под давлением американского президента и в преддверии революции рассказывается так часто и настолько подробно, что нет смысла останавливаться на ней в нашем повествовании. Вообще-то уничтожение монархии привело к уничтожению прусской армии, Генерального штаба, военного кабинета и всех других институтов, напрямую зависевших от власти монарха. Но хотя монархия рухнула, армия, приспособившись к новым условиям, сохранила преемственность.

В этот трудный переходный период особенно выделился один человек. В связи с отставкой Людендорфа Генеральный штаб предложил несколько кандидатур на вакантное место. В список претендентов вошли фон Куль, фон Сект, фон Лоссберг и Гронер. До Секта было трудно добраться, поскольку проливы находились в руках союзников. Из оставшихся трех претендентов Гронера, уроженца Южной Германии, усиленно поддерживали демократические партии. Таким образом, новым генерал-квартирмейстером и советником Гинденбурга стал Гронер. Он был первым убежденным демократом, который когда-либо занимал ведущее положение в Генеральном штабе.

Именно Гронер в тот роковой день 9 ноября произнес фразу, ясно показавшую, что наступила новая эпоха. Накануне, 8 ноября, когда во всех главных городах развевались красные флаги и солдаты выбирали солдатские советы по образу русских Советов, генерал фон Линсинген готовился сразиться с берлинскими рабочими. Гронер, чтобы быть готовым ко всяким случайностям, конфиденциально задал два вопроса командующим Западным фронтом.

Вопрос первый: будут ли армии сражаться за императора против родины? В двадцати трех случаях ответы были отрицательные, в пятнадцати случаях неопределенные. Только генерал фон дер Шуленбург, начальник штаба кронпринца, дал положительный ответ. Второй вопрос: согласятся ли войска, чтобы их использовали для подавления подрывной деятельности большевиков? Двенадцать командующих ответили положительно, девятнадцать не смогли дать ответа и восемь ответили отрицательно. Результаты сообщили императору. Что бы сказал Вальдерзе, узнай он, что встал вопрос о солдатском неповиновении? Но Гронер понимал, что на карту поставлено больше чем просто существование монархии. Он думал о Германии и германской армии. На историческом совете 9 ноября Шуленбург опять настаивал на боевых действиях, но Гинденбург не поддержал его. Когда заговорили о внушающей опасение атмосфере в войсках, император напомнил о солдатской присяге на верность. Вот тогда-то Гронер и заявил императору, что в нынешних обстоятельствах это не более чем фикция.

Этими словами он разрушил Пруссию и растоптал прусскую армию. Однако Генеральный штаб не только выстоял, но продолжил свою деятельность. Когда депутат от социал-демократической партии Шейдеман провозгласил в Берлине республику, Генеральный штаб продолжал, словно скала, стоять под руководством таких исполинов, как начальник штаба и генерал-квартирмейстер. Гинденбург твердо придерживался политики отказа от участия в переговорах. Единственным офицером, входившим в делегацию на мирных переговорах, был бывший военный атташе в Париже генерал фон Винтерфельд. Руководитель делегации Эрцбергер, сообразительный, схватывающий все на лету, утверждал, что союзники предпочтут вести переговоры с гражданскими лицами. Этим он оказал Генеральному штабу большую услугу. Оказал ли он услугу государству – уже другой вопрос.

Совершенно ясно, что для штабных офицеров известие об отречении императора в первый момент стало сродни смертельному удару. Сект, являвшийся средоточием всех надежд, узнал об этом в поезде, который вез его из Константинополя домой. Это известие вызвало у бесстрастного, сдержанного человека, каким являлся Сект, слезы. Армия потеряла «королевский щит». С этого момента люди подобные Секту стали подыскивать новый символ и новые атрибуты, чтобы поддержать государство, опорой которого, по мнению офицеров, должны были быть порядок и власть. Вот почему позже генерал фон Рабенау, один из ближайших сотрудников Секта, назвал ноябрьские события «мерзким ноябрьским восстанием»: оно разрушило эти опоры.

Людендорф, поверженный титан, узнал о новостях, находясь в скромном пансионе в Берлине. Он не испытал удивления и почувствовал не печаль, а ярость. Будучи человеком крайне самонадеянным и неспособным к трезвой самооценке, Людендорф, презрев цивилизованные традиции своего времени, стал размышлять о тайной власти евреев, масонов и иезуитов. Его интерес к мистике и всему связанному с ней стал просто патологическим. Он начал писать мемуары, поскольку истинный немец, по его мнению, извлекает уроки из событий прошлого. С присущей ему наглостью Людендорф заявил, что революционеры очень сглупили, позволив ему остаться в живых. Когда подозрительные личности начали слоняться у его дома в Берлине, он предпочел укрыться у одного из шведских друзей.

Незадолго до отъезда Людендорфа посетил английский генерал сэр Малькольм. Людендорф стал осыпать оскорблениями правительство и народ, которые, как он считал, покинули его в беде. Он заявил, что немцы больше не достойны своих воинственных предков. «Вы стараетесь убедить меня, генерал, что вам нанесли предательский удар?» – поинтересовался Малькольм. Людендорф пришел в восторг от подобной постановки вопроса. «Вот именно! – вскричал он. – Они нанесли мне предательский удар. Вот именно, предательский удар!»