Текст книги "Черное солнце (СИ)"

Автор книги: Валерия Минц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

С каждым годом я все больше прислушивалась к беседам взрослых, оттого и их едкие колкие замечания все больше достигали моих ушей. Эстебан же продолжал улыбаться и терпеть ироничные поддевки и, на первый взгляд, безобидные шутки, которые всегда выводили из себя Валентина. Если бы отец не сдерживал сына, семейные обеды закончились бы кровопролитием. И конечно, я закрывала глаза на то, как отец затем, после отбытия гостей, яростно выпускал пар на тренировках. В том числе и на Максимилиане с Валентином.

Имперские традиции празднования осеннего фестиваля урожая разительно отличались от наших. Большие пиршества устраивались исключительно с целью покичиться своим достатком, и уж ни о какой взаимовыручке и сплоченности речи не шло. Наверное, если у какой-то семьи не хватало средств на достойный прием, для столичных жителей это становилось отличным поводом пообсуждать за спиной о ее никчемности.

Клавдия Фелатива высокая, с копной каштановых кучерявых волос везде и всюду старалась быть в центре внимания и уже успела прослыть первой сплетницей нашей группы. Она старалась поддерживать беседу со всеми, общаться с каждым чуть ли не на любые темы, напоминая чем-то блеклую неумелую копию Камиши Десая, который делал то же самое куда искуснее. Извечная навязчивость среднеземки очень часто выдавало за ее напускной доброжелательностью истинное нутро, жадное до любой информации, которую она могла бы использовать.

– Папенька, вот так о ком я говорила, – Клавдия почти за руку тащила меня сквозь толпу к только вошедшему в зал тучному мужчине в кирпично-красном мундире сенатора. – Камилла из Дома Кустодес.

– Кустодес… Очень польщен, – сенатор вежливо наклонился к моей протянутой руке и едва коснулся рукой губами.

Внутри меня передернуло, но внешне я держалась все так же спокойно.

– Вы, кажется, занимаетесь политикой, господин Фелатива?

– Представляю в Сенате интересы Морской Гильдии, – закивал мужчина, разглаживая свои густые темные с проседью усы.

– Гильдии нуждаются в представительстве? – я изобразила удивление и захлопала глазами.

– Конечно, – закивал головой Фелатива. – Гильдии нужны, чтобы помогать ремесленникам, купцам и предпринимателям из разных провинций регулировать их деятельность – передавать заказы, нужные декларации, определять рекомендованную стоимость товара, проверять договора… Ну а мы, сенаторы, уже выслушиваем жалобы и предложения подопечных, отстаиваем их права в суде и определяем компенсации. И все это за небольшую ежегодную плату.

– И в чем же заключается тогда ваши обязанности?

Фелатива довольно заулыбался, словно бы ждал этого вопроса.

– Кто-то же должен докладывать о проблемах моряков нашему благочестивому Императору и его канцелярии. Моя задача – лоббировать интересы моей Гильдии в сенате, добиваться более выгодных условий пошлин, законов, налогов и дополнительных прав.

Я почувствовала себя как на уроке правоведения, и голова невольно начала раскалываться.

– Простите, общественное устройство Империи все еще вызывает у меня…

– Восхищение? – подсказал имперец.

– Скорее недоумение. Все же мне, как жительнице провинции, законы и обычаи Империи кажутся странными. Все было бы проще, если бы каждая провинция могла сама решать свои проблемы. Будь то определение пошлин или, например, содержание собственных гарнизонов.

– Соглашусь, что всем, кто пребывает в наши края, поначалу нелегко приходится. Все же наши законы нацелены в первую очередь на наших граждан. Однако если мы дадим каждой провинции самоуправство, мы снова падем в хаос и войны, царившие в темные средние века, – сенатор сделал странное небрежное движение рукой, и тут же рядом возник склонивший голову слуга с подносом, наполненным закусками и небольшими рюмками с ликерами.

Какое-то время пальцы толстяка трепетали над блюдом, разрываясь между закуской с креветкой и с мясом и сыром. В конце концов он схватил рюмку, залпом опустошил и отправил следом обе закуски одну за другой. На лице расплылась блаженная улыбка.

– М-м-м, вы уже успели отведать наши угощения? Этот год был милостив к нам, урожаи в Набелите и Остании выдались на славу.

– Да, благодарю за ваше гостеприимство и дары. Милостью Императора вашей семье даровано процветание в этом году, – ответила я заранее заученной для такого случая фразой.

Мой взгляд скользнул к длинному столу в дальнем углу зала, заставленного всевозможными яствами, в основном маленькими закусками и напитками. Гости выбирали то, что им по душе не отрываясь от общения, пока учтивые лакеи подносили им все новые и новые блюда на пробу. Подобный формат приема был обычен для столичных раутов, хотя мне это казалось жутко неудобным. Сидеть за столом вместе с гостями было куда более привычно.

Конечно, в Столице важную роль играло умение находить нужные связи, потому и приемы проводились так, чтобы гости не сидели на месте, а постоянно могли общаться друг с другом, как сейчас делали все наши одногруппники и их родители. Ада с мрачным и надменным видом стояла у стола, одним только взглядом сообщая очередному собеседнику, что она думает о нем и его благодарностях ее Дому за очередной урожайный год.

София стояла чуть поодаль, в окружении других сервитуариев. Все они были в одинаковых черных плотных одеяниях и скрывающих лица вуалях, а потому сестру Софию можно было узнать только по ее манерам и статной осанке. Все служители Ордена внимательно следили за происходящим, дабы прием не выходил за рамки приличия. Мужчина рядом с наставницей в очередной раз недовольно покачал головой, глядя, как Ада вежливо выпроваживает очередного собеседника, и что-то недовольно прошептал моей сервитуарии, но та продолжила невозмутимо наблюдать за нами. Ох и успел он уже, наверное, достать ее за этот вечер.

– …А затем я направил этих олухов обратно за декларацией. Подумать только, проделать такой путь из Истфорта в Столицу и даже не узнать, какие документы нужны! – я не сразу поняла, что все это время сенатор рассказывал какую-то историю. Я закивала головой, делая вид, что я так же недовольна незнанием этих несчастных, хотя на самом деле могла им только посочувствовать.

Имперские законы прописывали, наверное, все возможные и невозможные прецеденты, и страшно вообразить, сколько времени на это тратят студенты, выбирающие юриспруденцию в качестве своей специализации. Им ведь полагалось знать все законы наизусть, чтобы в последствии придираться к бедным провинциальным купцам с любимой бюрократической волокитой.

– Да, действительно ужасно, – лишь и смогла выдавить я.

– Прости, Камилла, – Клавдия улыбнулась своей обворожительной ядовитой улыбкой. – Отец любит рассказывать нелепые истории. В Морской Гильдии всегда столько всего происходит. Еще бы, им приходится координировать морские пути всех провинций. Надеюсь, мне удастся пойти по стопам отца и помогать простым людям.

– Вот поэтому я искренне верю в Имперские Истины, – подытожил Фелатива. – Потому что так или иначе мы принесем просвещение в каждый уголок нашего континента. В тот знаменательный день уверен, лицо нашего великодушного Императора тронет улыбка…

– Вы считаете, что мы настолько далеки от Имперских Истин, сенатор? – чуть насмешливо спросила я.

– Ну, мы, граждане, стараемся всеми силами подавать пример остальным регионам, но люди иногда все еще далеки от того идеала, который видится нашему всеблагому Императору. Конечно, благодаря нашим незаменимым сервитуариям, благородные господа из провинций уже с детства знают хотя бы основы нашей государственности, но о простых людях такого не скажешь… Но уверен, что стоит начать продвигать образование и среди среднего и бедного слоев населения, это решит проблемы нашего международного сотрудничества. Особенно это касается торговцев и моряков, которым очень часто приходится общаться с различными структурами Империи. Жаль, что среди членов Морской Гильдии такие интересы еще не так сильно распространены…

– Знание – оружие куда опаснее пороха. В руках безграмотных, что не смогут правильно распорядиться им, знание или незнание может привести к краху культур и свержению империй, – голос позади нас был холоден и резок, словно заточенный клинок из арраканской стали. – Думаю, именно такой урок мы должны извлечь из ошибок наших предков.

Мы вместе с сенатором и Клавдией синхронно обернулись. Незнакомцем, так бесцеремонно влезшим в наш разговор, оказался высоким жилистый мужчина, и одного взгляда на него хватило, чтобы разглядеть в нем военного. Статная прямая осанка, высоко поднятая голова, из-за чего его взгляд казался более властным, расправленные плечи, светло-серый мундир с перевязью. Строгое острое морщинистое лицо обрамляла ухоженная коротко стриженая борода без усов, такая же седая, как и его волосы. Я несколько удивилась – у имперцев было заведено прятать седину, и потому почти все, не только женщины, подкрашивали волосы, чтобы, не приведи Император, кто-то углядел такой признак слабости и немощности, как старость.

– Ах, господин Игнаций!.. – Фелатива заметно занервничал, но почтительно склонил голову перед гвардейцем. – Не знал, что вы тоже приглашены.

– Не удивлен, – холодным тоном констатировал Игнаций. – Думаю, чтобы вы ознакомились со списком приглашенных гостей, там должны быть только владельцы флотов да кораблестроители с моряками… Хотя, думаю, вы уже и так смогли найти того, кто вам нужен.

Я невольно поежилась, когда взгляд Игнация скользнул с сенатора на меня.

– Камилла из дома Кустодес, – представилась я с вежливым поклоном.

– Игнаций Раомос, командующий третьим полком при второй когорте Второго Легиона Имперской гвардии, – представился мужчина, даже не удостоив меня вежливым кивком. – А кто вы такая, мне и так хорошо известно.

– Правда? – с сомнением поинтересовалась я, но тут же спохватилась. – Ах, полагаю, вы тоже знакомы с моим братом?

– Отнюдь, – Игнаций покачал головой. – Я наслышан о вас от моего внука.

Лицо удивленно вытянулось, когда из-за спины показался… Ари. Глядя на них вместе, сразу становилось понятно, кто же является нынешним примером для подражания юноши. Так же, как и семь зим назад, когда Ари пытался быть копией своего отца, теперь он всеми силами пытался походить на своего деда – офицерская прическа, прямая осанка и высоко задранная голова, придающая, как ему, наверное, казалось, устрашающий и надменный вид. От этого парень казался еще более жалким, несуразным чем обычно. Лишь одним он превзошел своего деда – такому взгляду, как у Ари, Игнациус мог только позавидовать.

– Ари Хус – внук полковника Серой гвардии?! – ахнула Клавдия. – Вот так новость! Я и не знала, что ты в родстве с самим Белогривым псом… Ой, простите…

Поняв, что сказала лишнего в присутствии гостя, бледное личико Клавдии тут же побагровело в тон ее платью. Девушка потупила взгляд и сделала шаг назад за спину отца, словно бы ожидая, что тот защитит ее от гнева полковника. Сенатор же и сам выглядел так, будто и сам был не прочь спрятаться за кем-нибудь.

Лишь приподнятая бровь выдала в Игнации его недовольство, однако реакция девушки его, кажется, только позабавила.

– Бросьте, юная госпожа. Думаете, я не знаю, как меня кличут за моей спиной? Увы, возраст возьмет свое как бы мы не старались выиграть схватку со временем, – он провел по волосам, равномерно белым, отливающим серебром в свете масляных ламп. – Не все воины можно выиграть. Впрочем, лучше быть псом, чем трясущейся шавкой, не так ли?

Скрытую угрозу в его голосе не расслышал бы только глухой. Между сенатором и полковником явно были давние разногласия.

– Я тоже не знала, что Ари будет здесь, – дружелюбно сказала я, пытаясь подражать обворожительной улыбке Клавдии. – Он обычно не посещает такие мероприятия. Да и вообще крайне мало рассказывает о себе.

– Что же, рад, что у моего внука хватает мозгов не светится на подобных… приемах. Не хватало еще, чтобы о моей семье пускали нелепые слухи, – промелькнувшую тень улыбки на лице Игнация можно было бы расценить как гордость. – Я боялся, что воспитанный в Нортланде, среди дикарей-северян, из мальчика сделают копию его отца, но моя дочь приложила все силы к тому, чтобы заложить в мальчика Имперские Истины. В молодости, в его годы, Айварс был грозой пьяных разборок и королем красных улиц.

Я заметила, как Ари стиснул кулаки, но даже не подумал прерывать Игнация.

– О, да… Нортлинги с крайней неохотой принимают просвещение, что мы им несем, – поддакнул сенатор, радуясь, что можно увести тему в другое русло. – Крайне суеверный и необразованный народ. Про это я и говорил до того, как вы присоединились к нашей беседе. Ересь и суеверия, что укоренилась в северянах за долгие столетия, нужно искоренять знаниями и поднятием уровня образования.

– Суеверия можно искоренить страхом, либо заменить более приемлемыми суевериями. Сколь бы ни был образован народ, пока им с пеленок твердят, что в горах живут тролли а в лесах – духи, эту веру не уничтожить, зачитав им пару трудов по физике и биологии.

– Так как же, по-вашему, нужно бороться с безграмотностью? – поинтересовалась я.

– Никак. Люди должны знать ровно столько, чтобы они могли платить налоги да продолжать семейное дело.

– Как же! Это ведь противоречит Имперским Истинам! Свет знаний всегда должен озарять путь невеждам, – сенатор чуть было не задохнулся от возмущения.

– Но им не обязательно понимать этот свет, если можно просто идти про проторенному пути вслед за теми, кто идет впереди них?

– Вы говорите о раболепном подчинении, но как же тогда наше общество будет развиваться? Без знаний мы вновь впадем в темные века…

– Темные века были как раз-таки потому, что знаний было много и не все они были правдивы. Каждый был уверен, что знает, как устроен мир, как распоряжаться древними опасными силами, что несли своим последователям. И к чему это привело? К бездумному использованию магии и бесконечным воинам за «истину», которое почти уничтожило нашу цивилизацию. Вот что ждет тех, кто дает доступ к знаниям. Никогда не знаешь, какой безумец ими воспользуется.

– Вы говорите, как и все остальные, – махнул рукой сенатор, не скрывая своего раздражения. – Нужно смотреть на мир прогрессивно. Магии давно нет, а опасные разработки под контролем наших ученых. Что плохого в том, чтобы рассказать крестьянам о правовой системе?

– Потому что каждый оборванец захочет себе права? – пожал плечами Игнаций. – А так и до восстаний не далеко. Такое ощущение, что вы не знакомы ни с одним античным трудом. Ну или хотя бы с книгами средних веков.

– Да что вы! Это ведь опасные книги, они запрещены Орденом.

– Книги не могут нести опасности сами по себе. Опасны лишь идеи, которые они могут закладывать в головы читателей. Вы знаете, что утверждали средневековые ученые? Какие идеи они несли людям? Почитать, так и не поверишь, что такое могли воспринимать всерьез. Но ведь воспринимали. И в богов верили, будто они живые, и в мистику, и маналитами бездумно пользовались, не понимая к чему это может привести.

– Откуда же у вас подобная литература, полковник? – прищурилась я.

– Я любитель собирать разные древние труды. Увлекательное чтиво, знаете ли. О многом заставляет задуматься.

– А я вот считаю, что нужно расширять знания в определенных сферах деятельности, чтобы поднимать общий уровень профессионализма, – возразила я. – Например, в Веасе мы можем делиться опытом в разных областях, чтобы улучшить навыки работников в разных графствах. Будь то военная подготовка, кораблестроение или рыболовный промысел. И будь среди крестьян хотя бы базовое образование, мы могли бы получить больше квалифицированных ремесленников в будущем, что приведет к росту промышленности.

– Но ведь это не логично, – возразил Игнаций. – Какой прок делиться знаниями, если их могут использовать против тебя?

– Точно так же, как Имперская Гвардия не допускает военную подготовку регулярных войск Великих Домов?

Я вновь не заметила, как сказала лишнего, и тут же весь мой запал улетучился. Однако Игнаций был скорее удивлен, нежели зол. Все остальные смотрели на меня если не с ужасом, то с замешательством.

– Госпожа Арелан, как хорошо, что вы оказались недалеко! – вдруг вскрикнул Фелатива в точно такой же добродушной улыбкой, что и в беседе со мной не так давно, и поманил рукой стоящую неподалеку Бьянку.

Девушка держалась на почтительном расстоянии и вряд ли могла услышать нашу напряженную беседу, однако то и дело я ловила ее любопытные взгляды. Не повезло ей попасться на глаза Фелативе именно сейчас, когда сенатор искал любой повод, чтобы хоть как-то закончить острую беседу.

Бьянка робко приблизилась к нам, ее интерес мигом сменился тревогой.

– Такая гостья, как вы – отрада для глаз и честь, – улыбнулся сенатор.

– Д-да, для меня тоже большая честь присутствовать здесь, – пробормотал она и ее тихий голос походил на шепот.

– Напомните, Дом Арелан, кажется, находится в особом статусе в Веасе? Вы занимаете место и в военном флоте, и в торговом?

– Все верно, г-господин Фелатива. М-мой дядя, точнее один из них, адмирал Западного флота, а двоюродный дядя в-возглавляет картель в Торговом флоте под командованием сеньора Фальконе…

– Ах, как удобно, вы и ваши познания могут помочь разрешить нашу дилемму. Видите ли, у нас зашла беседа о важности обмена бесценным опытом между дружественными сторонами. Господа Камилла утверждает, что в Веасе принято обмениваться знаниями касательно смежных областей деятельности Домов. Это и верно так?

– По большей части… П-почти вся промышленности зависит от каждого из Домов, а потому у нас часто отправляют на обучение и обмену знаниями…

Игнацию беседа уже явно наскучила, и тот молча отошел к праздничному столу, где прислуга тут же предложила ему и следующему за ним, словно тень, внуку закуски и напитки.

Я тоже нашла повод улизнуть, тем более что Сенатор переключился на более податливую жертву, и я оставила бедную Бьянку на растерзание его дотошному любопытству. Наверняка он попытается выведать из бедной девушки какие-то полезные сведения, которая поможет Морской Гильдии ввести нужные указы, которые потом можно будет использовать против несговорчивого веасийского Торгового флота.

Бьянка же продолжала выискивать меня взглядом весь вечер. Я ушла рано, так и не дав ей повода завести беседу. Прямо как сейчас. Похоже, мне оставалось только сделать шаг первой.

Как только следующая лекция подошла к концу, группа разделилась. У одной части были практические занятия по искусствоведению в корпусе Изобразительных искусств, другая же часть должна была посетить практикум по литературе и языкам. После обеда группы менялись местами. Мне не повезло попасть в первую группу, но зато мы будем на практикуме вместе с Бьянкой.

Я с содроганием представила, что сейчас придется идти по слякоти, которая за ночь наверняка успела растаять, через двор в большое здание напротив третьего корпуса лектория, в котором мы сейчас находились.

Корпус изобразительных искусств всегда был живым, наполненный негромким переговорами и спорами вперемешку со звуками плавильных печей, металлическим перезвоном и стучащих о камень зубил. Тут студенты, выбравшие для себя стезю живописцев, скульпторов и ювелиров не только проводили занятия, но и изучали процессы производства. На втором этаже, над мастерскими, где плавили металлы и обжигали стекло и керамику, располагались мастерские художников. Небольшие светлые помещения всегда были несколько неопрятными, с расставленными на стеллажах гипсовыми фигурами и слепками со статуй, мольбертами в углу и большой доской, на которой наш преподаватель уже развесил материалы практикума.

На заранее подготовленных карточках мастер Антоний Кефалис, который, на вид, был чуть старше выпускников Академии, объяснял, как правильно смешивать цвета друг с другом чтобы добиваться нужных оттенков. Я слушала его вполуха, наблюдая за Бьянкой, которая была всецело поглощена голосом мастера. Я ухмыльнулась – слушала бы она с таким интересом другие по-настоящему важные лекции, вроде правоведения или истории вместо того, чтобы впитывать в себя всю эту бесполезную чепуху про цвет и композицию.

Когда мастер Кефалис закончил с предварительной теорией, вся наша группа расселась за мольберты. Мастерская заполнилась шумом подготавливаемых к работе инструментов и негромким переговорами между студентами. Мастер утверждал, что настоящее искусство рождается только путями проб, ошибок и обсуждений, ведь каждый мог предложить хорошую идею, а решение проблемы всегда лучше искать общими усилиями. На мой резонный вопрос, как же тогда определить, что будет твоим проявлением индивидуальности, Антоний недовольно процедил, что роль играет не только идея, но и ее воплощение в жизнь – оценивают всегда конечный продукт творческого процесса.

Не сложно было догадаться, что с этим надменным лицемером мы сразу же невзлюбили друг друга. Он назвал меня бесталанной, с чем я даже не стала спорить. Видимо в его мировоззрении подобное считалось ужаснейшим оскорблением, чем в очередной раз только позабавил меня. Радовало, что виделись мы на практикумах по изобразительным искусствам лишь раз в две недели, оттого потерпеть его пару-тройку часов не составляло проблем.

Арелан предпочитала место в дальнем углу мастерской, где обычно сидела в одиночестве, поглощенная процессом и не отвлекаясь на происходящее вокруг до окончания занятия. Однако сегодня я намеренно поставила мольберт рядом, и теперь девушка смотрела на новую соседку с недоумением.

– Привет, – весело поздоровалась я с ней, а потом сразу добавила, пытаясь унять волнение Бьянки. – Не волнуйся, я не стану тебя отвлекать. Сегодня Антоний особенно не в духе, не хочу лишний раз попадаться ему на глаза.

Мои слова немного успокоили девушку, и она кивнула. Ее белокурая коса смешно подпрыгнула и сползла с плеча за спину.

– Хорошо, – сказала она, беря в руки баночки и начиная замешивать из сухого порошка краску.

Какое-то время мы молча делали наброски с поставленными задачами, пока остальные одногруппникам что-то оживленно шушукались. Антоний размеренным шагом переходил от ученика к ученику, задерживаясь, чтобы оценить работу или дать совет что нужно поправить. До дальнего угла, где обосновались мы с веасийкой, он дошел в последнюю очередь. Бьянку мастер Кефалис сдержанно похвалил, отметив ее работу с тоном, как лучшую в классе, и бледное веснушчатое лицо Арелан залилось краской.

Когда очередь дошла до меня, среднеземец лишь неопределенно поджал губы – он всегда так делал, когда был совершенно недоволен работой, но продолжал придерживаться своей излюбленной тактики игнорирования. Я состроила гримасу, стоило ему повернуться спиной.

– Странно, что вы с мастером Кефалисом так сильно не ладите, – негромко сказала Бьянка, когда Антоний вернулся в центр мастерской. – Обычно он очень учтив.

– Думаю, такие «творческие личности» просто не выносят подобных мне, – я хмыкнула без тени расстройства. – Видимо, я напрочь лишена воображения.

– А мне казалось, в детстве ты очень любила фантазировать, – Бьянка сказала это так просто, что от неожиданности я поставила жирную кляксу вместо легкого мазка. Наверное, у меня было такое ошарашенное лицо, когда я повернулась к ней, что девушка тут же стушевалась. – Ой, прости, мне не следовало это говорить…

– Нет, я просто удивилась, что ты помнишь это. Это было так давно.

– Нам было по семь, когда мы виделись в последний раз, – кивнула Бьянка. – Я плохо помню подробности, но в памяти иногда всплывают моменты, когда мы с твоим братом и фрейлиной бегали по вашему замку. Мы во что-то играли, кажется, в разбойников?

– В пиратов, – поправила я, все еще потрясенная. – Мы играли в пиратов.

– Да, точно. Твой брат и фрейлина были кем-то из Кустодес, а мы с тобой изображали пиратов. Не знаю, отчего это воспоминание так сильно у меня засело. Наверное, мне было очень весело. У нас в родном поместье никогда такого не было… – она на миг замолчала. Ее пальцы начали неловко перебирать прядки в кончике косы. – Я уже с месяц ищу повод, чтобы извиниться перед тобой.

– Извиниться? За что?

Я мысленно старалась припомнить хоть что-то, чем меня могла задеть юная виконтесса. Сложно было поверить, что такое невинное создание вообще может кого-то обидеть.

Девушка сделала глубокий вдох, собираясь с силами.

– За тот инцидент. У господина Десая…

– Ох, Бьянка…

Я серьезно посмотрела на бедную девушку. В глаза бросались ее смущение и стыд, но разве она была виновата в том, что учинил этот ублюдок?

– Тебе не за что извиняться.

– Нет, – она помотала головой. – Мне не следовало быть такой податливой и соглашаться на этот к-калям, или как это называлось… Просто все были согласны, и я решила, что иначе… Я даже не думала, что он дает такой эффект…

– Ты… помнишь, что было в тот вечер? – осторожно спросила я у нее.

Ответом на мой вопрос стало покрасневшее до корней светлых волос лицо, которое девушка тут же укрыла в ладонях. Она коротко кивнула.

– Я помню, но не все и очень смутно, урывками, словно бы я смотрела на все со стороны… У меня до сих пор провалы в памяти, и я даже не хочу пытаться вспоминать это. Не знаю, как остальные могут смотреть себе в глаза после всего, но… Ты отказалась. Ты не побоялась пройти против общего мнения. А я нет. И это стало мне хорошим уроком.

Мне страшно было думать, что случилось после того, как я покинула поместье Камиши, но что-то в глубине души говорило мне, что дальнейшее развитие вечера действительно могло обернуться не лучшим образом для молодой девушки.

– Господин Десай как-то воспользовался твоим состоянием?..

– Он… Нет, что ты, – уклончиво ответила девушка. – Господин Камиши бы с нами так не поступил. То была случайность. Ну, что у нас оказалось подмешано то странное вещество. Кажется, это кто-то из набелитов решил так подшутить над нами… Господин Камиши сказал, что эта ситуация может не лучшим образом сказаться на моей репутации, а потому попросил об услуге… А взамен он пресечет любые разговоры, которые могут ползти.

Вот же урод… Конечно, на хрупкую нежную Бьянку легко надавить и получить желаемое. Кто же еще из наших попался на этот крючок? Кого он еще, кроме Бьянки и Каталины, пытался шантажировать?

– Что ты ему пообещала? – голос, как бы я того не хотела, было пропитан праведным гневом.

– Н-ничего такого, просто хотел аудиенции у гранд-ма, когда та прибудет в Столицу…

– Зачем ему встреча с сеньорой Луизой? – я нахмурились. Я-то ожидала что он так же, как и Каталину, попросит шпионить за делами Малого Дома.

Бьянка пожала плечами.

– Я не знаю, о чем они беседовали, но гранд-ма уверила меня, что никаких проблем от этого недоразумения не будет. Это она и надоумила меня извиниться перед тобой. Все же я предстала перед своей маркизой в таком неподобающем виде как… как девушка с красной улицы… Я опозорила нашу семью на глазах у сеньориты из Великого Дома…

– Прекрати. Не говори так.

То были не ее слова, не ее мысли, не ее чувства, а слова ее бабки. Эту старуху я никогда терпеть не могла из-за ее скверного характера. Я сразу представила перед собой суровую и беспощадную Луизу Арелан, которая не скупилась на громкие слова ни для своих оппонентов, ни для своих близких.

Расстроенная Бьянка впилась невидящим взглядом в свой мольберт. Я поняла, что ей уже достаточно сильно укорили за то, в чем сама она была не виновата. То, что у нее не хватило смелости отказаться было слабостью ее характера, но внушать ей вину, да еще и таким подлым способом, играя с ее чувствами…

– Все хорошо, правда, – я попыталась приободрить веасийку улыбкой. – Чтобы ты знала – это Камиши Десай подсыпал валаптис. Набелиты были такими же жертвами в его плане, как и ты, – голубые глаза Бьянки расширились в ужасе от этих слов. – Но я рада, что в итоге все обошлось. Можешь передать сеньоре Луизе, что я не стану распространяться ни о чем, что видела.

– Хорошо… Впрочем, у тебя будет шанс самой сказать это гранд-ма. Она очень настаивала, чтобы бы ты посетила нас во время ее следующего визита, ближе к празднику Единения.

– Это же только через два месяца… Почему же она приглашает заранее?

– Ну, ты же сейчас на слуху у столичной знати. Было бы очень приятно, если бы ты смогла выделить и на нашей семье один день…

– Ой, брось! – я закатила глаза. – Это все надо «благодарить» этого Десая. Из-за него я теперь страдаю от повышенного внимания к своей персоне.

Камиши Десай, как ни странно, не распространил ни единого плохого слуха обо мне или Каталине. Но не упустил возможности усложнить мне жизнь иным способом – он расхвалил меня, да так, что теперь вся столичная интеллигенция жаждала моего общества.

– Разве?.. – Бьянка немного смутилась от того, как открыто я выказывала негатив в сторону Камиши. – Ты ведь из Дома Кустодес, одного из древнейших родов… По мне так это ожидаемо – у нашего региона как-то исторически не очень сложились близкие отношения с Империей… Ну, а земли Кустодес так вообще так далеко от Столицы, что мало кто решается до Мар-де-Сеаля добраться.

– Ну, тут с тобой не поспорить. У нас и вправду редко бывают столичные гости. Все же, кроме как на песчаные скалы, у нас особо не на что смотреть. А уж столичным жителям, которые, по-моему, только всевозможными развлечениями интересуются, наш край может показаться слишком унылым, чтобы тратить на путешествие свое время.

– Столица и вправду может показаться необычной. Хотя мне тут очень нравится. Я каждые выходные провожу в театрах и музеях в Креациуме. Мне кажется, тут надо прожить не один год, чтобы посетить все выставки и мероприятия.

– Смотрю, тебе очень нравится все, что связано с искусством… – заметила я.

– Д-да… Я бы очень хотела стать художником… Но, скорее всего, это так и останется моим увлечением.

– Отчего же? У тебя, на мой взгляд, отлично получается. Хотя я совсем ничего в этом не понимаю. Для меня это какое-то чудо, когда кто-то может смешать пару красок на холсте и получить картину. Или сочинить музыку. Или стих.

– Спасибо. Но я все же наследница Дома, который занимается изготовлением кораблей и торговлей, так что… мне нужно будет следить за своим приданным. А потому гранд-ма очень следит за моей успеваемостью.

– Тебе разве не хочется заниматься тем, к чему у тебя лежит душа?

– Ну, я ведь и так смогу заниматься этим. Для себя, – улыбнулась Бьянка. – Никто же не сможет отнять у меня мольберт, а для меня это главное.

Бьянка вызывала у меня двоякие чувства – такая хрупкая на вид, внутри ее был твердый стержень ее собственных убеждений. И даже она уже знала, чего хочет от жизни, какое бы будущее для нее не определили. Не то, что я…