332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Валерий Иващенко » Вьюжинка » Текст книги (страница 3)
Вьюжинка
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:01

Текст книги "Вьюжинка"


Автор книги: Валерий Иващенко






сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)

– Ой, халтура, – поморщился почтенный волшебник, полюбопытствовав первым результатом своей волшбы, и принялся переделывать.

Вот и оставалось Лену лишь запастись терпением, памятуя одну весьма мудрую, хоть и мало утешающую мысль – всё когда-нибудь заканчивается. Как ни странно, высказывание древних не подвело. И чуть полюбовавшись в зеркале на свою бледно-зелёную страдальческую физиономию под светло-русой шевелюрой, парень брезгливо сплюнул в сторону.

– Не нравится? – озабоченно поинтересовался волшебник, и сразу передумавший возмущаться Лен (а то как пить дать, придётся терпеть опять) поспешил заверить почтенного мастера Бирена, что всё просто замечательно.

Тощий и потёртый кошель с серебром тоже выглядел как-то не очень убедительно. Скорее свидетельством рачительности (если не сказать скупости) хозяина. Но в конце-то концов! Лен прикинул, что купать каждую ночь девочек в эльфском игристом вине ему не придётся, а на постоялые дворы и дорожные расходы вполне хватит, и кивнул. Но одна пришедшая в голову мысль показалась ему дельной – пора озаботиться собственными источниками доходов. Король королём, но никто и никогда не сумел бы убедить парня, будто монарху только и заботы, как кормить мага-недоучку.

– Ладно, мастер Бирен… спасибо – и удачи, – Лен смущённо потоптался на пороге.

Какое-то скомканное вышло прощание. На плечах тёплый плащ, в руке собственноручно сделанный посох, за дверью открыты все пути. А всё же, как-то не по себе. Может, и поэтому ученики недолюбливают всех волшебников, кроме своего учителя?

Дверь с хрустом растворилась в показавшемся ослепительным снеговом сиянии. Заклубились морозные клубы пара, на нос упало несколько шалых снежинок. Лен не слышал, что почтенный волшебник шепнул на прощание, но в спине мягко потеплело, а на душе как-то стало спокойнее.

Поскрипывая выпавшим за ночь снежком, молодой человек вышел наружу и, не оглядываясь, пошёл прочь. Не надо оборачиваться и смотреть назад. Незачем возвращаться в прошлое. Перед тобой будущее, так встреть же его открытыми глазами и вдохни всей грудью!

Вот так вдохнул… Ледяная игла вымахнула из-за леса неслышно, неожиданно. Косо рубанула в самую душу – с тем, чтобы остаться там занозой, кровоточащей раной. Нет, руками её пощупать было нельзя, и даже могучий чародей не приметил бы тут ничего необычного и не смог отразить удар. Однако идущий по обочине заснеженной дороги парень нелепо взметнул руками, крутанулся на месте и осел с побелевшим лицом в придорожную канаву.

Плавают в бездонном эфирном пространстве мирозданья звёзды. Одни круглолицые и добродушные, другие смешливые и весёлые. Попадаются и строго-колючие, ослепляющие блеском своего величия. И нередко бывает, что протягиваются меж ними мостики. Незримые, тонкие и неощутимые, они связывают две бродячие души теми узами, что прочнее иных цепей.

Ах Вьюжинка, Вьюжинка – что же ты с собою сделала, что по той стороне мостика словно ударили ледяной косой Зимней Охотницы? Зачем наложила на себя руки и выгнала на Тропу Теней, по которой путь лишь в одну сторону?…

Лен едва ощущал лицом шершавую колючесть снегового наста. Хоть и заволокло взор серой хмарью, а в разом поплывшей голове едва помещалась пара мыслей, воспитанный прилежным учителем разум пытливо искал выход… нет, слишком уж далеко. Уж почти луну бродил Лен по полуночной окраине королевства, в белизне каждого сугроба замечая лишь взъерошенные волосы Вьюжинки, а в каждом изгибе древесной ветви её гибкий стан. Почти седмицу добираться опять до границы с эльфскими землями – это даже напрямик, тайными и мало кому доступными тропами.

Он взвыл глухо, в бессилии раздирая губы о неподатливую ледяную корку. Как же так? Ну зачем же, небеса?

Однако бледно-голубое небо распогодившейся с утра зимы не ответило. Оно зачем-то качнулось беззвучно, накренилось и мягко, почти неощутимо обрушилось сверху всею своей ватной тяжестью…

ГЛАВА ВТОРАЯ. В СЕРДЦЕ КОРОЛЕВСТВА

Надо же было такому приключиться! Крепкий мужчина с округлой бородкой и серебряной бляхой на полушубке, выдававшей принадлежность к славной купеческой гильдии, вздрогнул от страха и осторожно, краем глаза пригляделся.

Небольшой караван уже почти выбрался из величаво раскинувшихся заснеженных лесов полуночи. Уже попадались окрест лысые пригорки с перелесками, позади остались таинственные края. Предстоял впереди путь до Межень-города, а там последний переход к столице. И надо же было, чтоб здесь, где уже хотелось вздохнуть свободнее да не оглядываться каждый раз от страха на какой-то не тот звук, вывалилась из пущи лесовая тварь!

Огромная, необоримая, она почти не была видна в дрожащем мареве морозного воздуха. Угадывалась лишь по этому да по едва заметно кружившей вокруг небольшой позёмке. Навалится такая погань, ей весь караван так, на одну лапу положить да другою прихлопнуть.

По правде говоря, почтенный купец вовсе не ведал – имелись ли у той твари лапы. Может и вовсе аки дракон земляной. Тятька и старшой брательник, что водили караваны аж в Семиградье, те баяли порой, что больше похоже на здоровенный пупырь. Да и какая разница – встреча с подобными бестиями, что хоронились в лесной чащобе, в любом случае не сулила ничего хорошего…

Он вновь выглянул из-за облучка и краем взгляда приценился к одиноко стоявшей перед взметнувшимся на полнеба и странно замершим вихрем одинокую фигурку с тонким отсюда, как тростиночка, посохом. Странный парень прибился к каравану, непонятный. Молчаливый да какой-то словно пришибленный, но подорожная такая, что и в руки-то брать боязно. Симка-приказчик поначалу всё время базлал втихомолку, что не будет добра от таких попутчиков. А всё ж, пригодился! Лесовая тварь грузно топталась в сомнениях, ворочалась – но тем не менее, никак не отваживалась прыгнуть вперёд и утворить безобразие.

– Давай потихоньку, трогай… – еле слышно выдохнул купец в стылый воздух, приметив, как отведённая назад ладонь парня легонько покачнулась в нужную сторону раз-другой, словно отгребая что-то невидимое.

Что ни говорите, а есть меж людьми какая-то незримая связь, неуловимая даже чародеями! Неведомым образом робкая надежда и даже решимость караванщика передалась и остальным. С негромким хрустом переступили с ноги на ногу обезумевшие от страха битюги, которых удерживали искусные конюхи и опытные возницы. Заскрипели, трогаясь с места, сани обоза. Купец с чувством приложил в бок мальчишке, и тот всем телом накрыл, обнял громыхающий на задке тюк с походным котелком и прочими ложками. Обмяк, растёкся по нём – ни единого звука теперь не доносилось из-под рогожи.

Надо будет мальцу медяк лишний дать – сообразил-то без единого слова! Купец сам на себя рассердился на такую расточительную щедрость. И в то же время, нестерпимо пробирал судорожный, трясучий смех. Уже скрылся за поворотом дороги увал с замершей в незримом противостоянии странной парой, перестало царапать по подвздошью ледяными иголочками безнадёги, а караванщик всё трясся и никак не мог заставить себя подать голос.

– Осади! – наконец сипло отважился он.

Не скрываясь, пошарил в укладке и добыл фляжку. Хоть и не одобрялась оковитая в пути (на привале ещё можно – но так, без чрезмерности), а всё же, тело само знало, что ему сейчас надо. Сделав более чем добрячий глоток, купец шумно хекнул в морозный воздух, передёрнулся всем телом, словно изгоняя из него всякие-разные страсти, и поспешил зажевать мочёным яблоком. Уж больно крепкое зелье выгнал шинкарь в Лесовинке, надо будет как-нибудь ещё наведаться. Да и девки там в шинке вроде ничего, справные и горячие…

Рядом завозился десятник стражи. Воспользовавшись моментом, и себе отхлебнул из хозяйской фляги – но закусил снежком.

– Кому стоим, старшой? – а всё ж, дрогнувший голос выдал и его волнение. – Давай ходу отседова, а?

Купец зыркнул в ответ хмуро, но всё же покачал головой. Не дело оно. Хоть тот парняга и колдун по всем приметам, да как бы не без патента – но не дело худом на добро отвечать. Как ни крути, а прикрыл он собою караван, оборонил.

– Помолчь, а? И без тебя муторно.

Тишина стояла такая, что хотелось взвыть дуриком во всё горло. Взглядом он нашёл старого охотника, коего когда-то порвал медведь. Подлатали мужичонку знахари, но в лес тот больше не совался. Прибился к каравану, такие завсегда нужны. Починить чего, путь разведать или к ужину дичину втихомолку от егерей добыть. А порой раз и тропочку в обход патрулей найти, ежели в грузе есть что-нибудь этакое, не для зоркого ока акцизных чиновников…

– Ерёма, а ну скокни на бугор да глянь, как оно там? И без шума, издали.

Мужик нехотя вздохнул, но всё же спрыгнул с телеги и проворно юркнул прочь с дороги. Вот ведь, старых навыков не забыл – вроде и виден след, если знаешь где смотреть. Но стоит отвести взгляд, как уже и не сыщешь ничего…

– Вертается тот хлопец, а твари не видать! – как ни вслушивался-всматривался почтенный караванщик, а всё же подпрыгнул от неожиданности, когда бывший охотник столь же незаметно вернулся.

Беззлобно саданув того с досады кулаком в рукавице, купец ничего не выражающим взглядом проследил, как неспешно догнавший караван парень в плаще забрался в задние сани, и махнул наконец давно порывающейся то сделать рукой.

– Трогай там, мать твою… и хутчее!

Не раз и не два оглядывался он – уж слыхал, что от твари лесовой так просто не отвяжешься. Тут на амулеты чаровные да волчьи зубы заговорённые надёжа слабая. Но если тот парнишка с посохом колдун, тогда вроде коленкор другой? И даже когда впереди показались запорошенные снегом серые стены Межень-города, купец всё ещё слабо верил в благополучный исход.

И лишь поздно вечером, когда караван наконец определился на задворках ещё дедом опробованного и одобренного постоялого двора, купец вытребовал у хозяина кувшинчик самого лучшего вина да пару серебряных чарок, что только их благородиям дозволялись, и подсел за столик в полутёмном уголке залы, где ухоронился от нескромного ока странный парень.

– Слышь, это, Лен… не знаю я ваших обычаев. Но подобру пришёл, отблагодарить от чистой души.

Парень оторвал от стола взор, поднял многодумную голову, но принял угощение просто, без жеманства. Правда, потом поинтересовался – в каких богов господин купец верует? Тот не видел смысла запираться, тут всё без обману.

– Велерина-заступница да Мерк, что всей торговле на земле покровительствует. А что?

Колдун пространно ответил, что не худо бы в храм их сходить да очистить душу. Есть тут… всякое-разное. Купец завозился, заохал.

– Как не быть? Как раз рядом, я и сам собирался перед сном наведаться, возблагодарить за удачный переход…

Капище Велерины оказалось маленькое, тесноватое, но уютное. Ударило в лица устоявшимся теплом, запахами – а ещё тем, что называют небесное присутствие. Мягкое, кружащее, необидное и лёгкое настолько, что оба запоздалых посетителя против воли улыбнулись разрумянившимися с мороза лицами.

Жрец в розовой мантии выслушал их спокойно. Лишь покачал головой легонько, когда Лен поведал, что тварь та лесовая очень уж сильно оголодала, раз на дорогу вышла.

– Она не ушла бы без… еды. А я перевёл её в сторону, сбил со следа. Там недалеко, в лесной хижине трое обретались, на зиму угнездились перебедовать. Ну, вроде как откупился.

Обряд прошёл как по маслу. Настолько полегчало на душе после восторженной молитвы служителя и караванщика да скупо обронённых нескольких слов колдуна, что алтарь с обретавшимися на нём чашей и кинжалом озарился нежным розовым сиянием.

– Хозяйка не гневается, – сообщил просветлённый жрец, взор которого просиял чистым небесным светом. – Те трое оказались лихими людьми. Двое беглых колодников и при них девка непотребная, с вырванными за воровство ноздрями. Нет на тебе греха, парень. И на тебе, почтенный купец.

Несказанно воспрявший духом хозяин каравана в укромном уголке позвенел чем надо в ладонь служителя – во славу и на благо святой заступницы, и всю обратную дорогу лишь восхищённо крутил головой.

– Надо же, как оно всё добре поворотилось…

Сон упрямо не шёл. Лен всё ворочался с боку на бок, а в голову так и лезла упрямая настороженность лесной твари, усталость изнемогшего на морозе тела, да ещё откуда-то издали просвечивала лукавая улыбка снежноволосой красавицы – да так, что завыть во весь голос хотелось просто нестерпимо.

Рядом тихонько посапывала трактирная девица. Румяная, пышнотелая – отчего-то именно их предпочитали в здешних краях. Вовсе не такая, как стройная и гибкая подобно еловой лапке Вьюжинка. Купец отчего-то упрямо вбил себе в голову, что кроме пригоршни серебра надо отблагодарить молодого колдуна ещё и этим… и Лен вдруг осознал, что если он прилюдно откажется, то оскорбление выйдет первостатейное. Впрочем, уснула она мгновенно, стоило лишь шепнуть что надо и коснуться губами её виска над прядкой светлой курчавинки, и особых хлопот не доставляла.

Впрочем, после мороза живая грелка на всё тело, это не так уж и плохо. Парень прислушался, как между обоими мягко течёт ровное человеческое тепло, и тихо усмехнулся. Надо же, как много значит успокаивающее присутствие рядом всего лишь самки. Дышит тихонько в плечо, неслышно бьёт в тело ток горячей крови и задремавшего естества. Чуть смущает обоняние запахом женского тела, но то так, несерьёзно.

Вьюжинка, Вьюжинка… в какой бездне сейчас кружишься ты в хороводе? Или может, сама Зимняя Охотница взяла тебя в свою свиту? Уж белоснежные волосы безошибочно свидетельствовали – вот-вот в тебе проснётся Сила. Интересно, какая, к чему?

Парень перевернулся на другой бок, отчего мирно дремавшая рядом девица мурлыкнула что-то во сне и плотнее прижалась мягким бесстыжим телом. Оно, конечно, неплохо бы отвлечься да забыться… но не дело это, искать простые пути. Пусть само в душе перегорит, перебродит.

Лен нехотя сосредоточился. Едва видимый в потёмках потолок расплылся на миг, и ответ пришёл тотчас – через полчаса полночь. Нет, надо засыпать! И обращённое на самого себя слабенькое сонное заклятье оказалось последним, что парень помнил из этого длинного и ох какого непростого дня…

Межень-город слабо запомнился Лену. Шумный и грязный, он чем-то напоминал родной Дартхольме. Да вот, не перекрывал всё шум моря, не реяли над ним чайки и солёный воздух. Чужой, как ни крути. Это родной город или село одно-единственное место на земле, особенное. А чужбина вся какая-то одинаково серая.

Не ознаменовался ничем особенным и дальнейший путь. Лен уже особо и не крылся, что умеет многое из того, что не доступно простым людям. Пару раз, когда пришлось ночевать в открытом поле, ставил охранные заклятья, на привалах развлекался тем, что одним лишь прикосновением голой ладони разжигал костёр из сложенных шалашиком промёрзших полешек. Да заставил танцевать на снегу дуриком сунувшуюся к каравану стаю волков с подтянутым от голода брюхом. Потом, правда, смилостивился, отпустил…

– Нет, господин офицер, не стоит чересчур усердствовать, – мягко проговорил он настороженно зыркавшему сержанту стражи.

Впереди и чуть по бокам в хмурое зимнее небо вздымались могучие привратные башни, и поневоле закрадывалось почтение – скольких же сил стоило воздвигнуть эти бастионы и эти стены дикого камня. Столица, великий и страшный Старнбад, уже раскрыла свои ворота перед проделавшими дальнюю дорогу путниками, и лишь тут возникла некая заминка.

Судя по чуть убегавшему воровато взгляду караванщика и его приказчика, что-то такое в грузе определённо имелось. Уж глазу-то ведуна заметно. То ли в Межень-городе ночной порой озаботились чем-то, то ли в пути неприметно загрузились – у торговых людишек свои секреты и хранить их они умеют. Но тем не менее, Лен счёл купца человеком более-менее порядочным. Ну не из тех он подленьких душою, кои во всём ищут лишь сиюминутную выгоду.

Сержант ещё раз хмуро полюбопытствовал бумагами купца. Передёрнулся от нехороших предчувствий, опять посмотрев подорожную со светящейся подписью одного из сильнейших магов королевства. Ход его мыслей предугадать было несложно. Судя по всему, тут какие-то непонятные дела проворачивают либо магики, либо тайная государева служба. Вот уж… не приведи заступники, один раз попадёт к таким твоё имечко и полевой номер – потом до смерти будешь под подозрением. Есть такое болото, вляпаться в которое несложно, да вот обратно хода попросту не существует… и он нехотя вернул бумаги.

– Проезжайте, – процедил сержант и жестом махнул своим укутанным в полушубки поверх доспехов солдатам, замершим вдоль каравана для подробного досмотра – пропустить!

Впрочем, далеко по улице Старнбада караван не уехал. Лен перебрался во вторые от головы сани, в которых восседал сам хозяин, и вовсе не легонько прижал того. Пока что лишь взглядом.

– Да ничего такого, Лен, – с досадой ответствовал охнувший купец, которому за сердце ухватилась незримая ледяная лапа. – Закон, оно дело такое… сегодня один, а завтра глядишь – совсем другой. Но вот поперёк совести своей я никогда не шёл.

В самом деле, ничего особо такого караванщик не предъявил недоверчивому взгляду парня. Немного пряностей да несколько тюков шёлковой ткани – зачем-то при ввозе в столицу именно это облагалось повышенным налогом, так что на такой контрабанде купчина мог изрядно нагреть руки. Это ж не дурманная травка и не амулеты с чёрной аурой, за такое Лен и сам бы пришиб с чистой совестью.

Не приметив более в словах караванщика никакой хитринки, а в его зябко и испуганно подрагивавшей ауре ни тени лукавства или недомолвки, Лен распрощался с попутчиками и вскоре выбросил их из головы.

В самом деле, Старнбад поражал своим величием и размерами. По легендам, некогда бессмертным надоело бесцельно бороздить безбрежный океан первозданного ничто на своей ладье. Вот они и перевернули её кверху брюхом, забросили. И там, где некогда на корме торчало перо руля, и стоит ныне столица людей. Это уж потом плоское корабельное брюхо приросло землями и лесами, горами и ручейками-реками стекающей с него воды. А большой остров на полуночи на самом деле правильнее было бы назвать на старинном наречии, коим ещё пользовались некоторые кланы гномов, Дарт-Хельме. Шлем-со-стрелкой. Видать, кто-то из небожителей и впрямь беззаботно оставил рядом с лодьей свой шелом, на куполе которого потом намыло остров с заведшейся потом на нём плесенью жизни…

– Па-аберегись! – зычный окрик почти над ухом вырвал Лена из его мыслей и заставил прытким зайцем шастнуть в сторону. – Ты чё, дурилка, под лошадей бросаешься?

Всё же, бородатый и весь закутанный в тулуп возница верно оценил взглядом ширину плеч парня и его крепкий посох, коль не осмелился огреть кнутом.

– Я впервые здесь, мил-человек, – скромно отозвался Лен и поинтересовался дорогой в квартал магиков.

Бородач наверху расхохотался зычно, отчего сбоку вновь сорвались в небо успокоившиеся было голуби. Хоть он и оказался на поверку гномом, но не обиделся. Махнул рукой в нужную сторону, сказал что недалече.

– Н-но, залётные! – он бодро огрел фыркающих на морозе паром лошадей, и вихрем умчался прочь.

Какие же здесь, право, шумные и непоседливые люди… и не только. Лен старался особо не пялиться, когда навстречу попался офицер, выряженный, словно так и надо, в щеголеватый, чёрный с золотом мундир. Да ещё и с златоволосой и подозрительно красиво-утончённой дамой под ручку. Украдкой парень оглянулся в их спины, одновременно пошептав кое-что – и натолкнулся на такой себе зеленоглазый смеющийся взгляд в упор. Надо же – и в самом деле эльфка! И не она при офицере, а гвардейский полковник при ней. Вроде как для престижа и охраны.

Высокие и зачастую довольно-таки вычурные здания немного давили, но к такому Лен немного привык ещё в Дартхольме… в бывшем Дартхольме. Эх, там сейчас, небось, одни только закоптелые развалины и остались.

Через сквер с заснеженными ивами и здоровенным памятником какому-то суровому дядечке на вздыбившемся коне и с хорошей булавой в руке Лен попал в квартал ремесленников. А за ним, если тот гном ничего не напутал, уже и волшебники обретаются.

Здесь оказалось вполне привычно и даже как-то успокаивающе. Звенели молотки кузнецов и чеканщиков, тяжко ухал где-то в глубине пресс, одинаковые во всех краях запахи дыма, смолы и свежего дерева поплыли над улицами. Лен даже задержался возле лавки горшечника, залюбовавшись на расписные кувшины и кружки всех мастей. А тарелки с белыми и пёстрыми петухами, а облитые разноцветной глазурью тарелки и тарелюшечки, а подставочки да всякой непонятной формы и назначения штуковины!

– Возьмёшь чего? – весело поинтересовался закутанный в очевидно материн платок черноглазый мальчуган.

Подумав, Лен выбрал себе стоявшую скромно в сторонке совсем простую чашку тёмно-шоколадного цвета, сразу понравившуюся ему своей законченностью и отсутствием аляповатой, резко бросавшейся в глаза росписи. К ней быстро нашёл такое же строгое блюдце из горки.

– По карману ли такое будет, господин хороший? – Лен поднял глаза, и усмотрел рядом с мальцом как бы не папашу того. Плотного, с окладистой бородой и кучерявыми чёрными волосами. Тот приглашающе махнул рукой в сторону более яркого и вызывающего товара.

В самом деле, цена оказалась такая, что заставила призадуматься даже равнодушно относившегося к деньгам ведуна.

– А отчего эти дороже? – поинтересовался он.

Хмыкнув, гончар взял из пальцев парня своё изделие и шмяк! – размашисто врезал по чашке обретавшейся на поясе короткой железной палицей. Против ожидания, посудина ничуть не разлетелась на черепки. Шмяк! – та же процедура произошла и над блюдечком.

– Это сделано из особой глиняной смеси, паря – да ещё всякой полезной магии в неё понапихано столько, что ой-ой. Мы такие с одним гм, волшебником делаем.

Однако Лен не согласился с повторенным предложением купить обычную, в дюжину раз более дешёвую посуду. Но спасибо заступнице, остатков серебра мастера Бирена и полученной от караванщика мзды хватило. А вместо сдачи парень испросил ложечку, подходящую по стилю. Словечко это – стиль – он слыхал от встретившегося как-то в Дартхольме художника, коему он добывал для его красок редкие ингредиенты.

О, во взгляде мастера-гончара даже уважение обозначилось! Он бросил своему мальцу несколько непривычно-гортанных слов на непонятном языке, и тот проворно выудил откуда-то серебряную чайную ложку несколько непривычных очертаний, однако изумительно подошедшую к посуде.

– А что, неплохо, – одобрительно ощерился мастер, приглядевшись к получившемуся зрелищу.

В самом деле, все три вещицы оказались словно по некоему капризу судьбы подходящими друг к дружке. Вон, над ними даже заколыхалось в морозном воздухе искрящееся свежестью облачко. Так что, Лен с лёгким сердцем расстался со всеми деньгами, оставив себе лишь самую мелкую серебряную монетку. Он с лёгким поклоном поблагодарил мастера и его то ли помощника, то ли ученика, и бережно уложил в тощую котомку завёрнутые в тряпицу покупки.

– Спасибо, и пусть вам сопутствует удача, – Лен на прощание легонько поклонился, крепко памятуя о том, что вежливость это далеко не последнее правило хорошего волшебника.

И направился дальше по улице. Диковинки по сторонам попадались всякие, но ввиду невесомости болтавшегося на поясе кошеля парень отнёсся ко всему чисто созерцательно. На пару с толстой купчихой и её щекастым сынишкой он поахал на перекрёстке над зрелищем даже зимой работавшего фонтана, вода из которого била несколькими струями. А на пути вниз стекала по всяким желобкам и планкам, порождая весёлые звонкие звуки да попутно заставляя двигаться и кружиться дюжину фигурок и вертушек.

– Чудеса, однако, – прикинул Лен. – Это ж сколько магии надо, чтоб протолкать столько воды?

Но мастер-башмачник на углу, умудрившись не выронить зажатую уголком рта полудюжину воронёных гвоздиков, весело заметил – никакой магии, парень! Насос, мол, водонапорная башня с подогревом в ближнем доме, и все дела. Немного дороговато, зато красиво и магикам в пику.

При упоминании о последних Лен спохватился. В самом-то деле, уж вечер вон он, на носу. И шустрее принялся переставлять ноги в стачанных ещё в Дартхольме тёплых сапогах. Между прочим, собственноручно сделанных – как и вся одежда. Не жмёт, не трёт и износу почти нет. Вот бы здорово поудивлялся тот мастер на углу, буде Лен предъявил ему свою обувку.

В родном городе все мастера жили вперемешку, тесновато, зато весело. Особенно когда супруга башмачника Линдера, подобрав юбки и сердито поджав губы, церемонно шла в соседний проулок, чтобы традиционно полаяться с благоверной алхимика Жирика. Микро-спектакль, брависсимо, хоть билеты продавай! Пол-квартала сбегалось посмотреть, у пекаря Трэйси раз даже пироги подгорели – но он не жалел о том ничуть, и ещё долго крутил круглой стриженой головой в полнейшем восхищении "этими чортовыми бабами".

А тут… Лен даже скривился, заметив чернобородого уличного шарлатана, выдувавшего на гнусавой сопилке медленную томную мелодию из всего-то трёх-четырёх нот и заставлявшего покачиваться в такт себе поднявшуюся из кувшина на дыбы змею. Тоже мне, магик – срамота одна!

Впрочем, пройдя совсем даже стороной и не поворачивая под наброшенным капюшоном головы, он шепнул в сторону зачарованной животины пару ободряющих слов. И даже не обернулся ни разу, когда сзади раздался короткий вскрик, а затем со всех сторон пустынной вроде улицы принялись сбегаться зеваки и вездесущие мальчишки – жадно полюбопытствовать зрелищем бьющегося в корчах синюшного тела. Лишь на углу он сделал вид, будто наклонился за уроненным случайно посохом и позволил скользнуть в рукав гибкому холодному телу. Редкая змеюшка, невиданная, где только тот и достал такую?

Сомнений или терзаний Лен особо не испытывал, уж больно не любил он вот такой обман. А вот не надо позорить честную профессию…

– Любопытно, – ответил он сам себе, оглядывая здоровенную башню кое-как отёсанного серого камня, стоявшую посреди широкой как поле площади.

Стражник, к коему Лен обратился, скривился поначалу, но всё же кивнул – вон туда. Да вот только, входа в тихо гудящую словно колокол на ветру башню здешних магиков не наблюдалось решительно никакого. Нет, имелись там узкие бойницы и вполне кокетливые застеклённые оконца, балкончики и прочие излишества – однако на высоте этажа этак третьего. Поскольку сам парень не умел ходить по отвесным склонам подобно своему учителю, и даже не обладал талантами могущих лазать по любой стене полночных убивцев, которых втихомолку обучал Мечеслав, то следовало измыслить что-нибудь такое… этакое.

Нет, ну надо же, какие раззявы! Лен даже развеселился, обойдя для верности огромное сооружение по кругу. Давно тут сторожам головы не рубали, что ли? Его милость граф за такое живо приказал бы в петлю определить – в расщелине под самой стеной, где тепло не давало совсем уж накапливаться снегу, ведун намётанным взглядом определил несколько привявших на зиму, но вполне пригодных в дело стебельков. Пришлось повторить трюк с обронённым посохом, благо совсем рядом мальчишки раскатали в снегу ледяную дорожку и красиво поскользнуться не составило никакого труда.

– Травушка-муравушка, – он мурлыкал едва ли не сытым котом, когда на всякий случай отошёл подальше и даже сделал вид, будто заинтересовался то ли разносчицей горячего сбитня, то ли её ароматно пахнущим на морозе напитком.

Бешеный хруст лопающегося камня и побелевшее в ужасе лицо чернобровой дивчины сообщили Лену куда больше, нежели даже рассказ очевидца. Он отдёрнул протянутую было к разносу руку и степенно, с неторопливостью знающего себе цену человека повернулся назад.

Неплохо. Из тучи белёсой пыли раздавалось лишь лёгкое остаточное потрескивание да чей-то суматошный мат. Несколько глыб отлетели даже сюда, и направившийся в ту сторону ведун обогнул их шершавую угловатость.

– Я целитель, там наверняка нужны мои услуги, – отмахнулся он от серо-белого от известковой пыли стражника и, задержав дыхание, нырнул в громадный, в пару человеческих ростов, пролом.

Дальнейшее расстояние он преодолел полубегом, тем бесшумным скользящим шагом, коим при нужде пользуются скрадывающие дичь охотники или убивцы Мечеслава. Стены башни оказались на поверку чуть не вдвое толще, чем предполагал Лен, потому пришлось ещё чуть ускориться.

Внутри тоже выяснилось не продыхнуть от пылищи и бешеным веером торчащих каких-то расщепленных обломков. Оглядевшись прищуренными глазами, Лен приметил над головой полуобвалившуюся винтовую лестницу наверх и недолго думая сиганул туда. Наверху оказалось просторно и куда чище, однако на самого парня никто в суматохе внимания не обращал. Всюду сновали туда-сюда волшебники в разноцветных мантиях, среди которых запомнился парню тщедушный старикашка с кустистыми бровями и перекошенной на шее цепью старшего.

– Найти, найти и примерно наказать! Как это никакой магии нет? Искать и найти, лентяи!

Ох боги, это и есть Верховный Архимаг? С виду, соплёй перешибить можно… Лен дождался, пока тот немного угомонится и скроется за несколько отличавшейся от других дверью, а затем кое-как отряхнул плащ от пыли и с самым кротким видом угнездился в креслице под означенным кабинетом. Или кельей? Да какая, собственно, разница…

– Молодой человек, какое у вас дело к верховному? – Лен сам не заметил, как в тепле с мороза постепенно задремал.

Оказалось, что снаружи давно стоит ночь, а сам парень спал скрутившись калачиком на сиденье и обняв свой верный посох. Вокруг царила умиротворённая тишина, иногда мягко и необидно касались естества проплывавшие мимо посылы чьей-то волшбы, а над самим Леном спокойно и в то же время требовательно склонился какой-то здоровенный магик в пышной до нелепости чёрной шёлковой мантии с золотыми позументами.

– Ох!

Подыгрывать особо не требовалось – он и в самом деле подпрыгнул от неожиданности и заозирался, хлопая очумелыми глазами.

– Да вот, который уж час жду… а у вас тут то переполох, то никому дела нет, – Лен выудил из сумы подорожную и вручил этому то ли дежурному, то ли какому ещё хрену. – А у меня в столицах никого из знакомых, да и деньги кончились.

Магик удивлённо поднял брови, внимательно прочтя поданный ему свиток, и кивнул.

– А, точно – господин Верховный Архимаг предупреждал.

Вот так, помятый и взъерошенный спросонья Лен и ввалился вслед за волшебником в чёрном в святая святых первого мага королевства. Не стоит, пожалуй, описывать всякие диковины и лакированные шкафы с книгами – тем более, что это оказался ещё не сам кабинет, а так… вроде предбанника.

Как и ожидалось, Архимаг обретался в крошечной задней комнатушке, заваленной магическим хламом и свитками до такой степени, что Лен даже подивился.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю