Текст книги "Девочка с розовой планеты (СИ)"

Автор книги: Валерий Раевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Антон обогнал несколько машин, проехал круг и стал искать место для парковки. В маленьком Кисловодске парковочных мест категорически не хватает. Всюду запрещающие знаки и на каждом шагу эвакуаторы. Наконец, они оставили машину у Каскадной лестницы.

– Класс. Проехали полгорода! А можно было сразу за пару минут сюда доехать и стать, – с досадой сказал Антон.

«Какое-то заколдованное место. Все время меня приводит сюда», – подумала Полина.

Они поднялись по лестнице и через парк направились к Колоннаде.

– Как тебе этот вернисаж? – спросила Полина спутника, когда они, пройдя мимо выставки художников, пошли к Курортному бульвару.

– Раз стоят тут, значит бизнес идет, какие-то доходы есть.

– Я про картины у тебя спрашиваю.

– Плевать мне на их картины.

– Почему? Ты же искусствовед!

– Как искусствоведа меня это не касается. Мне за это не платят, значит неинтересно.

– Неужели все равно? – с вызовом спросила Полина. – Столько лет учился, должен разбираться в живописи.

– Разбираться – не обязательно любить, – усмехнулся Антон. – Хочешь, тебя научу разбираться в живописи?

– Еще бы! А сможешь?

– Запросто. Прямо сейчас и научу.

– Интересно. Давай.

Тут главное – не жанры и стили, – начал Антон. Ценят не маринизм, а конкретно картины Айвазовского, не пейзажи, а именно Шишкина. Изучать надо ярких художников. А яркие они потому, что у каждого своя фишка.

– Например, – заинтересовалась Полина.

– Все знают, что Рубенс – это целлюлитные голые женщины на картинах.

А Брейгель, – это скопище маленьких человечков.

– А если перед нами полотно Ван Эйка, значит на нем все будут похожи на кукол с лицами Путина.

Поля уже встречала подобные обзоры в интернете, но все равно засмеялась.

Они вышли на бульвар. Повсюду гуляли отдыхающие.

– Давай в «Старый Баку» пойдем – предложила Полина.

– Нюхать люля-кебаб? – скривился Антон. – Ты же сама хотела на улице. Лучше сюда в «Веранду».

Они сели за столиком под тентом.

– Я буду какао и мороженое, – выбрала Поля.

– А я есть хочу, закажу филе.

– Расскажи еще про художников, – попросила девочка, когда они сделали заказ.

– Ну, давай про 19 век. Скопление разноцветных пятен – это Клод Моне.

– Безобразие! Не обижай импрессионистов!

– Хорошо, пропустим.

– Пропусти. Давай сразу 20 –й век.

– О! 20 век, – это трэш. Если, смотришь на картину, а там на автопортрете семь пальцев, как после настойки белены, – это Марк Шагал.

– Точно!

– А если ясно, что художник пил абсент, – значит, перед тобой картина Пикассо.

– А если художник пил водку? – засмеялась Поля.

– Тю, если водку, – то это банальная мазня, какой много.

Смеющейся парочке принесли заказанную еду.

– Трудно что ли найти нормальных поваров?! Все вместо кулинарного техникума идут в юристы и экономисты, – ворчал Антон и тупым ножом пытался разрезать чуть поджаренное вареное мясо. – А потом выпускаются и все равно идут работать в кафе, такую дрянь готовить.

– Я не собираюсь потом работать в кафе, – улыбнулась девочка.

– Умница! О будущем надо думать заранее, – похвалил ее Антон. Ты, кстати, не забыла про альбом?

– Нет, не забыла. Хочешь посмотреть? Я покажу.

– Нет, не здесь. Поехали.

Полина удивленно посмотрела на молодого человека.

– Показывать будем моему знакомому, – объяснил Антон. – Он в теме и очень интересуется. Там у него и посмотрим.

«Зачем нам этот знакомый? Они всерьез будут смотреть мои рисунки? Неужели предложат участвовать в подделке картин? Я же еще не художник. Может, Антон хочет нас познакомить заранее? Типа вербует, чтобы профессионально сориентировать?» – думала Полина. «Вообще интересно познакомиться с черными антикварами поближе. Лучше бы, конечно, вдвоем с Антоном просто покататься в машине». – Ладно, поехали, – согласилась Поля.

– Только не обращай внимания на его закидоны, – предупредил Антон. – Каждый сходит с ума по-своему. Он двинутый на всю голову, но прикольный чувак. К тому же – мой клиент. А клиент всегда прав и денег у него навалом. В Америке жил. Его сюда прислали одну тему поднимать. Ну, короче, сама увидишь. Я на нем уже прилично заработал, и еще собираюсь бабла поднять.

***

На окраине Кисловодска в небольшом доме Полина с Антоном пили чай в гостях у волхва Ратибора. Так он сам представился.

Правильнее сказать, пили они травяной отвар с молоком и сливочным маслом. Хозяин называл это «калмыцким чаем». Полина пыталась пить этот странный напиток, но смогла сделать только пару маленьких глотков. Она не переносила всяческие чаи из травяных сборов, особенно терпеть не могла чай с молоком. Чтобы никого не обидеть, девочка, в основном, только подносила чашку к губам. Пока Антон расхваливал хозяину ее талант, Полина молчала и разглядывала нового знакомого.

Напротив нее в черной университетской майке сидел коренастый сорокалетний мужик с коротко остриженной бородой и седоватыми волосами, завязанными сзади в хвостик.

Поля прочитала надпись на его майке:

«University Auschwitz. Est. 1941. Humanity, Genetics, Ethnogency , Final Solution» «Университет Аушвиц. Осн. 1941. Гуманитарные, Генетические, Этнические, Окончательное решение».

На стене красовался плакат с надписью: «С нами солнце!»

– Вас Ратибором родители назвали? – спросила Поля.

– Нас тут много? – посмотрел на нее волхв.

– В смысле?

– Почему обращаешься ко мне во множественном числе?

– Так принято к старшим обращаться, – пожала плечами девочка.

– Это Петр Первый заставил русских людей так говорить, – наставительно сказал Ратибор. – Много он навредил Руси.

– По-моему, прогрессивный был император.

– Это не по-твоему. Тебя так научили. Ты в это просто веришь. Как и во все остальное. Научили так же, как в детстве учат, что дважды два – только четыре.

– А на самом деле? – хмыкнула Поля.

– А на самом деле – шестнадцать, – отрезал волхв. – Не понимаешь, потому, что не знаешь про другие измерения. С детства людям закладывают нужные кому-то мнения. Ты учишь историю, литературу. А в это время в тебя закладывают нужные им идеи. А дальше ты уже и сама считаешь их своими. И готова их защищать.

– Я люблю историю, – ответила девочка.

– История знаешь, что такое? – Ратибор посмотрел на часы. – Давай я тебе еще чаю долью… Что ж ты не пьешь совсем? История... У славян сорок тысяч лет было Наследие Предков, а не история. История – это то, что из-Торы взято… То, что евреи хотят рассказывать.

Девочка решила, что пора сменить тему разговора:

– Это для кошки?

Блюдце с молоком стояло почему-то не на полу, а на тумбочке.

– Для домового. У меня и на кухне ему приношение стоит. На кухне стоят и малые идолы. Как в капище. Пойдем, покажу.

Поля с чашкой в руке зашла на кухню, ужаснувшись горе немытой посуды в раковине. Потом увидела на подставке в углу несколько статуэток с бородатыми головами, напоминающих фаллосы. Ратибор повернулся к идолам, стал часто-часто им кланяться. Полина в это время потихоньку вылила чай в раковину.

– А зачем свастика? – спросила девочка, показав на изображение над дверью, когда они возвращались в комнату.

– Это коловрат. Древний славянский магический знак.

– Фашистский знак.

– При чем тут фашисты?! Гитлер пользовался им пятнадцать лет, а славяне с коловратом жили сорок тысяч лет! Что ж нам, отказываться от нашего знака?

– Славяне сорок тысяч лет назад? – фыркнула Полина. – При ледниковом периоде? Славяне только в седьмом веке появились!

– Они что, из ниоткуда появились? Сами по себе, что ли? От кого появились? – поставил он в тупик Полю. – Что, в школе об этом не рассказывали? – усмехнулся хозяин.

– Нет, – призналась девочка.

– То-то же. Это целая система. Давным-давно промывка мозгов поставлена на поток. А правду они скрывают.

– Какую правду?

– Например, эту, – он указал в угол комнаты на огромный деревянный сундук с изображением цветка.

– И что это за сундук с цветочком?

– Это не просто цветок. Это снежный эдельвейс. Растет в Альпах… Символ горных стрелков. – Ратибор подошел к сундуку, открыл его. – Это нашли в 1942-м году альпийские стрелки, – сказал он, положив на стол два странных черепа.

Полина, с изумлением смотрела на огромные глазницы.

– А где у них рот? – Рта не было видно, казалось, что челюсти спаяны между собой. – Кто это!?

– Это ануннаки! Боги шумеров. Сейчас покажу. – Хозяин ушел в другую комнату.

– На самом деле это черепа коз! – прошептал девочке в ухо Антон.

От неожиданности Полина рассмеялась. Едва она справилась с приступом веселья, как Ратибор вернулся и положил рядом с черепами фигурку божества.

– Их знали еще древние шумеры!

– А кто, говорите, их нашел? – спросила Поля.

– Горные стрелки из дивизии «Эдельвейс». Как раз альпинисты из этой дивизии поднимались на Эльбрус. – Ратибор пристально посмотрел на девочку. – Летом сорок второго года.

– И что?

– Они должны были зажечь магический костер на главной вершине Европы.

– Зачем!?

– Для победы рейха. Но у них не получилось.

– Что не получилось? – хихикнула вдруг Полина. – Она представила альпинистов на вершине, пляшущих у костра с шаманскими бубнами, и снова хихикнула, чувствуя, что не в силах остановиться.

– Они не успели, – недобро прищурился Ратибор. – Костер надо было развести в день летнего солнцестояния.

В ответ раздался смех.

Отсмеявшись, Полина ощутила странное состояние: то ли мир вокруг нее перестал быть привычным и логичным, то ли изменилось ее восприятие реальности. Голова кружилась, она чувствовала слабость во всем теле. Время как будто замедлилось. Она поняла, что в каждый момент времени происходит многое, стала видеть подробности, которые раньше не замечала. Видела, как смешно все время меняется выражение лица Антона, как неестественно вычурно он сидит за столом, как переглядывается с хозяином. Одновременно она смотрела, как хозяин дома, подмигнув Антону, достает какой-то чемоданчик с кожаной ручкой. На чемодане была нарисована шпага, обвитая лентой с надписью «Deutsches Ahnenerbe».

Ратибор открыл крышку, достал металлическую коробочку, погладил ее рукой:

– Вот тут лежала вещь, которую они не успели найти до восхождения! Не совершили обряд на вершине Эльбруса! А потом поздно было. Красные начали наступление, и все испортили. Ты ведь знаешь, что лежало внутри коробки?

– Не знаю и знать не хочу.

– Там лежала реликвия с магическим камнем. Ты не слышала о нем?

– О ком? Нет, конечно!

– Вы с братом, кроме бумаг, нашли еще кулон с камнем.

– Не находили мы никаких кулонов!

– Лучше не обманывай меня! Я чувствую ложь. Эту вещь нельзя держать дома! Это чужой амулет. Он принесет беду. Понимаешь? Его очень долго искали.

– Мне не интересно, что там искали фашисты. Они убивали наших соотечественников! – ответила Полина.

– Соотечественников… – скривился волхв. – Советских патриётов-идиётов! Ты слышала про план Барбаросса?

– Конечно.

– Гитлер планировал блицкриг! Он не хотел лишних жертв среди славян. Не хотел убивать братьев – арийцев. Если бы русские люди не стали защищать поработившую их жидобольшевистскую сволочь, все было бы хорошо.

– Понятно… – задумчиво сказала Полина и отвернулась от Ратибора. Ей захотелось уйти из дома полоумного волхва. Девочка подняла умоляющий взгляд на своего спутника.

– Ратибор, не грузи девушку! – попросил Антон. – Видишь, она в осадке от тебя?

– Ладно, расслабьтесь, – насмешливо сказал хозяин.

– Да, Поля, расслабься, – ухмыльнулся Антон. – Не бери в голову, бери… На, вот, пряники бери, ешь.

Полина, после некоторого раздумья взяла со стола пряник. Как ни странно, есть стала с большим аппетитом.

– Давай еще чаю налью, – заботливо предложил Ратибор девочке, встал и долил ей отвара.

– Политика – не женское дело! – усевшись, неторопливо произнес волхв. – Не должна женщина политикой интересоваться.

– А чем должна? – спросила Полина.

– Женщина – это хранительница очага. Продолжательница рода. Женщина о любви должна думать. Правильно?

– Согласна.

– Ну вот, – примирительно сказал Ратибор. – Ты вот правильным делом занимаешься – картины рисуешь. Я люблю картины.

– Я люблю рисовать, – на Полину вдруг накатило расслабление. – Сейчас, правда, мало рисую. – В ее голове звенело. – В моей жизни был один раз, когда я начала много рисовать. – Поля задумалась, вспоминая это время. – Запоем… Это когда только-только в художку стала ходить…

– Ты пей, пей, – сказал Ратибор. – Мой чай целебный, все хвори из тебя выйдут!

Девочка вдруг словно очнулась от дремоты.

– Я, слава Богу, ничем не болею.

– Откуда знаешь? – скривился волхв.

– У меня мама – врач.

– Плохое слово. Врач, это от слова «врать». А я вот лекарь. Обрядодей и волхв.

– А что значит «обрядодей»?

– Обряды совершаю. Ты спрашивала про мое имя. Это неважно, как родители назвали. Надо, чтобы имя было исконное. Для этого в родной вере обряд деется: имянаречение. Тогда боги будут помогать человеку. Только сначала надо другой обряд совершить – раскрещивание сделать.

– Это как!? – спросила девочка. – Ее все сильнее пугал этот человек с белесоватыми глазами. Теперь точно пора домой. Посмотрев на Антона, поняла, что о чем-то просить его бесполезно. Да и ехать вместе с ним больше не хотелось. Все очарование молодого искусствоведа куда-то испарилось.

– Похоже на обряд имянаречения, – стал объяснять волхв. – Но это только на первый взгляд. У этих двух обрядов разные цели. – Ратибор начал бережно убирать артефакты со стола обратно в сундук.

Полина вынула из сумки смартфон и взглянула на экран: в приложении «Яндекс – такси» рядом со значком «Куда?» был открыт домашний адрес. Она дотронулась до кнопки: «Заказать».

– При раскрещивании отрёкшемуся человеку жрец помогает очиститься от чуждой нам христианской веры, – продолжил разъяснения Ратибор. – При имянаречении же человеку помогают обрести родную веру и встать под покровительство родных богов.

– Какую это «родную веру»?

– Нашу исконную древнюю веру. Ты не слыхала про инглингов?

– Смешное слово: «инглинги». – Полина взглянула на серьезно-торжественную физиономию хозяина, и почувствовала, что вновь накатывают приступы смеха. – Инклинги? Косплей какой-то? Типа, ролевики?

– Мы никому, ничего не доказываем и не пытаемся доказать, – ответил Ратибор. – Надо бы тебе показать нашу Капь Сварога. У самой речки. Мы там ритуалы совершаем. Я тут главный обрядодей, я там и провожу их. Лечу, заговоры разные знаю, призываю помощь богов. Наша вера освобождает от глупых предрассудков, от нелепых запретов. А мы людей раскрепощаем. Раскрещиваем.

Полина смотрела на волхва и совершенно явственно чувствовала, что находится одновременно в нескольких измерениях. «Интересно, – вдруг пришла ей в голову шальная мысль, – если сейчас плеснуть в физиономию этого обрядодея горячим чаем, его ошпарит во всех измерениях, или только в одном?». Девочка с трудом удержалась от искушения провести такой эксперимент. Но вот удержаться от смеха была уже не в силах.

– Могу и тебя от каббалы христианской освободить, – покровительственно предложил Ратибор отсмеявшейся собеседнице. – Можно хоть сейчас. – заблестевшими глазками он уставился на девочку. – Надо бы, конечно, у речки… Раскрещиваемый ведь должен искупаться… Но можно и дома. У меня тут баня есть.

Полина с содроганием представила себя в бане с этим типом, но вместе с испугом почувствовала веселый кураж. Голова кружилась, в теле была удивительная легкость.

– Нет, я сегодня в баню идти не планировала, – улыбнулась девочка. – У меня нет купальника.

– Это ничего, – успокоил ее хозяин дома. – Купальник не нужен. Кто ж в бане одетым моется? Русские люди испокон веков в банях мылись.

И не стеснялись наготы.

И мужчины, и женщины вместе.

Что естественно, то не безобразно. – Ратибор говорил монотонно, медленно, неотрывно глядя девочке в глаза.

– Вы меня что, загипнотизировать хотите? – хихикнула Поля.

– Говори со мной на «ты», – с досадой поморщился волхв.

– Хорошо, договорились. Раз ты такой нестеснительный, – Полина снова хихикнула, – давай я лучше твой портрет нарисую «о натюрель». В античном стиле. Нет, лучше в стиле Рубенса, – засмеялась девочка. – В образе обнаженного античного бога… Вакха… или Силена…

– Ты хотела нам альбом показать, – нервно сказал Антон.

– А, конечно, смотрите, – Поля вынула из сумки свой альбом с эскизами. – Если понравится, можешь присоединиться к своему другу, – смеясь, она протянула Антону альбом. – Тебе тоже какой-нибудь образ подберу. На тему древних богов. – Девочка уже хохотала.

Антон открыл альбом, перелистал, растерянно уставился на Полину:

– Это что такое?

– Альбом, – отсмеявшись, Полина пыталась успокоиться. – Ты же сам просил показать.

– Что это за альбом!?

– С моими рисунками.

Ратибор подошел, посмотрел на Полин альбом, повернулся к девочке, злобно прищурив глаза:

– Где альбом лекаря!?

– Не понимаю, – приступ веселья у Полины наконец-то прошел.

– У тебя альбом доктора Гааза!

– Бред какой-то, – девочка пожала плечами. – Нет у меня другого альбома. Я вообще не понимаю, что вам надо!

– Идиот! – Ратибор гневно посмотрел на Антона. – Ты зачем ее сюда притащил?

– Я думал, она принесет альбом – промямлил молодой человек.

– С заказчиком будешь сам объясняться!

– У меня только мой альбом, – сердито сказала девочка. – С рисунками.

– Значит, альбом у твоего братца? – прошипел волхв.

Полина встала, взяла свой альбом.

– Знаете, что? Идите-ка вы с Антоном… в баню. А я ухожу.

– Куда уходишь? – насмешливо спросил Ратибор.

– Отсюда ухожу.

– Никуда ты не уйдешь. Пока твой брат не привезет мне немецкие бумаги, и с ними все, что вы нашли. – Волхв помолчал, наслаждаясь паузой. Затем хищно смерил взглядом Полину с головы до ног. – А пока можно и в баньку сходить. Какие-нибудь обряды проведем.

– Вы идите, – испуганно сказал Антон. – А мне ехать надо. По делам.

Полина с презрением посмотрела на молодого человека. Сейчас рядом с Ратибором он выглядел, как щенок рядом с мастифом.

– Да не спеши, Антоха, – глумливо хохотнул Ратибор. – Мы и тебя можем с собой взять. Ты же не против, девочка? Сколько ей лет, ты говорил? Уже шестнадцать? Вот. Возраст согласия как раз. Баню натоплю, водочку из холодильника достану.

– Я водку не пью, – сказала Поля.

– Ладно, – легко согласился волхв. – Обойдемся без водки. Давай пока доставай телефон, звони брату, чтобы вез альбом. Адрес, куда везти, я отдельно потом сообщением отправлю, – Ратибор посмотрел на Полину:

– Ну!? Чего ждешь? Доставай телефон, говорю, звони!

– Сейчас, – Полина медленно вынула смартфон и взглянула на экран. Там светилась надпись «Вас ожидает такси». – Сейчас… я ухожу. Чао!

– Никуда ты отсюда не уйдешь! – угрожающе двинулся к ней Ратибор.

– Уеду. Или приедет полиция! – девочка стала смещаться от него вокруг стола.

– Куда приедет? Отдай телефон! – злобно оскалился Ратибор.

– На сайте остался ваш адрес.

– Где!?

– На сайте такси. Машина уже ждет. – Поля попятилась от стола в сторону двери. – В яндекс-такси остается адрес заказа, – объяснила она. – И у водителя.

Полина, стараясь идти ровно, прошла мимо остолбеневшего Антона, вышла из дома во двор, пошла к воротам. «Если вздумают останавливать, начну кричать, – решила она. – Водитель услышит».

Путь к воротам казался бесконечным. Она все шла и шла, а ворота, казалось, были все так же далеко. К счастью, ее никто не догонял. Наконец, она вышла на улицу. Там стоял серый опель. Водитель неодобрительно посмотрел на истерически смеющуюся пассажирку, севшую в машину:

– Все нормально?

– Да, все уже хорошо, – ответила девочка, пытаясь сдерживать смех, – извините.

Автомобиль тронулся.

Глава 8

***

Инга устало отложила коммуникатор на тумбочку у кровати. Надо пробежаться или хотя бы прогуляться по парку. Но сил на это нет. В теле такая слабость, что хочется просто лечь и уснуть.

Нельзя расслабляться, или этот мир превратит ее в отупевшую лентяйку! Надо хотя бы лучше узнать про события, происходившие во время написания документов. О чем там предложил подумать Дмитрий Сергеевич?

Инга снова взяла коммуникатор.

– Раньяр, найди информацию, чтобы ответить на вопрос, за что сражались советские люди.

Искин моментально выдал ей текст*.

* А.Р.Дюков «За что сражались советские люди».

То, что там описывалось, было настолько чудовищно, что не укладывалось в сознании. Девочка останавливалась, пролистывала страницы, снова продолжала читать:

«…Белая Церковь неподалеку от Киева: в августе в город пришли каратели – зондеркоманда 4 а штандартенфюрера Пауля Бломбеля. Целью карателей были евреи. Жители Белой Церкви вспоминали случившееся: «Всех евреев города семьями согнали во двор лагеря. Потом, раздев донага, сгоняли ко рву, ставили на колени и расстреливали. Стоял душераздирающий плач, крик. Люди прощались, прятали детей, пытались бежать, но их расстреливали».

Много лет спустя рядовой зондеркоманды 4 а Курт Вернер вспоминал о тех событиях: «Невозможно себе представить, какого нервного напряжения все это стоит, чтобы внизу выполнять эту грязную работу. Это было ужасно… Я должен был всю первую половину дня находиться внизу, в овраге. И там все это время я должен был беспрерывно стрелять…».

Еще совсем недавно, в июле, каратели расстреливали только мужчин; теперь евреев уничтожали целыми семьями. Как раз в это время в город вошла 295 я пехотная дивизия. Услышав треск выстрелов, дивизионный радист Франц Колер отправился смотреть, что происходит. До него не сразу дошло, что он стал свидетелем массового расстрела; увиденное зрелище он впоследствии охарактеризовал как «ужасное». Сотни мужчин и женщин лежали мертвыми во рву; на глазах Франца Колера эсэсовцы и полицейские достреливали последних. На вопрос, что же будет с детьми этих людей, один из эсэсовцев ответил: «Нас это не касается. Мы расстреливаем только тех, кому 14 лет и более».

Командование зондеркоманды, однако, придерживалось иного мнения; после некоторых раздумий оставшихся детей было решено расстрелять. Сначала расстреляли всех старше семи лет. Оставшиеся были заперты в доме на окраине без еды и воды; их плач и вопли были слышны по всей округе.

Священник 295 й пехотной дивизии доктор Ройсс зашел в здание, чтобы знать, что происходит. «Мы беспрепятственно прошли в дом и обнаружили в двух помещениях около 90 (у меня было время подсчитать) детей в возрасте от нескольких месяцев до пяти, шести или семи лет, – писал он в докладной командованию дивизии. – Оба помещения, в которых размещались дети – к ним примыкало пустое третье помещение, – были в очень грязном состоянии. Дети лежали или сидели на полу, который был покрыт их испражнениями. Мухи сидели большей частью на ногах и животах полуодетых детей. Несколько больших детей (два, три, четыре года) соскребали со стен известку и ели ее».

Начальник штаба 295 й дивизии подполковник Гроскурт отправился выяснять отношения с представителями СД. Он даже послал запрос командованию армии. Фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау, однако, подтвердил необходимость расстрела малолетних детей, заявив: «Фактически я решил, что однажды начатая акция должна быть доведена до конца должным образом».

Получив окончательный приказ завершить начатое дело, штандартенфюрер СС Пауль Бломбель вызвал к себе оберштурмфюрера Августа Хэфнера и распорядился организовать расстрел детей.

– Кто конкретно займется этим? – спросил Хэфнер.

– Солдаты СС.

– Но это же сплошь молодые ребята, и мы не имеем права поручать им такое дело.

Хэфнеру пришла мысль привлечь к расстрелу украинскую вспомогательную полицию. Это предложение было принято без возражений: «В конце концов, местных недочеловеков для того и вооружали, чтобы они за умеренную плату уничтожали себе подобных».

Хэфнер лично отправился проконтролировать действия украинской полиции. «Я вошел в лес, – вспоминал оберштурмфюрер. – Солдаты вермахта уже выкопали могилу. Детей везли туда на тракторе. Техническая сторона дела меня не касалась. Украинцы стояли вокруг и дрожали. Детей выгрузили с трактора. Их поставили на край могилы – когда украинцы начали в них стрелять, дети падали туда. Раненые тоже падали в могилу. Это зрелище я не забуду до конца жизни. Оно все время у меня перед глазами. Особенно запомнилась мне маленькая белокурая девочка, взявшая меня за руку. Потом ее тоже застрелили».

Брухфельд С.

Инга отложила книгу, терзаемая ужасной головной болью. Когда начала читать, боль была глухая, накатывала приступами, а теперь виски будто сжаты тисками.

Время было идти в столовую на обед. Девочка встала, собралась, даже вышла в коридор. Сделала несколько шагов в сторону лифта и поняла, что съесть что-то она просто не сможет. Вернулась обратно в номер и легла на кровать.

Тиски всё сжимались и сжимались, казалось, череп вот-вот не выдержит и лопнет. Терпеть уже было невозможно, однако давление и боль неумолимо нарастали. Ее колотила дрожь, хотелось согреться. От боли временами накатывала тошнота. Инга вжалась головой в подушку, закуталась в одеяло и лежала так очень-очень долго. Все ждала, когда наступит облегчение. Но было все так же плохо. Временами девочка, кажется, проваливалась в забытье.

Один из таких провалов прервался настойчивым стуком в дверь.

В комнате темно. Кажется, уже вечер. Инга с трудом дошла до двери, открыла, зажмурившись от яркого освещения в коридоре.

– Стучим, стучим. Никто не открывает. Думали уже, что тебя здесь нет. – У двери стояли Мадина Керимовна и Дмитрий Сергеевич. – Что случилось? Тебя ни на обеде не было, ни на ужине.

– Я заболела.

– К врачу подходила?

– Нет.

– Родителям сообщила?

– Они далеко. Не хочу волновать.

– Так нельзя, – строго сказал Дмитрий Сергеевич. – Взрослые должны быть в курсе. Немедленно сообщи родителям и утром иди к врачу.

«Жаль, что я и правда не могу сейчас связаться с ними», – подумала Инга. Технически несложно изобразить фальшивый разговор с мамой или папой. Искусственный интеллект корабля может модулировать любой голос и поддерживать нужный ей диалог. Но Инга категорически не хотела обманывать своих добрых знакомых.

– Хорошо, – ответила она. – Я позвоню своим близким здесь в Кисловодске.

И набрала номер Сергея.

***

Сергей расстилал на диване простыню. Ингу колотила дрожь, хотелось лечь прямо в одежде и укутаться еще двумя одеялами. К сожалению, в одежде нельзя. Она стянула с себя майку, стала снимать джинсы. Юноша смущенно отвернулся. «Опять нарушила местные нормы приличия» – вяло подумала Инга. – Ей было все равно. Легла, натянув одеяло до подбородка.

– Есть еще одеяло?

Он принес шерстяной плед, дал в руку какой-то продолговатый небольшой предмет. Неожиданный пробел в знаниях. Какой-то прибор: жидкокристаллическая шкала, кнопка и металлический кончик – очевидно зонд. Явно контактный датчик. Наверно, для измерения температуры тела. И где именно они эту температуру измеряют?

– Ну, ставь. Не видела электронный термометр? – Сергей постоял, видя, что девочка продолжает держать его в руке, пожал плечами и сам засунул термометр ей под мышку. Потрогал лоб.

– Ох, какая ты горячая!

– Выключи свет, глазам больно.

Щелкнул выключатель, Сергей вышел, в комнате стало совсем темно.

Оставшись наедине с жаром и болью, девочка ощутила одиночество, грустно вздохнула и закашлялась.

Открылась дверь, снова включился свет. Сергей принес стакан воды и две таблетки.

– Сейчас чай с малиной заварю, выпьешь горячего, будет легче.

Термометр под мышкой пискнул, юноша вынул его.

– Ого! – услышала она встревоженный возглас, но сил спрашивать, какая у нее температура, не было. Она закрыла глаза и отвернулась.

От боли и жара Инга, кажется, впадала в беспамятство. Она не знала, сколько прошло времени, но услышала шаги, на ее лоб легла прохладная ладонь.

– Выпей.

Она повернулась, взяла чай. Рука так дрожала, что Сергей поддерживал чашку, пока она пила.

– А теперь ложись, отдыхай.

Инга с трудом открыла глаза, когда под мышкой снова пискнул термометр.

– Сорок! – прошептал Сергей. – А до утра еще долго.

– Жалеешь, что увез меня из санатория? Там дежурный врач…

– Нет, я правильно сделал. Нельзя тебя оставлять одну. Кто бы с тобой сидел?

– Спасибо! Извини, что рискуешь из-за меня.

– Чем?

– Рискуешь заболеть.

– Да ладно. Я ОРЗ летом не боюсь, а от гриппа прививку делал. У тебя, похоже, грипп.

– Почему?

– Не сезон для обычного ОРЗ. И там насморк бывает. По тяжести на грипп похоже. Тоже не сезон, конечно, но здесь курорт, отовсюду люди прилетают. Как-то умудрилась заразу подцепить.

– Иммунитет такой, – вздохнула девочка.

– Иммунитет у тебя ого! Вон как жарит!

– Росла далеко. Не сталкивалась с инфекциями.

– В лесу, что ли?

– Типа того.

– А еще говорят: «крепкое сибирское здоровье». Нет, лучше всего иммунитет, тренированный городом. Самый крепкий иммунитет – в семьях участковых врачей! С какими только инфекциями мы не встречались!

Инга слушала Сергея в полузабытьи.

Ей стало казаться, что потолок нависает прямо над ней, стена комнаты наоборот, отодвинулась вдаль. Там же далеко она видела мебель и край дивана.

Девочка удивлялась, глядя на плывущие и меняющиеся пропорции комнаты, пока не почувствовала на лбу приятную прохладу. Мокрое полотенце уменьшило головную боль.

– Спасибо, – прошептала она.

Сергей снял моментально нагревшуюся ткань и положил на горячий лоб новый холодный компресс. Постепенно она задремала.

Проснулась, ощутив, что Сергей трогает ее за плечо.

– На, попей, – протянул он чашку с чаем.

– Не могу. – Ее тошнило.

– Надо. Хоть несколько глотков. Температура не сбивается. Чуть понижается и снова растет. – Сергей помолчал немного. – Надо вызывать скорую помощь и ехать в больницу.

– Пожалуйста, не надо. Больничные инфекции меня доконают.

– Кто тебе такое сказал!? – Юноша снова перемерил ей температуру. – Ладно, – с сомнением сказал он, посмотрев на нее. Потом принес ампулы, вату, шприц. – Переворачивайся на живот, буду укол делать.

– Какой?

– Литическую смесь.

– Ты же не врач!

– Вот и я говорю: давай скорую вызовем.

– Не надо.

– Значит, будем лечиться. Подставляй попу. – Сергей уверенно вскрыл ампулы, набрал в шприц. Потом протер салфеткой кожу и сделал Инге укол.

– Где ты научился?

– Мама – педиатр. Я считаю, что каждый должен уметь делать уколы. Это не проблема. Проблема – правильно назначить лекарство.

Инга прикрыла глаза, ожидая хоть какого-то облегчения.

Через некоторое время девочка стала снова проваливаться в забытье.

Очнулась от холода и резкого запаха. Она лежала без покрывала, Сергей обтирал ее тело влажной салфеткой.

– Это спирт, – объяснил он. – Температура опять поднялась. – Надо как-то

снизить. Потерпи, – сказал он дрожащей от озноба девочке. Потом перевернул ее на живот и продолжил обтирать смоченным в спиртовом растворе платком.

Наконец, укутал ее в одеяло.

Инга с облегчением закрыла глаза и провалилась в сон.