Текст книги "Заветными тропами славянских племен"

Автор книги: Валерий Демин

* * *

Чародеи женского рода – колдуньи, ворожеи, предсказательницы и знахарки – были распространены в славянском мире повсеместно и во все времена. У разных народов однако они назывались по-разному. И относились к ним в раные времена тоже по-разному. В славянской эзотерической культуре они известны как ведьмы (рис. 63). В русле христианских традиций (безотносительно – православных ли, католических или протестаннских) понятие сие, как известно, имеет исключительно отрицательный и вредоносный смысл.

Владимир Даль, знаток № 1 русского языка и народных верований, подчеркивает, что само слово «ведьма» распространено в основном в Малороссии, (на Украине), и бессмертные творения Гоголя лучшее тому подтверждение. Среди южнорусского населения она зовется ведёма, а дальше попадает под самые различные обозначения – колдунья, чародейка, ворожея, волшебница, кудесница, бесиха, волховница. Последнее понятие известно более в своем мужском обличии – волхв. Это означает, что ведовство, как и шаманство, никогда не являлось прерогативой одной лишь женской части рода людского.

Потому-то в русском языке и фигурируют утратившие свое былое значение слова ведьмак и ведун, восходящие к самым истокам древнеарийской культуры. Ибо хорошо известно, что слова «ведьма» и «ведьмак» того же общеиндоевропейского корня, что и Веды, и первоначально, в далекие языческие времена, обозначало причастность к древнему ведическому знанию и магической практике. Такую позитивную нагрузку понятие «ведовства» (то есть «знания» в сочетании с «прорицательством» и «ворожбой») сохраняло на протяжении тысячелетий, пока на смену древним верованиям не пришла новая религия. Прежние языческие культы и традиции были искоренены, знания и навыки утрачены, а ведьмы и ведьмаки стали безжалостно преследоваться и уничтожаться – сначала единицами, потом десятками и, наконец, сотнями и тысячами. В одной Западной Европе и только по учтенным данным в ходе так называемых «процессов ведьм» в XV–XVII веках на кострах инквизиции были сожжены сотни тысяч ни в чем не повинных женщин.

В народе, где, несмотря ни на какие преследования и гонения, до сохранялись остатки древних языческих верований, а подчас и форменное двоеверие, отношение к ведьмам было весьма неоднозначным, в основном боязливое (вплоть до панического страха) и враждебное. По стойкому представлению, ведьма живет среди людей и обычно не отличается от старых или молодых женщин. Однако ночью, распустив волосы и надев белую рубаху, она верхом на помеле или ухвате устремляется через трубу на вольный небесный простор и принимается за свои козни: «портит» парней, девок, коров, вынимает за человеком его след, крадет его тень, выливает на дорогу заговоренную воду, чтобы сбить с пути, подбрасывает вредоносные предметы и т. п. Существуют тысячи свидетельств ведьминых превращений, проказ и разных далеко не безобидных «штучек». Вспомним Пушкина:

 
…И слышу: кумушка моя
С печи тихохонько прыгнула,
Слегка обшарила меня,
Присела к печке, уголь вздула
И свечку тонкую зажгла,
Да в уголок пошла со свечкой,
Там с полки скляночку взяла
И, сев на веник перед печкой,
Разделась до нага; потом
Из склянки три раза хлебнула.
И вдруг на венике верхом
Взвилась в трубу и улизнула…
 

Злокозненная ведьма отнюдь не всегда предстает в безобразном обличии. Напротив, до поры до времени она предпочитает скрываться под маской привлекательной женщины, а то и соблазнительной красавицы. Другими словами, это все то же оборотничество, и цель подобного маскарада одна – завладеть душой человека, нанести максимальный вред всему живому. По словам Афанасьева, ее дурной, недобрый глаз распространяет свое влияние на все, чего только коснется ведьмин взгляд: посмотрит на дерево – оно тотчас же засыхает; глянет на свинью с поросятами – она наверняка съест собственных детенышей; «полюбуется» на выводок цыплят – и они все до единого передохнут. Одним словом, повсюду, куда ведьма ни глянет, – жди беды, болезни, смерти, катастрофы.

Нетрудно догадаться, что все те, кого принято считать ведьмами и колдунами, – это люди, наделенные даром вхождения в контакт с ноосферой. Но этот божий дар можно использовать не только во благо себе или другим, но и во вред. Вредоносные существа (включая и ведьм разного калибра) пытаются эксплуатировать возможности ноосферы преимущественно во имя зла. Отчасти это у них получается, но невсегда. Ноосфера сама восстает против неправедного использования ее энергетических и информационных ресурсов. В конечном счете демонические силы получают отпор. В результате воистину космической битвы и беспрестанной борьбы Добра со Злом победу одерживает Добро – нередко ценой невосполнимых жертв. В представлении обычных людей у этой вселенской драмы есть свои действующие лица в виде обобщенных мифологических образов, таких, например, как карело-финская ведьма Лоухи, эллинская Медея, кельтская Моргана (Морриган) – отзвуки последней обнаруживаются и в русской Марье Моревне.

Разыгравшись и раззадорившись, ведьма иногда крадет месяц с неба (на самом деле в этот момент его просто заволакивает тучами), может также украсть дождь, снег, град, росу и Т. п Все эти подробности можно узнать у Владимира Даля. Ведьма находится в постоянной колдовской связи с нечистой силой, для чего по ночам варит заветные травы и снадобья в горшке, держит дома черную кошку и черного петуха, а желая принять какой-нибудь мерзкий облик, кувыркается через 12 ножей. Особенно любит ведьма превращаться в сороку, откуда к этой птице у многих в народе очень настороженное и неоднозначное отношение. Оборачивается также свиньей, кошкой, собакой или кем-то другим,[13]13
  Карпатские славяне, к примеру, считают, что ведьма способна превращаться в ночную бабочку, мотылька или птицу (курицу, гуся, индюшку), жабу, волка, а также в искры огня, пламя костра, любые светящиеся тела. В представлении других славянских народов в результате оборотничества ведьма может стать овцой, косулей, лаской, совой, вороной, аистом, уткой, мухой, пауком, колесом, решетом, стогом сена, клубком ниток, палкой, веткой, кустом ежевики или вообще сделаться невидимой.


[Закрыть] проникает в чужие дворы и выдаивают коров. Ведьма понимает язык животных и птиц, умело отыскивает нужные в колдовстве и лечении болезней растения, знает рецепты приготовления магических зелий. Колдовские чары, как правило, используются во вред людям, например, в полях устраиваются прожины и заломы, причиняющие страшные беды хозяевам полей.

Заломы делаются в полях, засеянных рожью, овсом, ячменем. Кто сожнет залом – иссохнет и умрет, кто съест хлеб, в котором будет содержаться мука из зерен колосьев залома, – умрет, пустит солому на подстилку – скот околеет. Заломы делали только ведьмы, мужчины-колдуны (ведьмаки) не могли. Ведьма выходила на залом в одной рубахе без пояса около полуночи, приступая к залому, сбрасывала и рубаху и обнажалась догога. Если кто-нибудь случайно видел ведьму в таком виде, непременно умирал. Избавиться от смерти можно было только убив ведьму. В одной новгородской деревне «ведьму», якобы уливенную в устройстве залома казнили: притянули ее руки и ноги к спине так, чтобы было похоже на залом, и задушили. Обнаруженный на Новгородчине залом выглядел следующим образом: хлебные колосья, растущие в круге диаметром 30–35 см, спутаны, стебли надломлены и согнуты к центру круга, в середине которого оставлено множество несломанных ко лосьев.

Повсеместно было распространено убеждение, что ведьмы – виновницы засух и гибели урожаев, ибо крадут дождевые тучи или отмахивают их своим передником. Ведьма – воплощеный образ греха. Фольклор сохранил даже перечень ее типичных грехов – в плаче кающейся чародейки:

 
В полюшках душа много хаживала.
Не по-праведну землю разделивала:
Я межку через межу переклалыпала
С чужой нивы земли украдывала.
В соломах я заломы заламывала.
Со всякого хлеба спор отнимывала, —
В этих во грехах Богу не каялась.
Еще душа Богу согрешила:
Из коровушек молоки я выкликивала,
Во сырое коренье я выдаивала;
С малешеньку дитя своего проклинывала,
Во белых во грудях его я засыпывала,
Во утробы младенца запорчивала. —
В этих во грехах Богу не каялась.
Еще душа Богу согрешила:
Мужа с женой поразваживала,
Золотые венцы поразлучивала;
По улицам душа много хаживала.
По подоконью душа много слушивала.
Хоть не слышала, скажу: слышала.
Хоть не видела, скажу: видела;
По свадьбам душа много хаживала,
Свадьбы зверьями оборачивала;
По игрищам душа много хаживала,
Под всякие игры много плясывала, —
В этих во грехах Богу не каялась.
Напилася душа зеленого вина,
От зеленого вина душа пьяна была,
Померла эта душа без покаянья,
Без того ли без попа, без духовного
Провалилася душа в преисподний ад.
 

Кульминацией каждодневных демонических козней сонмища ведьм всех возрастов и рангов считалось их ежегодное сборище на шабаш (от древнееврейского слова, означающего «субботу»). Самым знаменитым шабашем (рис. 64) считается средневековая немецкая Вальпургиева ночь (с 30 апреля на 1 мая) – благодаря поэтическому воспроизведению ее в 1-й части трагедии Гете «Фауст» и музыкальному эпизоду в одноименной опере Шарля Гуно. По преданию в эту ночь все ведьмы Германии слетались на метлах и вилах на гору Брокен, дабы вместе с другой нечистью справить здесь сатанинский бал.

У славян тоже была своя Вальпургиева ночь и место, куда ведьмы слетались ото всюду на шабаш. В истории Древней Руси – это знаменитая Лысая гора под Киевом (ныне в черте города), «прославленная» Модестом Мусоргским в потрясающей по своей выразительности музыкальной картине «Ночь на Лысой горе». Впрочем, конкретная дата вселенского шабаша у различных славянских этносов отнюдь не совпадала, а собственно Вальпургиеву ночь с 30 апреля на 1 мая признавали преимущественно лужичане, около тысячи лет пребывышие в германской среде. У восточных славян главным «ведминым днем» считался, пожалуй праздник Ивана Купалы (что прекрасно отражено в известной повести Гоголя). Но и другие праздники ведьмы не обходили стороной. Для западнославянской традиции, кроме Рождества, Пасхи, Иванова (Янова) дня времени активизации ведьм считались дни святых Люции, Петра и Павла, дни Божьегог тела, Зеленые Святки и др.

Здесь каждую гостью встречает хозяин предстоящей оргии – сам дьявол в образе козлища (реже – пса). Обязательным ритуальным актом встречи является целование срамных частей его тела и подношение подарков – разных частей умерщвленных младенцев, черные свечки и т. п. Повсюду – сатанинские огни, клубы черного дыма, чад, копоть, смрад. Для каждой ведьмы приглашен кавалер-ухажер – как правило, черт или другой представитель нечистой силы, но это может быть и завлеченный с помощью колдовской силы обыкновенный человек – как это произошло с пушкинским гусаром или гетевским Фаустом. После обильного угощения с непрерывным винопитием начинаются дикие танцы обнаженных партнеров, а затем – и свальная случка. Под утро, насытившись любовью, ведьмы разлетаются по домам.

В славянской народной культуре также известно немало мест, связанных в народном воображении с бесовскими игрищами. Наиболее известна Лысая гора рядом с древним Киевом (сейчас она, понятно, находится в черте города) – симфоническая миниатюра Мусоргского «Ночь на Лысой горе» по сей день возвращает каждого к истокам архаичного мировоззрения. По существу у каждого российского региона существовала своя «лысая гора», хотя таковым проклятым местом могли выступать и лесные поляны, и перекрестки дорог, и дремучие заросли.

По народным представлениям, перед смертью ведьмы испытывали страшные муки и в конвульсиях и судорогах пытались передать кому-нибудь свои ведовские чары. Горе человеку, который возьмет из рук умирающей ведьмы любую вещь, – вместе с предметом она передаст свой страшный дар. После смерти душа ведьмы отправляется в ад, а ее тело попадает в полное распоряжение нечистой силы, которая как бы входит в оболочку ее трупа. Мертвая ведьма едва ли не опаснее живой: по ночам она насмерть заедает людей или сосет человеческую кровь. Ее любимая кровь – детская, реже – кровь стариков, она отсасывает ее из ушей. Худые, изможденные люди часто сами верили, что по ночам их кровь сосут ведьмы: то могла быть, например, кровь старика, которую высасывает увлекавшаяся им в молодости женщина.

Естественно, благим делом считалась борьба с ведьмами – главным образом с помощью символических ритуалов. Так, в селах украинско-белорусской зоны обряд изгнания ведьм совершался во время Купальских игрищ. Изготовлялось специальное чучело условной «ведьмы», его с ликованием выносили за околицу и там уничтожали: бросали в воду, разрывали на части или же сжигали на костре.

В волшебных сказках народов мира (особенно в их современном восприятии детьми да и взрослыми, которые сравнительно недавно тоже были детьми) ведьма нередко смешивается с Бабой Ягой. Резон в этом, безусловно, имеется, но все же обе демонические женщины – далеко не одно и то же. Баба Яга (рис. 65) – мифологический персонаж, доживший до наших дней со времен матриархата, трансформированный до неузнаваемости архаичный образ Великой Богини (рис. 66). Ведьма же – приземленный персонаж «низшей» народной демонологии, приближенный к повседневному житью-бытью и коренящийся в некоторых особенностях общения людей (в данном случае – женщин) с ноосферой.

Русская Баба Яга – несомненный носитель древнейшей матриархальной символики. Ее устрашающие черты и те – результат неизбежной демонизации поверженных былых властительниц после победы патриархального строя. Даже в ее имени, судя по всему, закодирован намек на матриархальное прошлое. Никто не дал вразумительного объяснения, что такое Яга, или в фонетической транскрипции – [Йага]. Наиболее правдоподобными представляются объяснения, связывающие имя хозяйки избушки на курьих ножках со словом «ягать» – «кричать». (В данном смысле имя великого князя литовского Ягайлы (Йагайлы; Ягеллы) – первого короля объединенной польско-литовской Речи Посполитой и родоначальника династии Ягеллонов – означает «горлопан», «ругатель», а в еще более точном смысле – «матершинник»).

Проводились санскритские параллели: слова «йага» и «йога» идентичны по вокализации и, следовательно, Йагу можно интерпретировать, как Йогиню – вещую колдунью и волшебницу. Допустимо также предположить, что русское утвердительное восклицание «ага!» также как-то связано с именем Йаги. Возможно, когда-то оно означало обычное матриархальное приветствие или здравицу в честь Великой Богини Йаги. Наподобие ведийскому восклицанию «Сваха!» («Да будет Благо!», «Во здравие!»). Или же вроде самого знаменитого и крепкого русского ругательства, поминающего мать: учеными давно установлено, что первоначально оно означало всего лишь приветствие, фиксирующее принадлежность к данному материнскому роду (такое общепринятое в научных кругах объяснение вошло даже в роман-эпопею Максима Горького «Жизнь Клима Самгина»).

Как и в других персонажах, в образе Бабы Яги прежде всего закодирован скрытый, тайный смысл русской волшебной сказки. Даже развитие сюжета, как правило, напоминает путешествие не только в пространстве, но и во времени, причем в обратном направлении – от патриархата (абстрактный царь и его сыновья) к матриархату. Маршрут героя за тридевять земель в тридесятое царство, кстати, также допустимо трактовать, как путешествие во времени, скажем, как продвижение в глубь тридцати поколений или династий.

Убежище Бабы Яги окружено частоколом, утыканом черепами со светящимися глазницами: о том подробно повествуется в одной из самых архаичных сказок о Василисе Премудрой. Но сказанным вовсе не исчерпываются многогранные функции колоритного фольклорного образа. Из сказок хорошо известно, что Баба Яга не только охотится за маленькими детьми, чтобы их изжарить, съесть и покататься на обглоданных косточках, но и нередко помогает главному герою в благополучном свершении его нелегких подвигов. Читателя или слушателя постоянно преследует мысль, что в разных сказках речь идет о совершенно разных персонажах. Так оно и есть на самом деле! Просто в памяти поколений произошло расщепление образа матриархальной владычицы, которая изначально совмещала в себе черты воительницы, дарительницы и одновременно – похитительницы, душегубки и людоедки.

Вспомним хотя бы Великую арийскую богиню Деви – раздвоившуюся на благостную Уму (рис. 67) и вредоносную Кали (рис. 68), увешанную человеческими черепами. Местопребывание русской Бабы Яги тоже окружено частоколом с такими же человечьими черепами. Одновременно Баба Яга – сподвижница Богини Судьбы: ее основное занятие – прясть кудель и очерчивать будущее тем, кто завоюет ее благосклонность. На Севере про нее говорили так: «…Сидит огромная баба на печке и прядет; голова у нее, как бурак, титьки, как ведра, глаза, как солонки». Образ, безусловно, не слишком привлекательный, но никто ведь и не утверждает, что Великая Богиня была изящной красавицей? К тому же критерии и эталоны красоты в первобытном обществе были совершенно иные, нежели теперь.

Но вернемся к русским делам. Если вещую Бабу Ягу ублажить – хотя бы ласковым словом – она становится доброй, принимает сторону главного героя, охотно ему помогает, предсказывая возможные неприятности и предвосхищая благополучный конец. У нее две сестры – одна мудрее другой. Все вместе они как раз опять-таки и есть три Пряхи, три Богини Судьбы, правда, вернее сказать, с приставкой «экс», то есть бывшие Богини. Один из результатов их «прядильной деятельности» – волшебный клубочек, символ всеобъемлющего и всепреодолевающего знания, который вручается сказочному герою и приводит его к искомой цели, оберегая от неверного шага.

В некоторых преданиях, доживших до наших дней, сохранились намеки, позволяющие представлять Бабу Ягу как воительницу, богатырку и великаншу. В ее арсенале есть даже волшебный Огненный Щит, что палит во все стороны, устрашая врагов. Такой она в общем-то изображалась и на старинных русских лубках (рис.), не испытавших влияния позднейших художественных интерпретаций. В данном плане образ русской демоницы во многом соответствует калевальской Лоухи, «редкозубой старухи» и одновременно – предводительницы северного воинства. До конца ХV111 века иногда даже проводилась параллель между Бабой Ягой и древнеримской Беллоною – Богиней войны (bellum – «война») и одновременно властительницей Подземного мира.

Впрочем, уже в Словаре Даля всё расставлено по своим местам. Здесь она именуется «злым духом под личиною безобразной старухи»:

«Баба-яга, костяная нога, в ступе едет, пестом упирает, помелом след заметает. Кости у нее местами выходят наружу из-под тела; сосцы висят ниже пояса; она ездит за человечьим мясом, похищает детей, ступа ее железная, везут ее черти; под поездом этим страшная буря, всё стонет, скот ревет, бывает мор и падеж; кто видит Ягу, становится нем».

Очень уж напоминает Богиню смерти и возмездия Кали – не правда ли? Или кровожадную Горную демоницу, ставшую прародительницей тибетского народа? На Русском Севере чрезвычайно распространенным было мнение, что Баба Яга живет не в лесу в избушке на курьих ножках, а глубоко под землей. Чтобы попасть туда, нужно «просесть», и окажешься – сначала в полной тьме, а затем в светлом-пресветлом городище с улицами и домами, наполненными всяким добром, – владении вещей старухи. Такая картина рисуется в сказках, записанных в Архангельской губернии Н. Е. Ончуковым. В белорусских сказках тоже отмечается, что Баба Яга живет на Севере, среди лютых морозов.

Впрочем, народ никогда не жалел красок и для описания подробностей житья-бытья ведьмы-людоедки, как, например, в одной из сказок, записанных в Псковской губернии:

«<…> По улице костры, по кострам – всё кости человеческие лежат, по тыну – всё головы человечьи торчат, на крыльце – потроха человечьи валяются, в сенях – два дощана с кровью стоят, а сама хозяйка в доме лакомится человечиной…»

Жуткие подробности русской сказки мало чем отличаются от реальных событий, неоднократно описанных в разные времена очевидцами подобных сцен.

Итак, русская Баба Яга – всегда ведьма, но не вссякая ведьма – Баба Яга. Последняя в народном представлении существует только в образе старухи, хотя, естественно, она тоже была когда-то молодой, и у нее есть дети (по некоторым русским сказкам – сорок дочерей от множества разных безымянных мужей).

Подобная ситуация хорошо известна историкам первобытного общества. Она полностью соответствует беспорядочным и неконтролируемым половым связям (промискуитету), присущим матриархату, когда установление отцовства становится проблематичным, а следовательно – и ненужным. Отсюда неудивительно, что и число дочерей Бабы Яги может превышать цифру 40, как, например, в популярной сказке из афанасьевского Сборника о Заморышке, вылупившегося вместе с братьями из яиц. В поиски невест герои оказываются во владениях Бабы Яги, чьи чертоги мало напоминают безоконную избушку на курьих ножках:

«Заехали молодцы за тридевять земель; смотрят: на крутой горе стоят белокаменные палаты, высокой стеной обведены, у ворот железные столбы поставлены. Сосчитали – сорок один столб. Вот они привязали к тем столбам своих богатырских коней и идут на двор. Встречает их Баба Яга: „Ах вы, незваные-непрошеные! Как вы смели лошадей без спросу привязывать?“ – „Ну, старая, чего кричишь? Ты прежде напои-накорми, в баню своди, да после про вести и спрашивай“. Баба Яга накормила их, напоила, в баню сводила и стала спрашивать: „Что, добрые молодцы, дела пытаете иль от дела пытаете?“ – „Дела пытаем, бабушка!“ – „Чего ж вам надобно?“ – „Да невест ищем“. – „У меня есть дочери“, – говорит Баба Яга, бросилась в высокие терема и вывела сорок одну девицу. <…> Поутру встала Баба Яга, глянула в окошечко – кругом стены торчат на спицах дочерние головы; страшно она озлобилась, приказала подать свой огненный щит, поскакала в погоню и начала палить щитом на все четыре стороны. Куда молодцам спрятаться? Впереди сине море, позади Баба Яга – и жжет и палит! Помирать бы всем, да Заморышек догадлив был: не забыл он захватить у Бабы Яги платочек, махнул тем платочком перед собою – и вдруг перекинулся мост через все сине море; переехали добрые молодцы на другую сторону. Заморышек махнул платочком в иную сторону – мост исчез, Баба Яга воротилась назад, а братья домой поехали».

В эпоху матриархата свободные и беспорядочные сексуальные отношения между полами были господствующими и повседневными (а не только во время празднеств). Постепенно добрачный промискуитет сошел на нет, сохранившись только во время ритуальных действ и празднеств, в том числе и в европейской сексуальной культуре (знаменитые дионисии, сатурналии и вакханалии). Церковь беспощадно преследовала и карала любые рецидивы языческих традиций. Однако земледельческая обрядность – слишком серьезная вещь, чтобы просто так исчезнуть. До недавнего времени хоть редко, но все же фиксировались этнографами обычаи, уходящие в глубь веков и тысячелетий, связанные с сопряжением архаичных верований и земледельческой практики. У славян практиковался выход, бегание и катание обнаженных женщин на вспаханном поле с целью передачи ему женской плодоносной энергии. Считалось также полезным для обеспечения гарантированного и обильного урожая соитие мужа и жены прямо на вспаханном поле перед началом сева.

Ученые-этнографы давно уже обобщили и систематизировали соответствующие славянские обычаи, уходящие в глубокую древность. Так, в западной Болгарии рано утром в Иванов день женщина, раздевшись донага, обходила поля, срывала на каждом по несколько колосьев, а затем совокуплялась прямо на земле с мужем или возлюбленным, до поры до времени прятавшимся поблизости. В украинском Полесье зафиксирован обряд катания по полю в Юрьев день: мужчины и женщины, парни и девушки, женатые и неженатые, обнявшись, катались по земле, имитируя коитус, чтобы лучше уродилось жито. Аналогичный имитационный обряд совершался и в Македонии. В восточной Моравии на Масленицу исполняли особый танец с вульгарными телодвижениями, призванными повлиять на будущий урожай и приплод в хозяйстве. С той же целью в российской Владимирской губернии практиковалось битье скотины рубахой, в которой накануне хозяйка спала с мужем. (См.: Славянские древности: Этнолингвистический словарь. Т. 2. М., 1999. С. 526). Похожие обычаи известны практически на всех континентах.[14]14
  Этнографы прошлого достаточно потрудились, чтобы собрать множество убедительных доказательств, которые подтверждают сохранившуюся практически до наших дней связь архаичных сексуальных традиций с земледельческим культом. Данные факты суммированы, к примеру, в классическом 12-томном труде Дж. Дж. Фрэзера «Золотая ветвь» (+ еще один так называемый «Дополнительный том»). Российскому читателю перевод книги доступен как в сокращенном, так и в полном, неадаптированном виде, откуда и заимствованы ниже приводимые отрывки:
  «Обряды, с незапамятных времен связывающиеся с обеспечением племени пищей, после того как источником ее стало земледелие вместо охоты, естественно развились в магический церемониал, имеющий целью стимулирование естественного плодородия. Вера в то, что половой акт не только помогает получению обильного урожая, но даже прямо необходим для этого, получила всеобщее распространение на ранних стадиях развития человеческой культуры. <…> Жители Перу соблюдают строжайший пост и полностью воздерживаются от половых сношений перед праздником, которым они отмечают созревание груш (палта). При наступлении праздника нагие мужчины и женщины собираются вместе и бегут наперегонки, после чего мужчины совершают половой акт с теми женщинами, которых им удается догнать. Подобные же ежегодные празднества, во время которых допускается неограниченная свобода половых сношений, происходили в Чили, Никарагуа, а у некоторых мексиканских племен сохранились и до наших дней. Священные празднества Джурупури у уопов и ряда других племен в долине Амазонки представляют собою не что иное, как временное допущение промискуитета, когда старые и молодые мужчины и женщины совокупляются совершенно свободно. У чороти все ритуальные танцы сопровождаются публично и без ограничения совершаемыми половыми актами. Таковы же обычаи бороро. У патагонцев главный религиозный праздник, называемый Камаруко, представляет собой всеобщую оргию. У племен, населяющих прерии Северной Америки и низовья Миссисипи, празднества в честь урожая связаны с допущением промискуитета, причем старые мужчины и женщины увещевают молодежь, чтобы она предавалась половым сношениям безо всякого разбора. <…> На некоторых острова, которые расположены между западной частью Новой Гвинеи и северной частью Австралии, языческое население рассматривает Солнце как мужское начало, оплодотворяющее землю, являющуюся женским началом… Каждый год в начале периода дождей господин Солнце нисходит в священное фиговое дерево, чтобы оплодотворить землю… По случаю этого праздника приносят в жертву множество свиней и собак. Мужчины и женщины предаются сатурналиям, посреди огромной толпы под пляски и пение публично инсценируется мистическое соединение Солнца и земли путем реального совокупления мужчин и женщин под деревом. <…> У даяков на Северном Борнео во время празднества, именуемого бунут, предназначаемого для обеспечения плодородия почвы и получения обильного урожая риса, в течение четверти часа допускается неограниченная свобода половых сношений, после чего восстанавливаются совершеннейшие приличия и порядок… У джакунов в Малайе в период сбора урожая риса мужья обмениваются женами. <…> В Британской Новой Гвинее, <…> чтобы оплодотворить пальмы саго, люди вступают в беспорядочные половые сношения, чтобы получить животворную жидкость, которой натирают стволы саговых пальм…»
  И так далее. Причем безотносительно – идет ли речь о южных этносах или же о северных.


[Закрыть]

Подобные обряды восходят к седой древности, когда земледелие только зарождалось и было немыслимо без магических действий, а человек не отделял себя от жизнетворящей и плодоносящей природы. В лапидарной форме данная истина высказана в Коране: «Ваши женщины для вас как поля». В одном из самых архаичных и почитаемых ведийских памятников «Законы Ману» (глава IX) та же мысль раскрыта более обстоятельно:

«33. Женщина считается воплощением поля, мужчина считается воплощением семени; рождение всех одаренных телом существ [происходит] от соединения поля и семени. <…>

37. Эта земля считается вечной утробой живых существ, но семя не сохраняет в развитии никаких качеств утробы».

Но аналогичные представления и были распространены повсюду, и архаичные черты былых верований и традиций по сей день обнаруживаются практически у всех народов земли, включая славянский мир.