Текст книги "АдвокатЪ 2 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Уже перед дверью Александр сунул мне в руку записку.

Я выскочил из конторы и до перекрестка практически добежал. Потом перешел на шаг и развернул послание Александра.

На клочке бумаги было торопливо написано:

«Встретимся в чайной г-жи Лузенковой» через час'.

Через час. Торчать в Гостином дворе все это время бессмысленно. Вполне могу успеть пообщаться с доктором.

Я свернул в сторону Солянки и припустил бегом, перескакивая через лужи и уворачиваясь от неспешных прохожих. Вдыхая весенние запахи мокрой земли, дубленой кожи и печного дыма. Заволжск все больше становился «моим». С каждым днем я запоминал все больше деталей. На углу Мещанской и Солянки – бородатый торговец с лотком. Собака, виляющая хвостом возле дома с красной крышей. Спящий извозчик в пролетке, запряженной косматой лошаденкой. Каменные дома, деревянные дома. В голове все четче проявлялись маршруты и адреса.

И ноги уже сразу несли меня куда надо.

В приемной у доктора на мою удачу было немноголюдно. Мария сидела напротив сгорбленной бабули и старательно объясняла ей, когда и как принимать пилюли. А в отдалении от них сидел смурной оболтус лет двадцати. И судя по выражению лица, пытался сформулировать какую-то здорово стыдную проблему.

– Доктор Лебедев у себя? – спросил я у Марии.

Она кивнула и снова вернулась к разговору с бабулей.

Я вошел в знакомую приемную. Доктор сидел за столом и сосредоточенно что-то писал.

– Добрый день, Николай Степанович, – сказал я.

– Секунду, – доктор не отрывался от своего журнала. – Ваша выписка готова, ежели вы изволите чуть-чуть подождать, когда я закончу запись…

– Я пришел не за выпиской, – сказал я. – Точнее, не только за ней.

– А зачем же? – приподнял бровь доктор. – Разве вы вчера ясно не дали мне понять, что этот документ вам непременно нужен…

– Очень нужен, – подтвердил я. – Но меня гораздо больше интересует другой документ.

– Ваш интерес, молодой человек, вещь несомненно ценная, однако я буду премного вам благодарен… – монотонно, в своей манере, завел доктор.

– Николай Степанович, я знаю, что Сычев на чем-то вас подловил, – сказал я. – И также я знаю, что вам не нравится делать то, что он от вас хочет. Но я не смогу помочь, если не буду знать, где именно искать и что.

– Аркадий Ильич, я взрослый человек, – чуть прохладным тоном сказал доктор. – И я в состоянии как справиться со своими проблемами сам, так и сам ответить за свои ошибки.

– Николай Степанович, не будет никому добра в Заволжске, если вас лишат лицензии и отправят в ссылку, – сказал я. – Город останется без доктора, а судьба вашей дочери будет… Нет-нет, извините, я не хотел сказать ничего оскорбительного или надавить на больное.

На моих словах про дочь, глаза доктора сверкнули яростью. Но говорить он ничего не стал, а продолжил писать.

– Вы считаете меня неопытным юнцом, – сказал я. – И правильно делаете, в общем-то, я ведь такой и есть. Но подумайте на секунду, а что если я все-таки способен вам помочь? Я не благотворитель-энтузиаст, у меня есть свои резоны хотеть вырвать ядовитое жало у ваших кукловодов.

– Кукловодов, вы сказали? – хмыкнул Лебедев и кисло улыбнулся. – Это чертовски меткое слово. Будем считать, что вы меня убедили. Пойдемте со мной.

Лебедев сначала подошел к двери и закрыл ее на щеколду, затем провел меня в свой рабочий закуток за ширмой. Сел за стол, выдвинул нижний ящик, методично выложил оттуда стопку тетрадей, коробку и несколько склянок. Поддел пальцами ложное дно. И извлек оттуда лист бумаги, исписанный его почерком.

И молча протянул мне.

Я взял его в руки и принялся внимательно читать.

«…производил наружный осмотр тела, извлечённого из реки Волги близ городской пристани…»

«… лицо несколько вздуто и обезображено, однако черты, по свидетельству опознавателя, мещанина Карманова, родственника покойного, сохранили достаточное сходство для положительного утверждения личности…»

«…Внутренний осмотр не производился за очевидною ясностью причины смерти и отсутствием со стороны полицейского чиновника заявления каких-либо подозрений. О чём и составлен настоящий акт в двух экземплярах, один для приобщения к делу, другой для выдачи заинтересованным лицам для представления в страховое от огня и жизни общество „Якорь“.»

Читал я внимательно, не пропуская ни единого слова, памятуя о том, как изящно наш доктор умеет прятать суть за цветистыми формулировками.

Суть документа понятна – это было акт, свидетельствующий, что этот самый Карманов утонул без вмешательства посторонних людей. И имелись еще несколько подписей. Конкретно – три. Никифорова Д. П, действующая от имени мещанина Мазурина. И поверенный по этому делу, некто Емельянов С. А…

Я посмотрел на доктора, нахмурился, еще раз перечитал бумагу.

– Я по глазам вижу, что вы поняли, как обстоят дела, – как всегда монотонно и без выражения проговорил доктор. Забрал у меня бумагу, вернул ее под второе дно, потом педантично сложил на свои места все предметы, которые до этого извлек из ящика.

Мозг мой тем временем лихорадочно работал.

Ясно, на что поймали доктора. Сычев в своей манере влез ему под кожу, убедил, что, мол, бумажка – чистейшая формальность, Карманов утоп пьяный, а у вдовы – семеро по лавкам, если ждать, пока официальные инстанции пошевелятся, полгода пройдет, а кушать все хотят. Черкни, доктор, акт по-быстрому… Казалось бы, мелочь. Вот только любой мало-мальски опытный адвокат превратит эту мелочь в скандал до небес, начав с некомпетентности доктора и заканчивая работу за взятку.

А поверенным был как раз именно он.

Поверенным…

– Кажется, я знаю, с чего начать, – сказал я медленно. – Это не уничтожит саму нитку… зато, возможно, не даст Сычеву дернуть за нее когда ему захочется.

– Спасибо, что не лжете мне, молодой человек, – Лебедев посмотрел прямо на меня. – Мои дела совсем плохи, верно?

– Не очень хорошо. Эта бумага, к сожалению, попадает под действие статьи 362 уложения о наказаниях, – сказал я. – Звучит как «должностной подлог с корыстной целью». Карается лишением всех прав, состояния и ссылкой на каторжные работы на срок до шести лет. Очень серьезное положение. Но небезнадежное.

– И что же вы намерены делать? – спросил доктор.

Я молча покачал головой и улыбнулся. Доктор понимающе хмыкнул.

Я посмотрел на часы.

– Мне пора идти, – сказал я. – Я зайду к вам завтра и скажу, получилось у меня или нет. Или объясню, к чему вам готовиться.

Когда я вышел в прихожую, взволнованного парня уже не было, но все стулья были уже заняты. Пока мы говорили, к доктору выстроилась очередь. Мария переходила от одного посетителя к другому и записывала их имена и жалобы.

Коротко кивнула мне и вернулась к своему занятию.

Сычев действительно поймал доктора на очень крепкий крючок. И то, что доктор внезапно с этого крючка сорвался, доказывает только одно – однажды он дал слабину, но вот все остальное оказалось ему поперек совести. Настолько поперек, что он не побоялся идти против прямого указания. Несмотря на висящий у него над головой дамоклов меч…

Подобный документ при правильной подаче поставит крест на его практике и его репутации. Да что там! Всей его жизни придет конец! Прямой выгодополучатель – неуловимый или несуществующий Мазурин. Стало быть, можно смело добрасывать еще пару лет за сговор с мошенником. Самый легкий вариант – явка с повинной до открытия дела.

Но там тоже не шоколадно, прямо скажем. Местных судей я пока что не знаю, возможно, судья примет во внимание, что Лебедев в Заволжске единственный хороший врач, и дело обойдется церковным покаянием. Но рассчитывать на это я бы не стал.

Но вот что я мог сделать первым делом, так это отсрочить появление самого «дела».

С этими мыслями я подошел к Гостиному двору.

Открыл стеклянную дверь в чайную, вошел внутрь и попал в облако совершенно неожиданного аромата. Здесь пахло не просто чистотой, а прямо-таки маниакальной чистотой. С ноткой мяты, лаванды и ванили. И над всем этим витал горьковатый запах настоящего китайского чая. У меня даже голова закружилась от такой неожиданности.

Я так засмотрелся на огромный пузатый самовар и стеклянные витрины с возвышающимися в них невиданными каким-то десертами, что не сразу заметил Александра Сергеевича.

– Аркадий Ильич! – окликнул он, привлекая мое внимание. – Я здесь!

Александр Сергеевич сидел за угловым столиком у окна, перед ним стояла фарфоровая чашка и блюдце с сухим печеньем и засахаренными фруктами.

Я огляделся еще раз. Но теперь уже цепким профессиональным взглядом.

Заведение не пустовало. Из десяти столиков восемь были заняты. Один из пустующих был рядом с нами. Плюс здесь было сравнительно тихо, а значит подслушать наш разговор не составит никакого труда.

– Мы сбежали от Павла, чтобы тот нас не подслушал, – сказал я, усаживаясь. – Но здесь ушей еще больше. Вы так уверены в местной публике?

От автора:

Хирург-микробиолог попал в Петербург 1904 года. Там еще лечат кровопусканием, магнетизмом, золотыми уколами, радоновыми ваннами… Пора что-то менять!

/reader/563514

Глава 9

– Ох, Аркадий, мы с вами словно заговорщики какие, – Александр принужденно засмеялся, но потом лицо его стало серьезным. – Я хожу в это заведение, потому что публика здесь собирается исключительно праздная. И лица сплошь одни и те же. Так что…

Он развел руками и склонился ко мне.

– Если быть честным, я и от Павла не стал бы таиться, – понизив голос, проговорил он. – Но он же дурак безголовый, сболтнет что-нибудь где ни попадя, и пиши пропало…

– Настолько серьезным вышел ваш разговор? – спросил я.

– Пожалуй что, – кивнул он. – Кузнецов настроен рвать и метать. Мол, надо взять этих мошенников за глотку, и ради такого дела он даже своей репутации не пожалеет, готов выложить все, как было. Я, признаться, даже не ожидал такого боевого настроя.

– Надо бы его притормозить, – я покачал головой.

– Но зачем? – удивленно вскинул брови Александр. – Наш главный оппонент готов заговорить в суде без обиняков, расписку мне отдал даже… Для чего его притормаживать? Да при этих условиях мы не просто выиграем дело! Скорее всего, судья немедленно переквалифицирует гражданский процесс в уголовный.

– Вот именно, – кивнул я. – И нам с вами это совершенно невыгодно.

– Я не понимаю, – Александр побарабанил пальцами по столу. – То есть, я понимаю, что нам это было невыгодно, если бы обстоятельства расписки всплыли до суда. И мне пришлось бы передать это дело Сергею Аполлоновичу… Но ежели переквалификация произойдет в зале суда, то наш с вами процесс будет уже решен в нашу пользу. Кроме того, мы ведь обнаружили мошенников, почему теперь вы против того, чтобы они получили по заслугам?

– Потому что если переквалификация произойдет в зале суда, они как раз не получат по заслугам, – сказал я.

– Объяснитесь, – потребовал Александр Сергеич.

– Извольте, – отозвался я. – Давайте посмотрим на наш расклад. У нас имеется некая группа мошенников, которая вынудила Кузнецова подписать заемную расписку, посадив того на долг. Оборотных средств расплатиться с долгом у Кузнецова нет, зато подвернулся способ расплатиться с долгом, заполучив и продав за бесценок совместную лавку с Ведерниковым. Который, в измененном состоянии сознания, подписал дарственную, забыв о своей жене и детях.

– И что из сказанного является аргументом в пользу не поворачивать процесс в уголовный? – нахмурился Александр Сергеевич.

– Теперь представьте наших мошенников, устроивших из Клуба Приказчиков фабрику по производству долгов, – продолжил я. – Сейчас они чувствуют себя в безопасности, подают местной «золотой молодежи» входные билеты, и живут припеваючи. Как вы думаете, что произойдет, когда судья стукнут молотком и заявит, что мошенников должно арестовать?

– Исправник должен будет явиться к ним и объявить, что… – начал Александр Сергеевич и замолчал. – Ах вот вы к чему ведете…

– Если их не арестуют прямо в зале суда, – сказал я. – а они ведь вряд ли туда явятся, верно?

– Верно, – кивнул Александр и прикусил губу.

– Так вот, если их не возьмут под стражу сразу же, то у них появится фора в несколько дней, – продолжил я. – Чтобы собрать вещи, схватить то, до чего могут дотянуться и исчезнуть из Заволжска. Скорее всего, их объявят в розыск, отправят розыскные листы в губернию и дальше.

– Волокита будет недели две в лучшем случае, – сказал Александр. – И то, если повезет.

– Достаточно времени, чтобы свернуть свою лавочку и скрыться в неизвестном направлении, – усмехнулся я. – Кроме того, если Кузнецов прямо в зале суда возьмется клеймить и обличать жуликов, то фактически единственным обвинением для них будет – запрещенные карточные игры и махинация с заемными бумагами. Такое дело против Кузнецова и Павел наш может выиграть. Даже пьяным в дым он подвел такую идейную базу под то, что если сам за стол сел и сам проигрался, то изволь платить по счетам, а не за судейскую мантию прячься. Присяжные от умиления бы разрыдались.

– Но что ты предлагаешь? – спросил Александр.

– Победить в нашем деле, никак не задевая деятельность мошенников, – сказал я. – В этом случае они просто не получат своего выигрыша с Кузнецова, но повода сворачиваться у них не будет. А у нас будет время собрать больше доказательств их мошенничества. Наше дело не должно их спугнуть.

Я видел, что Александр колеблется. И его сомнения были понятны. Ведь если Кузнецов начнет свой крестовый поход на мошенников прямо в зале суда, то наша победа в деле Ведерниковой становится почти гарантированной. Если же нет, то… возможны варианты, как говориться. Кроме того, это потребует от нас кое-каких усилий, чтобы убедить Кузнецова попридержать коней.

Но тут имелся еще один момент. Игорные аферы – это была только часть деятельности банды, которая нам противостоит. Та часть, которая касалась дела Ведерниковой. Но была ведь и другая. И про это расследование, которое касалось моего, точнее аркашкиного наследства, Александр был не в курсе. И я не собирался прямо сейчас его в это посвящать.

– Значит, мне следует еще раз поговорить с Кузнецовым, – Александр наконец кивнул, приняв мою аргументацию. – И подготовить его. Но что в этом случае он должен сказать?

– Ничего, – я покачал головой. – В этом деле он ответчик. Когда мы выведем бумагу доктора, главная улика противоположной стороны будет исключена, суд признает расписку недействительной, как написанную, не приходя в сознание.

– И в чем тогда выгода Кузнецова? – спросил Александр. – Ведерникова получит лавку, а он, получается, останется на растерзание жуликов.

– В том, что мы не оставим это дело, когда суд закончится, – сказал я.

– Чтобы добиться справедливого наказания для мошенников? – покачал головой Александр.

– Именно так, – кивнул я.

– Эх, молод ты еще, Аркадий, – усмехнулся Александр. – Ты предлагаешь нам выполнять работу полиции. Кто нам заплатит за это?

– Вы сказали, что Кузнецов настроен воевать, – сказал я. – Это ведь значит, что он хочет, чтобы преступники понесли наказание, а не разбежались как тараканы?

– Ох, уж эти мне твои сочные сравнения, – засмеялся Александр. – Но подметил ты верно, он спит и видит, чтобы жулики, которые его обобрали, строем в цепях на каторгу отбыли. Но тут есть один момент…

Александр замолчал и развел руками.

Ему не хотелось в очередной раз произносить вслух, что он всего лишь помощник присяжного поверенного, а значит не сможет выступать в суде по этому процессу.

– Можно выиграть, не выступая в суде, – сказал я. – Если я верно помню, законом никак не регулируется частная сыскная деятельность.

– Но это звучит как авантюра! – воскликнул Александр.

– Нисколько, – я покачал головой. – Кузнецов наймет нас в частном порядке, мы соберем доказательства, подготовим его к суду и повернем все так, чтобы у мошенников не было возможности скрыться.

– Но это работа полиции, – не очень уверенно возразил Александр. Но на лице его наконец-то появилось то выражение, которого я ждал. Его глаза заблестели от азарта.

– А еще это громкий процесс, – добавил я, чтобы подтолкнуть его азарт. Давайте, Александр Сергеевич! Где ваши амбиции? Вы учились на юридическом, у вас уже много лет практики, неужели вам не хочется покинуть уже унизительную для вашего возраста и опыта должность помощника присяжного поверенного!

– А знаешь, Аркадий… – сказал наконец он. – Это звучит очень дерзко и где-то даже сумасбродно. Но мне нравится. Пожалуй, я навещу еще раз господина Кузнецова и постараюсь убедить его не махать шашкой раньше времени…

В контору мы явились порознь. Я прошмыгнул черным ходом на кухню, чтобы получить свою порцию разваристого рассольника и кусок пирога с капустой. От долгого разговора в чайной у меня разыгрался аппетит, а как я уже успел заметить, обращаться со своим новым молодым телом мне следовало с вниманием. В голодном и замерзшем теле все еще нет-нет, да и просыпались упаднические рефлексы прежнего Аркашки. Мне же сейчас нужно было, чтобы я был собран, сосредоточен, и чтобы ни одна мелочь не ускользала от моего внимания.

Быстро опустошив свою тарелку, я направился в контору и занял свое место. Сергей Аполлонович, склонившийся за своей конторкой, в мою сторону даже не взглянул. Павел скрипел пером по бумаги, даже язык от усердия высунул. Александр Сергеевич сидел за своим столом и листал один из томов свода гражданских законов.

Хлопнула внешняя дверь, раздались четкие и уверенные шаги. И передо мной возник сухощавый человек с желчным выражением лица и в форменной фуражке.

– Здесь ли принимает господин Емельянов? – сухо спросил он у меня.

– Да, все верно, – кивнул я.

– Околоточный надзиратель Воронин, – представился он таким же сухим тоном. – Извольте принять извещение из Окружного суда. Предупреждаю сразу, ежели откажетесь, то мне должно будет составить об этом акт за подписями двух свидетелей.

– Не отказываюсь, – сказал я. – Мы как раз его ждали.

– Это меня не касается, – надувшись от важности, проговорил Воронин. – Извольте расписаться вот здесь…

Ни Сергей Аполлонович, ни Павел, ни Александр даже не шевельнулись. Принимать корреспонденцию было моей обязанностью. Вот я и выполнял. Воронин плюхнул передо мной шнуровую книгу и ткнул желтоватым пальцем в строчку, где мне нужно было поставить свою подпись. После чего вручил мне плотный конверт, запечатанный сургучной печатью. На конверте было крупно и разборчиво написано: «Извещение о дне слушанья дела».

И внизу была еще приписка: «Неявка истца в суд влечет за собой оставление иска без рассмотрения».

Околоточный надзиратель забрал свою книгу, выпрямился, приосанился, словно хотел всем продемонстрировать важность своей миссии. И, чеканя шаг, покинул контору.

Продолжая соблюдать весь положенный ситуации церемониал, я подошел к конторке Сергея Аполлоновича и положил перед ним конверт.

– Это Александру Сергеевичу, – мельком глянув на него, бросил Сергей Аполлонович. – Мне недосуг с каждой повесткой тут разбираться.

Александр Сергеевич, чуть волнуясь, вскрыл печать, извлек голубоватый лист гербовой бумаги. Часть букв была напечатана типографским способом, но большая часть вписана чернилами от руки.

Я читал повестку через его плечо.

«…Вследствие поданного Вами, действующим на основании доверенности вдовы Ведерниковой П. А…»

«Окружный Суд сим извещает Вас, что слушание вышеозначенного гражданского дела назначено к разбору на Пятницу, 30-го Марта 1888 года, в 10 часов пополуночи».

«К сему надлежит Вам представить подлинные доказательства и свидетелей, буде таковые имеются».

Александр многозначительно посмотрел на меня и одними губами проговорил.

– Зайду к Кузнецову сегодня же.

Технически, у нас все было готово. Не было повисших хвостов, которые нужно было спешно подбирать, и незаткнутых дыр. Мы уже не раз и не два все проговорили, стратегия была готова. Но извещение о дате все равно заставляла мое сердце биться чаще. Прямо сейчас подобный же пакет должен был получить и Кузнецов.

Было немного удивительно, что суд назначили так быстро. Но ничего сверхъестественного и подозрительного, все-таки Заволжск – маленький уездный город, вряд ли суд завален работой до следующего Рождества.

– Павел Ефимович, подойдите ко мне, – негромко проговорил Сергей Аполлонович, все еще не поднимая глаз от своей конторки. Вид у него был непроницаемый, что было, впрочем, неудивительно. После нашего последнего с ним разговора у него было над чем поразмыслить.

Впрочем, у меня тоже. Так что когда Павел изволил оторвать свой ленивый зад от стула и подойти к своему начальнику, я внимательно прислушался.

– Павел Ефимович, через час я отбываю, и до завтрашнего обеда меня не будет, – сказал Сергей Аполлонович. – Извольте выполнить то, о чем мы с вами имели разговор.

– Не извольте сомневаться, Сергей Аполлонович, – приторно отозвался Павел. – Все будет сделано в точности.

– Чтобы до последней буквы! – чуть повысив голос, сказал Сергей Аполлонович.

– Даже мушиные какашки скопирую, – заявил Павел.

Но Сергей Аполлонович даже не улыбнулся.

– Я не подведу, – уже более или менее нормальным тоном сказал Павел. – Сию же секунду отправлюсь в архив. До утра буду сидеть, ежели потребуется.

– Смотри мне! – Сергей Аполлонович грозно сверкнул глазами. – Чтобы когда мы с супругой вернемся, все было готово!

Сердце мое забилось быстрее. Значит сегодня ночью Сергея Аполлоновича не будет в доме. Такую возможность ни в коем случае нельзя упускать!

С одной стороны, я здорово рискую, конечно. Все же сначала следовало все хорошенько подготовить, провести в жилой части дома Емельянова хоть некоторую разведку. Но если завтра его семья возвращается, значит именно сегодня ночью самый безопасный день, чтобы тихо пробраться в кабинет Сергея Аполлоновича.

Само по себе это действие предосудительное, конечно.

Но я не собирался добывать там улики, чтобы предъявлять их потом в суде.

Мне отчаянно была нужна информация.

Расстаться добровольно с которой Сергей Аполлонович точно не пожелает.

Во-первых, мне нужно знать, на каком этапе находится дело Лебедева. Собрался ли Сергей Аполлонович уже дать ему ход?

Во-вторых, мне нужно было выяснить, в каких отношениях все же Сергей Аполлонович находится с Сычевым и всей остальной бандой. И существует ли поводок, на котором они его держат. Или он добровольно с ними с сговоре.

Ну и третье, но не менее лично для меня важное – это информация обо мне самом. Сергей Аполлонович предоставил мне имущественный отчет. Но это явно были не все документы Аркаши. Существовали же метрики, свидетельства, само завещание, в конце концов. И чтобы как-то планировать свою дальнейшую жизнь, мне было бы неплохо в этим всем пакетом документов ознакомиться.

После ужина я вышел на парадное крыльцо конторы и сел на ступеньки. День сегодня был солнечный, крыльцо даже немного прогрелось. В воздухе даже почти не ощущалось стылой мартовской промозглости. Как будто весна уже полностью вступила в свои права. Я бы, конечно, не обманывался на этот счет. Лед на Волге пока еще не вскрылся, а погоды весной переменчивые. Сегодня солнечно, а завтра может все снегом завалить. Так что я воспользовался возможностью подышать свежим воздухом. И заодно хорошенько обдумать свою тактику сегодня ночью.

Насколько я успел узнать, прислуга отправляется спать примерно через час-полтора после того, как господин Емельянов засыпает. Это примерно одиннадцать вечера. Лестница на хозяйскую часть не запирается, однако сам кабинет Сергея Аполлоновича вряд ли будет открыт. Навыками взломщика я не обладаю, значит мне понадобится ключ. Либо… я поднял голову и посмотрел наверх. Вот окно кабинета, выходит прямо на улицу. Если забраться на козырек крыльца, а потом аккуратно пройти по приступочке, то…

Нет. Я решительно отбросил эту мысль. Я не взломщик и не ниндзя. И никогда им не был. И уж точно не мог рассчитывать на то, что в молодом теле Аркашки вдруг ни с того, ни с сего проснутся рефлексы и навыки, которые позволят мне не только вскарабкаться на высокий козырек, но и потом еще извлечь без единого звука стекло, а после – вернуть его на место.

Мне следует поступить иначе.

В этот момент дверь тихонько скрипнула, и на крыльцо выскочила Таська. Только я даже не сразу ее узнал. Одета она была теперь в темное форменное платье и передник. Рыжие волосы тщательно зачесаны под белый кружевной чепец. У нее даже осанка изменилась.

– А я вас в окно увидела и сразу вышла! – улыбаясь во весь рот заявила она. – Ой, я же такая радая теперь! Смотрите, какое у меня платье!

Она покрутилась, демонстрируя свою форму. Синее саржевое платье поднялось колоколом.

– А чепец! – Таська счастливо засмеялась. – Он пока что колется с непривычки, но такой красивый! Я прямо барышня в нем!

Таська радостно щебетала, рассказывая про свои перемены в судьбе. Про свой новый распорядок дня, про премудрости, которые ей только предстоит освоить. Что зеркала, оказывается, нужно не просто тряпкой протереть, а сначала льняной салфеткой в каком-то хитром растворе, а потом еще замшей до блеска натереть.

– Софья Ильинична меня сегодня в свою каморку за буфетной завела и цельный час рассказывала, какая тряпочка для чего, и в каком порядке надо складывать, – Таська болтала, то активно жестикулируя, то разглаживая свое платье. Потом склонилась ко мне и перешла на шепот. – А еще, барин, представляешь, умора! Софья Ильинична мне говорит: «Встанешь завтра раненько, до рассвета, и тихо, как мышка, пройдешь в гостиную и камин затопишь! Только смотри, чтобы ни одна искорка на ковер не попала!» А я, простая душа, ей и говорю: «А как же я в гостиную-то? Запертая дверь же, это мне сначала что ли вас будить надобно?» И тут она говорит: «Меня будить не надобно, а ключи в хитром месте хранятся. Вот тут в буфете ящичек для тряпок, для серебра, для зеркал, для мебели… Руку под низ просунешь, там связка ключей и будет». А я говорю, а отчего же так? Мол, ключи же ценность великая, а ну как воры какие найдут… А она говорит, что воры прежде искать в стенном шкафчике будут, а в тряпки кто полезет-то?

– И ты мне этот секрет вот так запросто выбалтываешь? – усмехнулся я.

– Так я же говорю – умора! – фыркнула Таська. – Какой же это секрет, когда все в доме знают, где ключи искать, чтобы Софью Ильиничну не будить? Такой вот заведенный порядок тут. Ежели бы матушка моя была на месте Софьи Ильиничны, она бы эти ключи, даже когда спит, из рук бы не выпустила…

Она говорила дальше, про хрусталь, про фарфор, про серебряные приборы, которые ей пока что трогать не полагалось, но когда-нибудь придет время…

Потом она плюхнулась на ступеньку рядом со мной.

– Ох, барин, я так вам благодарна, если бы вы знали! – она зажмурилась. – Я даже не знаю, как бы вам отплатить… Вот ежели вам потребуется какое поручение хитрое выполнить, навроде тех, что вы федькиным мальчишкам раздаете, то…

– Нет, Настасья, – я покачал головой. – Даже не думай об этом!

– Вы что, думаете я не справлюсь? – она захлопала глазами. – Не дурее уж Федьки-то…

– Не в этом дело, Настасья, – мягко сказал я. – Поручения хитрые – дело не только опасное, у них могут и последствия быть. А у тебя только что новая жизнь, считай, началась.

– Ой, да! – Таська всплеснула руками. – А еще Сергей Аполлонович сказал, что на той неделе в земскую школу меня запишет! Чтобы я и читать, и писать научилась правильно! И прочую науку. Вот только как бы мне тебе пригодиться, ума не приложу…

– Не суетись, Настасья, – засмеялся я. – Будет у меня своя контора, возьму тебя к себе на работу.

Глаза Таськи заблестели еще ярче. Она крепко сжала руки на груди и снова зажмурилась.

– Ой, я такая счастливая, ужас просто… – проговорила она. – У меня же теперь даже комнатка отдельная есть! И… – потом она резко вскочила и принялась разглаживать и отряхивать платье. – Вот я недотепа! Софья Ильинична сказала, что господа любят, чтобы горничные опрятными были. Чтобы никаких складочек не было… Все, бежать мне надобно!

Таська замерла передо мной, будто ей хотелось от переизбытка чувств мне на шею броситься. Но не решилась. Подхватила платье и скрылась в доме.

Я проводил ее взглядом и вернулся к своим мыслям не сразу.

Усмехнулся.

Даже в мыслях у меня не возникло воспользоваться Таськой, когда она предложила. Не хватало еще подставлять девчонку. Важный секрет она мне, конечно, выболтала по простоте душевной.

«По простоте ли?» – мелькнула мысль. Я покрутил в голове идею, что Таську могли подослать, чтобы она между делом мне рассказала, где ключи, а на самом деле там…

Что?

Капкан волчий?

Нет, если каждой тени опасаться, то можно так никогда ни на что и не решиться.

Я выскользнул из своей каморки после полуночи и, касаясь стены, вернулся по коридору к конторе. Основная дверь заперта, буфетная, рядом с которой располагалась каморка Софьи Ильиничны, тоже. Наощупь я нашел дверной проем, аккуратно приоткрыл дверь буквально на миллиметр. Петли были отлично смазаны, так что дверь открылась без единого звука.

Шаг. Еще шаг. Совсем крохотный. Здесь внутри должны быть сложены всякие шумные предметы, вроде швабр, щеток и ведер. Не хватало еще уронить это все…

Так, вот и комод. Я ощупал его сверху донизу, аккуратно потянул верхний ящик. Коснулся пальцами содержимого. Наткнулся на что-то твердое и холодное.

Не тот.

Вернул ящик на место.

Теперь следующий.

Уже теплее. Что-то бархатистое и мягкое, похожее на замшу. Придерживая стопку, я просунул ладонь под низ, стараясь не нарушить порядок…