Текст книги "АдвокатЪ 2 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

Александр Сергеевич немедленно достал из папки оригинал выписки доктора, и принялся жадно изучать ее глазами. Я стоял у него за плечом, и тоже смотрел на бумагу. Но читать таким образом было неудобно, так что для начала я ожидал вердикта Александра, а уж потом хотел внимательно изучить документ самостоятельно. Выписка была длинной, велеречивой, в манере Лебедева и изобиловала латинскими терминами вперемешку с словесными кружевами.

Александр дочитал, а затем в недоумении посмотрел на меня.

– Аркадий, я не понимаю, почему ты решил, что в этом документе, есть какая-то ошибка, – сказал он. – Откуда у тебя такая информация?

Позвольте, я перечитаю! – Я выхватил бумагу из его рук и впился в текст. Читал, внимательно, по словам, стараясь не пропускать термины на латыни и велеречивые обороты, которым доктор был изрядно склонен. Итак, что же он хотел сказать этим «ежели поверенный грамотный»?

Внимательно, читай, внимательно!

Александр Сергеевич встал, махнул рукой и сказал:

– Аркадий, брось, мы и так уже почти уверены в том, что эту бумагу мы можем исключить. Во-первых, она написана поздним чиасом, а во-вторых, бумага эта, как ты сам, сказал…

– Подождите! – воскликнул я, и хлопнул по столу ладошкой, – Вот оно, Александр Сергеевич! Как мы могли не обратить внимание⁈ Смотрите сюда! – и я принялся водить пальцами по строчкам. – Вот здесь, вот здесь, вот здесь… Он, нигде, заметьте, нигде, ни в одном месте, не ссылается на свой журнал! Он пишет много терминов, много описаний, и в конце, вот тут, перед последним сложным, длинным предложением, пишет следующее: «Я могу быть точно так же твердо уверен в своих словах, как могу быть убежден в точности человеческой памяти».

Александр удивленно вскинул брови и снова забрал у меня выписку.

Перечитал еще раз. Вдумчиво и внимательно.

– Вот ведь прохвост, а! – с некоторым даже восторгом произнес он. – Подстелил-таки соломки!

– Это ненастоящая выписка, – усмехнулся я. – Доктор скормил Сычеву отписку. Ни словом не ссылается на свой журнал, который, как ни крути, первичный документ. Но если бы мы не обратили на это внимание, то суд мог ее и принять.

– Но ежели настоять на истребовании его журнала, то Лебедев сошлется на эту свою фразу насчет памяти, разведет руками и скажет, что память человеческая несовершенна, о чем он и сообщил в своей выписке, – Александр снова засмеялся и посмотрел на меня. – Как ты додумался до этого?

– Честно говоря, мне подсказали, – вздохнул я. – Сам я, признаться, был почти уверен, что доктор в сговоре с этими мошенниками.

– Кто подсказал? – требовательно спросил Александр.

– Один хороший человек, – уклончиво ответил я. Не то, чтобы я не доверял Александру. Просто это наше дело, которое сначала выглядело прямым и однозначным, поворачивалось то одним боком, то другим. И выкладывать все сведения мне не хотелось.

– Видать, действительно человек хороший, – вздохнул Александр, собирая в папку документы. – И главное, что эти сведения разбивают единственное твердое свидетельство противной стороны. И встреча с Кузнецовым таким образом видится мне чистой формальностью.

– Только будьте осторожнее, Александр Сергеевич, – сказал я. – Наши противники могут сообразить, что проигрывают. И… И что-нибудь предпринять.

– Обещаю поостеречься, – с некоторым легкомыслием ответил Александр и засобирался домой.

Когда я пришел ужинать, на кухне крутилась только Таська. Дворня уже поела и разбрелась по своим делам – кто к семье, кто на прогулку, кто в кабак. Даже Пелагея оставила свое царство. В чем-то даже непривычно было ее здесь не видеть.

Таська усадила меня за стол, налила большую миску грибного супа с перловкой, вынула из печи теплые еще остатки пирога с капустой, налила в кружку сбитня и уселась напротив меня.

Некоторое время она молча смотрела, как я ем. Но она так ерзала, будто ей не терпится что-то мне рассказать.

– Выкладывай, Настасья, – усмехнулся я. – По глазам вижу, что у тебя есть какие-то новости.

– Ой, барин, да какие там новости! – сморщилась она. – Стыд один только…

– Мы же с тобой заговорщики, – подмигнул я. – Какой еще может быть стыд?

Таська покраснела и закрыла лицо ладошками.

– Матушка меня вчерась пытать взялась, – наконец сказала она. – Что да как, мол, у вас с барином. Целовались ли уже? Не позволил ли ты чего… эдакого.

– И что ты ответила? – с любопытством спросил я.

– Что мы ничего такого, гуляли, разговаривали, – замялась Таська. – Но матушка тогда еще больше насела. Мол, выдерет меня как сидорову козу, если буду завираться. А я тогда в рев и говорю, что, мол, не вру я. А матушка тогда давай причитать, что я или дура бесталанная, или вру безбожно. И что она-де, Сергею Аполлоновичу пообещала, что все у меня в подробностях вызнает. За ухо меня взяла и говорит: «Говори, валял тебя уже Аркашка⁈»

– Сергею Аполлоновичу, говоришь? – прищурился я. Вот это был уже интересный поворот. С чего бы это Сергею Аполлоновичу интересоваться моей личной жизнью?

– Да матушка у меня час выпытывала, на все лады хозяина поминая, – Таська сморщилась. – Такую стыдобу спрашивала, ужас! И так, и эдак. Потом вроде отстала, а когда спать стали ложиться, по новой все началось. Мол, ежели мне не расскажешь, то хозяин будет расспрашивать, и тогда мне вообще не поздоровится. А я уперлась. Нет, говорю, ничего такого барин не позволял. Мы только за руки держались. Или… Или может быть надо было сказать, что… Ну… Что у нас… это…

Таска покраснела теперь уже до кончиков ушей, вжала голову в плечи и сморщила нос.

– Все правильно ты сказала, – кивнул я.

Но ситуация и впрямь любопытная. Мне казалось, что женить на мне Таську было исключительно инициативой хваткой Пелагеи. Которая решила, что плохонький барин для ее дочери отличная партия. И устроила свою маленькую интригу. А теперь вот выясняется, что хозяина это дело интересует чуть ли не больше, чем ее саму.

Даже странно.

С одной стороны, это могло объясняться тем, что Павел доложил Сергею Аполлоновичу о романтичном содержимом моего личного-публичного дневника, и вдвоем они разгадали нехитрый ребус на букву «Т».

С другой, у этого могло быть и иное объяснение.

Какое?

Я пока не знал. Но на всякий случай стоит иметь в виду, что наш с Таськой «роман» находится под довольно пристальным вниманием.

– Ты все правильно сказала, – снова повторил я. – Помнишь же, что завтра вечером у нас с тобой урок? Задания выполнила?

– Да, – с энтузиазмом кивнула Таська и тут же похвасталась. – А я когда на базар ходила, уже вывески по буквам начала разбирать! Некоторые слова только меня пугают. Как это… «то-ва-ри-ще-ство». Длинные слова мне пока что трудно даются. А вот «чай» или «блины» я уже слету понимаю!

– Скоро умные книжки читать начнешь, – подмигнул я и встал. – Спасибо, Настасья, очень вкусный ужин.

Я вернулся в свою комнату и разложил на столе бумаги. Следовало зафиксировать то, что произошло за день.

Итак, из важных вещей сегодня я узнал, что Мазурин вполне возможно вообще не существующая персона. От его имени все время действуют поверенные, чьи имена никак не отражены в расписках и договорах. И в ответе за это – не вполне чистый на руку нотариус Кутяпов. На вид, человечишко жалкий, но я бы не стал обманываться на его счет.

Мазурин… Фамилия эта вновь показалась мне знакомой. Где-то я определенно ее слышал. Вот только в связи с чем и когда? В этой жизни или в прошлой?

Из хороших новостей – вдова оказалась вовсе не беспомощной домохозяйкой, а принялась с жаром разбираться в делах покойного мужа. И обнаружила, что у того в активах не только лавка. Посмотрел на нее другими глазами – не как на беспомощную и безутешную женщину, а как на яростного борца за будущее. Свое и своих детей.

Попугай Прока обрел новый дом, и теперь я был за него относительно спокоен. Он важная улика, связывает Сычева, расписки и долги. Одного свидетельства экзотической птицы, конечно же, недостаточно, но вкупе с остальными уликами это может оказаться той самой решающей соломинкой, которая все переломит.

Выписка доктора – это фикция, о чем сам же доктор иносказательно нам сообщил. А я, к некоторому своему стыду этого сразу не заметил. Меня, конечно, извиняет то, что в медицинских терминах я не силен…

В любом случае, журнал первичный документ, а выписка – пересказ. Если доктор не ссылается на журнал, значит, он заранее оставил себе путь к отступлению.

Главный момент – доктор не в сговоре с Сычевым. Сычев держит его на каком-то крючке, который самого доктора тяготит. Нужно разобраться с этим. Встретиться с доктором и узнать, не могу ли я ему помочь освободиться от этого крючка.

Завтра первым делом пойду к Лебедеву. Сначала дам ему понять, что я в курсе. Потом выясню кто именно держит за горло.

Я открыл свое дело и задумался.

Дело Ведерниковой и мое все больше сплетались в единый узел. Мазурин не входил в круг знакомых Ведерникова, однако появляется на долговой расписке Кузнецова.

А также в качестве подрядчика в документах о моем имуществе. Существует этот человек в реальности или нет – на самом деле несущественно. Существенно то, что этой фамилией свои махинации прикрывают другие люди. Один из них Сычев. А кто еще?

Я записал, что Сергей Аполлонович проявил неожиданный интерес к моим «отношениям» с Таськой. Поставил три знака вопроса.

Открыл личный-публичный дневник, вздохнул, поднял глаза к потолку, призывая романтичное вдохновение. Следовало оставить явную улику. Какую-то фразу, по которой я пойму, что Сергей Аполлонович осведомлен об этом моем творчестве.

Написал:

«Думаю о нашем свидании с „Т“ завтра вечером. Надеюсь, наше тайное уютное гнездышко еще долго останется тайным, летом там будет чудо, как хорошо».

Подумал и добавил:

«Как бы про нас не прознал СА…»

Пожалуй, достаточно. Я сложил документы обратно в положенные места, задул свечу и растянулся на своем сундуке-кровати.

Проснулся я еще до рассвета. Слегка продрог, несмотря на одеяло. Но все же ощущения были совсем не такими кошмарными, как в первые дни. Ел я за Аркашку все, до чего мог дотянуться, тело больше не ощущалось чахлым и немощным. Матрас бы еще неплохо заполучить… Можно снова найти Софью Ильиничну, вдруг ей опять потребуется помощь грамотного человека. Можно урвав свободную минутку послоняться по базарной площади и потратить часть денег из того выигрыша, что вручил мне Панкрат. Но такой маневр был рискованным. В моей комнате регулярно шарят, появление хорошего матраса непременно вызовет вопросы… Впрочем, можно поступить как Таська в своем амбарном укрытии – соорудить соломенный тюфячок. Завернуть к статьевщику Стукину, сторговаться за потертую ткань какую…

С этими мыслями я размялся, вышел в пустой двор, тщательно умылся ледяной водой. Судя по звукам, доносившимся из кухни, утро Пелагеи уже началось, но для завтрака час еще очень ранний. Кроме того, я ощутил нечто давно подзабытое – молодое и здоровое тело Аркаши бурлило энергией, которая требовала выхода.

«А выйти ли мне на утреннюю пробежку по примеру адептов здорового образа жизни?» – подумал я. Сегодня распогодилось, небо было ясным, за ночь даже заморозков не было, вода в лужах даже не покрылась корочкой.

Я направился внутренними переходами к парадному выходу из дома. Возможно, пробежка – это будет нечто слишком привлекающее внимание. Но пройтись определенно стоило. На ходу отлично думается, кроме того, пока есть время, можно потратить его с пользой, а именно – изучить и получше запомнить город. Как показали вчерашние события – знание укрытий бывает очень полезным.

Однако выйти я не успел.

Когда я подошел к двери, с улицы раздался скрип колес пролетки и тихое ржание.

Я шагнул в сторону от двери и осторожно выглянул в окно. Кого это принесло в столь ранний час?

Из пролетки выпрыгнул Сергей Аполлонович. Довольно бодро для своих лет.

Вчера его супруга и дети изволили отбыть в гости к родственникам в Симбирск. И после этого самого хозяина до самого вечера не было видно. Возможно, он их провожал и только сейчас вернулся?

За окном раздался чувственный грудный смех. Из пролетки к Сергею Аполлоновичу склонилась женщина. Рука ее с длинными изящными пальцами коснулась его седеющих волос.

– … вы же знаете, что я от вас без ума, Дарья Прохоровна, – не сводя глаз с женщины, проговорил Сергей Аполлонович. – Однако же нам не след шуметь в этот ранний час.

– Вы такой проказник, Сережа, – кокетливо отозвалась женщина. Лица ее мне пока что не было видно, только волну темных вьющихся волос. Прямо-таки верх неприличия в это время. Распускать волосы на людях считалось чуть ли не верхом неприличия.

– Дарья Павловна, мое сердце изнывает от боли, когда нам приходится расставаться, – с поэтическими интонациями сказал Сергей Аполлонович. – Как жаль, что судьба оказалась столь жестока, что предопределила нашу встречу так поздно…

– Вы говорите такие грустные вещи, Сережа, – тут женщина отбросила волосы в сторону. Она не была юной девушкой, как мне сначала показалось по голосу и манерам. Ей было, наверное, лет тридцать. Но она была красива той яркой и хищной красотой, которая магнитом притягивает к себе внимание. Она не была аристократически изящной, даже наоборот. Похожа на цыганку, но одета в обычную одежду служанки или горничной. Но руки при этом были ухоженные, словно она никогда не занималась никаким домашним трудом.

– Ругать судьбу нехорошо, Сережа! – сказала она и погладила Сергея Аполлоновича по щеке. Лицо его в этот момент расплылось в счастливой улыбке. Он поймал ее кисть и покрыл пальцы поцелуями. – Судьба позволила нам встретиться. Вы должны благодарить ее за это…

– О да, Дарья Павловна! – с чувством воскликнул Сергей Аполлонович. – Мог ли я надеяться…

– Но вы все же меня обижаете, Сережа, – изобразив глубокую скорбь, сказала женщина.

– О, нет, даже в мыслях не было обидеть вас, мой ангел, – Сергей Аполлонович подался вперед и встал на цыпочки, чтобы оказался лицом к лицу со своей тайной пассией.

– Разумеется, я не тешу себя надеждой, что когда-нибудь смогу войти в ваш дом, не таясь, – тихо и грустно проговорила она. – Это делает мне больно… Но боль эта ничто по сравнению со счастьем быть с вами… Хоть иногда…

– Вы так восхитительны, мой ангел… – прошептал Сергей Аполлонович.

– Ах, как бы мне хотелось всегда иметь при себе нечто, что напоминало бы мне о вас долгими одинокими вечерами, – чарующий голос женщины действовал на Сергея Аполлоновича гипнотически.

– Да, мой ангел, – проговорил он и тут же принялся суетливо шарить по карманам. Сжал в руке свои именные золотые часы, как будто задумался. Но потом решительно отстегнул их и вложил в изящную ладонь своей собеседницы.

Та немедленно сжала их в руке и счастливо засмеялась.

– Ради бога, тише, Дарья Павловна… – пробормотал словно опомнившийся от наваждения Сергей Аполлонович. Затем подошел к извозчику. – Доставишь даму в дом Морозова. И чтобы не болтал мне, понял?

Извозчик буркнул что-то неразборчивое. А я поспешил убраться из прихожей, чтобы не столкнуться с Сергеем Аполлоновичем.

«Вы такой проказник, Сережа, – иронично подумал я. Но мысли тут же стали серьезнее. – Он сказал, доставить ее к дому Морозова. То есть, к моему дому, в котором сейчас проживает этот Морозов».

Но это была другая женщина. Не та, которую я видел с заезжим купчиной в тот раз.

Пожалуй, настало время внимательнее присмотреться к обитателям принадлежащего мне подворья.

За завтраком я шепнул Федьке, чтобы он собрал парней как можно быстрее. Тот понятливо кивнул и утек со двора так быстро, что никто даже сообразить не успел.

Моя команда явилась меньше, чем через четверть часа. Мы забились в свой тайный закуток.

– Значит так, парни, – начал я. – Задание опять будет серьезным, так что никакой самодеятельности, ясно? На рожон не лезть, глаза не мозолить. Даю задачу всем сразу, чтобы могли друг друга подстраховать, в случае чего.

Парни кивнули. Глаза у них тут же азартно загорелись. Ничего тут не попишешь, они подростки. И при слове «опасность» осторожнее не становятся. И все же отправлять на дело их было безопаснее, чем кого из взрослых. Хотя бы потому что оборванцев мальчишек мало кто воспринимает всерьез.

– Значит так, Гришка, – я повернулся к Щуру. – Обойдешь подворье на Марьином спуске. Следить внимательно, кто туда входит, кто выходит. Сколько всего людей там сейчас проживает. Ежели тайный вход найдешь, вообще будет замечательно.

Гришка Щур кивнул.

– Теперь ты, Витька, – настала очередь Куницы. – Проследи за этим Морозовым. Куда ходит, с кем говорит, чем занят весь день.

– А ежели он из дома весь день носа не покажет? – уточнил Куница.

– Тогда с Гришкой общее задание делайте, – сказал я. – Ты у нас художник, ежели нарисуешь, что внутри подворья заметили. Или вдруг ты портреты можешь… Можешь людей рисовать?

– Попробовать могу, – серьезно кивнул Куница. – Но я когда Марфу Коробицыну нарисовал, она потом полдня за мной с метлой гонялась. Говорит, что не такая она вовсе…

– А я что же⁈ – взвился Сенька. – Про меня ты опять забыл⁈

– Для тебя Сенька, ответственное задание, – сказал я. – Ты у нас парень общительный, так что ступай на Базарную площадь и поспрашай там, что болтают о том, что за женщина с Морозовым приехала. Понял?

– Понял, – Сенька надулся. Не то от гордости, не то от обиды. Не то пополам от того и другого.

– Федька, ты будешь за смотрящего, – сказал я. – Следи, чтобы никто на рожон не лез и в неприятности не впутывался. И если кто-то вдруг попадется, мчи сразу ко мне, буду выручать. Все поняли?

– Поняли, – сказал Гришка Щур, остальные кивнули.

– К вечеру жду вас с отчетами, – сказал я и первым выбрался из закутка.

И направился в контору. Павел, против своего обыкновения, не отпустил никакой язвительной колкости в мой адрес. Он сидел с похоронным видом, раскрыв перед собой номер «Губернских ведомостей».

– Да как же это, Александр Сергеич? – простонал он и с тоской посмотрел на меня. Скривился, словно собирался заплакать.

– Что случилось, Павел Ефимович? – невозмутимо спросил я. – Неужели помер кто?

– Каторга случилась, вот что, – огрызнулся Павел. – Ад и геенна огненная.

– Не преувеличивайте, Павел Ефимович, – произнес Александр, повесив пальто на вешалку.

– Да вы только посмотрите на это! – Павел драматично заломил руки и зачитал. – «В честь Благовещения Пресвятой Богородицы, в день 25-го марта, присяжный поверенный Емельянов С. А. принимает лиц недостаточного состояния безвозмездно по гражданским делам и ходатайствам от 10-ти утра до 3-х пополудни». Хотел же еще с утра сказаться больным, а теперь баста… Сергей Аполлонович меня уже видел… Явился ни свет, ни заря…

– Павел Ефимович, принимать неимущих – это почетная обязанность любого присяжного поверенного, – с назиданием произнес Александр Сергеевич.

– Повинность это почетная, а не обязанность! – простонал Павел Ефимович. – Вн они уже у крыльца толпятся, что б им пусто было. До десяти утра еще целый час, а они налетели, как вороны голодные!

– А вы, между прочим, зря так убиваетесь, – сказал Александр. – Дела подобного рода дают нам бесценный опыт. Кроме того, среди них попадаются настоящие бриллианты, выиграв которые можно получить неплохую прибыль…

– Скажете тоже, бриллианты! – фыркнул Павел Ефимович. – Ежели Сергей Аполлонович подобный бриллиант заметит, то тотчас себе заберет. А нас с вами оставит с голодными сиротами да пьяными рабочими разбираться…

– Кто-то сказал о бриллиантах, Павел Ефимович? – раздался с лестницы голос Сергея Аполлоновича.

– Да вы не так расслышали, Сергей Аполлонович, – немедленно переобулся в прыжке Павел Ефимович и вскочил. – Мы с Александром Сергеичем просто план строили, как бы нам из сегодняшнего дня побольше прибыли извлечь.

– Ну-ну, Павел Ефимович, – Сергей Аполлонович рассмеялся. Вид он имел цветущий и весьма счастливый. – Много там людей, говорите, ожидает?

– Да целая тыща… – вздохнул Павел.

– Так давайте впустим их пораньше, нешто мы звери какие? – гостеприимно развел руками Сергей Аполлонович. – Раньше начнем, раньше закончим. Верно, Аркаша?

Он посмотрел на меня с видом крайне дружелюбным и подмигнул.

– Кстати, Аркаша, ты бы проследил, чтобы у нас на плите кипятку все время было в достатке, – мягко, совсем даже по-отечески сказал он. – Люди из дальних окраин с раннего утра шли, замерзли поди…

«Вы такой проказник, Сережа», – невольно вспомнил я и, подавив смешок, направился в наш хозяйственный закуток. Наполнить чайник и дров подбросить.

Приемная быстро заполнилась гомонящей пестрой толпой. Кто-то был с узелком, кто-то с торбой, парочка женщин явились с младенцами на руках. Контору заполнили запахи конского пота, навоза, сырого сунка, квашеной капусты, свежего хлеба, дубленой кожи… Как будто весь город концентрированно собрался у нас в конторе. И расселся кто на венских стульях, а кто прямо на полу.

Небогатая публика торопилась изложить свои горести, не соблюдая никакой очереди. Я носился с чайником, наполняя кружки кипятком и проводя к столам то одного просителя, то другого. Дела по большей части были тяжелые. Крестьянская вдова из дальней слободы, у которой мужа забил местный кулак-«мироед», а дело замяли, списав на пьяную падучую. И надел норовят отрезать в его пользу. Молодой мастеровой с покалеченной рукой и жалобой на англичанина-промышленника, который выгнал его без содержания, сославшись на халатную небрежность. Унтер-офицер в отставке, повздоривший с местным исправником в кабаке. И исправник повернул, мол, дело так, что это он напал на власть, и теперь ветерану русско-турецкой войны грозит тюрьма. Юная девушка в очках с жалобой на начальника почтово-телеграфной конторы, который делал ей непристойные предложения, а когда она отказала, уволил, якобы за потерю казенного пера…

Времена меняются, а подобные дела остаются прежними. Люди приходят в поисках справедливости. С надеждой, словно мы суд последней инстанции.

Впрочем, были тут и другие «экземпляры». Справный мужик с сытой и наглой мордой, локтями пробивший себе дорогу прямо к Сергею Аполлоновичу. Мол, жена-крокодилица в суд на него подала, дескать, бьет.

– Поможите письмо в Сенат составить, а то совсем от рук баба отбилась!

– Сегодня прием по гражданским делам, уважаемый, – мягко ответил Александр Сергеич. – И для не имеющих возможности оплатить наши услуги.

– А нешто я имею⁈ – взвился мужик, сжимая кулак, размером с мою голову. – Письмо мне составь только, да я пойду! Только хорошенько составь!

– Давайте я вас провожу к выходу, – спокойно сказал я, держа в руке чайник с кипятком.

– А тебя, малец, не учили, не лезть, когда взрослые разговаривают⁈ – мужик грозно замахнулся.

Я изобразил испуг, отшатнулся и плеснул на колени мужика кипятком. Тот вскочил, громко ругаясь. Чей-то младенец тут же заорал. Остальные мужики повскакивали со своих мест.

– Черт знает что, а не контора! – зло дернулся мужик и ринулся к выходу.

Проблемы лились потоком. Составить прошение, оформить письмо, написать ходатайство.

И так по кругу.

– … это не по нашей части, уважаемый, – услышал я резкий голос Сергея Аполлоновича, таща очередной наполненный водой чайник к плите.

– Да как же не по вашей? – всплеснул руками неприметный мужичок, который сидел сейчас перед Александром Сергеевичем.

– Так не по нашей, – отрезал Сергей Аполлонович. – Александр Сергеевич, приглашайте следующего просителя.

Я насторожился. Как-то слишком резко Сергей Аполлонович решил вмешаться.

– Подождите, но я же вам говорю! Я хочу на Морозова этого в суд подать! Он у меня лошадей купил, акциями расплатился, а на бирже меня на смех подняли, мол, фальшивку мне всунули… Так как же… – мужик хмурил реденькие брови и размахивал какими-то пестрыми бумагами.

– Говорю вам, ошибка это какая-то, – Сергей Аполлонович снова повелительно махнул рукой, предлагая посетителю покинуть контору. Всеволод Саввич почтенный человек, не стал бы он фальшивку всовывать.

– Да какой еще Всеволод Саввич! – возмутился проситель. – Когда тот был Мирон Захарович!

– Начальник сказал, что вашим делом мы заниматься не будем, – развел руками Александр Сергеевич.

Проситель нахмурился, но спорить не стал. Встал и поплелся к выходу.

В моей голове тут же вспыхнуло несколько мыслей.

Этого человека обманул Морозов, а Сергей Аполлонович, услышав эту фамилию, немедленно дал ему от ворот поворот. Нельзя его так просто отпускать!

Я спешно поставил чайник на плиту и бросился за ним.

Поймал уже на крыльце.

– Подождите! – я придержал его за рукав. – Давайте я вам помогу. Расскажите мне про ваше дело!

От автора:

Инженер из XXI века попадает в тело подмастерья эпохи Петра I. Вокруг – грязь, тяжелый труд и война со шведами. А он просто хочет выжить и подняться.

/reader/438955