Текст книги "АдвокатЪ 2 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

– Ты? – мужичок нахмурил реденькие брови. Оглядел мой латаный сюртучок, поморгал на сапоги, которые все еще имели приличный вид. Снова глянул в лицо. – А ты чьих хоть будешь?

– Аркадий Голенев, – представился я. – Сын Ильи Голенева, присяжного поверенного. День сегодня суматошный, вот хозяин и ярится. Но вы можете изложить дело мне, вдруг я все-таки смогу вам помочь. Говорите, Морозов этот лошадей у вас купил?

– Купил, – буркнул мужичок, облокотившись на перила. – Облапошил меня токмо. И опозорил еще… Тройку отличных орловских рысаков! А ентот Морозов мне сует свои бумажки с орлами. Вот енти вот самые. А я сначала говорю, мол я в энтом не понимаю, мне б деньгами лучше. Так там еще один подскочил, задом вихляет, щербатый такой. Мол, бери, мужик, дело верное! На бирже тебе за них еще больше серебра отвалят! Ну я поверил и взял…

– Щербатый, говорите? – прищурился я. – Улыбался все время гаденько?

– Вот-вот, барин, лыбился как медом намазанный, – вздохнул он. – А я-то уши развесил…

– И что случилось дальше? – спросил я.

– Я, барин, в конюшне всё разумею, а там… пришел я в это, как его, здание-то, где деньгами швыряются. Биржа, говорят. Зашел – Боже упаси! Шум стоит, как на ярмарке в Полтаве, кричат, руками машут, но в загородке. Все в сюртуках, как тараканы шуршат, и всё чего-то пишут в книжечках.

Я к одному, степенному на вид: так, мол, и так, продать желаю. Он глянул на мою бумагу и как засмеется, да нехорошо так, сквозь зубы: «Ты, говорит, деревня, где репу сеял, этой бумагой? Это, говорит, не акция, а рвань коридорная». Я ему про Морозова, а он мне: «Твой Морозов, видать, сам эти бумажки в ватерклозете печатал и сушил на веревке. Проваливай, пока городового не кликнул!» Так я и ушел, барин. Ни денег, ни лошадей, ни уважения…

– Как выглядел этот ваш Морозов? – спросил я.

– Да как выглядел… обычно выглядел… – засомневался мужичок. – Усищи у него такие пышные, рыжие. И краля еще с ним была, на цыганку похожая. Зубами сверкала и наклонялась вот эдак… Тьфу, срамота сплошная!

Мужичок причмокнул. Потом снова вздохнул.

– Пойду я, – он понурил плечи. – Начнут меня вот эдак выспрашивать, допытаются, что я перед тем, как акции эти взять, в кабаке полугар глушил, так еще и из суда выгонят…

– Нет у нас такого закона, что разрешает пьяных обирать, – я снова придержал его за рукав. – Подадим-ка мы с вами прошение прокурору окружного суда. Ваш Морозов совершил деяние, предусмотренное статьей 1152 Уложения о наказаниях: подделка ценных бумаг российских компаний. Это каторжные работы или арестантские роты. А чтобы вам впредь наука была: лошадь меняют на вексель или на звонкую монету, но никак не на акции общества Урюпинской железной дороги, учрежденной вчера в трактире.

– И что, думаете выгорит дельце? – спросил мужичок.

– Ежели с Морозовым этим лицом к лицу встретитесь, опознать сможете? – вопросом на вопрос ответил я.

– Усы у него приметные, – проговорил он.

– А ежели наклеенные усы? – уточнил я.

– Виноват, барин… – он понурил плечи. – Я же все больше на кралю эту его пялился… Так что, не видать теперь мне прошения к прокурору?

– Отчего же? – я присел на крыльцо и положил на колени папку. – Улики у вас на руках имеются, лошадей у вас увели. Только подавать бумагу вам самому придется, я пока что по молодому делу не имею права поверенным выступать.

Я составил исковое заявление, тщательно переписав себе в заметки имя и адрес этого мужичка.

Иван Силыч Репейников, Рябиновая улица, дом с зеленым забором близ часовни.

Я приблизился к нашему закутку и услышал, как Сенька тихо переругивается с Витькой.

– … а чего бы он спрашивал за сестру-то? Он про енту кралю спрашивал! – возбужденно шептал Сенька.

– Тебя вообще не просили в дом соваться! – бурчал Витька. – А краля твоя – это ееная горничная!

– Да как же, горничная! – возмутился Сенька. – Руки как у барыни! А как зыркнет, так хоть стой, хоть падай!

– Ты Сенька, помалкивай лучше! – огрызнулся Федька. – Я тебе тогда еще сказал…

– О чем спорим? – спросил я.

– Да он опять… – начал Витька, но Сенька ткнул его в бок, и тот замолчал.

– Докладывайте толком, – сказал я. – Гришка, давай ты. Что выяснил?

– В доме я видел самого купчину того, Морозова, стало быть, – он загнул один палец. – Дворника еще, сердитый очень, хотел меня турнуть, но я убег вовремя и больше на глаза ему не попадался. Так, значит, жена его…

– Не жена она ему ни разу! – влез Сенька.

– Молчи… – цыкнул Витька.

Я поднял ладонь, призывая парней к порядку. Кивнул Гришке.

– Ееная служанка, – Гришка загнул очередной палец. – И мужик, здоровый такой, кучер, наверное.

– И все? – удивился я. – А готовит им кто? За домом следит?

– Так то пришлые все, – сказал Гришка. – Отсюда ходют, от Емельянова, стало быть.

– Хорошо, продолжай, – нахмурился я.

– Еще был кто-то… – с сомнением сказал Гришка. – Но я лицо не успел разглядеть. Значить, сначала этот Морозов, купчина пузатый, на двор вышел распоряжаться. Как раз подвода подошла, с емельяновскими мужиками. Он командовал, что куды нести. Белье, в бельевую, бакалею на склад… А потом оне уехали, а Морозов этот в дом зашел. А потом меня дворник чуть не турнул, и я отбежал. И аккурат в этот момент из ворот мужик какой-то вышел. Только без пуза, Морозов-то пузатый, его бы я сразу заметил. А этот – шасть, в переулок. Я за ним. А его уже и след простыл. Тоже одет по-богатому. И усы у него еще рыжие. Кто таков – не знаю.

«Снова рыжие усы!» – отметил я про себя.

– Хорошо, Гришка, – я кивнул и вложил ему в руку монету. Повернулся к Кунице. – Теперь ты, Витька.

– А что я? – Витька пожал плечами. – Морозов этот из дома носу, считай, не казал. Так что я просидел за сарайкой, ожидаючи. Вот, нарисовал чего… – он вытащил из-за пазухи несколько смятых бумажек. – Вот тут, значит, задняя калитка. А вот тут – проход через задний двор склада.

– А это кто? – спросил я, указав на женский портрет. Как улику этот портрет прилагать, конечно, нельзя. Но схвачено было талантливо. И в женщине узнавалась та самая барышня, с которой сегодня утром миловался на пороге Сергей Аполлонович.

– Горничная это, – сказал он, бросив взгляд на Сеньку. – Во дворе она долго крутилась. Потом извозчик приехал, и она уехала.

– Да не горничная она никакая, говорю вам! – снова с жаром влез Сенька.

– Подожди, дойдет и до тебя очередь, – остановил его я. – Продолжай.

– Вот это – мужик тот, ну, большой, – сказал Куница, показывая на рисунок суровой рожи в нахмуренными кустистыми бровями и бородой.

Хм… Не фотография все-таки…

Но все же похож на того мужика в армяке, которого я у отца Василия видел. Что ящик с чаем и свечами принес. Впрочем, уверенности тут не было. Все же бородатые мужики в Заволжске – явление нередкое.

– А это… – Куница перевернул бумажку. Там была женщина. Та самая, которую я видел с Морозовым, когда крутился рядом со своим подворьем. И которая меня явно узнала, когда увидела. И испугалась.

– Барин, ты нас проверяешь опять? – с вызовом спросил Сенька.

– Даже и не думаю, – качнул головой я. – Витька, у тебя все? А того, который с рыжими усами ты не видел?

– Неа, – Витька вздохнул.

– Хорошо, – я кивнул и вручил Витьке монету. Повернулся к Сеньке. – Давай, твоя очередь. Выкладывай!

Сенька шмыгнул носом и посмотрел на Витьку. Тот насупился.

– Что молчишь? – спросил я. – Не в свою очередь влезал, а как до тебя дело дошло, примолк?

– Злиться ты будешь, барин, – шмыгнул носом Сенька.

– Злиться я буду, только если ты выдумывать начнешь, – спокойно сказал я. – А правду говори, на правду злиться не буду.

– Они твою сестру гулящей называют, – Сенька снова шмыгнул носом и бросил на меня осторожный взгляд.

«Какую сестру?» – чуть не спросил я, но вовремя сдержался.

– Кто называет? – спросил я вместо этого. – И по какой причине?

– Да кумушки на Базарной, – сказал Сенька. Анька, говорят, Голенева, совсем стыд потеряла, память отца позорит. Немужняя с мужиком чужим в доме живет.

– Чужим мужиком – это подразумевает, что у Морозова какая-то другая жена имеется? – спросил я.

– Неа, – мотнул головой Сенька. Потом поправился. – Не знаю. Как слышал, так и передаю. Но ее там плохими словами называли всякими. Ежели надо, могу пересказать…

– Не надо, – я покачал головой. – Дальше говори. Что с этой горничной? И зачем ты в дом лез?

– Да не лез я в дом! – возмутился Сенька. – Так, пришел подсмотреть токмо… На Ильинке один мужик сказал, что знатная краля, мол. Вот я и пошел подсмотреть…

– И как? Подсмотрел? – уточнил я.

– А то! – Сенька улыбнулся от уха до уха. – Ох, какая… Я бы на такой враз женился!

– А ты посватайся, авось не турнут! – поддел его Федька. – Не барыня, чай…

– Да не горничная она никакая, говорю вам! – Сенька шмыгнул носом. – Она по-дому по-хозяйски ходит. И Аньку… Анну Ильиничну то есть, шпыняет.

– Сам видел? – уточнил я.

– Не, – мотнул головой Сенька. – Кумушки на Базарной говорили, что, мол, Анька горничной своей, Дашке Никифоровой, много позволяет. Что та ей уже на шею села, пороть за такое надо. А сам я видел только как она у зеркала крутилась и господское платье примеряла.

Сенька причмокнул губами. Совсем как давешний мужичок-проситель.

– Так, давайте подытожим, – сказал я. – В доме на Марьином спуске живет Морозов, Анна Голенева, бородатый мужик, горничная Дарья Никифорова, дворник.

– Дворник, скорее всего, не в доме, а в дворницкой, – вставил Сенька.

– И неизвестный мужчина с рыжими усами, – закончил свою мысль я. – И кроме главного входа имеется два запасных выхода. И про мою сестру на Базарной говорят, что она гулящая, потому что немужняя с мужиком живет. Все верно?

– Вроде того, – неуверенно кивнул Федька.

– Хочешь что-то добавить? – спросил я.

– Ну… Анна-то в прошлом годе в Петербург уехали, – сказал он. – Может не она это? Просто девка какая-то, на нее похожая…

– Да как же не она! – взвился Сенька. – Все говорят…

– Хорошо, Федька, твоя взяла, формулировку поменяем, – кивнул я. – Женщина, как две капли воды похожая на Анну Голеневу.

– Да почему же… – начал возмущаться Сенька.

– Метрики ее ты видел? – спросил я. – То-то. А на Базарной много чего болтают. Но ты свои деньги заработал. Хоть и надо бы тебя за самоуправство оштрафовать.

Сенька с готовностью протянул руку, чтобы схватить монету. Но я не отпускал, глядя ему в глаза.

– На сегодня заработал, – сказал я. – Будешь в следующий раз своевольничать, получишь половину. Понял?

– Понял, – хмуро протянул Сенька. – Не буду больше.

– Слово даешь? – прищурился я, все еще держа монету.

– Даю… – Сенька шмыгнул носом.

Я усмехнулся и отпустил монету. И она тут же исчезла где-то в складках сенькиной одежды.

Я быстро черкнул на обрывке бумаги:

Дарья – любовница? горничная?

Женщина похожая на Анну кто?

Рыжие усы – это Морозов или другой?

Морозов – купец или нет?

Спрятал в карман и рисунки Куницы, и свою записку.

– Ну все, орлы, пора нам разлетаться, – сказал я. – Вы отлично сработали в этот раз. Связь держим через Федьку.

Таська уже ждала меня у амбара, почти подпрыгивая от нетерпения.

– Барин, а можно меня грамоте как-то быстрее научить? – спросила она, когда мы взбирались по лестнице.

– Что это тебе так не терпится? – спросил я.

– Я вчерась с Софьей Ильиничной говорила, – вздохнула она, усаживаяь на матрас. – А она говорит, что взяла бы меня в обучение ежели б я хотя бы по складам читать умела. А то матушка меня уже поедом ест… И в избе, и на кухне спасенья от нее нет. А перейду в домашнюю прислугу, так хоть днем буду сама по себе.

– Надо тебе букварь какой добыть, – задумчиво сказал я. – Или азбуку. Тогда дело живее пойдет.

– Софья Ильинична говорит, что в школу бы мне записаться, но матушка ни в жисть не отпустит, скажет, навыдумывала тут всякого… – вздохнула Таська.

– Ладно, давай приниматься за дело, – сказал. – Все буквы выучила?

– Да-да-да! – энергично закивала Таська.

– Давай проверим, как ты их сможешь прочитать, – сказал я и достал заготовленный заранее лист бумаги с написанными на нем печатными буквами словами.

Таська действительно оказалась очень способной ученицей, схватывала буквально на лету. И мысль про учебник теперь не давала мне покоя. Все же у меня было недостаточно опыта в обучении первоклашек чтению и письму.

Мы так увлеклись, что не услышали, как внизу открылась дверь амбара, и как поскрипывала под осторожными шагами лестница.

– Батюшки, стыд до какой! – раздался над нами воющий голос Пелагеи. – Таська, бесстыдница! Опозорила меня!

– Матушка⁈ – Таська вскочила, и тут же покраснела до ушей. Правда, скорее от гнева, чем от стыда.

– Так вот значит как выглядит ваше уютное гнездышко… – с ехидной брезгливостью в голосе проговорил Сергей Аполлонович, возвышающийся у нее за спиной.

Ага, стало быть, ловушка сработала.

Во всяком случае, моя. Сергей Аполлонович только что признался, что мой дневник он читал, по крайней мере в пересказе.

Но в его глазах я тоже кое-что заметил. Злорадный блеск. Господин присяжный поверенный, очевидно, тоже готовил мне ловушку. Вот только в чем она состоит, я пока не понимал.

– В чем дело? – спокойно спросил я.

Пелагея принялась тоненько подвывать, схватила Таську за руку, рывком подняла и оттащила от матраса, на котором мы сидели, в сторону.

– Таська, стыд-то какой! – снова запричитала она. – Вот ведь голова твоя непутувая, да кто ж тебя теперь порченую-то взамуж возьмет⁈

– Матушка, что вы такое говорите⁈ – взвилась Таська, вырвав руку. – Ничего такого не было! Молодой барин меня грамоте только обучал!

– Молчи, бесстыдница! – Пелагея замахнулась на Таську, но та ловко увернулась. – Как у тебя еще совести хватает рот открывать⁈ А вы, молодой барин⁈ Да я же к вам с открытым сердцем, сиротинушку пожалела, как вы мне отплатили⁈

– Не смейте, матушка! – взвизгнула Таська. – Барин ни в чем не виноват!

– Дурища ты гулящая! – снова завыла Пелагея. – А когда в подоле принесешь, что делать будешь⁈ Да как я соседям в глаза-то смотреть буду теперь⁈

Красная до кончиков ушей Таська сжала кулаки и смотрела на мать исподлобья.

Та не унималась и продолжала на разные лады выть и причитать о судьбе ее загубленной, стыдобушке и горемычной судьбе матери-одиночки.

Я же все это время внимательно наблюдал за Сергеем Аполлоновичем. Тот изображал укоризну, но кивал на каждую фразу Пелагеи с одобрением.

Сцена эта явно была проговорена заранее и срежиссирована.

Интересное дело складывалось. Стало быть, когда Пелагея принялась подкладывать под меня Таську, это все же была не только ее инициатива. Господин Емельянов тоже приложил к этому руку. Причем сцену эту заранее продумали так, что было совершенно неважно, в каком виде застали нас Пелагея с Сергеем Аполлоновичем. Вопли про «стыд и позор» последовали бы в любом случае. Хотя мы с Таськой были полностью одеты, и никаких общественно-предосудительных действий не совершали.

Но для чего было это все?

Сергей Аполлонович решил, что в последнее время я стал отбиваться от рук и много своевольничать? Решил зайти с другой стороны, чтобы обрести еще один рычаг давления на опекаемого?

Значит в какой-то момент сцены должна была наступить развязка. И тогда Сергей Аполлонович озвучит условия.

«Ага, вот оно!» – понял я, когда Пелагея перестала на все лады костерить беспутную Таську. Она повернулась к Сергею Аполлоновичу и бухнулась перед ним на колени.

– Сергей Аполлонович, отец родной, не губи девчонку, – завыла она, явно переигрывая. – Ведь я же верой и правдой уж сколько лет… И мать моя вашему батюшке на кухне служила. Нешто оставите девку на произвол судьбы⁈

Сергей Аполлонович приосанился, прочистил горло и тихо проговорил, не глядя на меня:

– Нда, Аркадий Ильич, не ожидал я, что вы вот эдак отплатите за все добро, с которым к вам отнеслись, – он подпустил в голос досады и оскорбленной невинности. – А Пелагея, между прочим, всегда вас жалела. Говорила, мол, негоже сиротку в строгости воспитывать… Не досмотрел я, признаться, mea culpa*…

– Так делать-то что теперь? – все еще валяясь в ногах у Сергея Аполлоновича, спросила Пелагея.

– Будто вы не знаете, что в таких случаях делают, – хмуро отозвался Сергей Аполлонович. И в глазах снова сверкнуло злорадство. – Неспешным пирком, да за свадебку…

– Ох, Сергей Аполлонович, отец ты наш родненький… – запричитала Пелагея. – Да нешто Таська Аркашке ровня? У нее и приданого-то всего ничего…

– Ровня, не ровня, – хмыкнул Сергей Аполлонович. – Раз головой своей не умеет думать о последствиях, придется ему скоренько взрослым становиться. Сказал бы, чтобы впредь неповадно было, да Таську твою обижать не хочется. Хоть и дура-девка, но не заслужила она…

– Да что вы такое говорите тут, Сергей Аполлонович⁈ – взвизнула Таська. – Вы что, хотите меня за барина взамуж выдать⁈ Не хочу я взамуж! Я хочу в школу записаться! Не слушайте вы ее, не было ничего!

– Молчи, дура! – прошипела Пелагея. – Беспутница бесстыжая, зенки свои спрячь лучше, голос тут она свой поднимает!

И вот тут картинка наконец сложилась. Стало понятно, чего именно добивался Сергей Аполлонович, устроив весь этот спектакль со слезами, воплями и заламыванием рук.

Он собирался женить Аркашу на любой случайной девушке не ради получения инструмента давления. Просто женившись, я стану совершеннолетним. И его опека надо мной тотчас завершится. А на голову молодого и неопытного Аркашки рухнут те самые документы, согласно которым он всем должен.

– Нет, – спокойным голосом сказал я. – Никакого брака не будет.

– Да как ты смеешь вообще голос свой тут подавать! – Сергей Аполлонович грозно свел брови. – Привыкли, Аркадий Ильич, что за вас все дела делаются, но настоящая жизнь устроена иначе! И за свои поступки придется отвечать самому!

– Вы прекрасно видели, чем именно мы занимались, – сказал я, указав на свечу и листки бумаги с написанными считалочками и пословицами. – Но все равно устроили здесь этот спектакль.

– Какой позооооор, какой стыыыыыд! – завыла Пеагея.

– Настасье не в чем стыдиться, кроме того, что она стремится к грамоте и знаниям, и хочет добиться большего, чем всю жизнь быть кухонной прислугой, – сказал я.

– Немедленно замолчи! – рявкнул Сергей Аполлонович. – Я знаю, что я видел! И ты женишься на Таське, как твой опекун я тебе приказываю! Раз испортил девку, значит пойдешь под венец. Точка.

– Как сказал бы в этом месте судья, вы забыли добавить «по вашему мнению», – сказал я, не меняя спокойных интонаций. – Я верно понял, что вы собираетесь принудить меня к заключению брака на том основании, что я зачал Настасье ребенка?

Таська опять вспыхнула до ушей и закрыла лицо руками. Я положил руку ей на плечо и легонько сжал, чтобы как-то поддержать. Ей сейчас было много хуже, чем мне. Ее наивностью воспользовались как разменной монетой, устроив этот мерзкий спектакль.

– Аркадий Ильич! – возмущенно всплеснул руками Сергей Аполлонович.

– Поскольку вы застали нас вовсе не в момент соития, стало быть вы не можете быть уверены, имела ли на самом деле место та связь, на основании которой вы требуете заключения брака, – сказал я. – Более того, Настасья прямым текстом выразила свое нежелание вступать в брак…

– Аркашенька, да как же так… – Пелагея тяжело поднялась на ноги. – Мы ведь к тебе всегда добром и лаской… Лучшие куски сохраняли… Да Таська для тебя…

– Матушка, я не хочу взамуж! – снова выкрикнула Таська. – И ничего я не порченная, что вы все выдумываете⁈

– Настасья, ты не будешь против осмотра у доктора? – спросил я. – Чтобы он подтвердил твою непорочность?

– Чего? – Таська захлопала глазами. – Этот доктор что ли мне под подол будет заглядывать⁈

Она чуть истерично захихикала. Я снова легонько пожал ее плечо. Это была гадкая история, и способов разрушить его план у меня было не так много.

– Что это вы такое придумали, Аркадий Ильич⁈ – снова грозно нахмурился Сергей Аполлонович.

– Медицинское освидетельствование невинности, – сказал я.

– Ничего подобного не будет! – рявкнул Сергей Аполлонович. – Как твой опекун…

– Вот именно, – кивнул я. – Вы мой опекун, а не мой хозяин. Вы считаете, что между мной и Настасьей существует половая связь. И на основании этого требуете, чтобы я женился. Мы с Настасьей эту связь отрицаем. И согласны пройти медицинское освидетельствование. Настасья, ты ведь согласна?

Та сморщилась, снова покраснела, но уверенно закивала. Сообразительная девчонка. Понимает, что выбора ей особого не оставили.

– Я сказал, ничего такого не будет! – отрезал Сергей Аполлонович.

– Раз вы отказываетесь от квалифицированной помощи в разрешении противоречия, я буду вынужден обратиться в дворянскую опеку, – я пожал плечами. – И подать жалобу на то, что опекун склоняет меня к неравному браку. И потребовать назначить медицинское освидетельствование, которое подтвердит нашу с Настасьей невиновность…

На упоминании дворянской опеки лицо Сергея Аполлоновича дернулось. Ему явно не приходило в голову, что в этой ситуации Аркаша возьмется упорствовать.

На лице его на мгновение появилась яростная гримаса, но потом он взял себя в руки. Все же, не истеричка какая, присяжный поверенный.

– Что ж, Аркадий Ильич, раз вы намерены на весь город ославить не только мое доброе имя, но и имя вашего покойного отца, – ледяным тоном произнес он. – Мы устроим вам освидетельствование…

Устраивать из этой гадкой истории мне не хотелось самому, прежде всего из-за Таськи. Можно было выбрать меньшее зло.

– Шум можно и не поднимать, – сказал я. – Вы забываете, что кроме добрых имен, которые вы упомянули, имеются еще и интересы девушки. Ничего не мешает нам провести освидетельствование прямо сейчас. В срочном порядке. Как думаете, доктор Лебедев не откажется нас принять?

* * *

*mea culpa (лат) – моя вина

От автора: Пари с генералом, война с дядей за наследство и запуск типографских станков. Корсет и предрассудки – не помеха для той, что не боится испачкаться в краске! /reader/552993