Текст книги "АдвокатЪ 2 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

– Доказательства несостоятельности, вы сказали? – нахмурилась вдова.

– Верно, – кивнул я. – Вы изучали шнуровые и вексельные книги вашего покойного мужа. Но дело было общим. А значит туда должны были попасть и действия Кузнецова тоже. Что-то такое, что докажет его импульсивность и… и недалекость. Как купца. Понимаете, о чем я?

– Что-то вроде той истории с канарейками? – спросила вдова.

– Канарейками? – переспросил я.

– Это еще в прошлом году дело было, – сказала она. – Понимаете, обычно в Астрахань ездил Иван Трофимович, а тогда он крышу чинил, да упал. Ногу сломал. Вот Кузнецов вместо него и поехал. А потом телеграмма приходит. Мол, Константин Егорыч вместо воблы и осетрины вагон певчих канареек купил. Мол, на них барыш втрое больше. Сейчас, подождите, сохранилась же телеграмма-то эта!

Вдова принялась листать один из журналов с подклеенными к нему письмами и телеграммами.

– Да, вот она, – ее палец уперся в пожелтевшую полоску бумаги. – Я помню, как они крепко тогда поругались, до драки даже дело дошло. Вагон на сортировочной станции застрял, а там заморозки ударили. И птички бедные все передохли…

– Вот-вот, – подбодрил я. – Еще есть подобные истории?

– Да-да, сейчас, подождите, недавно же только на запись одну в шнуровой книге натыкалась, – лицо вдовы стало сосредоточенным, она принялась листать другую книгу. – Вот, посмотрите-ка! «По совету духа блаженной Ксении закупил пеньки на 5000 сверх потребности, ожидая скорого конца света и вздорожания сырья». На что это вообще похоже?

– Духа блаженной Ксении? – переспросил я.

– Да, так и написано, – вдова повернула книгу, чтобы я глазами прочитал. – Еще был где-то счет от краснодеревщика за изготовление «стола для верчения». Про это я и сама разговор помню. Константину Егорычу непременно хотелось пригласить к нам какого-то медиума аж из Петербурга, чтобы получить коммерческое преимущество. А тот капризным оказался и не соглашался приезжать, если его оборудованием не обеспечат. Так Константин Егорович тогда этот стол провел за счет лавки, тоже где-то должна быть запись, надо только дату вспомнить…

Вдова азартно листала книги и перебирала документы, раскрывая их на разных страницах.

– Вот, вот еще! – она постучала по строчке в разлинованной таблице. – Это претензия от пристава пристани, когда Кузнецов заказал холодный амбар вместо теплого. И там лопнули бутыли с деревянным маслом, и масло вылилось на тюки с ситцем, испортил весь груз. Судились мы еще тогда…

Вдова продолжала, количество опротестованных векселей, где Кузнецов выступал поручителей, непонятных записей, вроде «Выдано мальчику на извозчика 3 рубля, ибо оные утеряны им в снегу по дороге на пристань, а трактирщику заплачено 5 рублей за ожидание, пока мальчик снег рыл» в расходной книге, распоряжений, отпущенного под честное слово без записи данных, и прочего, прочего… Каждый из этих случаев не был ни криминалом, ни даже свидетельством о неблагонадежности. Но если все это предъявить вместе, то портрет Кузнецова складывался не очень привлекательный.

При желании даже можно было бы на основании всех найденных документов убедить суд не просто в некомпетентности и безалаберности, а в злостной некомпетентности, которая граничит с растратой и введением в заблуждение. А под такое даже имелась статья в уложении о наказаниях.

Но у меня такой цели не было.

Цель была другая. Как свидетель я дам показания насчет аптеки и двойного отпуска лекарств, насчет пономаря и позднего порядка, о чем есть запись в его шнуровой книге, насчет доктора… Но основным действующим лицом будет Прасковья Андреевна. И у нее должно быть на суде свое оружие. И Кузнецов мне буквально вложил его в руку.

– Вот это и будет основой вашего выступления на суде, – сказал я.

– Что? – встрепенулась вдова, понимая взгляд от своего рабочего стола. Она выглядела сейчас как будто помолодевшей. На щеках румянец, в глазах азартный огонь. Только не воспаленный, который я видел у Кузнецова, когда тот рассказывал про барыш, который получит с еще не срубленных дубов одного помещика. А боевой задор энтузиаста.

– Вот именно об этом вы и будете говорить в суде, – сказал я. – Как мне сейчас рассказываете, подтверждая каждое свое слово строчкой в книге, записью или бумагой.

– Но… но какое отношение это имеет к нашему делу? – спросила Прасковья Андреевна. – Это же все прошлые дела, Кузнецов просто отмахнется и скажет, чтобы не совала нос, куда не след.

– Прасковья Андреевна, судьи – это прежде всего живые и думающие люди, – сказал я. – И ваше выступление на суде – чем-то сродни театру. Мы с вами могли давить на то, что Иван Трофимович вас любил и заботился о своих детях. И вот тут, в папке, лежат все бумаги, подтверждающие это. Александр Сергеевич именно на них делал основную ставку. А можно показать судьям не только это. Можно показать, что распиской намерен воспользоваться человек необязательный. Который выписывал векселя каким-то проходимцам. Загубил певчих птиц. Склады перепутал. Вы судитесь не просто за деньги. Вы судитесь за коммерческое предприятие. Если оно процветает, то городу в казну падают жирные налоги. А как оно будет процветать, господин судья, если присудить его деревенскому дурачку, который спиритизм от коммерческого чутья отличить не может?

Тут вдова захихикала, как девчонка.

– Ой, простите, – она спешно прикрыла рот носовым платком. – Я… Кажется, я понимаю, о чем вы говорите. Но ведь… Но ведь нельзя сказать, что он совсем уж бестолочь. Иван Трофимович с ним долго бок о бок работали. И все эти истории… Ведь здесь и про Ивана Трофимовича можно найти некие… курьезы… Так что получается будто бы… несправедливо…

– Я хочу вам кое-что напомнить, что мы не занимаемся сейчас разбором, кто из двух компаньонов наделал больше глупостей, – сказал я. – У вас на кону сейчас стоит ваше будущее. И будущее ваших детей. И Кузнецову не пришло в голову, что оставить вас без крыши над головой будет несправедливо. Он не подумал даже, что росчерк на дарственной расписке его компаньон сделал в предсмертном помрачении рассудка. Заметьте, я сейчас даже не заикаюсь о том, что сама расписка могла быть поддельной, и Кузнецов с самого начала все распланировал. Потому что в этом случае он будет выглядеть не только законченным мерзавцем, но еще и мошенником. Вы защищаете свое имущество от рук проходимца, который уже спустил его за карточным столом. При этом сами, легко оперируя купеческими документами, предстанете гораздо лучшим кандидатом на ведение дел. Понимаете, о чем я говорю?

– Я… Да, я понимаю, – голос ее снова окреп. – Это как в купеческом деле, получается. Покупать нужно там, где выгода больше. Аркадий Ильич, вы все-таки удивительный юноша. Я вижу перед собой мальчика, почти ребенка, а говорите вы так мудро… Вы же будете все время в зале суда? Мне было бы спокойнее так…

– Да, конечно, – кивнул я. – Как свидетель, я буду обязан присутствовать в зале до завершения процесса. Смогу уйти только если судья меня удалит.

– Мне боязно, – вдова поежилась, натягивая на плечи шаль.

– Так и должно быть, – сказал я. – Но вы справитесь. Поверьте, история про канареек устроит настоящий фурор в зале суда.

– Вот, я еще кроме телеграммы нашла акт от железнодорожной компании, – улыбнулась Прасковья Андреевна. – Тут написано, что они замерзли насмерть, поэтому их скормили кошкам, чтобы добро зря не пропадало. Эту бумагу тоже приложить?

– Обязательно, – кивнул я. – Давайте теперь я вам объясню, как вести себя с уликами, которых изначально в деле не было…

Я подошел к конторе с черного входа и перемахнул через забор. У колонки стояли Федька и трое его парней. Они скучковались голова к голове и разглядывали что-то на земле между ними.

– Давай, толкай его!

– Нельзя толкать, он сам должен бежать!

– Так он не бежит! Может сдох?

– Ай, фу! Уберите его от меня!

Я подошел к ним и заглянул через плечо Федьки. На земле были начерчены три дорожки. И на одной из них метался таракан. Таракан на другой дорожке просто лежал и не шевелился, а третьего сейчас старательно пытался вытряхнуть из-под одежды Сенька.

– Вы что ли тараканьи бега собрались устроить? – спросил я.

– Ой, барин! – спохватился Федька. – Да не, мы это… Ну, просто…

– Ага, тараканьи бега, – кивнул Куница. – Мы вчерась в балагане видели. Там тот щеголь, таракан которого первым прибежал, такую деньгу загреб, аж завидки берут.

– Только тараканы наши отчего-то бегут куда попало! – пробурчал Сенька, вытряхнувший наконец таракана из своих штанов. – Наверное мы секрета какого-то не знаем. Дрессируют как-то они тараканов этих что ли…

– Тараканов не дрессируют в привычном смысле слова, – усмехнулся я. – Но их нужно к старту подготовить.

– Как⁈ – с жадным азартом уставились на меня пацаны.

– Тараканы боятся света, – хмыкнул я. – И нужно связать, например, яркий свет и хлопок в ладоши. Берешь таракана. Хлопаешь в ладоши, включаешь лампу. Таракан бежит. Потом снова хлопаешь в ладоши и включаешь лампу. И еще раз. И еще. Тридцать раз, сто раз. И когда на сто первый ты хлопнешь в ладоши, а свет не включится, таракан все равно побежит. Ясно?

– Ого, целая наука! – восхищенно раскрыл рот Федька. – А не сдохнет таракан-то, если столько бегать будет?

– Так, тараканьи бега к нашему делу не относятся, – усмехнулся я. – Ты мне, Федька, лучше вот что скажи, что с моим заданием. Балаган его вам из головы выветрил? Одни тараканы остались?

– Да не, барин! – Федька почти обиделся. – Мы сделали все! Вот те крест! А тараканы… Ну, ежели вдруг можно на тараканах деньгу зашибить, то…

– Докладывайте, – прервал его я. – Гришка, давай первым. Что там с этим Семеном Слепниным?

– Ну, в общем, странное это дело какое-то, – нахмурился Гришка. – Сначала я у купцов из соседних лавок поспрашивал, так они все, как один сказали, что, мол, повезло ему. Удачу за хвост ухватил, лавку свою хиреющую сбагрил какому-то воротиле за много денег, а сам в Симбирск подался. И мне, значить, вот так, слово в слово, один за другим это повторяли. На третьем я неладное заподозрил. Виданное ли дело, когда все слово в слово повторяют, будто подучил их кто…

– Так, – кивнул я. – И что дальше случилось?

– Ну я тогда к куме его шасть на двор и затаился там, – сказал Гришка. – Она баба резкая, к ней вот так запросто с расспросами не подкатишь. И тут она на двор выходит и кричит: «Глашка, подь сюды!» Ну, девку дворовую кличет, в общем. И узелок у нее в руках. Она и говорит тогда…

– Девка дворовая? – перебил его Сенька.

– Да нет же, Авдотья Потаповна, – отмахнулся Гришка. – Ну, кума Семена этого. Говорит: «Снеси Сене нашему, а то он бедолаженька, с голоду помрет! Только молчи, дурында! Не вздумай его по имени-отчеству назвать!»

– Дурында, хи-хи! – прыснул Федька.

– Глашка и пошла, а я за ней, – продолжил Гришка. – И к приходу нашему. А там на паперти юродивые обычно сидят. Я сначала думал, что мимо пройдет, а она шасть – и к одному. Чумазый такой, бородатый, лицо прячет да подвывает все время. Блаженный. И тут я присмотрелся, а борода-то из пакли! И когда Глашка эта узелок ему протянула, блаженность с него враз и скинулась. Он пирожки уплетает, а сам Глашке указывает, чтобы в следующий раз больше принесла. А та говорит: «Да, дядя Семен!»

– Так он чего, на паперти, получается, стоит теперь? – удивился Федька. – А почему тогда лавочники окрестные говорили…

– Не знаю того, – мотнул головой Гришка. – Задание было – найти Семена, я и нашел.

– Молодец, Гришка! – серьезно похвалил я и протянул ему монету.

– Так разве мы вчера в балаган ходили не за это задание? – спросил он, не сразу протянув руку к монете.

– Вчера была премия, – сказал я. – Это не оплата за саму работу, а награда за общие успехи.

– О, живем! – Сенька радостно потер руками.

– Витька, теперь ты? – я повернулся к Кунице. – Что удалось выяснить?

– Мужики, которые вывеску вешали, они из Комаровской артели, – сказал Витька. – Сейчас без дела сидят, ждут, когда навигация начнется. Вот и подвизаются на всякие дела малые.

– Кто заказ принес, удалось выяснить? – спросил я.

– Да что там выяснять-то? – пожал плечами Витька. – Сычев этот опять. Он там возле них опять крутился и когда я пришел разнюхивать. Но Комаров его прогнал, сказал, мол, что с панталыку он его мужиков сбивает, нечего тут больше…

– Как это? – влез с вопросом Федька.

– Да очень просто. Комаров же ростом с дом, вышел на двор и говорит: «Уходи-ка ты, мил человек, отсюда, пока бока не намял!»

– Да не, как он их с панталыку сбивал? – уточнил Федька.

– Навроде как приходил с какими-то заданиями хитрыми, а деньгу платил малую, обещал, но прообещался, – объяснил Витька. – Они там потом еще говорили насчет этой вывески…

– Сычев с Комаровым? – спросил я.

– Да не, мужики евоные, – мотнул головой Витька. – Только я не понял… Один мужик другому сказал, что, мол, вывеску, дескать, пристроили, значит Кузнецов со своей лавкой ему больше не нужен.

– Сычеву? – спросил я.

– Да не, вроде как про кого-то другого они говорили, – покачал головой Куница. – Не разумею. Как слышал, так и передаю.

– Молодец, Витька, – сказал я и протянул ему монету. Повернулся к Сеньке. – Ну так что там говорят? Когда открытие «Торгового дома Морозова»?

– О! – Сенька важно выставил палец и выпучил глаза. – Когда откроется, то я не ведаю… Но зато чего я там внутри на складе видел!

– Так, Сенька, ты опять самовольничал? – нахмурился я.

– Да не, честно-честно, я никуда не лез! – Сенька замахал руками. – Там подвода подъехала, а склад открытым стоял. И я с бочка пристроился, навроде как на ворон глазею, что в луже купаются. А там мужики ящики таскают. А я, глядь, а они ими как подушками. Ну, странно же это! Что у них там внутри, вата что ли? Они в склад ушли, а я к подводе – шасть! Приподнял ящик один, а он пустой! Другой хвать, а он тоже пустой! Я хотел третий схватить, но услышал, как мужики возвращаются и под подводу спрятался. А там один другому говорит: «Ты, Гаврила, хоть вид делай, что товар настоящий!» И тогда тот ему отвечает: «Я в актеры тут не нанимался…»

– Тебя они не заметили? – спросил я.

– Неа, – мотнул головой Сенька. – Схватили еще по ящику и на склад ушли. А я вылез из-под телеги, и только меня и видели!

– А что с открытием торгового дома? – уточнил я.

– Да ничего, – насупился Сенька. – Никто толком сказать не может. Скоро, мол. Но насчет точного дня – молчок.

– Хорошо, Сенька, – кивнул я и вложил монету в его потную ладошку. Посмотрел на всех разом. – А насчет тараканов… То во время тренировок их надо хорошо кормить и держать в тепле. И для бегов выбирать не только тех, кто быстрее всех бегает, а тех, кто науку лучше всех усвоит.

Перед тем, как вернуться обратно в контору, я заглянул на кухню к Пелагее, чтобы получить свою миску щей с хлебной горбушкой. И только после этого вернулся в контору.

– Ты где был⁈ – тут же напустился на меня Павел. – Мне из-за тебя Сергей Аполлонович голову снимет!

– Обедать ходил, – обезоруживающе улыбнулся я и невинно похлопал глазами.

Павел подозрительно посмотрел на мои ноги. Я тоже опустил глаза. Ну да, сапоги были в свежей грязи. Я молча поднял голову и пожал плечами. Мол, как хочешь, Павел. Можешь наябедничать, что я сбежал у тебя из-под носа, а можешь промолчать, и тогда втык не получишь.

Павел поджал губы и предсказуемо выбрал второе.

Я сел на свое место. Теперь оставалось самое сложное – просто ждать. Ждать, когда принесут повестку. Я принял безмятежный вид и занялся текущими делами конторы, которых всегда было достаточно. Разобрал сложенные в беспорядке старые дела, сложил их в архивные папки. Навел порядок на полке с вскрытой корреспонденцией. Сверил регистрацию, разложил по соответствующим папкам. Посмотрел на чернильницу и подумал, не составить ли несколько черновиков разных документов.

Где-то посреди всех моих рабочих дел в контору из своего кабинета спустился Сергей Аполлонович. Ни слова мне не сказал, даже не смотрел в мою сторону.

Напряжение в конторе повисло такое, что аж в ушах звенело.

И как раз в этот момент тренькнул колокольчик над дверью, впуская в контору пожилого почтальона с вызывающе торчащей козлиной бородкой.

– Голенев Аркадий Ильич кто будет? – спросил он, по-орлиному оглядывая контору, спросил он. Задержался почему-то на Павле.

– Я Голенев Аркадий, – я шагнул вперед.

– Пожалуйте принять повесточку! – произнес почтальон. – И распишитесь мне вот туточки…

– Постойте, что еще за повестка? – нарушил свое молчание Сергей Аполлонович, шагнул вперед и попытался выхватить бумагу из рук почтальона. Но тот оказался ловчее, отдернул руку и спрятал ее за спиной.

– Пожалуйте сначала роспись поставить! – строго сказал он.

– Вы не можете вручать ему повестку в обход опекуна! – воскликнул Сергей Аполлонович.

– Вот вы шустрый-то какой! – сварливо проговорил почтарсткий. – Вы что ли будете опекун евоный?

– Да, я опекун! – раздраженно бросил Сергей Аполлонович.

– Документик ваш попрошу, – въедливо потребовал почтарский. – Знать мне положено, кому я бумагу фициальную вручаю! Чтобы не проходимец какой получил!

– Да, Господи Боже мой! – воскликнул Сергей Аполлонович и бросился к своей конторке. Извлек свой паспорт и вернулся к почтальону. – Вот, читайте. Емельянов Сергей Аполлонович. Из моих рук читайте, не надо хватать!

– Емельянов, стало быть, Эс А, – повторил почтарский. И полез в свою сумку. – Для вас имеется копия. Все чин чином. Повесточка для Голенева, и копия для его опекуна.

– Давайте немедленно сюда! – нетерпеливо дернулся Сергей Аполлонович.

– А документики юноши у вас имеются? – вредно прищурился почтальон. – Выпись из метрической книги, али паспортный билет, ежели есть?

– Да что вы тут устроили такое⁈ – взорвался Сергей Аполлонович. – Я говорю вам, его опекун. Это Аркадий Голенев! И еще свидетель есть, Павел Ефимович, подтвердите!

– Порядок быть должон! – важно заявил почтальон, все еще цепко держа повестки.

– Я присяжный поверенный! И законы знаю гораздо лучше вас! – почти зарычал Сергей Аполлонович.

– А я говорю, что пока метрику не увижу – не отдам, – уперся почтарский.

По лицу было заметно, что ему ужасно нравится разгорающийся скандал.

– Да Господи Боже мой! – повторил Сергей Аполлонович и бросился прочь из конторы. Шаги его прогрохотали по лестнице, потом хлопнула дверь его кабинета.

– Всегда он такой сердитый? – заговорщическим шепотом поинтересовался у меня почтарский.

– Не, – я покачал головой. – Только когда что-то идет не так, как он хочет.

Тяжелые шаги Сергея Аполлоновича снова раздались на лестнице.

Он влетел в контору и сунул под нос желтоватый лист плотной бумаги.

– Вот, пожалуйте! Выпись из метрической книги, – сказал он.

Вредный почтарский прищурился и принялся медленно читать, шевеля губами.

– Распишитесь вот туточки, – сказал он наконец. – Нет-нет, сначала пусть Голенев Аркадий Ильич распишется, его строчка выше!

Когда почтарский выполнил все действия по протоколу и выдал нам, наконец, бумаги, Сергей Аполлонович схватил документ и жадно впился в него глазами.

– Что значит, по делу Ведерниковой? – озадаченно проговорил он. – Каким еще свидетелем⁈

Пока он читал, я взял со стола свой документ.

– А ну не трожь! – воскликнул Сергей Аполлонович.

– Меня в суд вызывают, – сказал я. – Туда без документа идти не полагается, разве нет?

– Наверняка это ошибка какая-то, – поморщился Сергей Аполлонович. – Кто тебя мог в суд вызвать?

Я промолчал, чтобы не облегчать ему задачу.

– Вот ведь настырная баба! – воскликнул он наконец. – Неймется ей все!

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. По лицу было видно, что больше всего ему сейчас хочется меня запереть где-нибудь в чулане. Но закон он знал, так что понимал, чем ему грозит подобное действие. Повестка – это серьезно. Не явлюсь – придет полиция, его, как опекуна, оштрафуют, а меня доставят в суд под стражей.

Он шумно выдохнул и вернулся к своей конторке. Хмурый, как грозовая туча.

Напольные часы пробили шесть, и Павел тут же поднялся, чтобы пойти домой.

– Постойте, Павел Ефимович, – не оборачиваясь, сказал Сергей Аполлонович. – Для вас есть задание. А ты, ступай, Аркаша. Тебе завтра в суд надлежит явиться, отдохни как следует, чтобы не разволноваться там…

Я забрал повестку и свой документ вышел из конторы.

Сергей Аполлонович наверняка захочет мне помешать. Но просто запереть он меня не сможет. Явно придумает что-то… уважительное. Вопрос, что именно. Карантин по оспе? Я покрутил эту мысль в голове. В общем-то, причина достаточно уважительная, если подсуетиться и убедить доктора наложить на дом запрет. Тогда явиться в суд я не смогу, побег из карантина – уголовное преступление. Вот только ложный карантин – это не менее уголовное преступление. А с доктором Лебедевым у Сергея Аполлоновича однажды уже нашла коса на камень.

Сбежать прямо сейчас и переночевать, скажем, в доме вдовы?

Нет, плохая идея.

Объявит в розыск, навлеку на вдову перед судом дополнительные неприятности…

Ладно, буду начеку. На что-то уголовное и опасное мой опекун сейчас вряд ли пойдет. И кое в чем он прав. Перед судом мне действительно нужно было отдохнуть. Последние дни выдались суматошными, а бессонная ночь уже давала о себе знать.

От автора:

Его имя станет символом эпохи! А наследие будет жить в веках! Но даже самые проницательные умы не докопаются до истины, что история Руси переписана в XV веке: /reader/505658