Текст книги "Быт и нравы царской России"
Автор книги: Валерий Анишкин
Соавторы: Людмила Шманева
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Известие о московском бедствии ужаснуло россиян, но дала толчок народному движению. Иноки лавры, услышав о происшедшем в столице, послали к ней всех монастырских людей, способных воевать, и разослали грамоты к воеводам областей, призывая отомстить полякам и изменникам за пепелища в столице и кровью поляков ответить на кровь русских. Воеводы теперь без промедления шли к Москве, а к ним присоединялись те толпы бегущих москвичей, которые встречались на пути. Начались сражения. Осажденных поражало огромное число россиян, а еще больше их решительность. Пешие россияне бесстрашно бросались на всадников, теснили неприятеля и заняли берега Москвы-реки и Неглинной. Поляки известили Сигизмунда о московском пожаре и своем окружении и просили помощи.
Однако у воевод не было единой цели и согласия, они не подчинялись друг другу. Решили выбрать начальника, но вместо одного выбрали трех, что только подтверждало наличие разногласий. И это было неудивительно, так как в рати было много изменников, воевавших на стороне Лжедмитрия, и просто грабителей. В результате верные долгу выбрали Ляпунова, тушинские мятежники – князя Дмитрия Трубецкого, грабители-казаки – атамана Заруцкого, для которого не существовало ничего святого. Тем не менее войско представляло теперь Россию, а триумвират стал государственной властью.
Дума наспех, с легкой руки Ляпунова, составленная в основном из выборных от войска, без знатного духовенства и без представителей синклита, утвердила власть триумвирата и установила для них правила. Этим восстановили некую видимость правительства без самодержца. Но Ляпунов не оставлял мысли о царе для России, причем его мысли опять обращались в сторону иноземных государств.
Ляпунов так же, как и Милославский с единомышленниками, думал, что лучшим царем для России будет иноземец. Поляки нас обманули, и русские ничего кроме ненависти к ним не могли испытывать, а поэтому считали, что лучше податься к шведам, чем к Сигизмунду. Карл IX мог и хотел дать нам своего сына, принца Филиппа, в цари и писал к государственным чиновникам, что Россия в тесном союзе со Швецией может не бояться ни поляков, ни Папы, ни испанского короля. Ляпунов решил вступить в переговоры с представителем Карла IX генералом Делагарди. Между тем шведы продолжали войну в новгородских областях.
И пока велись переговоры, шведы, воспользовавшись предательством одного из сановников, ворвались в западную часть Новгорода, когда все спали, и начали резать безоружных и беспомощных людей, которые в ужасе бросались в реку, бежали в леса, а Бутурлин со стрельцами и детьми боярскими удрал, предварительно ограбив лавки и дома знатных купцов. Но и здесь нашлись патриоты, для которых честь всегда была дороже жизни. Они сражалась до последнего и были убиты.
Шведы нашли в Новгороде множество пушек, но мало припасов и всего 500 рублей денег в казне, так что Делагарди, надеясь завладеть новгородским богатством, вынужден был просить денег у короля, так как его войско требовало жалованья и бунтовало.
Московский стан быстро стал просто мятежным сборищем людей, у которых честь была на последнем месте. Ляпунова уважали, но не очень любили за высокомерие. Он у многих вызывал неприязнь, и его задумали убить. Первая попытка не удалась. Тогда атаман Заруцкий с тайного одобрения поляка Госевского, сидевшего в Кремле, написал от имени Ляпунова подложный указ к городским воеводам об истреблении всех казаков в определенный день и час. Когда собрался сход и на него позвали Ляпунова, он, ничего не подозревая, пришел вместе с двумя чиновниками, Толстым и Потемкиным. На предъявленное обвинение он поклялся Богом, что такую бумагу он не писал и что это происки его врагов, но ему не поверили и убили. И только один россиянин, недруг Ляпунова, Иван Ржевский, попытался защитить его и закрыл своим телом, но казаки не пощадили и его.
Эта смерть очень показательна и бесценна с нравственной точки зрения. Неприятель Ляпунова, но честный человек, преданный Отечеству, Ржевский поставил жизнь главы восстания выше своих личных отношений к нему.
Это убийство пагубно повлияло на людей. Войско стало морально разлагаться. Люди перестали доверять друг другу, а вместе с доверием пошатнулась дисциплина в войске. Снова начались грабежи и убийства. Казаки разграбили имущество Ляпунова, убили многих дворян и детей боярских. Многие воины покинули стан и вместе с крестьянами объединились в шайки, ходили по окрестностям и нападали на поляков, которые рыскали в поисках продовольствия.
Король Сигизмунд с упорством маньяка думал только о Смоленске. Он разрешил использовать на жалованье войску не только царские сокровища, но и все имущество богатых москвичей и снова приступил к Смоленску. Воевода Шеин, воины и простые граждане показывали настоящий героизм и решили защищать город до победного конца, умереть, но не сдаваться. Осада продолжалась двадцать месяцев, почти закончились продовольственные запасы, силы были на исходе, но никто не жаловался. Уже осталась едва пятая часть жителей, которые погибали не столько от пуль, сколько от болезней. Из-за недостатка витаминов в городе свирепствовала цинга.
Овладеть городом полякам помогла только измена. Нашелся предатель, который указал слабое место в крепостной стене. Эту часть стены пробили ядрами пушек и вломились в крепость. Жители долго бились в развалинах, на стенах, улицах при звоне всех колоколов и святом пении в церквях, где молились женщины и старики. Поляки прорывались к главному храму Богоматери, где спасались многие горожане и купцы с семьями, имуществом и запасом пороха. Когда поняли, что спасения нет, подожгли порох и погибли вместе с детьми и всем, что у них было. Поляки пришли в ужас, когда увидели, что весь город в огне, в который жители бросали все драгоценное и сами бросались в огонь вместе с женами, оставляя врагу только пепел и показывая России пример нравственного совершенства и своей преданности. На площадях и улицах лежали груды сожженных тел, но торжествовала не Польша, а Россия.
Воевода Шеин еще продолжал сопротивляться полякам и сдался только из-за жены, дочери и малолетнего сына, которых вывели к нему. Шеина заковали в цепи и пытали, чтобы он сказал, где смоленская казна. Король взял к себе его сына, а жену и дочь отдал Сапеге; Шеина увезли в Литву. Считают, что в Смоленске погибло не менее семидесяти тысяч человек, но и от поляков едва осталась одна треть, да и то лишенная добычи, которая сгорела в огне.
Этот беспримерный подвиг смоленских граждан был совершен 3 июня 1611 г.
Московского патриарха Гермогена свергли русские сообщники Сигизмунда. Вместо Гермогена патриархом стал опальный инок Игнатий из Чудовского монастыря, а Гермогена посадили в темницу. Но и в темнице он оставался верным долгу и России. Когда от Москвы осталось одно пепелище, а осажденные поляки сидели в Кремле, не имея запаса продовольствия и достаточных сил для военных действий, Гермогена, ослабевшего от поста и изнуренного долгим сидением в тесном заключении, пытались склонить то уговорами, то угрозами к тому, чтобы он уговорил Ляпунова и его дружины уйти от Москвы. Гермоген, не колеблясь, решительно ответил: «Пусть удалятся ляхи!». Ему грозили страшной смертью, но он показывал на небо и говорил: «Боюсь Единого, там живущего!». Гермоген молился за освобождение России и посылал благословение русским воинам.
В начале 1612 г., когда Кузьма Минин-Сухорук собрал в Нижнем Новгороде ополчение в помощь Москве, поляки уговаривали патриарха убедить Минина отказаться от задуманного. Гермоген ответил: «Да будут благословенны те, которые идут для очищения Московского государства, а вы, изменники, будьте прокляты».
Гермоген был заключен в темницу Чудовского монастыря, где его уморили голодом, и он умер 17 февраля [183] 183
В этот день (2 марта н. ст.) отмечается память «священномученика Ермогена, патриарха Московского и всея Руси чудотворца».
[Закрыть].
Архимандрит Дионисий и воззвание к россиянам. ❖ Действие грамоты Дионисия. ❖ Несчастная судьба архимандрита. ❖ Князь Дмитрий Михайлович Пожарский. ❖ Кузьма Захарьевич Минин-Сухорук. ❖ Народная рать. ❖ Битва под Москвой. ❖ Положение в русском стане и в Кремле. ❖ Конец польской интервенции. ❖ Торжество и гордость русского народа.
Московское государство стояла на краю гибели. Само его существование было под вопросом. В Пскове появился еще один Лжедмитрий, и Псков признал его царем. На русские земли совершали набеги татары. На востоке бунтовали черемисы [184] 184
Черемисы – старое название марийцев.
[Закрыть]. Повсюду бродили шайки разбойников.
В это время Россия услышала голос архимандрита [185] 185
Архимандрит – высшее звание иеромонаха, обычно настоятеля мужского монастыря.
[Закрыть]Троице-Сергиева монастыря Дионисия. Дионисий отличился своим милосердием к людям, видел, как поляки унижали русский народ: крестьяне, которые приходили в монастырь, носили следы побоев, у некоторых были обожжены волосы, вырезаны полосы кожи со спины, а у некоторых были выколоты или выжжены глаза. Но не лучше были и свои, русские: власти не было и народ своевольничал, как хотел.
Дионисий сочинил грамоту с призывом к борьбе с польскими интервентами. Переписчики переписали ее, и она была разослана по городам через людей, приходивших в монастырь.
«Сами видите близкую конечную погибель всех христиан. Где только завладели литовские люди, в каких городах, какое разорение учинилось Московскому государству. Где святая церковь? Где Божий образа? Где иноки, цветущие многолетними сединами, где и хорошо украшенные добродетелями?.. Где народ общий христианский? Не все ли скончались лютою и горькою смертию?.. Бога ради, положите подвиг своего страдания, чтоб вам и всему общему народу, всем православным христианам, быть в соединении, и служилыя люди, однолично, без всякого мешканья, поспешили под Москву на сход, ко всем боярам, и воеводам, ко всему смиренству народа всего православного христианства… О том много и слезно всем народом христианским вам челом бьем».
Когда грамота Дионисия дошла до Нижнего Новгорода, воевода Алябьев созвал старейшин города. Пришли архимандрит Печерского монастыря Федор, протопоп Савва, попы, дьяконы, дети боярские и посадские старосты. Говядарь [186] 186
Говядарь – торговец скотом.
[Закрыть]Кузьма Захарьевич Минин-Сухорук сказал: «Вот прислана грамота из Троицко-Сергиева монастыря; прикажите прочитать ее в церкви народу. А там, что Бог даст. Мне было видение: явился св. Сергий и сказал мне: разбуди спящих». На следующий день по колоколу собрался народ, и протопоп Савва обратился к горожанам с призывом постоять «за чистую и непорочную веру Христову». Кузьма Минин-Сухорук тоже обратился к народу со словами: «Православные люди! Коли нам похотеть подать помощь Московскому государству – не пожалеем животов наших, да не токма животов, дворы свои продадим, жен, детей в кабалу отдадим; будем бить челом, чтоб шли заступиться за истинную веру и был бы у нас начальный человек… Я знаю, только мы на это дело подвигнемся, – многие города к нам пристанут, и мы вместе с ними дружно отобьемся от иноземцев».
Новгородцам понравилась эта речь, и все как один дали свое согласие.
Так случилось, что народ отплатил Дионисию черной неблагодарностью. В 1616 г. знаменитому архимандриту Троице-Сергиевского монастыря было поручено возглавить работу по исправлению ошибок, которые появились в текстах священных книг в результате небрежности или невежества переписчиков. Дионисий был святым человеком, но плохим администратором и не мог приказывать. Все приказы Дионисий сопровождал словом «пожалуйста», а поэтому этим приказам не подчинялись, более того, Дионисия публично оскорбляли и издевались над ним. Монахи монастыря распустились до того, что стали заниматься воровством и грабежами. От этого страдала репутация Дионисия.
Дионисия обвинили в ереси и присудили к уплате 500 рублей, которые он не в состоянии был собрать. Его заковали в цепи и бросили в темницу. Особенно ему почему-то ставили в вину то, что в молитве о благословении воды он пропустил два последних слова, где говорилось о благословении огнем. Мастера, которые пользовались огнем, упрекали Дионисия в том, что он хочет лишить их хлеба. Временный обладатель патриаршего престола митрополит Иона Крутицкий пировал со священниками, а святой человек в это время подвергался издевательствам кузнецов.
В конце концов, Дионисия полностью реабилитировали, но это произошло только после возвращения Филарета в Россию. В это же время в Москве находился иерусалимский патриарх Феофан, который подтвердил, что спорных слов об огне нет в греческих текстах, и это спасло Дионисия.
При выборе начальника рати учитывали не только знание ратного дела, но и преданность Отечеству. Многие бояре запятнали себя изменой. Одни служили Лжедмитрию, другие переходили на сторону поляков. Потом многие раскаялись, но народ им не верил.
Выбор пал на князя Дмитрия Пожарского. Он хоть прежде и был не на виду, но не подличал, к Самозванцу не примыкал, польского короля не жаловал, а когда Ляпунов восстал против поляков, Пожарский одним из первых примкнул к нему и первым вошел в Москву, когда поляки подожгли ее. К нему, еще не оправившемуся от ран и находившемуся в своей деревне за сто двадцать верст от города, приехали печерский архимандрит Феодосий с посадскими людьми и просили от всего Нижнего Новгорода принять начальство над ополчением.
Князь Пожарский согласился на просьбу новгородцев. «Я рад за православную веру пострадать до смерти», – сказал князь, но попросил выбрать из посадских людей помощника, который распоряжался бы казной, и сам назвал кандидатуру нижегородца Кузьмы Минина-Сухорука.
Народ давно знал и уважал старосту Кузьму Минина и теперь стал просить его не отказываться от великого дела, собирать казну и заведовать ею.
Минин по принятому обычаю стал отказываться. Отказывался он не потому, что не хотел принимать на себя ответственность за порученное дело, а чтобы показать, что на уговоры согласился поневоле и в случае какого-то неподчинения мог сказать, что он не хотел ни чести, ни власти, а его уговорили насильно всем миром, поэтому будьте добры подчиняться.
Вскоре все увидели, что Кузьма Минин строг и непреклонен. Прежде всего, он велел написать бумагу о своем избрании, а посадских людей заставил подписать ее и отправить князю Пожарскому. Затем Минин выбрал оценщиков, которые стали оценивать все дворы, скот, имущество и от этого брал пятую часть. У кого не было денег, того заставляли продавать имущество. Решили, что никто не должен остаться в стороне от общего дела. Но многие давали добровольно и больше, чем было им положено. Некая вдова много лет копила деньги, скопила 12 000 и отдала из этой суммы 10 000.
Грамоту, составленную от всех нижегородцев, разослали с гонцами по городам. Грамоту читали в соборных церквях, потом народ собирался на сходки, где всем миром решали, сколько денег брать с жителей, когда и куда двигаться ополчению, кому оставаться и охранять город; готовили порох и оружие, а женщины – сухари и толокно для ратников. Ратники из других городов собирались в Нижнем Новгороде. Пожарский за свой счет обеспечивал ратников провизией, а Минин раздавал жалование согласно их положению, причем дворяне и дети боярские, у которых были поместья, сами отказались от денежного содержания, и оно раздавалось только казакам и стрельцам. С довольно большим войском Пожарский с Мининым пошли в Ярославль. В Ярославле простояли с марта до августа 1612 г.
Причины были уважительные: ждали казну и подкрепление; договаривались со шведами, чтобы они прекратили военные действия против нас.
Еще одна причина долгого стояния в Ярославле была в исконной спесивости бояр и дворян. Как только они собрались вместе, стали считаться, кто из них знатнее и должен сидеть выше. В результате общая дисциплина падала. Пожарский вынужден был вызвать из Троицко-Сергиева монастыря бывшего ростовского митрополита Кирилла, которого все уважали, и он постановил, что обе поссорившиеся стороны будет судить митрополит и как он решит, так и будет.
23 августа ополчение подошло к Москве. Казаки, признававшие князя Дм. Трубецкого, стояли отдельно от земских людей князя Пожарского. Они сражались против общего врага, но земские не хотели быть в одном стане с казаками, которым не доверяли, помня, как они убили Ляпунова. Когда земские люди не помогли казакам в битве с гетманом Ходкевичем, пытавшимся пробиться с обозом из четырехсот возов с провизией для Кремля и Китай-города, казаки возмутились. «Что ж это? – кричали они. – Дворяне, да дети боярские только смотрят на нас, как мы бьемся, да кровь проливаем! Они и одеты, и обуты, и накормлены, а мы и голы, и босы, и холодны. Не хотим за них биться».
Их стал уговаривать келарь Авраамий Палицын. «Храбрые, славные казаки, – говорил келарь, – от вас началось великое дело; вам вся слава и честь… Слава о вашей храбрости гремит в далеких землях, на вас вся надежда. Неужели, милые братцы, вы погубите все дело!». Эта речь так подействовала на них, что они готовы были умереть за православную веру. Поднялся весь казацкий табор за рекой, и казаки – кто в богатых, шитых золотом зипунах, многие босиком, в оборванной одежде, спешили за Москву-реку. Минин со своими людьми тоже перешел реку, ударил на поляков у Крымского моста и обратил их в бегство. Обоз был захвачен, преследовать бегущих запретили воеводы, они говорили: «Двух радостей в один день не бывает! Как бы после радостей да горя не отведать!».
Полякам, лишившимся продовольствия, ничего не оставалось делать, как уйти из Москвы, а все, что Ходкевич мог сделать, это дать знать осажденным, что он не оставит их и еще вернется.
После ухода литовских войск русские окружили Китай-город и Кремль. Укрепили свой стан глубоким рвом, соорудили высокие деревянные площадки для орудий, из которых стреляли по городу.
Пожарский послал в Кремль к полякам письмо. Он писал: «Ваш гетман далеко: он ушел в Смоленск и к вам не воротится скоро, а вы пропадете с голоду. Королю вашему не до вас теперь: на ваши границы турок напал, да и в государстве вашем нестроение. Не губите напрасно душ своих за неправду вашего короля. Сдайтесь! Кто из вас захочет служить у нас, мы тому жалованье положим по его достоинству, а кто захочет в свою землю идти, тех отпустим, да еще и подмогу дадим».
Покинувшего Кремль пана Госевского заменил упрямый и заносчивый пан Николай Струсь. Он уверил своих земляков, что скоро к Москве подойдет король, а поэтому поляки ответили Пожарскому бранью: «Вы, москвитяне, – самый подлейший в свете народ, похожи на сурков: только в ямах умеете прятаться; а мы такие храбрецы, что вам никогда не одолеть нас…» Прошло полмесяца, но помощь к полякам не пришла ни от короля, ни от гетмана. Наступил голод. Очевидцы пишут, что поляки съели всех своих лошадей, потом стали есть собак, мышей, крыс; они даже грызли вареную кожу со своих сапог и в конце концов стали есть человеческие трупы.
Когда русские взяли приступом Китай-город, поляки заперлись в Кремле. Н.И. Костомаров пишет, что, заняв Китай-город, русские увидели там чаны с человеческим мясом. Поляки уже не могли защищать и Кремль. Они выпустили русских боярынь с детьми, а потом стали просить пощады, просили считать их военнопленными и умоляли не лишать их жизни.
24 октября 1612 г. поляки открыли Троицкие ворота и выпустили сначала бояр, потом дворян. Впереди всех шел князь Мстиславский. Все они представляли собой жалкое зрелище, стояли на мосту и боялись идти дальше. Казаки называли их изменниками и предателями и предлагали всех перебить и поделить их имущество. Но на их защиту встали все дворяне и дети боярские, доказывая, что те служили полякам не по своей воле, а по принуждению. Предателей не тронули, но в Москве им оставаться было небезопасно, и они со своими семьями разъехались по монастырям.
25 октября русские торжественно заняли Кремль. Впереди шли архимандриты, игумены, священники с крестами, иконами, хоругвями; за ними двигалось войско. Самым первым шел архимандрит Дионисий. В Успенском соборе отслужили благодарственный молебен об избавлении российской столицы.
