Текст книги "Где я"

Автор книги: Валери Тонг Куонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Подавленный, унывающий Жюст последнего времени исчез. Казалось, к нему снова вернулся вкус к жизни. Поэтому, когда он решил проводить в спортзале целиком один вечер в неделю, потом два и, наконец, четыре, я не возражала. И когда в эти вечера он возвращался с покрасневшими глазами, я думала, что он слишком перенапрягается. Даже предупредила его: осторожнее, Жюст, этак ты в конце концов навредишь себе.

Он перестал жаловаться на условия работы. Я восхищалась его духовной силой. Ни на секунду не воображала, что у этого нового прилива энергии может быть и другая причина. Я верила в него, в себя, в нашу историю. Думала: вот, наконец-то настало время спокойствия. Но я ошибалась.

Как-то вечером около половины двенадцатого, когда я разбирала кое-какие бумаги, Жюст вернулся домой крайне возбужденным, хотя предполагалось, что он вовсю тренируется. Впрочем, с ним была его спортивная сумка. Однако насколько я помнила, в спортзале бара не имелось, а от него разило спиртным и сигарным дымом.

– Одевайся, – сказал он, – мы с тобой малость проветримся.

Я была не слишком к этому расположена: уже поздно, завтра рабочий день, придется рано вставать. Но главное, я нервничала, была в каком-то необычном состоянии. Словно подкрепляя мои сомнения, он пошел на кухню и налил себе джина. Я удержалась от замечания, стиснув зубы. А он напевал, настоящий мальчишка.

– Поторопись, – все понукал он меня, – хочу, чтобы мы развлеклись хорошенько. С каких это пор ты боишься поздно ложиться? Новая Аньес хотела прошвырнуться, так что давай, пошли!

Я нехотя поплелась за ним. Для начала он повел меня в кафе, где заказал два бокала, потом еще два. Он был невероятно говорлив и непоследователен, мешал в своей речи общие жалобы на жизнь с резкими заявлениями о любви и сексе. Я была встревожена, боялась, как бы он снова не сорвался.

– С меня хватит, Аньес, хочу выбраться из этой грязи, ты не считаешь, что я заслуживаю чего-то другого? Достоинства-то у меня есть, но ты хоть знаешь по крайней мере, кто я? О нет, ты не знаешь, простушка моя, у тебя нет больших запросов, ты удовлетворяешься простым грузчиком, вот она, любовь!

Потом, поскольку мои глаза, рассеянно скользнув по залу, случайно задержались на двух мужчинах, сидящих за столиком, бросил:

– Опять у тебя это начинается, а? Меня одного твоему аппетиту никогда не хватало.

– Жюст, пожалуйста, – сказала я тихо. – Не начинай снова. Перестань.

Он с трудом сглотнул слюну, потом поднялся.

– Пошли отсюда. Прогуляемся вдвоем, дорогая: новая Аньес обожает прогуливаться.

Из-за этого ужасного тона и таких милых слов я почувствовала себя плохо. Что угодно отдала бы, чтобы он изменил свои планы. Больше не хочу ошибок, сожалений, потрясений. Ведь теперь все хорошо. Мы что-то строим. Нам уже хватило криков, воплей, неуместного хохота. Ну, пожалуйста, Жюст. Он ведет машину. Его пальцы вцепились в руль, он судорожно зажат, говорит какие-то вымученные слова, буравит взглядом мои бедра. По моей спине бежит холодок. Мы останавливаемся перед темной дверью, снабженной большой металлической шторой.

– Пошли, Мамочка, пошли. Выберем вместе со мной.

Это секс-шоп. Перед моими глазами целые ряды членов, всех размеров, всех цветов, пластиковые куклы, дырки, латекс, хромированные гвозди, гнусный тип, облокотившийся о свою кассу и мертвая тишина.

И Жюст привел меня сюда.

Он нажимает несколько кнопок. Смеется, члены двигаются, туман сгущается, он приближает один из них к моим губам, касается меня, едкий запах, песок на зубах, мякоть розовой плоти, он смеется, сальный смех. Давай, Аньес, не прикидывайся девочкой-ромашкой, что за черт, давай посмеемся немного!

Месиво в моем животе поднимается и встает у меня поперек горла, вода, жидкость, все вырывается наружу, выдирается из моих внутренностей, меня выворачивает на пол, это что-то желтое, красное, тип бросается к нам. «Убери отсюда эту паскуду! – вопит он Жюсту, защищая свою витрину. – Больше видеть не хочу эту шлюху!» Но Жюст ничуть не обескуражен и смеется – уродливым, жутким смехом. Давай, пошевеливайся, Мамочка, не изгадь такой качественный товар!

Я позволяю ему вывести себя наружу, на тротуар.

– Мелкая душонка, – комментирует он, – так разораться из-за чепухи. Но мы-то отсюда с пустыми руками все-таки не уйдем. Глянь-ка, – продолжает он, вытаскивая свой трофей из-под куртки, – один удалось свистнуть, полюбуйся на этот снаряд!

И он трет его об меня, о мои ягодицы, я умоляю: нет, нет, но он меня не слышит, да и говорила ли я вслух? Может, звук погребен в песке? Раскаленное солнце воспламеняет мне голову, мое тело падает в машину, кошмар, ужасный кошмар. Один бог знает, где я.

– Не делай такое лицо, – говорит Жюст. – Не люблю плакс. А ты веселиться не умеешь.

Внезапно его тон становится холодным.

– Или, скажем, – продолжает он, – что ты забавляешься, когда сама так решила.

Я не понимаю: что еще? Я совсем не понимаю, откуда ветер дует, откуда этот смерч, эта язвительность и эти намеки. Я дрожу. Он добавляет:

– Я думал, ты с Абелем только…

– Что только?

Он не отвечает. Включает зажигание, и мы возвращаемся. Он рушится в постель одетым. И, захрапев, засыпает.

Его последние слова застряли у меня в мозгу. Стоя за прилавком булочной, я слышу, как там прокручивается его последняя фраза. Так что же он думал по поводу Абеля? Что имел в виду? Что он, собственно, знает? О событиях того дня ему рассказал сам Абель, предупредил его. Был еще незнакомый мне тип тем вечером, когда мы пришли в ночной клуб, и еще эти слухи. Но почему он теперь-то о них заговорил? С Абелем он больше не встречается и ни с кем из своих прежних друзей. Его нынешние приятели – это боксеры или работяги со склада. Так что же это за незаконченный вопрос?

Хозяин заметил мое беспокойство:

– Вы сегодня что-то рассеяны, Аньес.

– Нет, нет, мсье, все хорошо.

«Я думал, ты с Абелем только…»

Слишком много всего надо разгадать и проанализировать. Но есть и одна уверенность: увы, Жюст снова начал пить.

Хозяин беспокоится: вы такая бледная, Аньес, вам надо присесть ненадолго.

Он славный, совсем не похож на предыдущего. Прекрасно вписывается в мою нынешнюю жизнь. Если бы только не Жюст. Но этой ночью. Да и той, другой. Ласки и толчки. Хотя я чувствую во рту гнусную тошноту, чувствую, как она подкатывает и проклинаю ее за то, что она преследует меня.

– Простите, – говорю я и поспешно устремляюсь в туалет.

В моем желудке тяжесть, это желчь, желудок кусает меня, открывается и опустошается, мозг улетучивается, голова кружится, белые кафельные плитки темнеют, чернеют, потом все гаснет.

Девица протягивает мне белый конверт. Хозяин торопит меня: ну же, Аньес, я отвезу вас домой.

Он обо всем позаботился. Когда я после долгих минут пришла в себя, постановил: вы слишком слабы. Надо же следить за своим здоровьем. Анализ крови такой пустяк, зато мы все будем спокойны.

И все устроил за два часа. Направление от врача, лаборатория, потом во второй половине дня снова доставил меня туда, чтобы забрать результат. Сказал: не благодарите, у хорошего хозяина и работники хороши.

Теперь вот отвозит меня домой и настаивает: главное, не беспокойтесь, этот день не в счет. Работа – это здоровье. Набирайтесь сил и до завтра.

Думаю, мне повезло. Нет никакой причины, чтобы это кончилось сейчас. И, открыв этот конверт, я не узнаю ни о какой странной болезни. Жюст разрешит все свои недоразумения. Прекратит пить, перестанет позволять другим манипулировать собой. Несмотря на все его усилия, эта последняя работа подрывает его дух, мы поговорим об этом, он и в самом деле заслуживает большего, чем быть просто грузчиком, у него есть опыт, он умен, чувствителен, он найдет себе курсы, выучится и станет выдающимся фотографом, будет делать книжки, которые выставят в витринах прекрасных книжных магазинов. Я докажу ему, что он может поверить в себя и в меня тоже.

Все-таки я жду час или два, прежде чем прочитать бумажку, никогда ведь не знаешь наверняка. Я кладу ее на стол и время от времени бросаю на нее нарочито рассеянный взгляд, сначала издалека, потом подходя все ближе и ближе. Миллиард мурашек бегает по мне, охватывая мое тело от корней волос до пяток. А потом словно вспышка, оглушительный взрыв. Я хватаю листок, подношу к глазам, перечитываю слова и цифры. Это написано черным по белому: результат положительный. И не в какой-нибудь другой графе, а именно в той, которая означает беременна. Беременность, зародыш, ребенок.

Беременна. Да. Нужно время, чтобы усвоить данные, особенно когда ты изначально так плохо запрограммирована. Клетки, младенчество, нежность, кротость. Хотела бы я остаться спокойной, но как? Беременная Аньес: прилагательное, никогда не входившее в мой словарь. Я ложусь, устанавливаю связь: тошнота, усталость. Значит, не все надо валить на Жюста. Хотя… Меня охватывает паника, я не знаю, должна ли я чувствовать себя счастливой или несчастной, катастрофа это или дар небес. В груди жжет, я думаю о Жюсте, о нас, вообще-то, если точно, что такое ребенок?

У меня ребенок от Жюста. Я смотрю на свой живот, глажу его, пытаюсь представить себе существо, свернувшееся калачиком внутри. Это мне скорее противно, приходится урезонить себя, вспомнить, что ребенок формируется из моей собственной плоти.

Ребенок – неужели так и есть?

Сначала я ходила из угла в угол, ограничиваясь определением события на тысячу разных ладов. Потом, поскольку мне хватило немного времени, чтобы развеять туман в своих мыслях, на поверхность вынырнула очевидность: в сущности, эта беременность ниспослана самим провидением. Этот ребенок спасет нас и снова поставит на ноги. С ним Жюст забудет свои жалобы и горечь. Почувствует себя сильным, ответственным. Вспомнит о нашем былом взаимопроникновении. Вспомнит, что вместе мы творили чудеса, и вот доказательство.

Я рассматриваю свое тело с каким-то новым чувством благодарности и нежности. Думаю о смешении цветов, о смешении душ. Я была безмятежно спокойна и решительна. Теперь я знала, что делать.

Надела подаренные Жюстом туфли. Надела пальто, взяла сумочку и отправилась на склад. Он был расположен в промышленной зоне, неподалеку от нас: огромная квадратная коробка из цинка и бетона. Бригадир оказался неприятным на вид типом, место серым, холодным, запыленным: я решила, что Жюст настоящий герой, если смог вытерпеть тут так долго.

Я спросила: можно с ним поговорить минутку? Не будете ли вы так добры, неотложное дело, очень важная новость.

Бригадир был не один. С ним были и другие люди, перетаскивавшие ящики. Они ехидно смотрели на меня: так вы не в курсе? Я растерялась. В курсе чего, несчастного случая? Или проблем с хозяином?

– Ну, этих проблем больше не будет, – возразил бригадир. – Хозяин был очень доволен, что он свинтил отсюда. Вечно на все жаловался, стакнулся с худшими горлопанами и больше требовал чего-нибудь, чем грузы развозил. Нет уж, тут о нем и в самом деле никто не пожалеет.

Я начала улавливать, что он хочет сказать. Они сообщили мне подробности. Три недели назад Жюст явился с торжествующим видом и, потрясая бумажкой, заявил: «Я увольняюсь! Вот мое заявление вместе с презрением. Счастливо оставаться!»

Судя по тому, что он поведал одному из грузчиков, его снова взяли на радио, где раньше работал. Место другое, но в той же команде, при одном очень известном типе, ведущем радиопередачи. Как же его зовут, того усатого парня, у которого язык так ловко подвешен?

Абель. Его зовут Абель. Они вновь нашли друг друга. Вновь увиделись, наверняка после той ночи в клубе. Чья тут вина? Его расписание, о котором он якобы договорился, занятия боксом и красные глаза: разумеется, больнее всего то, что он ничего мне не сказал. Просто выбросил из своих планов. Он? Или Абель?

Наверняка Абель предупредил Жюста: никогда больше не хочу слышать об этой девице, никогда. Не хочу больше ее видеть. Если остаешься с ней, дело твое, но тогда не хочу больше слышать и о тебе тоже. Заберешь свои манатки, сменишь работу и чао. Выбрать, старина, значит от чего-то отказаться.

Что он еще сказал?

Что такого наболтал Жюсту, что довел его до такого состояния?

Это месть Абеля и моя вина. Я открыла ящик Пандоры. Захотела вернуться туда, в ту красную пропасть. Жюст предчувствовал, что это добром не кончится, и сопротивлялся. А я настаивала. Сама подожгла фитиль.

Абель: возвращение на радио, возвращение к исходной точке. Абель, убийца замедленного действия. Я могла бы все понять, все принять. Но Жюсту не хватило доверия. Или я уже не входила в его планы. Возможно ли такое? Он возвращался вечером, глаза блестели, а я ничего не подозревала, и вот сегодня я здесь, в этом холодном месте, в своих прекрасных туфельках, испачканных грязной землей, должно быть, я кажусь патетичной, потому что эти три типа жутко мне сочувствуют, предлагают свою помощь, стакан воды, сигарету, всякую ерунду, может, монетки, чтобы сделать звонок?

Я ухожу, двигаясь как автомат. Слабая тошнота скромно напоминает мне, зачем я сюда явилась. Чтобы отыскать Жюста, поговорить с ним. Я все могу принять, потому что мы любим друг друга. Все могу объяснить. Он будет работать на радио, будет работать со своей важной шишкой, а я спрячусь, никто ничего о нас не узнает, ему не придется ни от чего отказываться. Что он скажет, на то я и соглашусь, потому что погибну без него. Без Жюста не будет никакой новой Аньес. Никакой надежды, никакого стертого прошлого. Если надо, я спрячусь, мы заключим нерушимый союз, я буду твоей Мамочкой, Жюст, и в моем животе будет расти твой тайный ребенок.

Несмотря на дрожь в ногах, мне требуется не так уж много времени, чтобы добраться до радиостудии. Я проходила этим путем всего один раз, но в моей голове маршрут навсегда остался размеченным вехами. Чувствую, как слезы текут ручьями, я не хочу плакать, кто сказал, что я несчастна? Я иду сообщить Жюсту важную новость, правда, он оказался не там, где я ожидала, ну и что, какая разница?

Девицы у стойки приема не колеблются. Жюст? Они прекрасно знают, где он. «Надо пройти по коридору, там дверь, в самом конце, подождите, мы предупредим. Я пытаюсь договориться: это сюрприз, пожалуйста, не говорите ему ничего. Но девицы ничего и слышать не хотят. Правила на этот счет категоричны: о посетителях надлежит докладывать, будь то сюрприз или нет. Одна из них звонит по телефону, потом указывает мне на диван в холле у входа.

– Подождите там, мадемуазель.

Громкоговорители передают программу напрямую. Сплошь идиотские шуточки, лживая реклама, пошлая музыка. Мне эта радиостанция не нравится – настолько же заурядная, насколько Жюст особенный: она его не достойна. Я прижимаю пальто к груди, странно, у девиц за стойкой глубокие декольте, похоже, что им жарко, а я как ледышка.

Наконец в холле появляется Жюст. У него суровое, раздраженное лицо, он выглядит таким могучим, что мое тело съеживается.

– Что ты тут делаешь? – бросает он, следя за коридором краем глаза.

Он говорит так тихо, что я едва его слышу. Каким будет наш ребенок? Светлокожим, темнокожим? Будут ли у него такие же темные глаза? Такой же низкий голос?

– Предупреждаю тебя, – продолжает он, – я не собираюсь спорить. И в любом случае не собираюсь перед тобой отчитываться. Уходи, у меня из-за тебя будут неприятности.

Я возражаю:

– Жюст, я не могу уйти. Здесь ты или нет, дело не в этом.

Он меня обрывает:

– В этом. Это даже единственный вопрос. Здесь мое настоящее место, не твое.

Я беру его руку и кладу на свой живот.

– Жюст.

Он бледнеет, нет больше ни стен, ни потолка, радиостудии, нет больше города, только мы, стоим одни на этой огромной планете, небо над нашими головами темнеет, он бледнеет и говорит: неправда. Смотрит на мой живот и повторяет: неправда.

– Я думала… – говорю я.

– Я тоже думал, – обрывает он меня злобно и неожиданно повышая тон, – думал, что ты моя, а я твой. Думал, что разговор с Абелем плохо обернулся, приступ безумия, думал отчаяние, безумная любовь, конец мира, а что оказалось? Проникновение, секс, насилие, извращение, совращение. Ложь и намеренное умолчание. И кто же это так постарался? Жюст? Абель? Неизвестный солдат?

В коридоре появляется приземистый силуэт в кожанке авиатора. У него недобрый взгляд. Он не говорит ни слова, наши глаза встречаются, он с Жюстом на идеально прямой линии, в руке сигарета, в моей голове мысль о кладбище.

На губах Абеля медленно обрисовывается презрительная улыбка, веяние реванша. Он спокойно смотрит на меня, а мой затылок клонится вниз, предвосхищая последний, добивающий удар клинка.

– Ну так что, Жюст, выпить идешь? Если, конечно, не предпочитаешь сеанс по-быстрому с известной мастерицей?

Я знаю, что сейчас происходит. Слышу катастрофу, рычание боли, чувствую, как брызжет кровь в моем сдавленном горле.

Последний взгляд, без всякого выражения. Жюст поворачивается ко мне спиной.

Теперь они возвращаются, как резиновая бита: это отскакивает, капает, я чувствую соленую соплю, которая стекает на мой лоб и течет дальше, до моих глаз – я даже чувствую ее запах. Это не вызовет у тебя тошноту, ты вообразишь себе слезы, что-то не такое противное, это нормально, твоя мысль, Жюст, еще девственна, свободна от угрызений совести.

Тебе незнаком этот кошмар. Незнакомо это несчастье. Несчастье, которое прошло здесь.

Гнусные образы. Мерзкие гарпии, пронзающие мой мозг. Я уже разучилась их отгонять.

Они свистят в моей голове, ты однорукий боксер.

Они свистят в моей голове, гниль и трусость, отказаться от борьбы и покончить с этим.

Песок скрипит на зубах, царапает, вопит, красное и холодное солнце, яростный и холодный ветер, скользи Аньес, скользи по песку, пять чужих тел, которые сотрясают тебя, едкий вкус во рту, пятнадцать лет ужасного сна, пять раздирающих и обжигающих членов, мои порванные босоножки, один берет меня за запястья, раздвигает их и шутит, гляньте-ка на этого исусика, я не осмеливалась кричать, только умоляла, чтобы меня отпустили, позволили уйти, черные и седоватые волосы на животе, я их видела, родители сказали: со взрослыми будь всегда вежлива, вежливость, Аньес, основа хорошего характера. Они держат меня за ноги, за руки, за голову, ногти впиваются в кожу, ногти грязные и черные, гадость, вцепившаяся, впечатавшаяся в мой живот, трущиеся носы, колючие щеки, воняющие мочой языки, меня сейчас стошнит, я хочу, чтобы мне дали стравить, заткнись, потаскушка, это елозит по моей груди, жирные руки, обручальные кольца, хрюканье, слюна, зубы, которые вонзаются в плоть, смрадное дыхание, тошнотворные, пропитанные анисом испарения, помогите!

Кто тебя тут услышит, дорогуша? Среди дюн, да во время аперитива. Когда под навесом стаканы теряют терпение и требуют добавки. Кого обеспокоит отсутствие маленькой голопузой попрыгуньи, которая играет в прятки с камышами?

Они уходят, а я остаюсь. Не хочу возвращаться. Что скажут мои родители? Мои босоножки испорчены, вырван ремешок: ты такая небережливая, Аньес, такие дорогие босоножки, почти новые, тебе же скоро тринадцать с половиной, а ты все еще такая неряха.

Тем вечером, когда я вернулась, они ужинали на свежем воздухе. Ели все вместе перед своими автотрейлерами и дачными прицепами, мужчины, женщины и дети, все веселились, и у всех был хороший аппетит. Тихо дул ветер, охлаждая песок.

Я так спокойна.

Больше я не совершу ошибки. Возьму маленькую красную машину, которая вырвет меня из медлительности мира.

И так сильно нажму на педаль, что ничего не узнаю о финальном столкновении.

Представляю себе красное на сером. Красное пятно на серой стене здания.

Еще можно убить что-то мертвое.