Текст книги "Рецепт капучино для долго и счастливо (СИ)"

Автор книги: Валентина Вендельская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Интерлюдия дракона о призраках и феях

Замок тихий.

Сирил знает эту тишину больше, чем что-либо еще в мире: мягкое, едва слышное дыхание старых каменных стен, шорох теней в углах и почти не слышный смех фей, но который обычное человеческое ухо не способно уловить.

Это тишина времени.

Он спускается из своей – одной из – комнаты в северной башне по винтовой лестнице. В юности ему нравилось бросаться прямо из окна, превращаясь на ходу, обязательно пугая всех гостей, потому что когда-то здесь часто бывали гости. Сейчас те дни кажутся настолько далекими, будто их никогда не было.

Будто он однажды увидел во сне замок, наряженный в разноцветные огни. Замок, полный шума и смеха, полный людей и не-людей тоже. А потом проснулся в полной тишине, помня лишь отголоски той яркости и веселья.

Комната в северной башне – комната его детства, которую он так и не смог заставить себя изменить: отказаться от старых мягких игрушек, потрепанных, потерявших весь свой цвет; поменять кровать на другую, где он мог бы лечь в полный рост; снять детские рисунки и украшения. А еще спрятать в отдаленном чулане игрушечный домик, лишь отдаленно напоминающий замок, но с кучей фигурок внутри.

Сирил даже не в состоянии вспомнить, чей это был подарок, только знает, как много придумывал историй, оставшихся именно что историями, не больше.

И все истории рано или поздно заканчиваются. Жаль, что его собственная длится намного дольше всех иных.

Он спускается до основных этажей и попадает в привычные лабиринты тихих коридоров, светлых и темных одновременно. Светлых от огней свечей и темных от призраков, наполняющих каждую комнату.

Северное крыло принадлежит Сирилу, почти целиком. Там лишь память о его гостях. Их никогда не было много, ему не хотелось приглашать сюда людей. Словно в этом было что-то одновременно кощунственное и пугающее. Как пригласить на кладбище.

Художественная комната – одно из немногих мест, сохранивших следы Нериссы.

Выдающаяся волшебница своего времени. Так о ней помнят учебники, написанные по всем правилам новой цензуры. Так о ней помнят ее ученики, потому что она была уже достаточно стара и могущественна, чтобы вести себя соответственно.

Сирил помнит взбалмошную девчонку, рисующую пальцами прямо по холсту, безо всяких кистей. Он помнит все ее эксперименты с магией, заканчивающиеся взрывами красок и испорченными коврами.

Прежде чем стать выдающейся, она смогла побыть всем другим.

Его ученицей – он сам не уверен, почему согласился, – его другом, его напарницей.

Его любовью в мгновение между тем, как она отвечала на его чувства, и тем, как ушла, чтобы создать свою семью и свою школу. Сирил никогда не обижался: она хотела большего, чем одиночество на пару с драконом, который все больше отдалялся от мира.

Нерисса подарила ему Иссу – прекрасный каменный цветок, который расцвел, нет, ожил, на пятую годовщину ее смерти. Ее прощальный подарок.

Сирил хотел отказаться – свою фею можно получить лишь раз, – но Нерисса настояла, отказалась принять каменный цветок обратно. И ее невозможно было переспорить, если она что-то решила.

Исса никогда не знала той, которая принесла ее в замок, но Сирил позволил ей знать рисунки и книги. Подарил те же краски и оставил потрепанные временем кисти, потому что не мог забыть этого призрака.

– Не будь таким скучным, – говорила ему Нерисса, крутя в руках очередной артефакт. – Нет ничего плохого в том, чтобы добавить в заклинание немного… блесток. И вольности.

Это был их извечный спор: о том, насколько строгой должна быть магия. Насколько много может позволять себе маг, не разрушая заклинания.

– Поговорим после того, как твой очередной эксперимент взорвется, потому что ты не следуешь даже собственной формуле.

Нерисса ему всегда улыбалась в ответ, даже когда магия взрывалась ей в лицо.

Эта улыбка осталась на одном из холстов, как его единственная попытка нарисовать ее самому, спрятанная от солнца и чужих глаз за куском ткани. Сирил позволяет даже себе взглянуть на нее лишь раз за один год – в день ее смерти. Потому что у него никогда не хватает духу ходить в этот день на кладбище: слишком много посторонних, слишком много цветов.

Слишком много тех, кто знал величайший ум Нериссы, но не видел, как много ошибок она совершила по пути к вершине.

Сирил не заходит в художественную комнату сегодня: до годовщины еще три месяца. Это одна из немногих дат, за которой он хотя бы пытается следить, пока время десятилетиями исчезает в небытии, оставляя его одного.

Он спускается еще ниже, переходит медленно в центральное крыло – место, где он чаще всего бывал с родителями. Между его северным, маминым южным и отцовским восточным. Западное принадлежит всему остальному – оно открыто для гостей.

Родительская спальня – огромная комната, соединяющая два крыла.

Столовая – центр, куда ведут все лестницы, потому что за этим длинным столом они собирались. Завтракали, обедали и ужинали, делясь новостями, идеями и снами.

Сирил открывает дверь столовой и останавливается на пороге. Здесь как всегда пусто. Многие стулья давно заменены на новые, и только на его собственном есть хоть какие-то следы жизни.

Он так и не захотел – или скорее не решился – занять место отца во главе стола. Он принял титул из его рук в день, когда отец ушел – нет, улетел, – чтобы больше никогда не вернуться, но только титул, не место. Отец во главе, мама слева от него, а сам Сирил – справа.

Он так и остался на этом стуле – справа от незримого призрака отца и напротив призрака матери.

– Как дела, мой маленький снежный принц? – приветствовала его мама каждое утро. – Что тебе снилось?

Огни танцевали на кончиках ее пальцев. Она выдыхала разноцветное пламя, ловя его на ладонь, смеялась и запускала вверх пылающих бабочек и птиц.

Огненные драконы – это не редкость. Она была и золотом, и пламенем. Ярким светом всего дома, мягким, согревающим теплом очага и тем, что держало их всех вместе.

Мама любила танцевать, собирать гостей и показывать им все, что умела. Сирил неуклюже повторял то, что она создавала из огня, своим льдом. И пусть его фигурки жили дольше, чем короткие минуты, но никогда не были такими… живыми.

– Держи спину и всегда смотри вперед, – говорил ему отец в тихие вечера в библиотеке. – Но будь гибким, потому что мир меняется, не позволяй себе застыть.

Он наливал себе чай одним взмахом руки, и теплый янтарный напиток в его чашке превращался в свернувшегося дракона.

Отец – водный дракон с востока, Сирил никогда не встречал других ему подобных, только слышал. Там, где мама выступала вперед, раскрывалась и показывала всю себя, там отец отходил назад, сглаживая ее углы, смягчая ее темперамент.

Он много путешествовал, собирал истории, чтобы потом их рассказать или оставить на страницах своих дневников. Сирил помнит, как наблюдал за движением его пера или кисти, пока на бумаге появлялись все новые и новые слова.

Казалось, что отец уйдет раньше – исчезнет в одном из путешествий однажды, превратится в одну из своих историй, но… нет. Мама покинула их первой. Она была старше отца, но драконьи годы стирались во времени, поэтому разница между ними не имела значения.

До определенного дня.

Говорят, что кошки, предчувствуя свой конец, прячутся. И мама спряталась: Сирил не видел, как она умерла, как обратилась в чистейшую магию, оставив им с отцом лишь несколько своих чешуек.

Отец отдалился в тот же день. Казалось, что вместе с ней умерло и что-то внутри него: потеряв маму, Сирил потерял и половину отца. Он был здесь, рядом с ним, в том же замке, но словно далеко, в другом мире. Стало меньше приемов, пока они не прекратились вовсе.

А потом отец ушел, отправился в свое последнее путешествие, и тоже не вернулся.

У Сирила даже нет чешуи, чтобы похоронить, только знание, потрепанный дневник и тяжелая пустота, образовавшаяся внутри: все, он один.

Одиночество росло с каждым годом, с каждым десятилетием: умирали знакомые ему маги, эльфы и зверолюди. Феи обращались в чистую магию, чтобы родиться снова, но ничего не помня о нем.

Ничего не помня о них.

Лили – фея, принесенная матерью незадолго до ее ухода.

Эния – фея, принесенная отцом еще до рождения самого Сирила.

Одна из младших фей, если так можно говорить, и самая старшая, Матушка.

Каждый раз, когда Эния и Лили покидали его, пусть и на несколько лет, Сирилу казалось, что частички его родителей исчезают вместе с ними, хотя на самом деле они исчезли давно.

Для всех фей в замке Сирил давно единственный господин – и никто из них не помнит, что когда-то давно, словно в иной жизни, господином был кто-то другой.

Сирил делает шаг вперед, потом еще, останавливается у стола раздумывая. Он мог бы попросить чаю и кусочек пирога, чтобы попытаться напомнить себе о сладости выпитого кофе, но не делает этого. Только стоит, медленно поглаживая спинку стула, что во главе стола.

Он скучает по отцу и маме. Он скучает по Нериссе. Он отчаянно скучает по всем, кто ушел или исчез. И осознание того, что прошел еще один год – глупый просроченный купон напомнил об этом еще сильнее, – наваливается странной тяжестью.

Он закрывает глаза, вдыхает и медленно выдыхает, чувствуя привкус инея на языке.

Нет, он ничего не хочет.

Сирил открывает глаза, резко разворачивается на каблуках и покидает столовую, не особо понимая, куда же именно направляется. Замок достаточно велик, чтобы в нем можно было потеряться на долгие часы, если позволить ногам нести его вперед. И не задумываться на каждом повороте.

Когда в нос ударяет знакомый сладкий аромат, а уши наполняет не менее знакомое тихое пение, он понимает, куда зашел.

Он в Колыбели.

Место, где рождаются и умирают феи. Где растут их корни, их прекрасные цветочные сердца. Лили здесь – она ухаживает за каждым лепестком, несмотря на то, что их силу и чистоту поддерживает магия. Но никогда не бывает слишком мало заботы. Она поет им, своим еще не возродившимся сестрам.

И замирает, заметив его.

– Господин, – лепечет Лили.

– Все в порядке, – качает он головой. – Продолжай.

И она снова начинает петь мягкую, приятную мелодию почти без слов, о бесконечной весне и месте, где цветов столько, насколько хватает взгляда. Песня о смерти и рождении. О чем-то вечном, почти настолько же вечном, как драконы – или хотя бы память о них.

Как Сирил помнит своих родителей, так его дети будут помнить его, неся бремя истории.

Лили пролетает над каменными цветами, одним прикосновением стирая пыль, и Сирил смотрит один из них. Особенный. Настолько особенный, что почти уникальный.

А, может, и действительно уникальный.

Эту фею – этот цветок – он принес сам. Отправился в Вечный Сад, чтобы получить благословение Древа Тысячи Снов. Чтобы получить один лишь цветок, как однажды получили его родители.

Лили родилась на седьмой год, как оказалась здесь. Эния – на двенадцатый.

Его собственная фея все еще не сделала этого. Сирил принес ее каменным цветком, и каменным цветком она и осталась. Это было настолько давно, что даже не верится. Как будто он стал единственным, кому не повезло – цветок пуст внутри, в нем нет феи, и он напрасно ждет чуда, ждет рождения.

– Когда она родится? – спрашивал он у своей матери.

Мама только пожимала плечами, хитро улыбалась и просила потерпеть.

– Почему она не рождается? – спрашивал он уже у отца.

Но отец не находил для него ответа ни в одной из книг.

– Насколько давно она у тебя? – однажды спросила у него Нерисса.

И едва не выронила чашку, когда услышала ответ.

Больше шестисот лет. Столько порой не живут целые страны.

Может быть, Нерисса подарила ему Иссу именно поэтому. Или потому что ее век подходил к концу, и она не хотела оставлять свою фею в одиночестве. Не хотела оставлять ее без имени.

Сирил опускается на одно колено, касается каменного цветка кончиками пальцев, закрывает глаза и позволяет себе ненадолго раствориться в приятном аромате этого места, а также тихой песни Лили.

Пока не…

– Господин! Господин! Чужие!

Пока он не слышит испуганный голос Иссы где-то внутри себя. И не чувствует, как защита замка немного скручивается, удивленная, но не тревожная: не вторжение, но те, кого здесь быть не должно.

Сирил открывает глаза и встает.

Он покидает Колыбель, чтобы столкнуться с тем, что кидает в него мир. Вероятно, с очередной неприятностью. Но в голове привычно стучит только один вопрос:

– Когда?

Глава VII. Удивительно приятное утро

Злата не знает, от чего просыпается, но это словно похоже на какой-то толчок внутри, в ее мыслях: вот она спала, а вот уже проснулась. Одно мгновение между прекрасными минутами в мире грез и реальностью, которая обрушивается на нее.

Она едва помнит, что ей снилось, в памяти остались только ощущение полета и небо, но в этом нет ничего особенного. Многим снятся полеты. Главное – другое.

Злата открывает глаза и осознает, что все остальное – купон, дракон, замок и эта ужасающая чехарда в Третьем Доме – ей не приснилось. Она действительно сейчас в магическом мире и будет здесь целую неделю… ну, уже поменьше – одна ночь прошла.

Она смотрит на балдахин своей – пока что – непомерно широкой кровати, утопая в подушках и одеяле, и не знает, стоит ли ей вставать. Ее никто не звал, ей никто ничего не говорил. У нее сейчас нет никакого расписания, иначе бы ее давно разбудили.

И вряд ли в этом замке вообще есть расписание. Конечно, это могло бы помочь лучше контролировать течение времени, особенно кому-то настолько древнему, но, похоже, Сирилу это или не подходит, или не нужно. Сложно сказать. Злата его недостаточно хорошо знает, чтобы делать о нем подобные выводы.

Злата не знает, сколько еще лежит, созерцая потолок или скорее балдахин, потому что потолка толком-то и не видно, но скучно ей становится очень-очень скоро.

Она не привыкла к такому.

Ее утро – это будильник, который она все-таки не забыла отключить на этот раз, подъем, быстрая разминка, чтобы потом не болели мышцы, завтрак… Иногда едва ли не перекус на бегу, просто спешная попытка впихнуть в себя бутерброд и запить его чаем, а то можно и подавиться.

Во время учебы все было на бегу. Между парами бег по коридорам до следующей аудитории или даже попытка прорваться в гардероб, чтобы успеть в соседний корпус. Утром – бегом за автобусом. Вечером – домой, чтобы выкроить хоть один-единственный часок только на себя.

Злата со вздохом садится. Ночная рубашка с чужого плеча оказалась действительно удобной: приятная ткань не мешала ей спать, да и сейчас все хорошо. Ей немного – ладно, много – интересно, что же это была за таинственная гостья, которая оставляла у Сирила свою одежду, но…

Она могла перестать приходить, потому что умерла, а думать о том, что на ней одежда мертвеца, Злате откровенно не хочется.

Ужасно удобная одежда, конечно, но лучше от этого не становится.

Злата почти что выползает из постели, сбрасывая одеяло и разгребая подушки. Она на мгновение представила себе Сирила, в карикатурной мультяшной ночнушке с колпаком, лежащего в похожей огромной кровати. Нет, она не хихикает, но глотает смешок, оказавшись, наконец, на полу.

Хорошо… сейчас Злата совсем не откажется от тапочек, потому что каменные полы холодные, прямо очень-очень холодные. Тапочки не находятся, так что она решается залезть в платяной шкаф. Не полностью, просто попробовать поискать что-нибудь… что-нибудь. Он достаточно большой, чтобы она туда влезла целиком, но это уже глупо.

– Леди? – раздается голос Иссы за ее спиной, а Злата только что обнаружила аккуратно висящую там собственную одежду.

Свитер и джинсы очень комично смотрятся среди длинных, красивых платьев и мантий. Сама Злата, наверное, все еще очень комично смотрится внутри этого волшебного – от пика каждой башни до любого подземного этажа (она уверена, что они здесь есть) – замка. Несмотря на ночнушку.

– Ага?

Она делает шаг назад и оборачивается. Исса парит на уровне ее глаз, похоже, в этом есть своего рода… вежливость или какие-то правила фей, потому что она также делала с Сирилом, находясь немного выше. Потому что Сирил, ну, выше, чем Злата. Вряд ли Исса сядет ей на плечо, конечно.

– Хотите, я подготовлю вам ванну? – спрашивает Исса, сложив руки за спиной, похоже, ее крыльям это совсем не мешает. – И одежду на сегодня.

Злата бросает через плечо взгляд на все эти платья, а потом на свой свитер с джинсами, после чего снова смотрит на Иссу.

– Я не против ванны, но… может, я буду в своей? Я не умею носить платья.

Исса моргает на нее пару раз, как будто не может осознать ее слова. Наверное, правда не может. Как это – не уметь носить платья? Сказочный мир другой, здесь определенно не любят дам в брюках. Конечно, мода могла немного измениться под влиянием ее мира, но не настолько быстро и сильно.

– Я могу подобрать вам что-нибудь свободное и удобное, леди, – наконец говорит Исса. – Без корсета и сложных украшений. Я знаю, что у леди Нериссы были такие вещи.

Значит, леди Нерисса. Может, Злата ищет совпадения там, где их и быть не могло, но имя феи похоже на имя этой леди. Точнее, на сокращение для ее имени.

Исса – Нерисса.

Злата прогоняет эту мысль и возвращается к выбору одежды. Конечно, она носит иногда платья, но только если нужно. Например, в театр. Она находит их чаще всего немного… неудобными. Неподходящими для того, чтобы куда-то спешить и заниматься чем-то активным. Даже в костюме Снегурочки у нее под голубой «юбкой» были джинсы.

Хотя в детстве она засматривалась на платья принцесс из книг и не только или на прекрасные превращения Барби в ее особенные наряды в конце каждого мультфильма с ней.

– Хорошо, – решается Злата. – Я попробую примерить.

Исса улыбается ей, похоже, довольная положительным ответом.

– Тогда, пожалуйста, подождите, пока я подготовлю для вас ванну, – говорит она. – С травами или пеной?

Злата внутри хихикает, вспоминая похожую сцену с Барби-Эрикой, которая лишь притворялась принцессой, пока искали настоящую. Удивительно, как никто тогда ничего не понял, но она не собирается придираться к мультфильму, особенно в этом.

– Да, со всем, – отвечает Злата с улыбкой.

– Будет сделано, леди!

Ожидание для нее проходит в изучении комнаты. Вчера она была слишком уставшей, чтобы замечать детали, но теперь решает немного присмотреться. Ей здесь еще несколько дней ночевать.

Злата медленно проходит от платяного шкафа до туалетного столика. В огромном зеркале в витиеватой резной раме отражается она сама, растрепанная и больше похожая на ведьму или замарашку Золушку до ее чудесного превращения. Даже одежда похожая, только волосы совсем уж растрепались.

Она проводит пальцами по расческам, самым разным, некоторые из них украшены деревянными резными ракушками и рыбками. Это красиво и так… аккуратно. Похоже на подарок, настоящую заботу о той, кто здесь иногда ночевала.

Злата берет один из гребней и вертит его в руках, очерчивая форму ракушек, их спирали.

Как много значила Нерисса для Сирила? Не то чтобы это вообще дело Златы, но удивительно интересно. Это как внезапно повстречать кусочек древней истории, маленькую тайну, которую еще можно разгадать, правда скорей всего не стоит. Просто неприлично спрашивать о таком.

– Ванна готова, леди, – говорит Исса за ее спиной.

– Спасибо.

Ванная комната встречает ее удивительно приятным ароматом чего-то цветочного и травяного, легкий сладкий флер, наполняющий ее легкие. Приятно, не слишком сильно, чтобы поморщиться и начать чихать или кашлять.

Сама ванна глубокая и фарфоровая, она стоит на таких же ножках-лапках, как стулья в столовой, но металлических и золотого оттенка. Вряд ли это настоящее золото, просто краска. Конечно, не размер джакузи, но это определенно больше, чем у нее в квартире. Или даже в квартире ее матери.

Какая-то ее часть еще вчера надеялась увидеть там целый бассейн, но кто будет делать что-то такое так высоко? Они, кажется, на этаже четвертом. Бассейнам место где-то на нижних этажах, лучше вовсе первом или еще ниже, чтобы уж точно случайно не затопить пару… тройку комнат, если хлынет вода.

Злата аккуратно залезает внутрь ванны. Вода… идеальная. Как будто в этом замешана магия. Наверное, действительно замешана: температура настолько приятная, что хочется тут же расслабиться и не вылезать. Очень-очень долго не вылезать.

– Вам все нравится, леди? – спрашивает Исса, парящая где-то справа.

Злата вдыхает и выдыхает, после чего откидывается немного назад, положив голову на бортик.

– Это… божественно, – честно говорит она. – Не знаю, что это за магия, но не отказалась бы от нее у себя дома.

Исса хихикает.

– Вы после не хотите намазать волосы специальным маслом? Это сделает ваши волосы гладкими и блестящими.

Злата набирает в ладони пену и сдувает ее вверх, наблюдая за тем, как пузыри танцуют в воздухе, и свет отражается от их тонких мыльных стенок. Это… красиво.

– Не откажусь.

Она вспоминает, насколько красивы волосы Сирила, а они же длиннющие, едва ли не до самых колен. С его ростом это… очень-очень много волос. Настолько много, что Злата никогда бы не захотела возиться с ними самой. Это же сколько денег уйдет на средства по уходу…

– Твой господин пользуется им? – спрашивает Злата.

И тянется к небольшому столику у ванны, на котором стоят многочисленные флакончики. Похоже, местные аналоги шампуня и геля для душа. Надо еще узнать у Иссы, что есть что.

– Да. Матушка говорила, что это масло было изобретением его матери, но он улучшил его позже.

Злата замирает, держа в руках один из флакончиков.

Она не может себе представить родителей Сирила, она даже не уверена, что вообще видела портреты похожих на него людей, пока они ходили по коридорам. Злата может легко вообразить лицо своих отца и матери, но почему-то Сирил для нее словно… родился уже взрослым, просто появился, какой он есть.

Это так… странно и, возможно, немного неправильно, но в этом что-то есть. Потому что Злата ничего не знает о нем, кроме самого основного. Даже фамилию не знает, если она у него есть, конечно. Честно, но Злата бы не особо удивилась отсутствию фамилии или какой-нибудь особенно странной, языколомной.

– Его волосы красивые, – говорит Злата вместо этого, откупоривания флакончик и вдыхая приятный сладковатый аромат каких-то фруктов.

Следующие слова Иссы едва не заставляют ее расслабить руку и выронить несчастный предмет.

– Мне передать господину комплимент о его волосах?

Злата уверена, что краснеет и это всем – ладно, одной только Иссе – видно. Она буквально чувствует, как теплеют ее уши и щеки.

– Нет-нет-нет, – Злата мотает головой, опускаясь в воду пониже, как будто это может спасти ее от смущения. – Не нужно. Скажи, что в этом флаконе?

То, насколько неуклюже она пытается сменить тему, Исса или не замечает, или игнорирует.

– Это для волос, леди.

– Хорошо.

Злата медленно намыливает волосы. Шампунь – или что бы это ни было – пахнет сильнее и даже приятнее, когда оказывается на ее руках и в воде.

Это неплохое начало дня. Удивительно медленное и степенное утро, в которое Злате никуда не надо спешить, не нужно думать о работе, а просто расслабиться. Она не помнит, когда у нее в последний раз так было, словно в другой жизни.

Уже сидя перед зеркалом за туалетным столиком, в одном только полотенце, Злата позволяет Иссе нанести то чудесное масло на ее волосы. Так странно, как подобное совсем небольшое создание что-то делает для нее, но… эффективно.

Магия действительно решает многие бытовые и совсем уж мелкие проблемы, но наверняка создает новые, совершенно другие.

– У вас тоже хорошие волосы, леди, – говорит Исса.

Злата улыбается.

– Спасибо.

«Леди» все еще звучит странно, возможно, слишком странно, как попытка натянуть неподходящее платье или чужие туфли. Злата совсем не леди, у нее нет титула, а обычную девушку-бариста нельзя назвать леди, даже если нарядить ее в хорошее платье и аккуратно убрать волосы.

Но стоит ли просить Иссу звать ее иначе? Может, для этого есть какие-то определенные правила. Или это ее просто расстроит, сложно сказать. Может, ей и вовсе приказал так говорить сам Сирил, в котором удивительно много вежливости и сказочного джентльменства.

Злата мысленно ставит на весы крайне гипотетическое недовольство Сирила и собственный комфорт, и все-таки решается. Если нельзя, то нельзя.

– Ты можешь звать меня по имени.

Крошечные ладони замирают, и Злата видит в отражении все удивление Иссы. Как будто она не ожидала именно этого. Она не выглядит расстроенной, по крайней мере, так кажется, просто безмерно удивленной.

– Но вы – гостья господина Сирила. Невежливо и неприлично называть вас иначе, чем леди.

Злата кусает губы, вертя в руках гребень с ракушками и кораллами.

– Даже если я сама попросила?

– Только если так… У господина давно не было гостей, которые оставались бы в замке на ночь.

Звучит грустно, но это не исключает хоть каких-то гостей… Впрочем, если вспомнить вид столовой, то становится понятно – это могли быть случайные гости, заходящие лишь по делу на несколько часов.

– Хорошо. Если можно, то, пожалуйста, зови меня по имени.

Злата медленно поворачивается на стуле, чтобы оказаться с Иссой лицом к лицу и протягивает ей ладонь:

– Приятно познакомиться, меня зовут Злата.

Исса пожимает один из ее пальцев и робко отвечает:

– Мне тоже очень приятно.

Злата улыбается ей.

– Вот и отлично. Что ты там говорила об удобном свободном платье?

На лице Иссы расцветает улыбка. Что же, у этого случая с глупым купоном уже есть один несравненный плюс: она смогла немного подружиться с самой настоящей феей.