Текст книги "Северный ветер (СИ)"
Автор книги: Валентина Нурисламова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
У той башни, что она видела издалека, обнаружилась длинная одноэтажная пристройка, вероятно, что-то вроде жилого помещения. Что именно называлось маяком: только башня или полностью вся конструкция, Марина не знала.
Она огляделась по сторонам. Глупая была ситуация. Куда теперь идти? Искать дверь или окна в доме и стучать в них? А если Артем работает где-то на вершине маяка и не собирается спускаться оттуда до утра? Ей что, ждать его на улице, на холоде все это время? Вообще-то Марина с трудом себе представляла, каким образом организована его работа, но почему бы этому ее предположению не оказаться правдой?
А когда они встретятся, когда он увидит ее, всю такую внезапную, прилетевшую к нему на крыльях… – да хрен его знает на каких там крыльях! – что он подумает тогда? И что она должна будет сказать ему? Что-то вроде: «Мне кажется, я в тебя влюбилась. И кажется, что это взаимно». Ха-ха! Очень оригинально! Уж по крайней мере ни в каких романтических сериалах такого не показывают обычно. Или показывают? Марина не знала – она не смотрела романтических сериалов. Но по всему выходило, что после такого вот признания они с Артемом непременно должны были, обнявшись, уйти в закат.
Бред какой-то! Зачем она сюда приехала? И почему задумалась над этим только сейчас, когда до ближайшего оплота цивилизации много километров пути по заснеженной холодной пустыне, а единственная машина, которая могла ее туда доставить, уже уехала?
Марина потерла лицо руками, пытаясь успокоиться и прийти в себя. И услышала звук дрели, донесшийся с другой стороны бытовой постройки. Выдохнув и борясь с внезапно возникшей дрожью в коленях, она обогнула дом.
Артем в теплой куртке нараспашку («На гагачьем пуху», – усмехнулась про себя она) проделывал дрелью, подключенной к тянущейся из форточки переноске, отверстия в стене. Хотел получше закрепить водосточную трубу, как поняла Марина. На голову был накинут капюшон толстовки – как в последнюю их встречу. Была на нем и маска – как и всегда – что к лучшему. Марина, хоть и пыталась себе много раз представить лицо Артема – теперешнее, но не была уверена, что реальность не ужаснет ее настолько, что потом будет самой за это стыдно.
Закончив с работой, Артем повернулся. И замер, увидев Марину. Потряс головой, будто пытаясь отогнать наваждение. Медленно наклонился, чтобы положить дрель на землю. И так же медленно выпрямился.
– Марина… – ошарашенно выдавил он. – Ты как здесь?.. Откуда?..
– Я же говорила, что хочу в отпуске навестить друга… который далеко живет, – Марина развела руками. Она хотела, чтобы эта фраза прозвучала естественно и беззаботно, но вышло не очень: подвели и интонации, и голос, не вовремя сорвавшийся то ли из-за тяжелого подъема, от которого она еще не отошла, то ли из-за вдруг участившегося дыхания.
Возникшая затем немая сцена уже начала было напрягать Марину, но тут откуда-то выскочил большой пес, рыжий, лохматый, совершенно беспородный, и, заливисто лая и виляя хвостом, кинулся к ней. Обежав ее пару раз вокруг, он встал на задние лапы с явным намерением положить передние ей на грудь. Марина взвизгнула и попятилась. Не то чтобы она боялась собак, но быть поваленной на землю этим псом ей не хотелось совершенно!
– Джо, фу! – скомандовал Артем.
Пес, так и не закончив начатого, опустился на все четыре лапы, виновато понурив голову, но продолжая мотать хвостом из стороны в сторону.
Артем вышел из оцепенения и быстрым шагом направился к Марине. Ей показалось, он хотел ее обнять, и она успела даже попытаться угадать, будут ли эти объятия похожи на те, в аэропорту, когда она провожала его. Но не дойдя буквально пары шагов он резко остановился, будто уткнувшись в невидимую стену. Помялся с ноги на ногу. И на выдохе произнес:
– У тебя рюкзак тяжелый. Давай помогу.
– А… да… конечно… – Марина тоже почему-то лишилась всего своего красноречия.
Резкими, неуклюжими движениями Артем протянул руки, помог ей снять рюкзак и закинул одну из его лямок себе на плечо.
– Как же ты, барышня, такие тяжести таскаешь? – попытался пошутить он – вышло довольно натянуто.
– Туристическая юность и все такое, – развела руками она. Тоже, впрочем, не слишком-то иронично.
После некоторого молчания он предложил:
– Давай что ли в дом зайдем.
Она согласно кивнула.
Псу, пытавшемуся было прорваться внутрь жилища, он скомандовал «Сидеть!», и тот, огорченно поскулив, послушался.
– А я думала, ты любишь кавказских овчарок, – ввернула Марина, внимательно оглядев рыжую дворнягу.
Артем остановился в дверях, посмотрев на нее через плечо.
– Да нет. Я всех собак люблю. Ведь дело не в породе. Того пса, что ты видела летом, я нашел в садоводствах, тощего и одичавшего. Наверное, хозяева бросили. Приручил потихоньку. Жаль его. Умнейшее было создание!
Любил он явно не только собак. В каком-то из телефонных разговоров он рассказывал, как выменял своего коня на несколько бутылок водки у одного из обитателей садоводств. У кого тот тип умыкнул животину, история умалчивает, но Артем хорошо заботился о ней – это было видно. Правда, перед отъездом на Кольский ее пришлось отдать на конюшню при детском оздоровительном лагере. И он из-за этого, казалось, сильно переживал.
Нынешнее жилище Артема было куда более надежным, чем остов троллейбуса, но внутри царила все такая же разруха. Холостяцкий быт предстал перед Мариной во всей своей красе: немытые полы, разбросанная везде одежда и прочий трудно опознаваемый хлам, окурки, торчащие из множества приспособленных под пепельницы банок – жестяных и стеклянных, и окурки, разбросанные просто так, смятые сигаретные пачки, бутылки из-под водки, обнаруживавшиеся в самых непредсказуемых местах. И надо всем этим витал запах – тяжелый, застоявшийся – дешевых сигарет, псины и давно не убиравшегося помещения.
– Я не ждал гостей, – смущенно произнес Артем, заметив, с каким видом Марина озиралась вокруг. – Прости за… все это.
– Ничего страшного! – Она как можно беззаботнее махнула рукой. – Мне доводилось бывать дома у… мужчин. – «У одиноких мужчин», – чуть было не сказала она, но вовремя сдержалась.
– Ты располагайся, – отрывисто бросил он, сгрузив ее рюкзак на старое потертое кресло. – Я сейчас. – И быстрым шагом он ушел на кухню.
Она находилась через коридор, почти напротив того помещения, что выполняло функции и спальни, и всего прочего – как и единственная жилая комната в Марининой однушке, впрочем.
Марина осторожно выглянула, пытаясь понять, чем занимается Артем, и увидела, как он, хлопнув дверцей холодильника, достал бутылку водки и, налив себе больше половины граненого стакана, выпил залпом.
Да, он пил, она знала это с первого дня их знакомства – ей хватало наблюдательности, чтобы делать определенные выводы. Не так, чтобы нажираться в слюни или неделями не выходить из глубокого запоя, но тихий спокойный бытовой алкоголизм явно имел место в его жизни. Впрочем, не Марине было судить Артема. Она и не делала этого, отметив лишь, что столько водки разом он явно влил в себя сейчас в сердцах.
Она отвернулась, чтобы лишний раз не смущать его, и наткнулась взглядом на его старые фотографии на дальней стене между шкафом и окном, в форточке которого торчал шнур переноски. Там же висели несколько медалей – Марина не знала, каких и за что, она не разбиралась в военных наградах. Со шкафа небрежно свешивался краешек голубого ВДВшного берета.
Марина не знала, долго ли она разглядывала этот «красный уголок», присев на подлокотник кресла. Она вздрогнула, когда заметила, что Артем молча смотрит на нее, оперевшись плечом о дверной косяк. В одной руке он держал дымящуюся сигарету, в другой – жестяную банку из-под шпрот в качестве пепельницы.
– Давно хотела спросить, – пытаясь храбриться, зачем-то произнесла она, – почему ты хранишь старые фото на видном месте?
– А что в этом такого? – пожав плечами, спросил он.
Марина покусала губы. Вопрос, который она неожиданно для самой себя задала, был из разряда неудобных, а в ее случае – и вовсе неуместный. Кто она, собственно, такая, чтобы спрашивать о подобном? Какая-то наглая баба, без спросу завалившаяся в дом к чужому мужику?
– Нет, я понимаю, о чем ты, – спохватился он, видя ее замешательство. – Это сложно объяснить в двух словах. Это была моя жизнь – лучшая ее часть. И из песни слов не выкинешь. Те фото – ведь не только воспоминания о том, каким я был раньше, но и о моих сослуживцах. Многих сейчас и в живых уже нет. А мне повезло почему-то, – сказал он с грустной усмешкой и затянулся своей ужасной сигаретой. – Я бы мог ведь и дальше служить: руки-ноги на месте, даже зрение почти как раньше. Не дали – списали по инвалидности.
Марина молчала. Конечно, существовали слова, которые принято говорить в таких ситуациях, но все они сейчас казались ей недостаточно искренними.
– Мне нужно инструмент убрать с улицы, – докурив, сообщил Артем. – Подождешь?
Марина кивнула. Он выдернул переноску из розетки и вышел.
Только когда хлопнула входная дверь и снаружи раздался радостный песий лай, она вышла из оцепенения и заметила, что все это время сидела, как прилежная школьница: с прямой спиной, ногами, прижатыми друг к другу, и вспотевшими ладонями, лежащими на них. Она сделала долгий вдох, а потом выдох, пытаясь прийти в себя. Прошлась туда-сюда по комнате несколько раз.
Шнур переноски втянулся в форточку и скрылся, махнув на прощание вилкой. Вскоре пришел и Артем.
– Ты, наверное, проголодалась с дороги, – предположил он, снова возникнув в дверях комнаты.
– Да, немного, – сказала Марина. Хотя еда была последним, что ее заботило сейчас.
– Пойдем, – он мотнул головой в сторону кухни. – Посмотрю, что у меня есть в холодильнике.
Водка там была точно, и Марина осознала, что сама бы не отказалась выпить. Но просить было как-то неудобно.
Артем выставил на стол банки с консервами, достал из холодильника кастрюлю и, заглянув под крышку, объявил:
– Макароны с тушенкой. Будешь?
– Да, – кивнула Марина.
Он принялся искать чистую посуду – дело оказалось не из легких. В раковине и возле нее имелись горки грязных тарелок и чашек, зато посудный шкаф был девственно пуст. Артем суетился и метался от раковины к шкафу и от шкафа к столу, но толку от этого не было. Осмотревшись, Марина заметила керамическую миску на подоконнике, выглядевшую вполне чистой, и, взяв ее в руки, молча протянула ему.
– Спасибо, – коротко выдохнул он и принялся накладывать в нее макароны с тушенкой, просыпая немало мимо. Выставив время на микроволновке, он спросил: – Может, чай или кофе?
– Кофе, пожалуй, – решила Марина.
– Ага, – бросил Артем и принялся с неменьшей торопливостью набирать воду в чайник и мыть чашки (чистых, конечно, не нашлось).
Громко звякая посудой, он сумел-таки выставить на стол миску с разогретыми макаронами и заварить чашку растворимого кофе, очень переживая из-за отсутствия молока или сливок.
– Ничего, черный я тоже люблю, – соврала Марина.
Закончив с приготовлениями, Артем уселся напротив нее. Он взял себе вторую вилку, но к еде не притрагивался. Марина тоже без особой охоты ковырялась в миске. Нет, его стряпня была вполне съедобной, но из-за висевшего в воздухе напряжения ей кусок в горло не лез.
– Выпить хочешь? – спросил вдруг он.
Марина нервно рассмеялась, поняв, что ему это нужно было больше, чем ей, но наливать только себе он стеснялся.
– Кофе с водкой по-терминаторски? – пошутила она.
Он тоже рассмеялся. И она ощутила, как немного спадает напряжение.
– Наливай! – она бесстрашно махнула рукой.
Артем сорвался с места и, доставая водку из холодильника, чуть было не выронил бутылку из рук.
– Тебе в отдельный стакан или в кофе? – быстро поинтересовался он.
Марина опять рассмеялась: кажется, к ее подколам он так до конца и не привык.
– Наливай уж в стакан, – разрешила она.
Это чем-то напомнило ей день их знакомства, когда Артем в своем жилище-троллейбусе отпаивал водкой ее и бывшего учителя, пытаясь привести их обоих в себя после всех тех кошмарных приключений.
Артем снова залпом опустошил свой стакан – на сей раз менее наполненный, Марина сделала несколько глотков, поморщившись от резкого вкуса. Но алкоголь все же позволил чуть больше расслабиться.
Он подлил себе еще и, помедлив, сказал:
– Наверное, надо выпить за встречу.
– Резонно, – кивнула Марина и, потянувшись через стол, звякнула своим стаканом о его.
На сей раз он тоже выпил немного.
– Не ожидал, что ты приедешь, – выдохнув, признался он.
– Прости, что не предупредила. Это все моя дурацкая страсть к сюрпризам, – сказала Марина. Дело было, конечно, не в этом, но надо же было на что-то сослаться.
– Нет-нет, – помотал головой Артем. – Все хорошо. Я очень рад тебя видеть.
Они еще немного помолчали. Она ковырялась вилкой в макаронах, он вертел в руках свой граненый стакан.
– Ты надолго приехала? – быстро спросил он, очевидно, набравшись решимости.
Марина подняла на него глаза.
– Я еще не брала обратный билет, – тихо призналась она.
Артем внимательно посмотрел на нее, и ей показалось, что он улыбается – из-за маски точно понять было невозможно.
– Ты можешь оставаться у меня, сколько захочешь, – сказал он, и Марина заметила робкую надежду в его взгляде.
– Посмотрим, – с легкой улыбкой ответила она. – В любом случае в ближайшие две недели я совершенно свободна.
========== ЧАСТЬ 9. СБРОШЕННЫЕ МАСКИ ==========
Комментарий к ЧАСТЬ 9. СБРОШЕННЫЕ МАСКИ
Эта глава оказалась самой сложной для меня (хоть и ожидаемо сложной) и в эмоциональном плане (ну, вы поймете) и в плане матчасти. Я так и не добила всю информацию по маякам, которую хотела добить в процессе подготовки – вдохновение писать бежало быстрее вдохновения изучать. Тем не менее, я старалась пользоваться проверенной информацией, но если будут какие-то технические ошибки – не обессудьте, а критика принимается.
Глава вышла длиннее, чем ожидалось, и длиннее, чем все остальные главы фика, но дробить я ничего не стала: захотелось все же выдержать некое смысловое единство.
P.S. Выкладываю главу в своей день рождения – своего рода подарок самой себе. Но всяческие поздравления от читателей тоже категорически приветствуются!
Артем объявил, что ему нужно отлучиться на некоторое время – поработать на маяке.
– Я могу помыться у тебя? – поинтересовалась Марина.
– Да, конечно, – кивнул он, пронесшись мимо по комнате (он пытался подразгрести свой хлам и метался теперь, как ошпаренный, – увы, все больше без толку), а потом резко остановился и, посмотрев через плечо, виновато произнес: – То есть, нет. У меня в ванной слив не работает.
– А как же ты сам моешься? – удивилась Марина. Она угнездилась на уже облюбованном подлокотнике кресла, чтобы не мешать и не путаться под ногами.
– Я?.. – опешил Артем. – Да так… по старинке: в тазике.
– А-а… – протянула Марина. – Ну хоть так. Я, пожалуй, и от тазика не откажусь.
После дороги ее всегда тянуло на водные процедуры. И сейчас, очевидно, выбирать их формат не приходилось.
– Ладно, – кивнул Артем. – Пойдем, я тебе все покажу.
Санузел у него был совмещенный, в таком же ужасном состоянии, как и все остальное: ванная и раковина в ржавых подтеках и грязи, маленькое зеркало забрызгано зубной пастой и бог знает, чем еще, настолько, что утратило отражающие свойства, стены, на две трети выкрашенные в темно-зеленый цвет, на оставшуюся треть побеленные – с местами облупившейся и побелкой, и краской.
Артем выдал ей тазик и ковшик и научил пользоваться краном так, чтобы из него шла горячая вода. И ушел на свой маяк.
Марина вздохнула, сходила на улицу покурить – теперь там уже смеркалось по-настоящему, вытащила из рюкзака свои банные принадлежности, сменную одежду и полотенце и направилась в ванную.
Тазик она помыла раз пять и с хозяйственным мылом и со стиральным порошком, прежде, чем решилась залезть в него. С ковшиком, впрочем, провела те же процедуры. Водой, к счастью, можно было пользоваться проточной – лившейся из крана в раковину, но при этом требовалось контролировать ее уровень в тазике. Излишки приходилось вычерпывать и сливать в унитаз, тоже, кстати, грязный, весь в каких-то серых наростах.
Вся эта банная процедура чем-то напомнила далекое детство, когда никаких бойлеров и в помине не было, а во время профилактических работ, из-за которых и по сей день горячую воду отключают по несколько раз за лето, мыться приходилось почти так же. Только в тазике была теплая вода, а не сама Марина. И чище вокруг было в разы!
Фен она с собой не взяла, а у Артема его, конечно же, не было. Зато от поднявшегося на улице ветра стекла в окнах подрагивали, и безжалостно сифонило. Боясь простудиться, Марина залезла, подобрав под себя ноги, на разложенный диван, установленный в нише в стене, где можно было найти хоть какую-то защиту от сквозняка. Постельным бельем Артем, похоже, не пользовался. А что, логично: нет белья – нет проблем со стиркой! Зато имелись пара замусоленных пледов, ватное одеяло без пододеяльника и несколько подушек без наволочек. Марина выбрала тот плед, который показался ей более чистым и, разложив его на краю дивана, уселась сверху. Она прочесывала мокрые волосы расческой и вытирала их полотенцем, а потом повторяла все сначала – верный способ выгнать влагу в отсутствии фена.
Она разглядывала обои, желто-коричневые, – не от того, что кто-то изначально хотел видеть здесь стены такого цвета, а из-за того, что время сделало их такими. Местами они были протерты, местами отвалились и были оторваны, обнажая штукатурку.
Марина брезгливо поморщилась, в очередной раз задаваясь вопросом, что она делает здесь. Нет, по поводу ее желания увидеться с Артемом все было относительно ясно. Именно, что «относительно» – относительно всего остального: того, к примеру, к чему вся эта ее бравада с приездом сюда могла привести. «Ни к чему. Уж ни к чему хорошему – точно», – каждый раз отвечала она себе. Да, все могло пойти по самому романтичному сценарию: взаимные признания, секс и все такое. Но что дальше? Неизбежное расставание – вот что. Потому что она не могла представить себя в том, что было жизнью Артема. Да и Артема в своей, питерской, жизни не могла представить тоже.
Она услышала, как хлопнула входная дверь. Но Артем зашел в комнату не сразу, покопошившись еще на кухне и похлопав дверцей холодильника.
Когда наконец он появился в дверях, Марина увидела, что он пьян. Куда сильнее, чем раньше, – не настолько, чтобы не стоять на ногах, но настолько, чтобы заметно пошатываться при ходьбе.
Он подошел к ней и присел рядом на диван. Марина замерла, глядя ему в глаза и пытаясь понять, какое в них выражение, – безуспешно.
Артем протянул руку к ее лицу и, не докончив движения, остановился. Потом все-таки решился и, прикоснувшись к ее волосам, осторожно вытянул что-то оттуда.
– Перо, – смущенно пояснил он, продемонстрировав находку.
– Откуда? – изумилась Марина.
– Здесь же птичий заповедник, – он тихо усмехнулся. – Тут повсюду перья.
Марина улыбнулась.
Он хотел убрать руку, но она поймала ее своей, взявшись пальцами за его ладонь.
Они оба замерли, глядя друг другу в глаза. И во взгляде Артема она наконец смогла различить что-то – огонь. От него у Марины перехватило дыхание.
Артем резко подался вперед и, взяв ее руку в свои, наклонился и… кажется, поцеловал. Это было такое легкое, неясное прикосновение, вообще трудно различимое сквозь прорезь в его тряпичной маске.
– Тёма… – прошептала она и хотела было дотронуться до его плеча, но он резко выпрямился, отпрянув.
– Прости, – коротко бросил он, отводя глаза.
Он хотел отпустить ее руку, но она удержала его за кончики пальцев.
Артем коротко глянул на нее и снова опустил взгляд.
Молчание затянулось. А потом он вдруг спросил:
– Марина, зачем ты приехала?
– Я соскучилась, – пожала плечами она. – Хотела тебя увидеть.
– А-а… – неясно протянул он.
Марина растерялась. Что делать, она не знала. Но что-то она должна была сейчас сделать – это точно.
– Сними маску, – попросила она.
– Зачем? – спросил Артем, вскинув на нее ошеломленный взгляд.
– Я хочу увидеть твое лицо. Настоящее, – набравшись решимости, заявила она.
– Не стоит, – покачал головой он. – Там не осталось лица, я же тебе говорил. Там не на что смотреть.
Марина закусила нижнюю губу и крепко сжала его пальцы.
– Стоит. Я хочу знать, какой ты – на самом деле.
Артем долго смотрел ей в глаза, будто пытаясь понять, говорит ли она правду. Она ощутила, как задрожали его руки.
– Ладно, – выдохнул он.
Она отпустила его пальцы, и он, откинув капюшон толстовки, принялся снимать свою маску – неуверенными, рваными движениями. Сначала распутал завязки сзади, после – ткань, намотанную вокруг шеи.
Марина задержала дыхание, готовясь ко всему. Не зря. Реальность оказалась хуже всяких ее предположений.
Ощущение было, что кто-то вылил сверху на череп ведро глины, да так и оставил застывать, не удосужившись придать ей черты человеческого лица. Эта глина растеклась неровными складками – грубыми розоватыми рубцами. Волос и бровей не было – просто не осталось здоровой кожи, на которой они могли бы расти. Кончика носа тоже не было, будто его отрезали, оставались лишь торчащие вертикально отверстия-ноздри. Огонь от того взрыва, опалил, видимо, больше справа – здесь не сохранилось и намеков на ушную раковину, а кожа с глубокими рубцами со щеки, почти от самого глаза, плавно стекала в шею, а затем на плечо, лишь едва выделяя челюсть. Левой стороне лица досталось меньше: сохранились и остатки уха, и ясно были очерчены скула и подбородок. Ожоги были и на губах, особенно справа, где уголок их был вытянут вниз, обнажая немного зубы и создавая ощущение жутковатого оскала.
Марине ничего в этот момент не хотелось сильнее, чем закрыть глаза или отвернуться. Но она знала, что не имеет на это права. Да, она ничего не могла поделать с ужасом или чем там еще, что было сейчас в ее взгляде, но отвернуться – было бы хуже всего!
А еще она повторяла себе, что перед ней все тот же Артем – замечательный, добрый человек, с которым у нее было столько чудесных разговоров, который столько раз поддерживал ее, находя для этого нужные слова, к которому, в конце концов, она уже давно что-то испытывала!
Марина вдруг осознала, что, несмотря на всю свою моральную подготовку, она в глубине души все равно почему-то мечтала увидеть под маской кого-то похожего на того красивого парня со старых фото Артема.
– Ладно, – тяжело вздохнул он. – Посмотрела – и хватит.
И он поднял вверх руки с маской, чтобы снова надеть ее. А Марина опять его остановила, взявшись на сей раз за его запястья. Пару секунд она решалась. А потом подалась вперед и поцеловала его.
Артем замер. Ей показалось – даже перестал дышать. Но на поцелуй не ответил. Только на мгновение крепко прижался своими губами к ее – и отстранился.
Марина тоже отпрянула, покусывая губы и боясь поднять глаза и посмотреть на Артема.
– Мерзкий поцелуй был, да? – произнес он. И Марина услышала, как у него дрогнул голос.
– Вовсе нет, – соврала она, решительно вскинув на него спокойный взгляд (по крайней мере, она постаралась, чтобы он выглядел спокойным). – Но вот непривычный – это точно.
Артем посмотрел на нее исподлобья, явно не до конца веря услышанному.
И снова повисло молчание. Марина убрала руки с запястий Артема, но он так ничего и не сделал, даже не пошевелился. Только сидел, глядя в какую-то точку на полу.
Марина чувствовала, что начинает вскипать. Мерзким был не поцелуй – нет. Мерзкой была вся эта ситуация!
Уговаривать Артема, как ребенка, уверять его, будто ей безразлично, как он выглядит (а, как выяснилось, ей как раз было не безразлично!), – она была не готова! Да что там! Ей самой сейчас требовалось, чтобы кто-то успокоил ее, убедил ее в том, что ей действительно нужен этот человек!
– Артем, может хватит уже?! – выпалила она, сорвавшись. – Может, хватит делать вид, что тебе все равно?! Я приехала к тебе за сотни километров! К тебе, понимаешь? И ты сейчас ничего не скажешь и не сделаешь? Просто будешь вот так сидеть – и все?!
Он наконец поднял на нее глаза. Один короткий взгляд, показавшийся ей каким-то шальным, – и Артем, выпустив свою маску из рук, резко притянул Марину к себе.
Да, эти объятия были чем-то похожи на прошлые, в аэропорту. Такие же крепкие. И так же, как тогда, пальцами одной руки он зарылся в ее волосы на затылке, уложив ее голову себе на грудь. А лицом – да, наверное, лицом, Марине, несмотря ни на что, хотелось думать именно так – он уткнулся ей куда-то над ухом, чуть дальше виска.
Марина тоже обняла Артема. От него отвратительно пахло! Помесью его дешевых сигарет, алкоголя, пота и давно не стиранной одежды. Даже нос пощипывало от таких ароматов. Но, несмотря на это, в его объятиях почему-то было невыносимо приятно. Марина погладила его по спине и прижалась покрепче.
Она поняла: простое человеческое тепло – вот чего ему больше всего не хватало.
– Знаешь, зачем я приехала? – сказала она. – Я хотела понять, будет ли мне с тобой хорошо. Так вот: мне с тобой очень хорошо!
Это было не совсем правдой – в той части, которая касалась цели приезда, с ней Марина до сих пор еще не определилась. Но она решила, что Артему сейчас нужно услышать это. Она не ошиблась.
– Мариша… – выдохнул он. И поцеловал ее в висок, а затем ниже – под самой мочкой уха, и еще ниже – в шею, рядом с ключицей.
Марина не смогла дышать – до того приятно и щекотно это было!
Она подняла голову и нашла своими губами его губы. Теперь он ответил на поцелуй. Вышло действительно как-то непривычно. То ли дело было в ожогах, то ли Артем был не мастер целоваться. Марине потребовалось некоторое время, чтобы вынудить его использовать не только губы, но и язык. Зато потом они как-то разом вошли во вкус: и Марина, закрывшая глаза и отдавшаяся своим ощущениям, и Артем, растерявший в итоге свою неуклюжесть.
Он затащил ее к себе на колени (маска, соскользнув, упала на пол). Она обвила его поясницу ногами, положила руки на плечи, поглаживая пальцами затылок и шею. Теперь их глаза были почти на одном уровне, невзирая на разницу в росте.
Он залез руками ей под майку и принялся гладить спину. А потом вдруг остановился и, оторвавшись от ее губ, посмотрел на нее и сказал:
– Марина, если бы я не был так пьян, я бы никогда…
– Тогда хорошо, что ты пьян, – прошептала она, не дав ему договорить, и снова поцеловала. А потом добавила: – И сними уже свои перчатки, мне приятнее, когда ко мне прикасаются голыми руками.
– Ладно, – согласился он. Как и всегда соглашался, если она о чем-то просила.
Правая рука у него была обожжена больше, как и правая сторона лица. Марина успела отметить это прежде, чем он снова потянулся своими губами к ее. Она улыбнулась его проклюнувшейся наконец смелости, расстегнула молнию на его толстовке и стянула ее сначала с плеч, а потом и с рук.
Артем снова запустил одну ладонь ей под майку, а другой осторожно оттянул ворот и поцеловал ее в плечо. Хоть он и говорил, что пьян, но вел себя достаточно скромно – даже не пытался коснуться груди, деликатно обходя ее прикосновениями, хотя условия располагали к обратному: Марина не надевала лифчик после водных процедур. Она не могла понять: его нерешительность ее больше злит или, наоборот, пробуждает странные нежные чувства.
Марина снова сама сделала следующий шаг: поймав его губы и отвлекая поцелуями, она подлезла руками под низ его водолазки. Почему-то она знала, что Артем воспримет это не слишком хорошо. Так и оказалось: он явно напрягся, ощутив ее прикосновения на собственном теле. И почувствовав рубцы от ожогов под пальцами, Марина поняла, почему.
Она прошлась ладонями по его животу, затем – к бокам, оттуда дальше – к пояснице, и вверх по спине вдоль позвоночника, думая не о его ожогах, а о крепких мышцах, ощущавшихся под руками – и это ее заводило! Артем тоже не остался безразличен: зажмурившись, он с силой втянул воздух, скомкал одной рукой майку на ее плече, а другой за талию ближе притянул Марину к себе.
Вскоре она сняла с него и водолазку. Ее предположения о том, что огонь опалил его больше справа, оказались верны. Справа и сверху, если быть точнее. Голова и плечи пострадали сильнее всего. Правая рука и правый бок тоже были в глубоких рубцах, но к низу живота их становилось меньше, а слева и вовсе имелись немалые участки здоровой кожи.
Артем напряженным взглядом следил за тем, как она рассматривала его тело. Хотя Марина не вполне понимала, из-за чего он теперь так волновался: после того, как она увидела его лицо и пережила это, остальное было уже не страшно. Ну, не настолько страшно, по крайней мере.
– Меня ты раздеть не хочешь? – игриво поинтересовалась она.
– Совсем забыл. Зарапортовался, – Артем вдруг легко рассмеялся. Марину этот его смех очень порадовал.
Очень осторожно, не делая резких движений, он снял с нее футболку. Помедлил немного, с молчаливым вопросом посмотрев ей в глаза. И, поцеловав в губы, наконец прикоснулся к ее груди.
Когда он все-таки уложил ее на диван, у Марины в голове первым делом промелькнули мысли о чистоте пледов и подушек – и тут же развеялись от поцелуев и прикосновений Артема. Она закрыла глаза – его лицо у нее все еще вызывало оторопь, и она не хотела, чтобы это сейчас помешало.
– Можно я выключу свет? – тяжело, возбужденно дыша, спросил Артем.
– Выключай, – расслабленно махнула рукой Марина.
– И еще… – он замялся, приподнявшись над ней на локтях. Марина открыла глаза и посмотрела на него. – Слушай… Ко мне тут… как бы сказать… не захаживают барышни. И у меня нет ничего для… э-м… предохранения…
На сей раз рассмеялась Марина.
– У меня есть, – успокоила она его. И при виде его удивленного взгляда добавила: – Я же знала, что еду к черту на рога к симпатичному мне мужчине. Я и к такому подготовилась.
– Какая ты предусмотрительная! – усмехнулся Артем. Из-за его ожогов вышло не столько весело, сколько криво и немного пугающе. «Мне еще придется привыкнуть к этому», – подумала Марина и притянула его к себе, чтобы поцеловать.
Проснувшись, Марина сразу же зажмурилась – из-за яркого света, лившегося из окна. Дома она с вечера задергивала плотные шторы, у Артема, конечно же, никаких штор не имелось вовсе.
Его самого рядом не было, зато Марина была укрыта обоими пледами и одеялом, и стоило ей только их откинуть, как она поняла, почему: в комнате было холодно, как, очевидно, и на улице – потому-то и день выдался солнечным и ясным.
Она торопливо натянула на себя майку и трикотажные штаны, дожидавшиеся ее сложенными на стуле возле дивана (хотя она хорошо помнила свои вещи разбросанными по полу накануне) и накинула сверху еще один из пледов – для тепла.
