Текст книги "Дорога в прошедшем времени"

Автор книги: Вадим Бакатин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Так больше продолжаться не может. Межнациональная напряженность и даже дикий пещерный национализм не могут измеряться в часах подлетного времени самолетов с войсками. Войска МВД и Советской армии разрываются, гася то одну, то другую вспышки вандализма. Но войска не могут устранить причин, не смогут предотвратить межнациональную вражду, масштабы и география которой все более и более разрастаются.

Не мне давать вам советы, уважаемые товарищи депутаты. Но может быть, вы поверите министру внутренних дел. Вам, депутатам Совета Национальностей, представляющим все народы Советского Союза, надо немедленно проявить инициативу – организовать встречу авторитетнейших людей всех союзных республик для совместного решения по крайней мере двух вопросов:

1) подписания декларации о том, что каждая республика сама гарантирует все права всем гражданам любой национальности, а тем более представителям национальных меньшинств на своей территории. Честно прописать, как гарантирует и какие санкции будут приниматься Союзом;

2) определения порядка подготовки, содержания и календарных сроков разработки, согласования и подписания обновленного Союзного договора.

Дальнейшее затягивание этих вопросов больше недопустимо! Люди устали, и в войсках – тоже люди. Извините».

Этот довольно невежливый призыв не был услышан. Все шло по-старому. Власти бездействовали и потворствовали экстремистам «своей» национальности, стремясь таким образом развалить Союз. Все случаи были разные по причинам, сценариям. Одно было общим у всех – везде после насилия местные республиканские органы вводили режим чрезвычайного положения и обращались в центр с просьбой послать войска. Но был один случай, когда такого решения Верховный Совет республики не принимал. Это было в Азербайджане.

Начало нового витка обострения было связано с реакцией на постановление ВС СССР от 28 ноября 1989 года «О мерах по нормализации обстановки в Нагорно-Карабахской автономной области». Обе республики не пожелали им воспользоваться. Мало того, в пику этому постановлению сессия Верховного Совета Армении 01.12.1989 в нарушение Конституции СССР приняла постановление «О воссоединении Армянской ССР и ИКАО». Это была неприкрытая провокация. Провокация власти! И никто за это не ответил. В жертву приносились армяне, проживавшие в Азербайджане. Ответ не заставил себя долго ждать.

Лидерами экстремистских общественно-политических организаций Азербайджана были организованы массовые акции, в том числе сопровождающиеся насилием, блокадой. Действовали группы террористов, забрасываемых и с территории Армении. 29 декабря после освобождения силами МВД от хулиганов автофургонов «Совтрансавто» массовые беспорядки прокатились по Джалалабадскому району. Не прекращались бесчинства на границе с Ираном, где сносились пограничные столбы и защитные сооружения. 2 января в НКАО армянские боевики напали на колонну автобусов с азербайджанцами. Пятнадцать человек было ранено, один – убит. Сразу после этого в Азербайджане Народным фронтом были организованы массовые беспорядки.

Всего в обеих республиках за 1988–1989 годы погибло 200 человек (в том числе 99 азербайджанцев, 74 армянина, 27 лиц иных национальностей), ранено было 3600 человек.

Принятое 10 января постановление Президиума Верховного Совета СССР о несоответствии Конституции СССР актов обеих республик по НКАО воздействия на ситуацию уже не оказало и в обеих республиках замалчивалось руководством.

11 января в Ленкорани экстремисты захватили власть. Самозванцы своим решением «приостанавливают» деятельность Советов и партийных комитетов «до справедливого решения карабахского вопроса». В Джалалабаде – бесчинства. Руководство республики, утратившее всякую возможность влиять на ситуацию, оценки этому не дает. География беспорядков расширялась и охватила 28 городов и районов Азербайджана.

Партийные, советские, правоохранительные органы заигрывали с экстремистами. Все это происходило в условиях автомобильной и железнодорожной блокады Армении и НКАО, актов диверсий, саботажа, забастовок, захватов заложников и вооружения. Оружие захватывалось по негласному указанию республиканских чинов при попустительстве министров внутренних дел. Фактически в обеих республиках шла подготовка к вооруженной борьбе. Формировали группы Армянской национальной армии.

12 января произошли вооруженные нападения на армянские села Ханларского и Шаумяновского районов. В Баку прошли антиармянские шествия, в городах и районах звучали требования увольнения с работы и выдворения армян, захвата их квартир. Взрывоопасный потенциал несли более 170 тысяч человек, азербайджанцев, жестоко изгнанных из Армении.

После обращения правительства Азербайджана 12 января в Баку была направлена пятитысячная группировка внутренних войск. Просьба МВД о введении чрезвычайного положения принята не была. 13 января, после стопятидесятитысячного митинга, группы агрессивно настроенных лиц и преступных элементов направились в различные районы Баку, учиняя беспорядки, убийства, избиения, погромы жилищ армян. Погибло 56 человек, и 156 человек получили телесные повреждения. В основном это были лица армянской национальности. Разгромлено 587 квартир.

Внутренние войска блокировались живыми заслонами из женщин и детей. Некоторые подразделения по трое суток пробивались от аэродрома до города. Им всячески мешал Народный фронт, а власти не помогали. Столкновения и нападения, захваты оружия распространились на многие другие города и районы Азербайджана. Зараженная национализмом милиция крайне слабо пресекала бесчинства и погромы. За эти дни задержан всего 41 преступник. Вывезено и спасено в служебных помещениях около 2 тысяч армян. 20 тысячам оказана помощь в эвакуации. Но это была не столько помощь, сколько самый настоящий позор. Часть местных работников милиции действовала пассивно, а некоторые проявили трусость и предали интересы службы.

В Армении продолжали осуществлять нападения на воинские части и склады, горрайорганы, объекты ДОСААФ. Захвачено более 6 тысяч единиц огнестрельного оружия. Все шло к масштабной войне двух советских республик. По сути, война уже велась.

В эти дни я как министр каждый день требовал введения чрезвычайного положения в Баку. Внутренние войска, направленные в этот город, не имели правовой базы.

Но решение откладывалось. До сих пор не знаю почему. Нерешительность М.С. Горбачева и А.И. Лукьянова поражала. Кто на них влиял? Может быть, у них были какие-то более высокие мотивы. Может быть, они чего-то боялись. Поскольку собирались мы в тесной комнате за сценой, я видел близко их глаза. Страха в них не было. Была какая-то блудливость. Лукьянов все время отводил глаза, когда встречался взглядом со мной. Я думаю, какие-то круги могли его шантажировать. Положение было архискверным, но мы с Язовым не отставали. 15 января указом Президиума Верховного Совета СССР введено чрезвычайное положение на территории НКАО и в некоторых других районах. Властям республики рекомендовано ввести комендантский час в Баку. Однако рекомендации не возымели действия. События развивались в сторону достижения главной цели тех, кто представлял Народный фронт, или тех, кто скрывался за ним, – захватить власть.

18 января в Баку были заблокированы завалами и техникой въезды в город, введено патрулирование отрядами боевиков. Народный фронт оказался решительнее Советов и ввел комендантский час. Забастовка парализовала транспорт и большинство предприятий. Шли непрерывные митинги с призывами брать власть, расправляться с коммунистами. Сегодня этот парадокс трудно понять. Националист-антикоммунист ненавидит националиста-коммуниста. 19 января после многотысячного митинга перед зданием ЦК КП Азербайджана была предпринята попытка штурма здания. Фактически – переворот свершился.

Без разрешения Народного фронта ни один министр ничего сделать не мог. Законная власть ни на что не влияла, не хотела. В целом ряде районов партийные, советские, правоохранительные органы были либо отстранены, либо сомкнулись с экстремистами. Руководство Азербайджана, пораженное национализмом, не могло выступать против экстремистских сил и поэтому делало вид, что оно не желает введения чрезвычайного положения в Баку. В то же время конституционная власть была бессильна и не могла предпринимать каких-нибудь мер для восстановления порядка. Она уже не была властью. Ее загнали в комендантский час.

Все эти дни в Москве каждый день заседала кризисная группа, где участвовали министр обороны, министр внутренних дел, председатель КГБ, А.И. Лукьянов. Утром 19 января нас собрали в комнате президиума в Большом Кремлевском дворце. Там шло какое-то всесоюзное совещание. Меня, Язова, Крючкова попросили доложить членам политбюро о ситуации. Дмитрий Тимофеевич разложил карту. Доложили, что наращиваем силы, что погромы армян прекращены, что будем стараться предотвратить незаконный захват власти. Мы уже собрались уходить, как вдруг раздался телефонный звонок. Нас с Язовым вернули.

Михаил Сергеевич сообщил, что в Баку совершено нападение на ЦК, захватывают власть, перегорожены все улицы, Народный фронт объявил комендантский час. Надо срочно лететь туда. Я сказал, что войскам там нечего делать, если не будет правовой основы, если опять (в который уж раз!) в Баку не будет введено чрезвычайное положение. Лукьянов сказал: «Хорошо, летите, будет решение о введении чрезвычайного положения».

И мы с Язовым полетели в Баку. Потом на вертолете облетели город. Улицы забаррикадированы гружеными машинами, троллейбусами, толпы людей… Язов собрал командиров, попросил их доложить обстановку:

– Где находишься?

– Нахожусь на аэродроме.

– Сколько времени?

– Трое суток. Все полностью блокированы.

Перед армейскими частями и внутренними войсками стояла задача – овладеть положением, обеспечить безопасность населения любой национальности и контроль за обстановкой. В городе оказались блокированными 3,6 тысячи военнослужащих СА и около 12 тысяч ВВ. На подступах было 6,4 тысячи сил СА, которым предстояло войти в Баку.

План с разбивкой города на комендантские участки был разработан. Решение Верховного Совета СССР о введении в Баку чрезвычайного положения получено. Комендантом я назначил начальника штаба внутренних войск генерала В. Дубиняка, разумного, спокойного, опытного человека. Подразделениям была поставлена задача – к трем часам утра 20 января занять комендантские участки.

При входе в город частям было оказано ожесточенное сопротивление с применением огнестрельного оружия. В ходе преодоления преград и сопротивления мятежников погибли 7 военнослужащих, 51 человек был ранен. Войска были вынуждены применить оружие. 19 и 20 января погибло 69 граждан. Общее число погибших в Баку с 20 января по 19 февраля составило 142 человека, раненых – 498, в том числе из союзных сил охраны порядка убито 35 человек, ранен 101.

Что мешало Верховному Совету, правительству Азербайджана самим, при помощи республиканской прокуратуры, КГБ, МВД, если надо – внутренних войск, с опорой на поддержку людей, самим навести порядок в собственном доме? Никто и ничто, кроме полного отсутствия авторитета, безволия, капитулянтства и страха, а может быть, и тайного желания попробовать «самостийности», избавиться от Москвы, от «убийцы» Горбачева, как писали на всех заборах. Об убитых и растерзанных семьях армян никто не вспоминал, зато поразительным образом находились все новые и новые жертвы среди азербайджанцев: стариков, женщин, детей. Как только войска подавили бесчинства и вернули местной власти власть, она, оправившись от испуга, во всем, что произошло, начала винить центр, Москву. Это была циничная ложь.

Положение постепенно удалось стабилизировать. Но трагизм ситуации был очевиден. Центральные власти и мы, как исполнители воли Верховного Совета СССР, оказались в странном положении.

Республиканские советские и партийные органы фактически ничем не управляли. Первый секретарь ЦК КП Азербайджана А. Визиров уехал в ту же ночь, как установили режим чрезвычайного положения. После этого все государственные структуры Азербайджана, начиная с Верховного Совета, осудили Указ ВС СССР от 19.01.1990 и потребовали его отмены. Конечно, это была игра, это была ложь: «Мы против войск и чрезвычайного положения!» На самом деле после того, как произошла стабилизация обстановки, я как министр неоднократно обращался в Баку с предложениями снять комендантский час и чрезвычайный режим и неизменно получал отказ. Но тогда, в январе, когда страсти кипели, все делали вид, что они «против» ввода войск. Все: и республиканское управление КГБ, и прокуратура, и министерства – все приняли гневные резолюции, осуждающие введение режима чрезвычайного положения. По их мнению, в Баку было «все в порядке». Вот оно где, «двоевластие», раздвоение союзных и республиканских спецслужб и министерств.

Как-то в один из первых дней, утром, мне сообщили, что аппарат Министерства внутренних дел республики собрался во дворе на митинг с целью принять решение, осуждающее ввод войск. Срочно выехал в министерство. Шум, гам. Все кричат. Подошел к одному из наиболее активных: «Здравствуйте!» Он в ответ: «Я вам руки не подам, в крови ваши руки». Я говорю: «Вы можете не подавать мне руки, но, пока я министр, приказываю: прекратить галдеж! Чего здесь собрались?»

Народ в МВД все-таки дисциплинированный. Сразу поняли. Начали объяснять. Я сказал, что в митингах участвовать не собираюсь: «Если у вас есть какое-то помещение, соберитесь! Я готов прийти и спокойно разобраться, ответить на все ваши вопросы». Нашлись разумные люди. Собрались в красном уголке, набились в него, что называется, битком, человек четыреста, не меньше. Спокойного разговора, конечно, не получилось. Часа два я их убеждал, охрип. Говорю: «Не переживу позора, если работники МВД поддержат беззаконие. Вы что, забыли, как резали армян, как сорок шесть человек выбросили на ваших глазах из окон квартир? Это – на вашей совести! А теперь, когда из-за вашей бездеятельности ввели войска, вы зашумели. Вы клятву давали, присягу принимали».

Мне там тоже досталось. И за позицию центра по Карабаху, и по другим вопросам. Но коллектив МВД Азербайджана не поддержал ни КГБ, ни прокуратуру республики и не стал конъюнктурщиком от политики. Они мне поверили, что нельзя принимать такое решение. Я потом со многими из них встречался. С руководителями главков, райотделов. Анализировали конкретно все вопросы. Попросил и министра МВД Азербайджана разобраться: тех, кто предал, – поувольнять; тех, кто честно выполнял свои обязанности, – отметить, поощрить. Там я лучше узнал В.П. Баранникова, который позже стал министром МВД России. Он был тогда первым заместителем у Мамедова. Произвел хорошее впечатление. Мужественный человек. Жаль его. Рано ушел из жизни.

Л.А. Воронин, А.Н. Гиренко, Е.М. Примаков и мы с Д.Т. Язовым, опираясь на активно работающих депутатов Союзного парламента от Азербайджана – Т.К. Исмаилова, Л.В. Барышеву, С.М. Вазирову, А.Д. Меликова, В.П. Поляничко, здраво настроенных людей из самых различных слоев бакинцев, старались стимулировать стабилизацию обстановки по трем направлениям:

– политические меры, включающие информацию населения, опору на ислам, реанимацию партийных и советских органов;

– меры правового и военного характера. Отлаживание комендантской службы. Изъятие оружия. Координация следственных органов, активизация КГБ, МВД, прокуратуры;

– восстановление экономики. Прекращение забастовок, блокады транспорта и связи. Налаживание торговли хлебом, санитарной очистки города и т. д.

За это время я хорошо узнал Дмитрия Тимофеевича Язова. Две недели провели вместе, расставаясь, по сути, только на время короткого сна. Большая часть прессы была необъективна к нему. Это исключительно высокопрофессиональный военный. Сверхработоспособный, дисциплинированный и внутренне организованный, человек широкой эрудиции, энциклопедического знания истории. Любит и прекрасно знает поэзию А.С. Пушкина. Как политик он, конечно, был консервативен, но это право каждого, во что верить.

Мы много летали по республике. Каждый день поддерживали связь с Горбачевым. В конце концов не по своей воле и не по воле министров войска вошли в Баку. Выполнено решение ВС СССР по пресечению бунта против власти и насилия, против людей.

Азербайджанскому народу трудно пережить боль этой трагедии. Эту боль трудно пережить и родственникам тех армян, в большинстве своем престарелых, которые погибли в Баку в январе. И я знаю, что эту боль не пережить матерям и отцам тех солдат, которые погибли в Баку, в Азербайджане и все еще продолжают погибать в зонах межнациональных конфликтов, никому не желая зла…

14 января 1990 года при выполнении служебно-боевой задачи в районе села Азах Ханларского района Азербайджанской ССР были убиты военнослужащие войсковой части 5477 капитан С.Н. Осетров, ефрейтор А.Н. Мороз, рядовые А.В. Прижимкин и В.Л. Федотов. Я несколько раз встречался с родителями этих ребят. Как министр я готов был сделать для них все. Но им ничего не было нужно. Они, как и матери погибших армян и азербайджанцев, не хотят верить, что сыновья погибли, а главное – зачем, во имя чего? Какой «свободы»? Избавились от партийных «баев и ханов», чтобы пришли другие набитые «денежные мешки»? Так в итоге и получилось. Можно было догадываться, что так и получится…

Ни МВД СССР, в пожарном порядке гасившее разжигаемые межнациональные и социальные конфликты, ни КГБ, трудно сказать, чем занимавшееся, ни законодатели Союза ничего не смогли сделать. Внутренние пороки системы, склонной к национализму, да еще поддерживаемые всякими демократами извне, оказались нам не по зубам. Надо было не пожарными работать, а подумать о серьезных реформах тогда, когда еще оставались политические механизмы для их реализации, когда еще можно было получить доверие людей.

Но было то, что было…

Глава 8
Преступность

Судья, который не способен карать, становится в конце концов сообщником преступника.

И.В. Гёте

В советское время преступность, как и многое другое, была закрытой темой. Она считалась «рудиментом социальных антагонизмов эксплуататорских обществ» и, согласно официальной партийной доктрине, была обязана отмирать по мере «совершенствования развитого социализма». Но отмирания не происходило. А раз так – гриф «секретно» и ложь. Бывшему директору Института государства и права Чикваидзе принадлежат такие слова: «Если есть такой участок, где больше всего было обмана и лжи, то это – вопрос борьбы с преступностью…»

Когда я в МВД начал знакомиться с делами, мне дали справку. «Секретно. Экз. № 1. О состоянии преступности в СССР:

Анализ статистических данных за последние 30 лет свидетельствует об устойчивой тенденции роста зарегистрированных преступлений. За этот период их количество увеличилось с 713,8 тысячи (1956 год) до 2085 тысяч (1985 год), или в 2,9 раза. Уровень преступности в расчете на 100 тысяч населения возрос за тридцатилетие в 2,1 раза (с 354 до 755 преступлений)».

Преступность росла темпом семь процентов в год. Если сопоставить это с темпами урбанизации, развития производства и распределения, темпы вполне соответствующие, далеко не катастрофические. Но тем не менее и они, весьма недостоверные, приглаженные, тщательно скрывались. Это, конечно, не самое страшное и даже не преступление, а общий для нашей системы порядок. Ситуация очень знакомая. Истинное положение дел скрывалось не от заграницы, а от советского народа, который, по партийным лозунгам, и должен быть главным борцом с преступностью.

Я тоже считал, что без поддержки общества милиция не справится. Но играть нужно честно. И сразу предложил М.С. Горбачеву рассекретить статистику. Он согласился, однако посчитал нужным оставить в тайне число заключенных и расстрельных приговоров. Позже и здесь запрет сняли.

Никогда не был удовлетворен степенью достоверности милицейской, прокурорской и судебной отчетности. Нестыковки и манипулирование продолжались и в годы перестройки, в годы «реформ». Но общая тенденция абсолютно очевидна. Снятие тоталитарного пресса, попытка реформирования системы, экономики, общества вызвали бурный всплеск преступности в наиболее опасных, новых, незнакомых социализму формах. Обвинять в этом реформаторов не следует. Это вполне типичное явление. Давно известно: развитие не порождает преступности. Но непропорциональное, нескоординированное, хаотическое «развитие» без сильной власти, без превентивных мер против побочных эффектов и резкого социального расслоения – прекрасная среда для роста преступности.

Конечно, сегодня по большому счету милиции нет смысла прятать преступления. Это происходит, но уже далеко не по идеологическим мотивам. Сравнивать статистику преступности «при социализме» с «демократаческой» можно лишь с учетом многих оговорок. Но все-таки посмотрите.

Коммунистическое государство боялось разгласить рост преступности в 2,1 раза за тридцать лет. Семь процентов в год. Пугал, конечно, не процент, а тенденция, не укладывающаяся в теорию «развитого социализма». При М.С. Горбачеве и Б.Н. Ельцине (трудно подобрать определение этой весьма своеобразной власти, может быть – «условно демократической») преступность за десять лет к 1996 году выросла в 3,5 раза. 35 процентов в год. В пять раз более высокий темп, чем при социализме. Пока в стране хаос, безвластие – это неизбежно.

Привожу эти скучные цифры только для того, чтобы наши политики и литераторы до конца уяснили: замены министров не могут приводить к снижению преступности. Скорее наоборот. Пора понять, что преступность происходит не «от милиции». Она скорее уж «от политиков», которые расшатывают Конституцию, Закон, разваливают экономику, через средства массовой информации пропагандируют вседозволенность, ненависть, насилие, жестокость, восхищение роскошью, пренебрежение к труду и т. д. Масштабы преступности – всего лишь концентрированное отражение состояния совокупного здоровья общества и экономики.

В чем определенно вина органов государственного управления, так это в том, что не предвидели тенденции и не приняли упреждающих мер по укреплению правоохранительной системы.

Преступность в годы перестройки бурно росла. Реформаторские идеи отрывались от социалистической правовой базы, человеческая сущность жаждала творчества и «красивой жизни» сейчас, немедленно. Все, что «не запрещено», было разрешено. Собравшиеся на I съезд депутаты были очень озабочены ростом, как они считали, «организованной преступности» и потребовали от генерального прокурора и министра внутренних дел доложить на следующем съезде о мерах.

В декабре 1989 года, готовясь к столь спонтанно возникшему в повестке дня II съезда народных депутатов вопросу о борьбе с организованной преступностью, я встречался с группой очень уважаемых, известных стране крупных ученых-юристов. Это были замечательные беседы самоуверенного дилетанта с мудрыми, тактичными людьми. Они искренне убеждали меня в том, что нет у нас в стране организованной преступности. И быть не может. И не надо пугать людей. С тем, что не надо пугать, я соглашался. Однако прежде чем заявлять, есть «организованная преступность» или нет, следовало бы понять, что это такое.

Любое преступление, которое совершается в стране, вполне укладывается в состав действующего Уголовного кодекса, а там понятия «организованная преступность» нет. А раз нет понятия, значит, нет и явления.

Убедительный пример воздействия идеологии на право. Идеология утверждает, что при социализме организованной преступности не может быть. А когда все-таки что-то такое в жизни происходит, следует называть это не «организованной» преступностью, а «групповой». Но времена меняются, и ответить на вопросы, что же такое организованная преступность и есть ли она у нас, наверное, следует…

Опираясь на мнение специалистов, я не соглашался с писателями, которые изображали организованную преступность в виде пирамиды, на вершине которой расположен некий центр, «папа коза ностра», правящий всей преступностью страны… Нет и не может быть такого единого центра. Все гораздо сложнее. Нельзя рассматривать организованную преступность в отрыве от вульгарной уголовной преступности. Организованная преступность – закономерный этап ее развития. Качественный скачок. Это естественно образующаяся в преступной среде система связей, ведущая к концентрации и монополизации отдельных видов преступной деятельности. Ни в коей мере не претендуя на юридическую точность формулировок, исключительно с точки зрения сущностных оценок считаю, что организованную преступность можно рассматривать как сложную систему с различными разнохарактерными связями между группами, осуществляющими преступную деятельность в виде промысла и стремящихся обеспечить свою безопасность с помощью подкупа, коррупции.

Во всяком случае, очевидно, что в последние годы советской власти в нашем обществе паразитировали преступные структуры, «фундаментом» которых являлся финансовый потенциал теневой экономики, а «крышей» – коррумпированные сотрудники прежде всего правоохранительной системы, а также перерожденцы из партийного, советского государственного аппарата. Отсюда исключительная общественная опасность организованной преступности, которая позже очень быстро приспособилась к рыночным устремлениям реформаторов и при безволии и попустительстве ослабленного политическими экспромтами государства криминализовала то, что стало называться постсоциалистическим рынком…

По оценкам зарубежных специалистов, СССР входил в число двадцати стран мира с наиболее развитой теневой экономикой. Особенности ее в нашей стране определялись административно-командным методом ведения народного хозяйства, многочисленными дефицитами на рынке товаров и услуг, жестким фондовым распределением ресурсов.

На каком месте сейчас находится Россия среди стран с «развитой» теневой экономикой, трудно сказать.

Академия МВД предлагала законодательной и исполнительной власти в условиях переходного периода к рыночной экономике декриминализировать многие составы преступлений, относящиеся к коммерческой деятельности «теневиков», и ввести новые, соответствующие преступлениям, характерным для рынка. Разработать четкую систему, не позволяющую преступникам «отмывать» нечестно нажитые ранее капиталы в условиях рыночной экономики. По крайней мере, на первое время обязательно необходим Закон о контроле за происхождением собственности. А о борьбе с коррупцией тем более. Могу только сожалеть, что все, в общем-то, своевременные, внесенные законодателям еще в 1989 году предложения МВД на эту тему были практически проигнорированы.

До сих пор разговоры идут, но сказать, что воз и ныне там, нельзя: коррупция из стеснительного подростка давно превратилась в нахального, циничного громилу.

Когда 12 декабря 1989 года обсуждалась повестка дня съезда, А.Д. Сахаров совершенно обоснованно связал проблемы организованной преступности и коррупции. Это правильно. Предложение совпадает с давними проработками специалистов МВД, и, мне представляется, его нельзя забывать, тем более что актуальность борьбы с коррупцией сегодня несравненно выше, чем в коммунистические времена. Ее просто стало неизмеримо больше.

Проблемы, которыми должен заниматься министр внутренних дел, разнообразны. Основополагающий принцип – милиция и ее деятельность должны быть открыты для людей и понятны людям.

Это может показаться странным, но среди проблем были и вопросы культуры. МВД и культура? Я до сих пор убежден, что в то время МВД, мощное, хорошо финансируемое ведомство, должно было и могло способствовать развитию культуры. С тогдашним министром культуры РСФСР Ю.С. Мелентьевым мы утвердили программу совместных действий. Выделялись средства на реставрацию Коломенского кремля, архитектурных памятников Бухары… Вместе со скульптором А. Бичуговым восстановили созданную еще при Щелокове студию художников. Часто и регулярно встречались с религиозными деятелями, привлекая их для работы в колониях. Популярное ныне издание «Совершенно секретно», созданное неповторимым Юлианом Семеновым, в то время без МВД не смогло бы появиться. Вместе с журналистом А. Черненко начали издавать газету «Щит и меч». Опытный организатор средств массовой информации А. Янченков запустил телепередачу «По сводкам МВД». Было намерение открыть министерское издательство. Помогали С. Говорухину в создании его убийственной ленты «Так жить нельзя». Правда, ее антикоммунистическую направленность я тогда не поддержал… Активно сотрудничали с И.Н. Вороновой, известным деятелем культуры, в ее усилиях поддерживать молодые таланты.

Крайне важно было поднимать авторитет милиции. Может быть плохой министр, плохой милиционер. Но не может быть плохой милиции или полиции. Нельзя, чтобы в обществе через средства массовой информации, через произведения искусства целенаправленно создавалось плохое мнение о милиции. Делать это – все равно что рубить сук, на котором сидишь.

Каким образом определять, хорошо работает милиция или плохо? Милиция работает для людей. Если население того участка, где служит участковый, говорит, что он работает хорошо, значит – все в порядке. Несмотря ни на какие проценты. То есть в основе критериев должен лежать учет общественного мнения. Необходимо организовать его «мониторинг». Создали в академии специальную группу, которая начала этим заниматься.

Однако прежде всего была необходима коренная перестройка подготовки кадров. В нее все и уперлось. Это и сейчас один из самых отстающих в милиции участков. В то время мы все надеялись, что Академия МВД, начавшая под руководством Анатолия Алексеева свою кардинальную перестройку, сможет сложную и важнейшую для страны проблему подготовки кадров милиции поставить на современный научный уровень. Дело не только в качестве новых программ и материальной учебной базе. Необходимо существенное (если не сказать больше) изменение отношения и в самом МВД, и, что еще более важно, в обществе к милиционеру. Конечно, милиционер должен измениться. Но он не сможет этого сделать, если и общество не изменит своего отношения к нему.

Могу судить об этом по себе. Не скажу, чтобы я слишком любил или не любил милицию. Скорее всего, отношение было близким к нейтральному. Первые встречи министра с чиновниками аппарата были весьма настороженными. Все-таки сказывались приобретенные стереотипы. Как деятели искусств ни старались, наиболее распространенное отношение к милиционеру было негативным… Однако скоро я убедился, что это несправедливо. Не будем впадать из крайности в крайность. Идеализировать милицию не следует. Там, как и в обществе, безобразий хватало и хватает. Но для меня, хорошо знавшего аппараты разных ведомств, явилась приятной неожиданностью высокая культура милицейских чинов в «бескультурной», как принято считать, милиции. Я встретил много весьма образованных, воспитанных людей, да еще одержимых убежденностью неприятия беззакония и преступности. Особенно это было заметно у следователей и в УГРО. Редкий дар сыщиков. Глаза горят, как у охотников или игроков. Честно скажу, мне этот детективный азарт никогда не был знаком. Я изменил свое отношение к милиции. Много лет с тех пор прошло, а я уважаю эту мужскую работу.