Текст книги "Жизнь за Родину. Вокруг Владимира Маяковского. В двух томах"

Автор книги: Вадим Солод

Несмотря на то что в соответствии со статистическими отчётами в органах юстиции и милиции работает достаточно большое количество евреев:

партийные органы отмечали повсеместную лояльность низовых судов к подобным преступлениям.

В 1929 году «Комсомольская правда» в одном из своих номеров писала по поводу приговора народного суда 14-го участка Краснопресненского района г. Москвы, постановленного в отношении граждан Красиных – отца и сына, совершивших антисемитский погром в квартире семьи Фридман, за который погромщикам было назначено наказание в виде принудительных работ сроком на 6 месяцев. Апелляционная инстанция приговор отменила и направила дело на новое рассмотрение в ином составе суда. Однако народный суд 12-го участка посчитал назначенное ранее наказание справедливым и оставил предыдущее решение без изменений.

Для последовательного интернационалиста Владимира Маяковского любые попытки выпячивания национального абсолютно неприемлемы, для него это и есть контрреволюционные проявления:

 
… Чёрт вас возьми,
вас,
тех,
кто, видя
безобразие
обоими глазами,
пишет
о прелестях
лирических утех.
Если стих
не поспевает
за былью плестись —
сырыми
фразами
бей, публицист!
Сегодня
шкафом
на сердце лежит
тяжёлое слово —
«жид».
Это слово
над сёлами
вороном машет.
По трактирам
забилось
водке в графин.
Это слово —
пароль
для попов,
для монашек
из недодавленных графинь.
Это слово
шипело
над вузовцем Райхелем,
царских
дней
подымая пыльцу,
когда
«христиане»-вузовцы
ахали
грязной галошей
«жида»
по лицу.
Это слово
слесарню
набило до ве́рха
в день,
когда деловито и чинно
чуть не на́смерть
«жидёнка» Бейраха
загоняла
пьяная мастеровщина.
Поэт
в пивной
кого-то «жидом»
честит
под бутылочный звон
за то, что
ругала
бездарный том
фамилия
с окончанием
«зон».
Это слово
слюнявит
коммунист недочищенный
губами,
будто скользкие
миски,
разгоняя
тучи
начальственной
тощищи
последним
еврейским
анекдотом подхалимским.
И начнёт
громить
христианская паства,
только
лозунг
подходящий выставь:
жидов победнее,
да каждого очкастого,
а потом
подряд
всех «сицилистов».
Шепоток в очередях:
«топчись и жди,
расстрелян
русский витязь-то…
везде…
жиды…
одни жиды…
спекулянты,
советчики,
правительство».
Выдернем
за шиворот —
одного,
паршивого.
Рапортуй
громогласно,
где он,
«валютчик»?!
Как бы ни были
они
ловки́ —
за плотную
ограду
штыков колючих,
без различия
наций
посланы в Соловки…
 

(Маяковский В. В. Жид)

Максим Горький публикует в «Правде» программную статью «Пролетарский гуманизм» с на редкость актуальными высказываниями, в которых есть всё как мы любим: и фашисты, и гомосексуалисты: «Не десятки, а сотни фактов говорят о разрушительном, разлагающем влиянии фашизма на молодёжь Европы. Перечислять факты – противно, да и память отказывается загружаться грязью, которую всё более усердно и обильно фабрикует буржуазия. Укажу, однако, что в стране, где мужественно и успешно хозяйствует пролетариат, гомосексуализм, развращающий молодёжь, признан социально преступным и наказуемым, а в „культурной“ стране великих философов, учёных, музыкантов он действует свободно и безнаказанно. Уже сложилась саркастическая поговорка: „Уничтожьте гомосексуалистов – фашизм исчезнет“. Следует указать на то, что семиты, люди расы, которая могла бы – если это нужно – похвастаться своей чистотой, люди, которые дали человечеству так много действительно великих мастеров культуры, и величайшего из них, подлинного Мессию пролетариата Карла Маркса, – эти люди изгоняются фашистской буржуазией Германии, а фашисты Англии, где немало семитов бывало „у руля власти“ и многие включены в аристократию страны, – фашисты Англии тоже начинают проповедовать постыдный антисемитизм». По словам самого Алексея Максимовича, «эту статейку очень одобрил товарищ Сталин».

М. Горький и Г. Ягода на параде физкультурников на Красной площади

В 30-х обвинение в фашизме – пока ещё не смертный, но уже приговор. Написать бы Павлу Васильеву хоть что-нибудь яркое, патриотически-пафосное, но вместо этого он опубликовал стихотворение «Лагерь» о бойцах Первой Конной армии:

 
… на сеновале под тулупом
Харчевник с пулей в глотке спит,
В его харчевне пар над супом
Тяжёлым облаком висит.
И вот солдаты с котелками
В харчевню валятся, как снег,
И пьют весёлыми глотками
Похлёбку эту у телег.
Войне гражданской не обуза —
И лошадь мёртвая в траве,
И рыхлое мясцо арбуза,
И кровь на рваном рукаве.
И кто-то уж пошёл шататься
По улицам и под хмельком,
Успела девка пошептаться
Под бричкой с рослым латышом.
И гармонист из сил последних
Поёт во весь зубастый рот,
И двух в пальто в овраг соседний
Конвой расстреливать ведёт.
 

Такой «примитивный» взгляд на героические будни будённовцев вместе с крайне неосмотрительным бытовым поведением неизбежно привели его к катастрофе в 1937 году как участника очередной попытки покушения на тов. Сталина.

* * *

Когда-то капитан ГБ Я. Блюмкин организовал Сергею Есенину служебную командировку в Азербайджан и Иран. В мае 1920 года Волжско-Каспийская военная флотилия под командованием Фёдора Раскольникова и Серго Орджоникидзе была направлена в персидский порт Энзели для возвращения кораблей, которые увели туда отступавшие белогвардейцы. В результате локальных боевых действий «белые» вместе с английскими частями город оставили. Воспользовавшись ситуацией, революционные отряды дженгалийцев Мирзы Кучек-хана в начале июня сумели захватить центр остана Гилян-Решт, после чего здесь была провозглашена Гилянская Советская Республика. После таких впечатляющих, хоть и локальных, побед мало кто сомневался в практической реализации предложений товарища Л. Д. Троцкого, который ещё 5 августа 1919 года в секретной записке в Политбюро ЦК РКП(б) предлагал организовать поход Красной армии через Афганистан, Пенджаб и Бенгалию в Индию.

В начале июня того же года по поручению НКИД Яков Блюмкин вместе со своей женой военврачом Татьяной Файнерман выехал в командировку в Персию. Надо сказать, что в тот период дипломатическое ведомство по тем задачам, которые перед ним ставились СНК, мало чем отличалось от внешней разведки. Сразу после революции поддержание общепринятых контактов с империалистами казалось не то что ненужным, а совершенно несуразным. Ироничное отношение Л. Д. Троцкого к принципам и правилам международных отношений хорошо известно, что, впрочем, никак не мешало ему занимать должность народного комиссара по иностранным делам республики. Как-то он с иронией сообщил подчинённым: «Вот издам несколько революционных прокламаций к народам и закрою лавочку».

Когда в 1918 году В. И. Ленин лично инструктировал Яна Берзина перед тем, как тот занял должность постпреда РСФСР в Швейцарии, то прежде всего обращал внимание новоиспечённого дипломата на важность информационной и нелегальной работы: «На официальщину начхать: минимум внимания». По предложению председателя СНК полпред создал «Русское информационное бюро», издавал ежедневный бюллетень на немецком, французском и итальянском языках, где публиковал сообщения о положении в Советской России, декреты Советской власти и другие материалы.

Руководителем Бюро и первым секретарём миссии был назначен товарищ Владимира Ильича и Надежды Константиновны по эмиграции Г. В. Шкловский. Понятно по какой причине советская миссия во главе со «старым большевиком» продержалась в Берне чуть больше шести месяцев – затем её «прикрыли» за ведение революционной пропаганды и подрыв внутренней стабильности конфедерации.

Автор исследования о персидской революции В. Л. Генис в связи с этим приводит выдержку из следующего документа: «Согласно просьбе тов. Раскольникова, переданной им от тов. Кучек-Хана о командировании ему опытных революционеров в качестве советников по различным отраслям социалистического строительства, – говорилось в письме из НКИД от 17 июня 1921 года, – командируем тов. Блюмкина и его жену (медичку), заслуживающих полного доверия».

В ходе секретной миссии Я. Блюмкин организовывал свержение Кучек-хана и способствовал приходу к власти хана Эхсануллы, которого поддерживали местные «левые» и коммунисты, а уже после переворота помогал создавать на базе социал-демократической партии «Адалят» Иранскую коммунистическую партию, после чего даже стал членом её ЦК под именем Якубза-де. Когда на пост главнокомандующего Красной армии Гилянской советской республики (ГСР) был выдвинут генерал-майор, выпускник Николаевской академии Генерального штаба Василий Дмитриевич Каргалетели, Яков Блюмкин получил от него мандат комиссара штаба армии, но помимо военных задач ему была поручена подготовка Первого Съезда народов Востока, который созывался в Баку.

 
Наши братья – индусы,
китайцы, – наступая по пятам,
нам с тобой помогут сосчитаться,
белозобый капитал.
 

(Н. Асеев. Винтовочка. 1931)

Рядом с комиссаром был его боевой товарищ и помощник Яков Серебрянский – начальник Особого отдела армии. По совпадению, в политотделе Красной армии ГСР проходил службу в качестве лектора Велимир Хлебников. Впечатления от этой командировки Сергей Александрович Есенин оставил в одном из лучших своих стихотворных циклов «Персидские мотивы»:

 
Персия! Тебя ли покидаю?
Навсегда ль с тобою расстаюсь
Из любви к родимому мне краю?
Мне пора обратно ехать в Русь.
 

Велимир Хлебников – в стихотворении «Ночь в Персии»:

 
Морской берег.
Небо. Звёзды. Я спокоен. Я лежу.
А подушка не камень, не перья —
Дырявый сапог моряка.
В них Самородов в красные дни
На море поднял восстанье
И белых суда увёл в Красноводск,
В красные воды.
Темнеет. Темно.
«Товарищ, иди, помогай!» —
Иранец зовет, чёрный, чугунный,
Подымая хворост с земли…
 

Помимо очевидного таланта к перевоплощениям, сын одесского ростовщика Яша Блюмкин блестяще знает иврит, свободно говорит на арабском, фарси и монгольском. Ему поручали совершенно секретные миссии в Палестине, Афганистане, Монголии, Китае и Индии, где он готовил кадры для разведки и диверсионные группы для организованного сопротивления английским колониальным администрациям и вражеским агентам. При этом надо принять во внимание, что монгольское бюро ОГПУ выполняло функции центра советской агентурной активности в Китае и Японии, вместе с Блюмкиным там работал ещё один выдающийся специалист по тайным операциям Сергей Михайлович Шпигельглас («Дуглас»).

Собранные в восточных экспедициях материалы, помимо прочего, побудили ОГПУ обратить особый интерес к различным нетрадиционным способам воздействия на человеческое сознание, которые оставались востребованными в течение многих десятилетий, тем более что в СССР имелись широкие возможности апробации имеющихся методик, научных и альтернативных гипотез непосредственно на «живом материале».

Л. Д. Троцкий в своей книге «Литература и революция» написал по этому поводу: «Человек примется, наконец, всерьёз гармонизировать себя самого. Он поставит себе задачей ввести в движение своих собственных органов – при труде, при ходьбе, при игре – высшую отчётливость, целесообразность, экономию и тем самым красоту. Он захочет овладеть полубессознательными, а затем и бессознательными процессами в собственном организме: дыханием, кровообращением, пищеварением, оплодотворением – и, в необходимых пределах, подчинит их контролю разума и воли. Жизнь, даже чисто физиологическая, станет коллективно-экспериментальной. Человеческий род, застывший homo sapiens, снова поступит в радикальную переработку и станет – под собственными пальцами – объектом сложнейших методов искусственного отбора и психофизической тренировки. Это целиком лежит на линии развития» (Троцкий Л. Д. Литература и революция. Красная новь, 1924. 2-е изд., доп.)

Его позиция в этом вопросе в основном строилась на близких ему идеях Ф. Ницше, которые разделяли и «новые люди» – футуристы, для которых собственно футуризм воспринимался как гимн сверхчеловеку, стремящемуся раздвинуть рамки своего бытия. Сам Ницше повторял: «В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и гибель». Велимир Хлебников, в свою очередь, предлагал «углубиться в искусство сочетания племён и выводки новых для нужд земного шара».

«Футуризм не школа, – утверждал Давид Бурлюк, – это новое мироощущение». Поэтому для них, впрочем, как и для большевиков, «новый человек» – это не только искусственно сконструированный зримый образ их теорий, но и новый человеческий тип, культивировавшийся в самом «стиле» его действий или поведения.

В отличие от представителей «креативного класса», постоянно рефлексировавших на несовершенство окружающего их мира, чекисты привыкли решать исключительно прикладные задачи: по предложению В. М. Бехтерева в 1928 году для изучения архитектоники человеческого мозга был создан «Пантеон СССР» – совершенно секретный институт мозга. Он существует и сегодня в старом кирпичном здании в центре Москвы.

Туда же был передан мозг В. И. Ленина для «изучения материальных основ его гениальности». Перед кремацией тела В. В. Маяковского его мозг также поступает в лабораторию для исследований, и учёные устанавливают, что он весит аж 1700 граммов, то есть на 360 граммов больше веса мозга вождя мировой революции. Такое неожиданное обстоятельство сильно смутило советских учёных, которым пришлось срочно изменить досадное соотношение, оперативно добавив по документам «Ильичу» дополнительные 60 грамм.

 
… черепа шкатулку вскройте —
свернёт
драгоценный ум…
 

В коллекции института также оказались мозг Андрея Белого, Максима Горького, Константина Циолковского, Анатолия Луначарского, Сергея Кирова, Надежды Крупской, Иосифа Сталина, Льва Ландау и др.

Активность секретной службы подстёгивали очевидные научные достижения Нобелевского лауреата академика И. П. Павлова и «русского» ученика ещё одного «нобелевца» и последовательного евгениста Алексиса Карреля – С. А. Воронова[120]120
  Талантливый французский хирург-экспериментатор С. А. Воронов послужил для М. А. Булгакова прообразом профессора Преображенского из повести «Собачье сердце» (1925).


[Закрыть]. Как известно, оба проверяли свои научные гипотезы на «пациентах»: Иван Петрович – на питерских беспризорниках, Самуил Абрамович – на французских и американских миллионерах.

И здесь одарённый сверх всякой меры, неутомимый авантюрист Яков Блюмкин пришёлся как никогда кстати: его внедрили в петроградскую организацию оккультистов и медиумов «Братство истинного служения»[121]121
  Во главе «Братства истинного служения» стояли Александр Аксаков – племянник писателя С. Аксакова – и два профессора Петербургского университета: зоолог Николай Вагнер и химик Александр Бутлеров.


[Закрыть], где он всерьёз изучал гипноз и возможности телепатии.

Увлечение потусторонними мирами вообще было в моде у литературной элиты, которая в этом смысле представляла из себя нечто похожее на выгребную яму… Самый петроградский из всех детских писателей и поэтов Даниил Хармс (Ювачёв) после знакомства с книгами Густава Майринка[122]122
  В 1915 году Г. Майринк опубликовал свой самый известный роман «Голем» – легенду об иудейском раввине, который вылепил из глины Голема, оживлённого им с помощью каббалистического ритуала.


[Закрыть] – писателя и по совместительству, крупного австрийского банкира – тоже активно заинтересовался мистикой, каббалой и религиозными практиками.

По какой-то причине особенностью ленинградских мистиков, помимо профессиональной страсти к столоверчению и общению с духами, была плохо скрываемая ненависть к советской власти. Поэтому и судили их не как мошенников и последователей различных культов, а как контрреволюционеров.

Оригинальное увлечение Хармса было использовано ОГПУ против него же в 1931 году, когда поэт вместе с А. Введенским, И. Бахтеревым, И. Андрониковым и др. был впервые арестован за участие в «антисоветской нелегальной группировке писателей». Согласно «постановлению о производстве обыска и задержании подозреваемого» (уголовное дело № 4246), в квартире Калашникова, а затем в комнате самого Хармса оперативники обнаружили «рукописи, различную переписку и 10 мистико-оккультных книг». Над рабочим столом детского писателя висела картинка, изображающая дом с устрашающей надписью «Здесь убивают детей». 31 января 1932 года обвинительное заключение по этому делу утвердил заместитель начальника УНКВД по Ленинградской области И. В. Запорожец (Гарькавый)[123]123
  В связи с убийством С. М. Кирова 23 января 1935 года ВКВС СССР И. В. Запорожец был осуждён «за преступно-халатное отношение» к охране члена Политбюро ЦК ВКП(б) к 3 годам тюремного заключения, но наказание не отбывал, так как по личному распоряжению директора треста «Дальстрой» дивинтенданта Э. П. Берзина в апреле 1935 года был назначен его заместителем. В 1937 году вновь был арестован и расстрелян в «особом порядке» в числе 25 сотрудников НКВД и членов их семей, такая же участь постигла следователей Когана и Бузникова.


[Закрыть].

Детскому поэту вменялось в вину следующее: «Хармс (Ювачёв) Даниил Иванович – будучи врагом Советской власти и монархистом по убеждению:

а) являлся идеологом и организатором антисоветской группы литераторов;

б) сочинял и протаскивал в детскую литературу политически враждебные идеи и установки, используя для этих целей детский сектор ЛЕНОТГИЗ’а;

в) культивировал и распространял особую поэтическую форму „зауми“ как способ зашифровки антисоветской агитации;

г) сочинял и нелегально распространял антисоветские литературные произведения.

Виновным себя признал – пр<еступление> пр<едусмотренное> ст<атьёй> 58–10 УК.». Примерно так же сформулировано обвинительное заключение в отношении других обвиняемых:

Петру Калашникову вменялось в вину «предоставление своей библиотеки, состоящей из оккультно-мистических и монархических старых изданий, в пользование антисоветски настроенным лицам».

Туфанов обвинялся в том, что он сотрудничал с редакциями белоэмигрантских газет, Бахтерев «являлся активным членом антисоветской группы литераторов».

Всем арестованным инкриминировался п. 10 ст. 58 УК РСФСР (1926): «Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений (ст. 58–2-58–9 настоящего Кодекса), а равно распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания влекут за собой лишение свободы на срок не ниже шести месяцев. Те же действия при массовых волнениях или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении, влекут за собой меры социальной защиты, указанные в ст. 58–2 настоящего Кодекса».

В ст. 22 «Основных начал уголовного законодательства СССР» (1924) органам ОГПУ предоставлялось право на внесудебное разбирательство «в случае, если по делу не собрано достаточных доказательств, устанавливающих предъявленное данному лицу обвинение, но личность его представляется, безусловно, социально опасной, то дело подлежит не ведению суда, а рассматривается во внесудебном порядке коллегией ОГПУ».

21 марта Коллегия ОГПУ постановила: «Бахтерева Игоря Владимировича из-под стражи освободить, лишив права проживания в Московской, Ленинградской обл. и погранокрутах сроком на ТРИ года, считая срок с 14/XII.31 г.

Введенского Ал-дра Ивановича из-под стражи ОСВОБОДИТЬ, лишив права проживания в Московской, Ленинградской обл., Харьковском, Киевском, Одесском окр., СКК, Дагестане, Казани, Чите, Иркутске, Хабаровске, Ташкенте, Тифлисе, Омске, Омском р-не, на Урале и погранокругах, сроком на ТРИ года, считая срок с 10/XII-31 г. (На обороте документа – помета о снятии судимости решением Президиума ЦИК СССР от 27.5.1936 года.)

Воронина Николая Михайловича (Павловича) выслать в Казахстан сроком на ТРИ года, считая срок с 10/XII-31 г.

Калашникова Петра Петровича заключить в концлагерь сроком на ТРИ года, считая срок с 10/XII-31 г. Библиотеку конфисковать. (На обороте документа пометка: „Конфискована библиотека в 5429 томов. Отбывал срок в Свирских концлагерях“.)

Ювачёва (Хармс) Даниила Ивановича заключить в концлагерь сроком на ТРИ года, считая срок с 10/XII-31 г. (на обороте пометка: „Заседание Коллегии ОГПУ от 23.05.1932 г. постановило: Хармса досрочно освободить, лишив права проживания в 12 п. Уральской области на оставшийся срок“).

Туфанова Ал-дра Васильевича заключить в концлагерь сроком на ПЯТЬ лет, считая срок с 10/ХП-31 г.» [3.17]

28 января 1921 года при ВЧК был образован Специальный отдел для координации и контроля ведомственных шифровальных служб и централизованной организации секретного делопроизводства в государственных учреждениях, который возглавил член Коллегии ВЧК Г. И. Бокий, перешедший в центральный аппарат с должности полпреда ВЧК при СНК РСФСР в Туркестане.

К декабрю 1922 года Спецотдел ГПУ представлял из себя самое современное по тем временам подразделение, в основном занимавшееся защитой информации, шифрованием, радиоперехватом, соблюдением режима секретности и г. д. После знакомства с писателем-мистиком А. В. Варченко Г. И. Бокий решил использовать возможности ведомства для профессионального изучения различных паранормальных явлений.

30 января 1920 года на заседании учёной конференции института по представлению самого В. И. Бехтерева учёный-консультант «Пантеона» Александр Варченко был избран членом Ученой конференции на Мурмане и командирован в Лапландию для исследования загадочного заболевания «мерячения» местных жителей района Ловозера, ранее известного как арктическая истерия, проявлявшаяся у народов Восточной Сибири.

В своё время известный советский историк, профессор С. И. Мицкевич, начинавший свою научную карьеру как психиатр, во время отбывания ссылки за революционную деятельность в Колымском крае начал изучать особенности психологического состояния коренных народов. Учёный столкнулся с явлением, названным арктической лихорадкой, симптомы которого он описал следующим образом: «Сознание делается спутанным, появляются устрашающие галлюцинации: больная видит чёрта, страшного человека или что-нибудь подобное; начинает кричать, петь, ритмично биться головой об стену или мотать ею из стороны в сторону, рвать на себе волосы».

Думаю, что совсем не случайно его брошюра «Мэнэрик и эмиряченье. Формы истерии в Колымском крае» впервые увидела свет в академическом издании в 1929 году, хотя все исследования были проведены учёным ещё в 1903-м.

В 1922 году академик В. И. Бехтерев получил письмо от некоего Григорьева, проживавшего в районе Ловозера на Кольском полуострове. Бывший ссыльный Григорьев, имевший медицинское образование, в течение нескольких лет собирал сведения о вспышках неизученной болезни, делал записи и пытался найти какую-то систему в появлении внезапных приступов у аборигенов. Как ни странно, но её максимальная активность приходилась на периоды появления полярного сияния. Учитывая это, исследователь сделал вывод, что северное безумие связано прежде всего с природными явлениями. При содействии академика им была организована экспедиция на Кольский полуостров. Вот её и возглавил эзотерик А. Варченко, назначенный заместителем Г. И. Бокия по научной части (помимо всего прочего, в сфере его научных интересов были передача мыслей на расстоянии, массовый гипноз и т. д.).

Однако изучение массовых психозов не было основной целью экспедиции. Как следует из архивных материалов, главной задачей учёных-чекистов был поиск… следов исчезнувшей гиперборейской цивилизации, тем более что по слухам, курировал эту операцию лично председатель ВЧК Ф. Э. Дзержинский.

Арестованный в мае 1937 года по стандартному обвинению в контрреволюционной деятельности комиссар государственной безопасности 3 ранга Г. И. Бокий на допросе показал: «Дискуссию с Троцким 1923–24-го годов я воспринял уже по-партийному и, хотя не разделял взглядов Троцкого, но был против той, на мой взгляд, излишней страстности, которая применялась в полемике против него. Решающее влияние в дальнейшем имела смерть Ленина. Я видел в ней гибель Революции. Завещание Ленина, которое мне стало известно, не помню от кого, мешало мне воспринять Сталина как вождя партии, и я, не видя перспектив для Революции, ушёл в мистику. К 1927–27 годам я уже отошёл от партии настолько далеко, что развернувшаяся в это время борьба с троцкистами и зиновьевцами прошла мимо меня, и я в ней никакого участия не принял. Углубляясь под влиянием Варченко всё более и более в мистику, я в конце концов организовал с ним масонское сообщество и вступил на путь прямой контрреволюционной деятельности.

Следователь: Кто такой Варченко, откуда вы его знаете и каким образом он вовлёк вас в масонскую организацию?

Бокий: Варченко А. В. – биолог, в настоящее время сотрудник ВИЭМ, куда я устроил его в 1935 году. Познакомили меня с Варченко в 1924 году приезжавшие из Ленинграда бывш. сотрудники Ленинградской ЧК Лейсмейер-Шварц и Владимиров. Явившись ко мне в спецотдел ОГПУ в сопровождении Варченко, они рекомендовали мне его как талантливого исследователя, сделавшего имеющее чрезвычайно важное политическое значение открытие, и просили меня свести его с руководством ОГПУ с тем чтобы реализовать его идею. Варченко выдвигал теорию о том, что в доисторические времена существовало высокоразвитое в культурном отношении общество, которое затем погибло в результате геологических катаклизмов. Общество это было коммунистическим и находилось на более высокой стадии социального (коммунистического) и материально-технического развития, чем наше. Остатки этого высшего Общества, по словам Варченко, до сих пор существуют в неприступных горных районах, расположенных на стыках Индии, Тибета, Кашгара и Афганистана, и обладают всеми научно-техническими знаниями, которые были известны древнему обществу так называемой Древней Науки, представляющей собой синтез всех научных знаний. Существование и Древней Науки, и самих остатков этого общества является тайной, тщательно оберегаемой его членами. Это стремление сохранить своё существование в тайне объяснял Варченко антагонизмом древнего общества с римским Папой. Римские Папы на протяжении всей истории преследовали остатки древнего общества, сохранившиеся в других местах, и в конце концов полностью их уничтожили. Себя Варченко называл последователем древнего общества, заявляя, что был посвящён во всё это тайными посланцами его религиозно-политического центра, с которыми ему удалось однажды вступить в связь.

Следователь: Какие же это посланцы?

Бокий: Варченко называл имена монголо-тибетских мудрецов Нага-Навана и Хаяна Хирва. Мудрецы эти входили в состав приезжавшей в 1918 году в Ленинград и Москву Монголо-Тибетской делегации, с тем чтобы установить связь с Советами. Советским правительством делегаты приняты не были и, оскорбившись, уехали назад. Варченко, однако, во время их пребывания в Ленинграде имел возможность встречаться с ними, и они посвятили его в свои планы. Занимаясь сам в период встречи с познанием абсолютной истины (абсолютного понятия добра и зла), я заинтересовался его рассказом о существовании синтеза абсолютных научных знаний и пытался организовать Варченко в том же 1925 году поездку в Афганистан, с тем чтобы войти оттуда в контакт с хранителями этой Древней Науки. Предприятие наше, однако, сорвалось, т. к. против него запротестовал Чичерин.

Независимо от срыва моего предприятия, я, не отказываясь от намерения войти в контакт с хранителями Древней Науки, организовал из числа сотрудников спецотдела кружок по изучению этого мистического учения. Кружок этот работал под руководством посвящённого в его тайны Варченко. Входили в кружок сотрудники Спецотдела ВЧК/ОГПУ Гусев, Цибизов, Клеменко, Филиппов, Леонов, Гопиус, Плужницов. Вскоре после организации мною кружка, однако, выяснилось, что привлечённые мною в него лица из числа сотрудников Спецотдела не подготовлены к восприятию тайн Древней Науки. В связи с этим кружок распался и я привлёк для изучения мистического учения Варченко новых лиц из числа своих старых товарищей по Горному институту. Эти лица впоследствии и составили наше масонствующее сообщество». (Установить первоисточник данного документа мне, к сожалению, не удалось. Поэтому за его подлинность ручаться не могу. – Авт.)

Хочу обратить внимание читателя на то, что допрашивался не матрос-анархист или недоучившийся студент, которых было достаточно среди сотрудников ВЧК. В отличие от многих своих сослуживцев, Глеб Иванович успел получить достойное образование, учился в лучшем в империи Горном институте им. императрицы Екатерины II, был выходцем из древнего дворянского рода выдающихся учёных, да и дружба с В. И. Лениным со времён «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» что-то да значила.

Если же кто-то решил, что в XXI веке интерес спецслужб к подобным явлениям пропал, могу порекомендовать пытливым читателям книгу без авторства «Проект Россия», ещё несколько лет назад занимавшую важное место во многих начальственных кабинетах как на Старой, так и на Лубянской площадях.

В конце 20-х годов прошлого века «тайные знания» – это не такая уж ересь. Создавая новую мировую религию, большевики довольно серьёзно относились к сверхъестественным способностям человека, особенно к формированию условий, при которых они проявляются.

 
Я думал, Ты всесильный Божище,
А Ты недоучка, крохотный божик.
Видишь, я нагибаюсь,
из-за голенища
достаю сапожный ножик.
Крылатые прохвосты,
жмитесь в раю,
Ерошьте волосы в испуганной тряске
Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою
Отсюда до Аляски.
Пустите, меня не остановите
Вру я, вправе ли
Но я не могу быть спокойней…
 

(Маяковский В. В. Тринадцатый апостол)

Этим принципиальным интересом объясняется и то, что именно Я. Блюмкин в 1926–1928 годах при непосредственном участии Г. В. Чичерина организовывал секретные экспедиции с целью найти мифическую Шамбалу. Формально исследователями руководил теософ и художник Николай Рерих[124]124
  С именем Николая Рериха в течение длительного времени будет связана работа советских спецслужб в Индии, Пакистане и Тибете, хотя официально эта версия никогда и никем из официальных лиц СВР России не подтверждалась.


[Закрыть], но если основной целью «недоброго колдуна с длиной седой бородой», как называл его А. В. Луначарский, были всё-таки научные изыскания, о чём свидетельствуют его обширные дневники, то основной задачей старшего уполномоченного иностранного отдела ОГПУ Я. Блюмкина, периодически выступавшего в образе благочестивого монгольского монаха, было ни много ни мало – свержение Далай-ламы XIII. Этим же, по всей видимости, и был вызван пристальный интерес к необычной экспедиции английского полковника Фредерика М. Бейли, занимавшего должность political officer в Сиккиме. Всё-таки умели действовать масштабно большевики!

Несмотря на то что Яков Блюмкин никогда не скрывал своей близости к Льву Троцкому, а порой откровенно бравировал ею, что на самом деле соответствовало действительности, именно ему было поручено руководство советской агентурой на Ближнем Востоке. Л. Д. Троцкий, в секретариате которого чекист работал после окончания военной академии РККА, писал о нём: «Я взял его к себе, в свой военный секретариат, и всегда, когда я нуждался в храбром человеке, Блюмкин был в моём распоряжении».

Перед своей оказавшейся последней командировкой Яков написал завещание, которое по своему замыслу было очень похожим на предсмертное письмо Владимира Маяковского. Чекист просил установить персональную пенсию своей жене и сыну: «Мне грустно думать, что сын мой будет так же бессильно мало знать о своём отце, как я о своём», попросил, чтобы его единственному сыну Мартину дали воспитание, которое «должно быть обязательно коллективистское, трудовое, коммунистическое с пропорциональным физическим уклоном». Не забыл Блюмкин упомянуть в завещании и своих других родственников: «В том случае, если помощь, оказываемая Соввластью, будет составлять не ниже 50 % моего месячного заработка (225 р.), я надеюсь, что она будет больше, то соответствующие суммы выдавать на содержание и воспитание племянниц моих Флоры и Шелли Блюмкиных, дочерей моей сестры Розалии Григорьевны и т. Исаака Рая, беззаветно преданного коммуниста, погибшего смертью на Украинском фронте в рядах 3-й армии (б. Румфронта) весной 1918 года».