Текст книги "Попова М.Ф. Страшная сказка"

Автор книги: Вадим Мархасин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

– Я знаю, о чем ты думаешь.

– Откуда вы можете это знать? – не поверила Марта.

– Я знаю все, – без тени гордости заявил незнакомец.

– Никто не может знать всего, – усмехнулась упрямая девчонка.

– Как я могу доказать тебе, что я говорю правду?

Марта пожала плечами.

– Хорошо, тогда я расскажу всю твою историю. И ты убедишься, что мне известны даже твои мысли.

Во время рассказа глаза Марты становились все круглее и круглее от удивления. Незнакомец не соврал, он действительно знал все. И когда он произнес последнюю фразу и замолчал, Марта спросила:

– Почему все ваши книги – сказки?

– О, это слишком просто. Я сказочник.

– И все эти сказки придумали вы?

– Не все, – признался незнакомец. – Есть и другие сказочники.

расспрашивать

Сказочник посмотрел пристально ей в глаза и сказал нечто невероятное:

– Когда я устаю сочинять сказки, я начинаю их разыгрывать.

– Как это разыгрывать? – не поняла Марта.

– Очень просто. Я нахожу в реальном мире своего героя и отправляю его в путешествие, опасное, непредсказуемое, полное приключений.

Марта помолчала, обдумывая услышанное, а потом снова спросила:

– Так значит это вы отправили меня и Мэйми к звероподобным?

– … и в пустыню, и в горы. И восстание зверей тоже придумал я, и оазис, лишающий памяти, – перебил сказочник девочку и снова улыбнулся загадочно.

– Вы могли нас погубить, мы уже столько недель боремся за жизнь, сражаясь то со звероподобными, то с песками, то еще с чем-нибудь, – голос Марты дрожал от негодования, но сказочник был спокоен.

– В этом и состоит суть всей человеческой жизни: борьба, поиск…

– ….превращение в льдину в горах, смерть от жажды в пустыне или на костре у звероподобных, – продолжила Марта, не очень тактично оборвав сказочника, но тот все так же невозмутимо смотрел на огонь и улыбался чему-то.

– Не надо ничего бояться. Это же сказка. А у сказки должен быть счастливый финал.

– Я хочу домой, – тихо сказала Марта. – Вы отправили нас в ужасное путешествие, а теперь в довершение всех бед я потеряла в горах подругу. Сделайте так, чтобы Мэйми нашлась и мы оказались дома.

– Я не волшебник, – пожал плечами сказочник. – Я всего лишь сочиняю сказки…

– Но ведь вы только, что обещали, что у сказки будет счастливый финал, – почти прокричала Марта в отчаянии, не понимая что происходит на самом деле.

– Да, я уверен, что все сказки должны хорошо кончаться, но ведь конец этой сказки зависит только от тебя, милая девочка. И пожалуйста, перестань называть путешествие ужасным, – добавил сказочник.

– Как же я найду Мэйми и вернусь домой? – прошептала Марта, уже готовая расплакаться.

– Не знаю. Но если кто-то действительно хочет попасть домой, он непременно туда попадет, – философски изрек странный хозяин странной комнаты. – А сейчас тебе следует немного отдохнуть…

Протянув руку, он снял с каминной полки небольшую круглую коробочку, приподняв крышечку, прихватил щепотку чего-то и бросил в огонь. И в то же мгновение взвилось пламя, его языки заплясали, задрожали, и по комнате разлилось удивительное сияние. И тогда черная статуэтка африканской танцовщицы, стоящая на верхней полке этажерки стала расти, расти…. И у Марты почему-то слипались глаза, хотя ей очень хотелось увидеть, что же произойдет дальше. И она увидела словно в тумане: изящная танцовщица ожила и, совершив легкий прыжок, оказалась на ковре перед камином. Не боясь жадных языков пламени, она протянула к огню тонкие, но сильные руки и на мгновение замерла во власти жаркого пламени, жаждущего поглотить ее. Но вот она, словно освободившись от рабства огня, извиваясь своим удивительно гибким телом, начала странный колдовской танец. Подобного Марта никогда не видела. Танцовщица то приближалась к огню, то резко отпрянув бросалась в сторону, но возвращалась, словно не в силах расстаться с тем, что ее тревожило, жгло, причиняло боль, но вместе с тем и грело, заряжало страстью и жаждой жизни. Отблески костра отпечатывались на темной коже, дрожали на стенах, сбегали на пол и обвивали ноги плясуньи. Тонкие шелка ее яркой юбки взлетали вихрем. На руках и ногах мелодично позвякивали ножные золотые браслеты. Длинные волосы, скрученные узлом и перевязанные цветными лентами… Изящная головка и длинная шея…. Она кружилась в объятиях рыжего пламени, и Марта ясно слышала глуховатые удары по упруго натянутой коже африканских барабанов, хотя могла поклясться, что никаких музыкантов в комнате нет.

А потом у Марты закружилась голова от мелькания пестрых юбок, темных гибких рук, бликов огня… Танцовщица снова вдруг стала уменьшаться в размерах, все еще продолжая свой танец. Марта зажмурилась, а когда открыла глаза, статуэтка африканской плясуньи вновь стояла на верхней полке этажерки и в комнате было тихо, как и прежде. Сказочник, все так-же улыбаясь, смотрел на Марту и ровным, успокаивающим голосом приговаривал:

– Как же ты устала, глупая маленькая девочка…. Спи, отдыхай, набирайся сил… Твои приключения не закончились. У твоей сказки должен быть счастливый финал. Ты умная и сильная – справишься. Только ты можешь оправдать мои надежды…

Все это Марта слышала, уже засыпая. А сказочник все говорил, и непонятно было, хотел он, чтобы Марта его слышала, или же, привыкший к одиночеству, говорил сам с собой, а Марта, проваливаясь в сон, невольно подслушала.

– Долгое время я верил в человека, считал его чуть ли не всемогущим. Наверно, я слишком доверялся сказкам, потому и не заметил, как подурнел род человеческий: измельчал, стал трусливее, эгоистичнее, алчнее. Я расставил сказки по полкам, обратил свой взгляд на настоящую жизнь и ужаснулся. Что сделалось с человеком?! И я решил изменить людей, вернуть им былое: силу, уверенность, решительность. Я стал отправлять в путешествия далеко не худшие образцы человеческой породы. Бегите, летите, плывите, даже ползите, если придется, но только станьте снова тем, чем были когда-то!… Я не признался тебе, девочка, что все мои живые сказочные истории оканчивались печально…. Спи, девочка, набирайся сил. Завтра у тебя будет трудный день, но конец твоей сказки должен оказаться счастливым…

Говорил ли еще что-то сказочник, Марта уже не слышала – она спала глубоким и сладким сном.

…Теплый луч щекотал лоб, подбородок, щеку. Марта натянула плед повыше, но и это не помогло. Она натянула плед с головой, но в мохнатой шерстяной "норе" оказалось слишком жарко – долго не вытерпеть. Пришлось вылезать. Не открывая глаз, Марта повела носом: откуда-то неслись чудесные ароматы. Но что значит откуда-то? Это же из кухни! «Мама!» – закричала Марта. Конечно же, ей всего лишь приснился страшный сон, а в нем и горы, и пустыни, и болота. Ужасный сон! Но как замечательно, что он кончился! Марта дома, в своей постели, а на кухне хлопочет мама…

"Мама! Мамочка! – еще раз позвала Марта.

"Сейчас открою глаза и увижу вокруг знакомые вещи: игрушки на комоде, книжки с картинками, цветы, а на коврике обязательно будет спать котенок Пушок. Раз, два, три…! – сосчитала Марта и действительно открыла глаза. – Не приснилось..? " – подумала. Она по прежнему была в доме сказочника. Комнату заливал яркий солнечный свет, а сама Марта лежала на диванчике, заботливо укрытая толстым пледом. Рядом с диваном на маленьком столике ее ждал завтрак: свежие, аппетитно пахнущие кексы, бутерброд и чашка дымящегося шоколада. Марта подумала, что сказочник исчез, но нет, он сидел на привычном месте и смотрел за окно – там раскинулся чудесный сад.

Марта села, сбросив жаркий плед. За время путешествия она стала выносливее, привыкла к холоду и лишениям, научилась легко обходиться без многого и радоваться малому. Она оглядела комнату, затопленную солнцем, и увидела то, что не смогла заметить в вечернем полумраке: на этажерке, на книгах, на каминной полке, на статуэтках лежала серая пыль, мягкая и пушистая. Марта бросила взгляд на фигурку африканской танцовщицы: такая же пыль. Увиденное накануне казалось всего лишь мастерски выполненным фокусом. "Танец у огня мне, конечно же приснился!" – подумала Марта и погрустнела: все-таки жизнь интереснее, когда происходят чудеса. И как жаль, что колдовской танец ожившей статуэтки – самый обыкновенный сон…

– Это не сон, – тихо проговорил сказочник.

А Марта была уверена, что он и не заметил ее пробуждения.

– Это не сон, – повторил он. – В жизни случаются чудеса. И это прекрасно! А если хочешь снова увидеть танцующую статуэтку, оставайся. Вечером я разожгу камин, и танцовщица оживет.

– Я не могу остаться: пойду искать Мэйми. Но не сразу. У меня еще есть здесь дела.

Марта с удовольствие съела завтрак, потом прибрала в комнате, вытерла пыль, готовую поглотить все вокруг, ополоснула чашки, а в саду выполола сорняки и побелила дорожки.

Все это время сказочник сидел в своем любимом кресле, придвинутом к маленькому столу. Он что-то быстро писал: задумываясь лишь на мгновение, макал перо в чернильницу и, спеша, выводил что-то на желтоватой бумаге. Когда Марта окончила уборку в доме и в саду, он еще писал. Марта вернулась в комнату.

– Вто теперь мне пора.

– Да-да, – согласился сказочник, не отрываясь от занятия. – У дверей корзинка с фруктами, не забудь прихватить ее с собой, – он говорил, не поворачивая головы, пока девочка шла к выходу.

Уже взявшись за дверную ручку, она спросила:

– А что вы пишете?

– Конец твоей истории, – ответил сказочник.

Марта удовлетворенно кивнула и вышла. Она шла по дорожке, не оборачиваясь. А сказочник сотрел на нее из окна и улыбался чему-то, пока девочка с корзинкой, ступавшая так уверенно и легко не скрылась за калиткой.

Глава 26

Глава XXVI.

Пришло время рассказать, что случилось с Мэйми и почему Марта так и не сумела отыскать ее.

Никто не может знать всех тайн, которые хранит мир. Девочки и не догадывались, сколько расщелин, провалов встретится им на спуске. Коварные горы прятали опасности под снегом, в камнях. Мэйми тоже не повезло: первая расщелина попалась на пути именно ей. Каково же было изумление Мэйми, когда она упала не на острые камни, а во что-то мягкое, душистое. Во время полета она крепко зажмурила глаза от страха и теперь, лежа на спине, не спешила открывать. "А вдруг я умерла и теперь в раю? – с ужасом предположила Мэйми. – Бедная моя, мамочка, бедный мой папочка, бедная моя бабулечка…" Но ничего ужасного не происходило, и Мэйми решила открыть глаза, чтобы проверить, все ли у нее на месте, не слишком ли она пострадала… От изумления перехватило дыхание:после сурового горного пейзажа увидеть такое! – Да легче поверить в существование рая и присутствие собственной бессмертной души в нем.

– Куда-же я попала? – удивленно спросила Мэйми, оглядываясь вокруг.

В ответ – тишина. Похоже здесь никого не было, кроме самой Мэйми, хотя это казалось странным: мир,в который девочка попала совершенно случайно, был настолько прекрасен, что невозможно было и поверить в отсутствие здесь кого-нибудь живого, кто мог бы любоваться этим чудом, созданным чьей-то волей, а может, и волшебством.

Мэйми очутилась на лугу, заросшее густой нежной травой и множеством самых разных цветов: ромашками, колокольчиками, васильками, лютиками, нарциссами, тюльпанами и еще какими-то совсем незнакомыми. Мэйми не помнила их названий, но ей показалось невероятным, что все эти цветы распустились в одно время. Об этом она подумала, увидев под ногами подснежник.

– Странное место, – проговорила Мэйми, но ей снова никто не ответил.

– Соберу-ка я букет и пойду дальше, – сказала Мэйми, но на этот раз уже самой себе, увидев, что за лугом раскинулись густые заросли – то ли лес, то ли роща, то ли сад.

Мэйми, конечно же, хотелось познакомиться поближе с удивительным и загадочным миром. Но только она протянула руку к цветку, цветок отклонился в сторону, словно намеренно отпрянул, испугавшись чего-то. Мэйми протянула руку к другому цветку – тот тоже напряженно вытянулся, стараясь избежать опасных прикосновений человеческих рук. Тогда девочка приглядела еще один цветок и, не обращая внимание на его движение, крепко обхватила пальцами стебель и слегка потянула, будто собираясь сорвать. "Ой" – послышалось тотчас.

– Цветы разговаривают, – сделала вывод Мэйми. Я верю в чудеса, и этот мир сразу показался странным. Пусть так, зато теперь мне есть с кем поговорить.

Эйми решила, что, раз она оказалась одна в таком необычном месте, следует найти общий язык с его обитателями, и они, возможно могут найти выход.

– Уважаемые цветы! – торжественно произнесла Мэйми. (сначала она хотела обратиться к ним "Дорогие цветы", но подумала, не будет ли это слишком бестактным).

– Вам нечего бояться. Я не стану выдергивать вас из земли. Букеты из говорящих цветов я еще никогда не собирала и считаю, что это очень даже жестоко. Я рада, что вы говорящие. Не так одиноко здесь без Марты (это моя лучшая подруга). Я не знаю, где она сейчас, и очень прошу вас помочь найти ее.

Вот такую замечательную речь произнесла Мэйми, ожидая, что дружеская беседа все– таки завяжется. Но цветы молчали. Пауза затягивалась.

– Наверно, мне померещилось, – решила Марта. – Долгая дорога, холод, голод, разлука с Мартой сделали свое черное дело: теперь мне чудятся говорящие цветы. Как жаль, что только чудятся. Может, в лесу за лугом мне встретится что-нибудь более интересное и менее молчаливое.

Произнеся последние слова явно для цветов, Мэйми пошла через луг. Она без сожаления покидала цветы, не желающие поддерживать беседу с гостьей.

Лес встретил девочку приятной прохладой, а в тени деревьев жизнерадостно заливались птицы. Но уже через несколько шагов Мэйми почувствовала, что за ней следят, и ей стало не по себе. В лес и без того всегда входишь с опаской, если ты один. А тут и лес-то сказочный, и цветы говорящие… Мэйми все сильнее ощущала тревогу сердцем, а спиной – чей-то взгляд. Как распознать – враждебный он или дружелюбный. Обдумывая переделку в которую попала, Мэйми неосторожно уходила все глубже в чащу, сама не зная зачем. Взгляд следовал за ней. Мэйми побежала – взгляд за ней. Девочка наивно полагала, что лес представляет собой узкую полосу, а за ним что-то иное, и в этом была ее ошибка. Лес не кончался. И она в отчаянии металась между деревьев в надежде найти выход, но только больше запутывала собственные следы и вконец заблудилась. Чтобы не поддаваться страху и немного прийти в себя, Мэйи уселась на теплую землю под развесистой ивой и заговорила сама с собой.

Ну и что? Больше-то говорить ей было не с кем.

– Бывало, конечно, и пострашней в моей жизни. Лес выглядит добрым, но кто его знает… Лес – это всегда тайна. Здесь могут притаиться и неприятности. Почему бы и нет? Хотя однажды я вот так же сидела под деревом в раздумьях, только это был дуб, точно помню, а дуб заговорил со мной…

– А что было дальше? Послышался чей-то голос, и в нем звучало нетерпение.

Мэйми огляделась, но никого не увидела. И почему-то даже не удивилась этому.

– Если в этой стране разговаривают цветы, значит могут встретиться и говорящие деревья, например, эта ива, под которой я так уютно устроилась.

– Я не ива! – раздалось откуда-то сверху.

– Кто же ты тогда? – Мэйми вертела головой.

– А ты подними голову вверх и посмотри! – последовал ответ.

Мэйми подняла голову: из спутанных ветвей ивы на нее глядели ярко-синие глаза. Присмотревшись, Мэйми обнаружила и хозяйку синих глаз – на ветке ивы сидело хрупкое создание в зеленом платьице. У создания были растрепанные рыжие кудри и веснушки на носу. Оно нахально улыбалось и покачивало ножками в золотистых туфельках. Мэйми попыталась представить, как бы поступила Марта в подобной ситуации, потом сдвинула брови и приказала:

– Спускайся сейчас же!

– Вот же! – дерзко ответило странное создание, продолжая болтать ногами. – Это мой лес! И никто приказывать мне здесь не смеет!

– Твой лес? Тогда тем более спускайся! Не нужна твоя помощь, а ты сидишь преспокойно на дереве и посмеиваешься надо мной.

– Что хочу, то и делаю! – отрезала рыжеволосая строптивица.

– Разве так положено встречать в твоем лесу гостей? – язвительно поинтересовалась эйми.

– Гостей! – передразнила лесная хозяйка. – Видали мы тут гостей! Свалятся как снег на голову, нанесут холод с гор, и не избавишься от них. Сидели бы лучше дома – в своей темной пещере. Так нет же! – Еще с собой зовут, замуж идти предлагают, – она залилась веселым смехом. – Стану я менять свою чудесную страну в жарком климате на унылую пещеру среди вечных снегов! Вот еще!

– Так ты фея? – догадалась Мэйми.

– Откуда ты меня знаешь? – удивилась та.

– Дух гор позволил мне и моей подруге Марте остановиться и передохнуть в его маленькой уютной пещерке. Но о тебе он ничего дурного не говори. Только вздохнул, когда случайно вспомнил о тебе.

Капризная фея сердито прикусила губу и отвела взгляд.

"Кажется ей стало стыдно! ", – решила Мэйми, поднялась с земли, отряхнула со своих лохмотьев сухие травинки и пошла куда глаза глядят, так как не знала дороги. Фея молча наблюдала за девочкой, а потом закричала всед:

– Куда же ты? Эй постой! Я же пошутила!

Мэйми обернулась: фея уже стояла под деревом, маленькая почти воздушная, и, недовольно потряхивая рыжими кудрями, чуть не плача от досады, пыталась освободить застрявший в расщелине ствола подол своего зеленого платья. Мэйми вернулась и, вздохнув, принялась помогать своенравной фее.

Когда платье было спасено, фея, конечно же, не поблагодарила свою спасительницу, но заметно повеселела. "Она даже не умеет "спасибо" сказать – такое простое слово", – совсем разочаровалась девочка и только было собралась уйти окончательно, как услышала:

– Ты, наверно, очень хочешь найти дорогу из леса?

– Да, – тихо ответила Мэйми.

– А зачем?

– Мне нужно найти мою подругу Марту – она осталась в горах, а я упала в трещину и оказалась здесь, – Мэйми говорила неохотно об этом, ей вовсе не хотелось повторять рассказ о своих приключениях.

Но фею не устраивал такой короткий ответ: она была любопытна и так же, как и дух горы, невероятно скучала.

– Не понимаю, как можно уйти в горы из моего милого леса! В горах так холодно и противно, кругом камни… А ведь ты еще не видела мой прекрасный дворец и такой же прекрасный сад! Ты могла бы остаться у меня жить. Может быть и твоя Марта придет сюда – куда же ей деваться!

– Я не могу задерживаться, – умоляюще заглянула Мэйи в глаза фее. – И мне нужна твоя помощь. Без тебя мне не выйти из леса и не добраться до Марты. У феи был довольный вид: девочка признала ее власть и могущество и просила о помощи. Но неужели придется ее отпустить? И опять скучать в одиночестве?

– Как трудно все-таки быть феей, – пробормотала она, потом, подумав, смягчилась.

– Расскажи свою историю. Возможно, мне захочется тебе помочь. Если ты, конечно же, этого заслуживаешь.

"Как мне не хочется снова погружаться в воспоминания, – думала Мэйми. – Крокодилы…. Зверподобные….. Шушунтий… Это все так печально…" Но фея капризно надула губы, сдвинула брови и ждала рассказа. Мэйми поняла, что характер феи окончательно испорчен неограниченной властью и одиночеством и спорить с ней бесполезно. К тому же девочке было по-настоящему жаль фею: почему бы не порадовать ее интересной историей…

Мэйми рассказала. Ее повествование не раз прерывалось рыданиями. Фея утирала мокрое от слез лицо тонким шелковым платком и нетерпеливо требовала:

– Дальше. Рассказывай дальше! – и веснушки на ее курносом носике проступали ярче.

Мэйми и сама едва сдерживала слезы. А вспомнив маленького Шушунтия, расплакалась, и тогда фея принялась ее успокаивать. Нашелся и еще один шелковый носовой платок – для Мэйми.

К концу рассказа они были почти подругами. Фея держала девочку за руку и повторяла:

– Бедная, бедная Мэйми! Сколько же тебе пришлось вынести в этом нелегком путешествии! Конечно же, непременно надо искать Марту! Непременно!

– Ты поможешь мне? – спросила Мэйми.

– Видишь ли, – замялась фея, – мой лес волшебный.

В него легко попасть, а вот выбраться трудно.

– Пусть трудно, но ведь возможно?

Мэйми с надеждой ловила взгляд феи и услышала в ответ:

– Возможно. Если ты умеешь летать.

– Летать? – ошарашенно переспросила Мэйми.

– Летать, – подтвердила фея и повела девочку за собой куда-то в чащу.

Остановились они у камня, наполовину врытого в землю посреди небольшой полянки.

– Когда я стала хозяйкой леса, камень уже лежал здесь, – поведала фея.

Мэйми провела рукой по холодным шершавым бокам камня, коснулась выбитых на нем странных знаков – ей было не прочесть.

– Это язык волшебников, – пояснила фея. – А знаешь, что выбито на камне?

Свой путь шагами мерить ты привык.

Забудь о том, ведь этот лес волшебный.

Узнай чудес лесных немой язык

И стань крылатым словно в день последний.

– Стань крылатым… – растерянно повторила Мэйми.

– Конечно, на языке волшебников это звучит красивее, но смысл я передала верно, – утвердительно кивнула фея.

– Как же я могу стать крылатой? И почему "словно в день последний?", – не понимая переспрашивала Мэйми. – Разве у меня могут вырасти крылья? И другим способом я не могу выбраться из леса?

– Нет, не можешь, – грустно отвечала маленькая фея. – Ты первая, кому мне по-настоящему хочется помочь. То есть, – поправилась она, – ты вообще первая в моем лесу. И крылья у тебя вряд ли вырастут. Но ведь я летаю без крыльев, – попыталась она успокоить расстроенную Мэйми, – значит, и ты можешь научиться летать. Ходила же ты по воде – и летать сумеешь!

– Почему "словно в день последний?" – повторила Мэйми вопрос, будто именно в нем крылась разгадка тайны.

– Я чувствую, – подумав, сказала фея, – это подсказка. Научиться летать можно, только если забудешь о том, что у тебя есть тело, тяжелое, неповоротливое, и вспомнишь о невесомой, легкой душе.

Ведь в день последний душа человеческая освобождается от тела и парит свободно в воздухе, наслаждаясь полетом, избавившись от всех земных забот. У нас, у фей, конечно, все по-другому.

– Неужели мне нужно умереть, чтобы покинуть волшебный лес? – совсем опечалилась девочка.

– Думаю, что нет. Волшебный мир не так жесток, как тебе кажется. Просто тебе представился случай стать еще сильнее и мудрее. Каждый твой новый шаг – очередной урок. Если ты не уверена в своих силах, – оставайся в моем лесу, я буду этому только рада, – улыбнулась рыжая плутовка.

– Ну уж нет, – вздохнула Мэйми. – Буду учиться летать.

Глава 27

Глава XXVII.

Легко сказать: "Стать крылатым!", – стонала Мэйми через несколько дней непрерывных трудов и попыток "вырастить крылья".

Они сидели под развесистой ивой, где встретились впервые. Фея молчала, да и у Мэйми не было слов на разговоры. Руки и ноги ее снова были покрыты ссадинами и синяками – привычное состояние. Каждый день для нее начинался очень рано – ее будила рыжая фея, и начинались изнурительные тренировки. Фея заставляла девочку бегать, прыгать, ползать, лазать по деревьям. Но не это оказалось самым трудным. Куда тяжелее было изменить себя внутренне. Ту свободу полета, о которой гласила надпись на камне, нелегко было добыть. Крылья у Мэйми никак не хотели расти. Она чувствовала себя неловкой и скованной, а фея внушала:

– Когда ты лезешь на дерево – представляй себя обезьяной, когда ползаешь – мысленно влезай в шкуру змеи. Это умение перевоплощаться поможет тебе стать птицей – и ты полетишь.

Но из Мэйми почему-то выходила не слишком ловкая обезьяна: она частенько падала с дерева. Да и разбитые при ползании коленки убеждали, что и змея из нее никудышная.

Но фея не унывала: часто водила девочку по лесу, заставляя еще и еще вслушиваться в пение птиц и шум ветра, всматриваться в каждую росинку, каждый камешек, каждый листочек. Мэйми училась понимать красоту мира, общаться со всем, что ее окружало. Она и раньше любила цветы, небо, дождь. Но теперь все было иначе: они были на равных, они понимали друг друга, и Мэйми ощущала себя частью волшебного леса.

И вот, наконец однажды вечером девочка сказала фее:

– Я чувствую что-то внутри меня.

– Может, это просто сердце бьется? – спросила фея.

– Нет, – покачала головой девочка. – Это моя душа. Она хрупкая и легкая. И ей очень хочется летать.

– Завтра ты будешь летать, – кивнула фея и почему-то вздохнула.

Проснувшись на рассвете, они напились воды из ручья и пошли по росистой траве вглубь леса. Мэйми уже знала, что в одно месте, недалеко от ручья и развесистой ивы, лес словно уходит вверх, к небу. На этом возвышении фея и предложила попробовать взлететь.

– Ты же не курица, чтобы бегать по земле, размахивая крыльями, то есть руками! Будешь взлетать как птенец орла, бросаясь со скалы. Только вот скал в моем лесу нет – придется воспользоваться холмом.

Поднявшись на вершину холма, Мэйми замерла от восхищения: как же все-таки прекрасен лес на рассвете. Когда он весь как на ладони, освещенный красновато-золотистым светом! И девочка, этот человеческий детеныш, всеми своими корнями, связанный с землей, почувствовала непреодолимое желание взлететь и пронестись под этим почти бескрайним лесом и ощутить ветер в лицо.

– Кажется, у меня выросли крылья, – призналась она фее.

И тогда руки вдруг сами собой сложились наподобие крыльев, тело стало легким, и ноги оторвались от земли. Она поднялась над холмом и полетела. Руки независимо от воли совершали движения, им одним известные и понятные. В какой-то миг Мэйми захотелось опуститься ниже, она изменила положение рук, но не удержалась и, быстро потеряв высоту, упала и покатилась по мокрой траве, пополняя коллекцию синяков и шишек. Ей удалось остановиться, лишь врезавшись в старый каштан. Фея была уже на месте. Мэйми села, привычно потирая ушибленные места, охая от боли, сердито посмотрела на фею, которая едва сдерживала смех.

– Ты не могла меня остановить раньше?

– Конечно, нет. Я же фея, а не колдунья! – и фея презрительно пожала плечами.

Первые дни "крылатой" жизни оказались тяжелыми. Руки еще не совсем хорошо освоились в новой роли, движения оставались резкими, неловкими. Мэйми по-прежнему часто падала, но научилась падать легко и при этом почти не чувствовать боли. Постепенно движения стали более плавными, отточенными. Мэйми подолгу могла находиться в небе, свободно летала и над холмом, и над лесом. Фея наблюдала за девочкой то с земли, то с ветки дерева и наконец признала:

– Ты стала крылатой. Теперь лес отпустит тебя.

Голос ее был полон грусти: пришло время расставания. На прощание фея подарила Мэйми мягкое и тонкое зеленое платье с широкими рукавами, напоминающими крылья.

– В нем ты будешь похожа на прекрасную и сильную птицу,– сказала фея, и голос е дрогнул.

– Где ты видела зеленых птиц? – прошептала Мэйми, отводя глаза полные слез.

– Я бы подарила тебе драгоценные украшения (у меня их так много), дала бы побольше вкусной еды, но все это только помешает тебе в полете, – объяснила фея.

Мэйми, соглашаясь, кивала головой.

Местом отлета выбрали знакомый холм. Мэйми и ее лесная подруга были в одинаковых зеленых платьях, но Мэйми улетала, а фея оставалась.

– Ты настоящая подруга, – сказала девочка маленькой фее. – Если бы не ты, я никогда не научилась бы летать.

– Я просто была рядом – вот и все, – ответила фея.

– Иногда и этого достаточно.

– Да, насчет твоего горного духа… Я ведь не хотела его обидеть, – вспомнила вдруг фея. – Не такая уж я противная и вредная. Просто он не может жить в моем лесу, а я – в его пещере. Вот так. Это ведь веская причина, правда – с надеждой ждала она ответа Мэйми.

– Правда, – понимающе улыбнулась девочка. – Прощай, милая фея. Я тебя никогда не забуду.

Фея кивнула, но ничего не ответила – она плакала.

Набирая высоту, Мэйми бросила последний взгляд на вершину холма: там, сжавшись в печальный комочек, сидела маленькая лесная фея и утирала глаза рукавом платья, а ветер трепал ее рыжие кудри.

Глава 28

Глава XXVIII.

Лес, который на земле казался бесконечным, непроходимым, сверху выглядел совсем иначе. А может, просто Мейми смотрела на него теперь другими глазами – глазами птицы, умеющей преодолевать и не такие просторы. Летела она быстро, стараясь пореже останавливаться. Даже если моросил дождь, Мэйми продолжала полет и уходила на посадку, только когда небо затягивало чернотой, а вокруг все грохотало и сверкало молниями.

– Нелетная погода, – вздыхала тогда промокшая до самых костей девочка и укрывалась в чаще леса: под густыми ветвями дерева или в расщелине ствола, а то и в дупле.

Иногда ей удавалось высушить платье и немного поспать. Никаких особых происшествий не выпадало, лишь однажды Мэйми столкнулась в небе с орлом, но быстро сообразила: лучше удалиться, пока хозяин неба не догадался, до чего она легкая добыча. Так она и сделала: не теряя времени, приземлилась и спряталась в лесу. Орел покружил над зарослями, где укрывалась нарушительница его покоя, а потом развернулся и улетел. Осторожная Мэйми еще долго отсиживалась в кустах.

Еще много часов Мэйми двигалась в том направлении, которая указала фея, но совершенно не представляла, что ее ждет за лесом. А лес вдруг кончился. Мэйми увидела, что он редеет, потом появились просветы, и путешественница опустилась в густую траву.

Она безрадостно разглядывала знакомый пейзаж: высокую траву, множество цветов…. Все это Мэйми уже видела. Не ошиблась ли она, выбирая направление для полета?

– А вот бабочек на лугу с говорящими цветами не было, – вспомнила Мэйми, отмахиваясь от яркокрылых насекомых.

И действительно, бабочек здесь было так много, что казалось: все они часть воздуха – красные, синие, желтые осколки одной сложной мозаики, непрерывно движущейся к тому же. Мэйми попыталась встать и идти вперед, но с удивлением поняла, что это совершенно невозможно: бабочки не давали ей проходу, мельтешили перед глазами, садились на лицо, плечи и руки, запутывались в волосах. Мэйми устала их отгонять: она отгоняла одних, но тут-же прилетали другие, ведь все пространство над лугом просто кишело бабочками. Мэйми упала лицом в траву, но и тут бабочки не оставили ее в покое: они устраивались на спине, и Мэйми чувствовала движение их крошечных лапок, а еще они зарывались в спутанные пряди волос и, пытаясь освободиться, больно дергали их …

Мэйми стало страшно: "Я никогда не выберусь отсюда. Этот ужасный луг станет мои последним пристанищем…" А где-то над головой раздался смех, словно кто-то подслушал мысли девочки. Сэйми даже не пыталась поднять голову и посмотреть, кто бы это мог быть: на ней сидели полчища бабочек. Поэтому ей удалось только простонать:

– Кто здесь?

Снова зазвенел смех.

– А ты думала, глупая девчонка, что на лугу нет никого, кроме тебя и бабочек? Так вот – знай: это мои бабочки.

– У тебя замечательные бабочки, но кто ты сам? – настаивала Мэйми, ощутив вдруг небывалую слабость и желание спать.