Текст книги "Попова М.Ф. Страшная сказка"

Автор книги: Вадим Мархасин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Ночью Марта не спала – она обдумывала план побега. К утру ей стало понятно, что это довольно сложно и еще придется задержаться в клетке. Но теперь она точно знала, что нужно делать.

Глава 9

ГЛАВА IX .

Утром Марта подкрепилась оставленными "на потом" орехами и стала дожидаться, когда все звери наконец проснутся. А потом постучала камнем по решетке требуя внимания, и, как только все затихли, произнесла речь.

Речь Марты:

– Дорогие звери! И птицы тоже! – Она вспомнила про страуса. – Я понимаю, что клетка не место для торжественных речей, но эти слова искренни и идут из глубины моего человеческого сердца.

Марта заметно волновалась, но собралась с духом и продолжила: – Ночью мне не спалось, и я думала нашей общей судьбе. Мы не должны покорно ждать, пока нас всех по одному съедят звероподобные. А ведь если мы ничего не предпримем, и будем продолжать полеживать на соломе, так и случится. Я видела истрепанную шкуру льва на плечах вожака звероподобных. Когда-то лев был вашим царем. Добрым и справедливым. От него осталась только грязная шкура. Я не хочу, чтобы с вами случилось подобное. Вы ведь тоже этого не хочешь, правда?

Звери согласно закивали. И птицы тоже.

– Тогда нам не следует сидеть сложа руки. Судьба в наших руках. И в лапах тоже, – подумав, добавила Марта, потом вспомнила про страуса и прибавила: – Да, наша судьба в наших руках, лапах и крыльях. Я готова стать вождем восстания!

Звери бурно зааплодировали. Слон, сидевший в одной из дальних клеток, затрубил протяжно, а обезьяна кричала: "Да здравствует наш вождь Марта!"

От всего этого Марта ничуть не заважничала. Она лишь ощутила, что внутри нее растет чувство ответственности за всех мохнатых и пернатых, оказавшихся за решеткой.

Сначала Марта задавала вопросы: ей необходимо было выяснить некоторые детали, которые могли оказаться важными. Звери охотно рассказывали обо всем, что интересовало девочку.

Вот что выяснила Марта: пленников держат в северной части острова Зеленый, поближе к воде, точнее, бывшей воде, а теперь поближе к болоту, чтобы удобнее было добираться к ним. Кормят пленников один раз в сутки на закате. И до следующего заката никто не появляется. Звероподобные не охраняют пленников, надеясь на крепкие клетки и надежные замки. В южной части острова, в густых лесах, живут пока еще свободные звери. Но они настолько боятся звероподобных, что забились в самую глушь и не высовываются. В полнолуние звероподобные пируют. И тогда пустеет очередная клетка. Потом звероподобные идут на охоту, и впереди – вожак в облезлой львиной шкуре. Звери, прячутся в зарослях, почуяв запах старой шкуры своего царя, еще больше дрожат от страха. После охоты в опустевшей клетке появляется новый пленник. Кормить пленников приходят все звероподобные по очереди, но клетки не открывают. А ключи от замков хранятся у вожака.

– И звери, живущие в южной части острова, никогда сюда не приходят? Они ведь, наверно, очень тоскуют о вас, – Марта вопросительно посмотрела в глаза печальному кенгуру, но тот покачал головой.

– Они так боятся, так боятся. Для всех зверей, оставшихся в лесах, это место – проклятое. Каждый надеется, что охота в полнолуние будет не на него, вот и пытаются, осторожничая, спасти свою шкуру.

"Вот что делает страх со зверями, – думала Марта. – Они дрожат за свою шкуру, но ведь жертвами охоты могут оказаться их братья и сестры, детеныши. А они настолько запуганы, что перестали быть надежной защитой своим близким. Друзья и родные томятся в клетках, а они прячутся в лесах и переживают только об одном: как бы их самих не изловили и не заперли за решеткой…."

Марта думала долго: весь вечер, часть ночи, весь следующий день. И только после ухода звероподобного, разнесшего по клеткам еду, она рассказала о том, что придумала.

– Это очень опасно и трудно, но другого выхода я просто не нахожу, – так начала девочка, и звери замерли от любопытства и страха.

Какой же план придумала Марта?

Глава 10

ГЛАВА X .

Мэйми лежала на полу в лачуге. Теперь совсем одна. И нет сил заползти на кучу мокрой тины и забыться хотя бы во сне. Несколько дней без Марты показались вечностью. Даже крохотная надежда на лучшее, что теплилась в глубине души, и та растаяла. Она не знала, куда увели Марту звероподобные, и не пыталась узнавать. Неудачный побег, казалось, совсем сломил Мэйми. Ночью она металась в жару, бредила, проваливаясь в кошмары снов, а утром ее будил звероподобный и гнал на работу. Теперь тяжелую тележку с грязью Мэйми таскала одна. И какой же неподъемной была ее тележка, и как трудно было загружать ее и разгружать. Особенно загружать, зная, что в любое мгновение из мерзкой жижи может появиться зубатая пасть и утащить на дно. Мэйми уже жалела, что так поступила с Мартой: трусливо хныкала, готова была мириться со своим жалким рабским положением. А Марта, такая маленькая и такая сильная, боролась и за себя и за нее, свою подругу. Но как спасти человека, который отказывается бороться за собственную свободу? "Нет лучше бы я была с Мартой, – горевала Мэйми, – хоть где, хоть на самом краю света. Хоть в колодце, хоть в голоде, но только с Мартой. С ней не так страшно. Она обязательно что-нибудь придумала бы. Но где она теперь – моя милая Марта?"…

А утром она безропотно, еле передвигая ноги, брела, волоча за собой тяжелую тележку. И снова повторилось.

Но в одну из ночей Мэйми увидела странный сон. Это был не кошмар, не путаное нагромождение мелькающих картин. Все происходило словно наяву. Мэйми по– настоящему ощутила себя дома. Только дом был ее и одновременно какой-то чужой. Нет, скорее даже не чужой. А заброшенный, будто в нем лет сто никто не жил. Все покрыто пылью, всюду свисает паутина, обивка на диванах и креслах до того обветшала, что сквозь поредевшую ткань кое-где продираются пружины, просвечивает деревянный остов. Ни к чему не прикоснуться – пыль: мягкая и густая, она словно прирастает к рукам, ее не стряхнуть. А паутина, золотясь в скупых солнечных бликах, пытающихся пробиться сквозь наглухо закрытые ставни, кажется чудом. Но случайно коснувшись ее, Мэйми запуталась и долго сдирала с лица и рук мерзкие липкие нити. Ощущение красоты сразу исчезло. Какое здесь запустение… Избавившись от паутины, Мэйми пробирается к окну, стараясь ни к чему не прикасаться, ведь здесь все в пыли и паутине: экзотические вазы, огромные книги в бархатных и кожаных переплетах. Вот и окно, но ставни не поддаются, когда Мэйми пытается их открыть. "Ставни внутри?– с удивлением обнаруживает она странность. – Но ведь их всегда делают снаружи. Неужели это мой дом, мое окно и мои ставни – такие ненужные?"

Окно Мэйми так и не смогла открыть. И тут услышала стук в дверь. Отпрянув от окна, снова запуталась в липкой паутине. Натыкаясь на кресла, столики, этажерки (откуда их столько?!), понеслась вперед, рванула на себя дверь и остолбенела: впереди – темнота. Но ведь за дверями ее ждет кто– то, кому она, Мэйми, еще нужна. И она решительно делает шаг вперед, разорвав занавес паутины, и тут же с ужасом понимает, что лестницы, ведущей на первый этаж – к свету, теплу, людям уже нет. Не ни ступеней, ни перил – провал. И пока Мэйми стоит в нерешительности и отчаянно придумывает, что ей делать, стук в дверь прекращает свое существование. Мэйми бросается обратно в комнату, к окну и сквозь узкую щелочку в ставне видит удаляющуюся фигуру: это Марта. А Мэйми стоит у забитого намертво ставнями окна и плачет. Но ничего уже не изменить. Она одна в умирающем доме, из которого невозможно выбраться. И окружают этот мрачный дом непроходимые заросли, сквозь которые могла пробраться только Марта. Лишь она, пытаясь спасти подругу, нарушила молчание старого дома, постучала в ветхую дверь. А Мэйми? Ей всего-то надо было спуститься вниз и впустить Марту. Но она, теряя драгоценное время, стряхивая с себя пыль, сдирала паутину и ничего, решительно ничего не сделала для собственного спасения. "Почему я не прыгнула? – подумала вдруг Мэйми. – Это ведь так просто! Я должна была всего лишь прыгнуть, там же невысоко! Бедная Марта все стучала и стучала в дверь, она ждала меня, а потом поняла, что дом пуст, и ушла. Конечно, дом пуст, потому что я – пустота…"

Мэйми проснулась, почувствовав, что ее губы шевелятся, произнося одно только слово: "Пустота".

"Какой странный сон… Какой непонятный сон… Неужели дома что-то случилось?" – думала она. За стенами лачуги – вязкий серый туман. Здесь, внутри, так же холодно и сыро. Сейчас появится звероподобный, и Мэйми снова потащит тележку, и весь день будет дрожать от страха перед крокодилами, а вечером снова упадет на грязный пол хижины – развалюхи, не имея сил даже разжевать безвкусную травяную лепешку, брошенную ей звероподобным за работу. "Нет, это не дома что-то случилось, – поняла она наконец. – Это со мной случилось страшное: я потеряла себя, я – пустота, я перестала даже мечтать о свободе и смирилась с таким мерзким существованием. Что же я сделала с собой!" Мэйми словно прозрела. Это ведь она сорвала побег! Марта смело мчалась вперед, домой, готовая к любым трудностям, а она, Мэйми, боялась каждого шага и потому споткнулась и провалилась в болото. Теперь оставалось думать только о том, как исправить то, что уже натворила, как спасти себя и Марту.

Глава 11

ГЛАВА XI .

На закате следующего дня звероподобный, как обычно, разносил по клеткам еду. Звери, жадно набрасывались на орехи, бананы, листья салата. Только человеческое существо вело себя странно. Оно даже не пошевелилось, хотя смотрело в одну точку широко открытыми глазами и дышало. Звероподобный отошел в сторону и оглянулся: человеческое существо продолжало лежать на полу клетки без движения, не притронувшись к еде. Расспрашивать о случившемся он и не пытался: звероподобные и люди говорили на разных языках, и совершенно не понимали друг звероподобные и обыкновенные лесные звери. Зато Марта и звери очень быстро нашли общий язык, чего, конечно, не знал звероподобный.

Вернувшись в селение, он рассказал вожаку о том, что видел. Вожак промолчал. Но на следующий день все повторилось, правда уже с другим звероподобным. И только когда вожак выслушал слово в слово ту же историю в третий раз, он насторожился и решил выяснить, что же случилось с человеческим детенышем, которого собирались съесть на очередном пиру. И потому назавтра со следующим звероподобным на остров отправился Егу, знавший человеческий язык.

Пока звероподобный, посланный кормить зверей, разносил по клеткам еду, Егу стоял у клетки Марты и пристально рассматривал неподвижно лежащую на соломе девочку. Она не шевелилась и, не моргая, смотрела куда-то вдаль. Егу постучал по прутьям решетки – девочка никак не отреагировала. Тогда Егу обратился к ней:

– Человеческая девочка, ты так долго лежать в свой клетка и ничего не есть, что совсем похудеть и побледнеть. Если ты не будешь поесть, то уже завтра ты умрешь от голод. И Егу осуждающе покачал головой, взглянув на нетронутую пищу в клетке Марты.

Ни за что не догадался бы Егу, что девочка все это убедительно разыграла и вовсе не голодна: звери из соседних клеток набросали ей бананов. Егу был ужасно встревожен и, как только пришедший с ним соплеменник накормил зверей, поспешил в селение сообщить, что человеческое существо действительно ничего не ест и скоро умрет, потеряв последние силы, она и теперь уже лежит ине шевельнется…

Вожак выслушал Егу и стал думать. Странная это была картина: вожак звероподобных метался по хижине, недовольно рыча, и вид у него был самый свирепый. Он не мог понять. Что произошло, и не знал, как поступить. В ярости он даже сорвал с плеч истрепанную львиную шкуру и швырнул в грязь. Потом долго чесал затылок, пытаясь найти в своей лохматой голове хотя бы одну полезную мысль. Наконец он что-то прорычал Егу, и тот мгновенно бросился исполнять приказание.

На следующее утро Мэйми не погнали на работу. Она не удивилась – здесь невозможно было чему-то удивляться – и только одно сразу поняла: что-то произошло. Мимо лачуг прошлепал звероподобный, потом другой, третий… Чавкающие шаги затихли. Мэйми лежала на своей ужасной постели и думала о Марте, и о себе, и о том, что теперь уж им отсюда ни за что не выбраться. В конце концов несчастной девочке стало казаться, что все прошлое счастливое время ей приснилось, а на самом деле она всегда жила здесь, среди звероподобных, и была их рабой. Мэйми стало страшно. Она уже не могла разобраться, где явь, а где вымысел. И даже образ Марты превращался во что-то туманное, далекое, похожее на сладкий плод фантазии. " Марта… Мар– та…" – повторяла вслух Мэйми, вслушиваясь в звуки, но и это не удавалось с трудом: имя тоже стало странно чужим и далеким. "Кого-то зовут Марта. Интересно, знала ли я когда-нибудь эту Марту? Нет, вряд ли, я ведь всегда жила среди этих мерзких существ, и никого кроме них здесь нет и быть не может. Как жаль…" – решила Мэйми и заплакала горько– прегорько.

Дверь противно заскрипела. Мэйми поняла, что за ней пришли все-таки. Егу и еще двое звероподобных. Егу Мэйми узнавала по менее грубым чертам лица и более осмысленному и почти лишенному свирепости взгляду. И увидев сейчас Егу, Мэйми вся напряглась, как натянутая струна, и приготовилась слушать.

"Не приснилось! Не приснилось!" – про себя возликовала она, после того как Егу рассказал о второй девочке, которая на соседнем острове лежит в клетке без движения уже несколько дней и ничего не ест. Конечно, в устах Егу рассказ об этом прозвучал не столь жалостно, но ликование все же сменилось страхом: а вдруг Марта умирает или уже умерла? Слова звероподобного теперь с трудом прорывались сквозь путаницу ее мыслей. Зато выяснилось и нечто приятное: ее поведут на соседний остров, чтобы выяснить причину странной болезни Марты.

Мэйми вышла из лачуги вслед за звероподобным и шла до окраины селения. Дальше тянулось болото – знакомый пейзаж, глядя на который она вспомнила неудавшийся побег, свое падение, барахтанье в грязной жиже и страшные крокодильи пасти совсем рядом… По спине пробежал холодок. Снова болото и снова крокодилы. Колени ее подогнулись… Один из звероподобных взглянул на девочку и, видимо, решил: она так ослабла, что не может идти. Тогда звероподобный схватил Мэйми, перекинул через плечо. Словно тушку небольшого животного, и понес через болото, неуклюже, но уверенно ступая по бурым спинам хищников. От звероподобного тоже шел тяжелый запах хищника. Сначала Мэйми казалось, что она вот-вот задохнется, но мирное покачивание при ходьбе сделало свое дело: она задремала и проснулась только тогда, когда ее поставили на ноги и грубо встряхнули за плечи.

Мэйми открыла глаза и огляделась. Удивлению не было предела: столько дней глаза ее видели только грязные лачуги, мерзкое болото да охапку мокрой тины, теперь же она оказалась точно в сказке. "А может, я просто еще не проснулась?" – мелькнула мысль, и Мэйми опять зажмурила глаза. Встряхнула головой, отгоняя дремоту. Но когда она вновь открыла глаза, ничего не изменилось: вокруг и вправду раскинулся чудный лес с беззаботно щебечущими птицами и журчащим где-то в отдалении ручьем.

Звероподобные двинулись вперед, и тот, что шел последним, крепко схватил Мэйми за руку и поволок за собой. Девочке приходилось почти бежать, чтобы не отставать, она спотыкалась и ужасно боялась упасть – спуск слишком крут, с него можно только кубарем скатиться, а это не слишком приятно. Одолев долгий спуск и очутившись в низине, Мэйми хотела перевести дух, но не тут-то было: звероподобный упрямо тащил ее за собой.

И наконец, остров, показавшийся Мэйми райским, раскрыл свою чудовищную тайну. Она увидела клетки. Много клеток. И в них были заперты звери с грустными глазами. А звероподобный все волок девочку мимо одной клетки, другой, третьей … И вот перед одной из них они остановились. Клетка показалась Мэйми пустой, но она вовсе не была пуста: в углу на соломе лежала Марта. Мэйми попыталась поймать ее взгляд, устремленный куда-то очень далеко, но ей это не удалось. Мэйми позвала подругу по имени, но та не отозвалась.

– Марта! Это же я, Мэйми! Ну скажи хоть слово! – умоляла Мэйми подругу.

Они были так близко и одновременно так далеко. Их разделяли решетка и молчание Марты. Мэйми совсем потеряла надежду, но вдруг на какое-то мгновение она столкнулась с совершенно осмысленным взглядом и ей показалось, что Марта зовет.

– Пустите меня в клетку, – робко попросила Мэйми. – Я попробую поговорить с ней.

– Зачем в клетка? – удивился Егу. – Говорить так. Она все слышит отсюда.

– Нет, – настаивала Мэйми, и это было так не похоже на нее. – Я должна сесть рядом и держать ее за руку, только так мы общаемся с больными, по-другому нельзя.

– Хорошо, быть так, как ты говоришь, – согласился Егу, хотя на этот счет не получал разрешения вожака, и приказал отпереть замок.

И Мэйми вошла в клетку, села возле подруги на солому и взяла ее за руку, как и обещала Егу. И тут же почувствовала легкое ответное пожатие. Марта приветствовала ее – это было очевидно. Теперь следовало не забывать об осторожности, и Мэйми сделала вид, что осматривает больную, трогала лоб. Рассматривала руки, заглядывала в глаза. Звероподобные замерли возле клетки, с примитивным интересом наблюдая за действиями Мэйми. Уходить они явно не собирались. Надо было что-то придумать.

– Я попробую привести ее в чувство, но это займет много времени, – объяснила девочка Егу.

– Ты лечить больной? – снова удивился звероподобный. Ты разве умеешь лечить?

– Я попробую, может, и получится.

– Хорошо. Пусть ты попробовать, – кивнул Егу, но от клетки не отошел.

Мэйми поняла, что придется набраться терпения, и принялась играть роль опытной сестры милосердия – ничего другого придумать сейчас было невозможно. Она поглаживала, пощупывала, постукивала руки и ноги Марты, словно бывалая массажистка или старая колдунья. Ей не хотелось уходить обратно, она готова была остаться даже в клетке, только быть с Мартой.

А солнце припекало, и, поскольку клетки стояли на открытом месте, здесь– то и было особенно жарко. Звероподобные, привыкшие к сырости и туманам, солнца не любили и, помучившись некоторое время на солнцепеке и без конца стирая пот со своих раскрасневшихся на жаре лиц, отступили, сдавшись, к деревьям, росшим поблизости. Там была такая заманчивая тень. Но клетку с девочками предусмотрительно заперли: мало ли что…

– Привет, Мэйми. Я ждала тебя. Как здорово, что ты поправилась! – прошептала Марта и улыбнулась.

– Я выздоровела от страха за тебя. Боялась, что мы никогда больше не увидимся.

– Если ты не поможешь мне выбраться на свободу, так и случится, потому что звероподобные меня съедят.

– Этого не может быть – слабо возразила Мэйми.

– Очень даже может. До меня в этой клетке сидела обезьяна. Ее съели, а в клетку посадили меня. Потом съедят меня, и клетку займет кто-нибудь другой.

– Но что же я могу сделать? – неуверенно спросила Мэйми.

– Ты можешь все, – не допуская возражений, отрезала Марта. – Мне нужны ключи от клеток.

– Ключи? – испугалась Мэйми. – Но я не знаю, где ключи от клеток.

– Ключи в хижине вожака, – совершенно спокойно заявила Марта, – и ты прекрасно это знаешь. Конечно, тебе придется поискать.

– Я не смогу… Я боюсь… Они же меня убьют… – голос Мэйми задрожал, а глаза наполнились слезами.

– Ты должна это сделать. Другого выхода просто нет, – Марта была неумолима.

– И даже если я достану ключи, я все равно не смогу их тебе передать.

– Передать? – Марта словно не понимала жалкий лепет подруги. – Тебе придется принести их сюда и отпереть клетки, ведь никто другой не сумеет этого сделать.

– Я не справлюсь! Ты требуешь от меня невозможного, – защищалась Мэйми. – Я даже дороги сюда не знаю. Да и по спинам крокодилов мне не пройти. Я умру от одного только страха, не успев сделать и шага.

– От страха ты умерла уже при жизни. Уходи к своим хозяевам. Вози тачку с грязью, живи в голоде и холоде и продолжай трястись за свою шкуру. И пусть меня лучше съедят, – так сказала Марта и отвернулась, не произнеся больше ни слова.

Мэйми посидела еще немного рядом, ожидая хоть прощального взгляда Марты. Но Марта, казалось, забыла о ее существовании. И Мэйми, утирая слезы, поднялась и подошла к решетке…

Всю обратную дорогу на плече звероподобного Мэйми думала, думала и думала. Перед ней встала непосильная задача – совершить подвиг. А Мэйми никогда не совершала подвигов и вообще не представляла, что это такое. Потому ее маленькое сердечко испуганно билось, и не в такт шагам звероподобного, а куда быстрее, грозя выпрыгнуть из груди.

Глава 12

ГЛАВА XII .

Оказавшись в селении, Мэйми поняла, что не сможет раздобыть ключи и спасти Марту. Она снова сидела в хижине-развалюхе на слежавшейся тине. И снова заперта, и кругом одни звероподобные. "Я не успею и руку протянуть к ключам, как меня сразу же схватят и слопают еще раньше всех остальных. А ведь я еще ничего не разузнала ни о хижине вожака, ни о том, где спрятаны ключи", – совсем расстроилась Мэйми. "Что же делать? Что делать? " – билась в ней одна – единственная мысль. На работу ее не повели, да и поесть не дали, оставалось только ждать и думать.

И вот за ней снова пришли, схватили и поволокли куда-то. Мэйми пыталась запомнить дорогу, но у нее ничего не получалось: у хижин не было особых примет – все они были похожи друг на друга, сооруженные как попало и разбросанные где попало. Тогда Мэйми решила считать: "Две хижины прямо, поворот налево, еще три хижины прямо, потом направо…" Скоро она сбилась со счета. Расплакаться от отчаяния она не успела: звероподобные остановились.

Это место было Мэйми знакомо – пустырь, где звероподобные разжигали костры и пировали. К одной из лачуг, пристроившихся вокруг пустыря, звероподобные и тащили, оказывается, девочку. Ее втолкнули в дверь, и она сразу поняла, что это и есть жилище вожака. У стены – грубо сколоченный деревянный топчан с ворохом звериных шкур, а посредине такой же грубый и уродливый трон. Да Мэйми сразу решила, что это трон: высокий, с массивными ножками и внушительным сиденьем, накрытым полосатой шкурой тигра.

Вожак был тут же. Он что-то прорычал, и Егу, почтительно склонившись, стал что-то отцеплять от пояса, затем протянул вожаку… связку ключей. Мэйми чуть не вскрикнула от радости. Вожак взял ключи и подошел к стене. Мэйми видела, как он положил связку в небольшую нишу.

А между вожаком и Егу завязался разговор. Это было сплошное рычание, но по интонациям Мэйми догадалась, что вожак спрашивает, а Егу отвечает. Потом вожак показал мясистым грязным пальцем в сторону Мэйми, и Егу перевел:

– Ог хотеть, чтобы ты сказать, почему другой человеческий существо не есть, а только лежать и молчать. Другой человеческий существо умер?

– Нет, – замотала головой Мэйми. – Она не умерла, но может умереть от голода. А не ест она потому, что человеческие существа не способны жить в клетках. Мы умеем жить только на свободе.

Егу перевел вожаку слова осмелевшей девочки. Вожак соскочил со своего трона и, заложив руки за спину, неуклюже стал ходить из угла в угол хижины. Решалась участь Марты, и Мэйми чувствовала, как трепещет в груди сердце от волнения и страха.

Наконец вожак снова взгромоздился на украшенный шкурой трон. Его густые брови сердито сошлись у переносицы, а маленькие глаза злобно сузились. Он прорычал свое решение. И Мэйми, не умевшей понять ни одного звука звероподобной речи. Сразу стало ясно: это приговор. Вожак недовольно махнул рукой, и звероподобная стража, все это время стоявшая без движения у входа, заковыляла к Мэйми, но девочка увернувшись от протянутых к ней конечностей сама двинулась вслед за Егу, всем своим видом словно говоря: "Не надо меня хватать и тащить, я не сопротивляюсь и не пытаюсь сбежать". Звероподобная стража шла за ней след в след, почти наступая на пятки.

Надо было срочно что-то предпринимать. Но как это сделать. Если не знаешь о принятом решении ровным счетом ничего. У звероподобного охранника не выспросишь, а Егу вот-вот куда-нибудь свернет. И Мэйми решилась. Стараясь казаться безразлично и не выдать своей тревоги, она спросила спокойным и равнодушным голосом:

– Другое человеческое существо выпустят из клетки и привезут обратно в селение? – и тут же добавила: – Вдвоем тележку с грязью возить легче. Мы бы больше работы успевали сделать за день.

Егу удивленно взглянул на девочку.

– Выпустить человеческий девочка из клетки? Нет, другой человеческий существо не хотеть жить в селение и не уметь жить в клетках. Поэтому его будут съесть завтра у костер, все равно ведь будет умереть.

Он ушел. А Мэйми водворили на место и заперли. Она чувствовала себя беспомощной и бесполезной. От нее ничего не зависело. Решение принято и непременно будет исполнено. Она ничего не может изменить. Завтра на пустырь звероподобные понесут дрова, ветки для костра, а вечером начнется пир. И Марты больше не будет.

Сгущались сумерки. Беззвездное черное небо вскоре накроет селение своим колпаком. И еще ничего не сделать для спасения Марты. "Да и как я могу ее спасти? – спрашивала себя Мэйми и туту же давала ответ, – придется смириться, я ведь все равно слишком слаба, чтобы победить звероподобную армию. К тому же и заперта, и мне не выбраться наружу". Казалось, Мэйми уже не приняла то, что должно свершиться и даже нашла для себя оправдание. Но на самом деле она очень страдала и уснула с мыслями о несчастной судьбе подруги.

Проснулась она внезапно среди ночи, услышав какие-то неясные шорохи. Почудилось, что в лачуге, кроме нее есть еще кто-то живой: он дышал, сопел, передвигался, негромко шлепая ножками.

– Кто здесь? – испуганно спросила Мэйми.

– Кто-кто. Ну я, конечно … – ворчливо отозвался кто-то, не прерывая своего пыхтения.

– Кто ты? – переспросила девочка.

– Я зверек, – признался "кто-то".

– Зверек… – протянула разочарованно Мэйми. – И что тебе здесь нужно?

– Тебе нужно, – недовольно отрезал зверек.

– Ты меня съешь? – заволновалась девочка, решив, что это ее смерть явилась в жалкую лачугу.

– Съем? Вот еще, – фыркнул пришелец. – Я не ем глупых трусливых девчонок. Я ем только клубни, но в этой мерзкой грязи ничего не растет.

– А как ты сюда попал? – запоздало удивилась Мэйми, вспомнив крокодиловую дорогу.

– Меня перенесла цапля, правда очень непочтительно – за шиворот. Но так решили все звери, пришлось уступить.

– Ты не из клетки, а из самого настоящего леса? – обрадовалась почему-то Мэйми.

– Ну конечно, – подтвердил зверек и тут же рассказал девочке историю своего появления здесь.

Звери, оставшиеся в лесу, и звери, посаженные в клетки существовали словно в разных мирах, да так и должно было быть. Пленники ожидали своего конца за крепкими решетками, а свободные звери больше всего на свете боялись попасть в клетки, потому забились в самую глушь леса и не высовывались, со страхом думали об очередной охоте. После охоты свободных лесных жителей становилось на одного меньше. И больше ничего не менялось. О пленных собратьях старались поскорее забыть, а о том, чтобы попытаться их спасти, не могло быть и речи. Очень уж звери боялись злобных и коварных звероподобных. А их крокодиловое войско и подавно наводило ужас на весь лес.

– Что же заставило тебя, так боящегося звероподобных, явиться в самое их логово? – спросила Мэйми, выслушав рассказ.

По всему лесу разнеслась весть, что в одной из клеток звероподобные держат маленькую девочку, которую сами опасаются, считая, сильным врагом. И эта девочка нас спасет, потому что она очень смелая и никогда не сдается, столкнувшись с трудностями. Об этом по лесу раструбил слон – тоже пленник звероподобных.

– Эта девочка – моя лучшая подруга, – грустно прошептала Мэйми. – И завтра на пиру ее съедят.

– Это означает лишь одно: нам надо спешить, – вполне логично заключил зверек.

– Что же мы будем делать? Дверь заперта, и тебе ее не открыть.

– А я и не собираюсь отпирать дверь. Я прорыл ход в твое жилище. Если бы ты только знала, как противно рыть тоннель во влажной почве. Вся моя шубка в грязи, и под когти забилась грязь…

Мэйми прервала откровения зверька:

– Так я должна лезть под землю?

– Ну да! А что тут особенного? Другого выхода из твоего жилища нет, – заметил зверек.

– Я не пролезу! – воскликнула девочка.

– Еще как пролезешь! Зря я что ли столько старался? Странный ты зверь: сидишь взаперти и даже не хочешь на волю. Лезь сейчас же в мой подземный ход!

– Я не зверь, я человек! – возмутилась Мэйми, но все же спустила ноги в темнеющий мрачно лаз.

Зверек толкнул Мэйми в спину, и она полетела вниз, тихо вскрикнув. Лететь не пришлось долго. Мэйми мягко приземлилась на что-то мягкое и влажное, а следом плюхнулось теплое и мохнатое, пропищав на лету:

– Дальше придется ползком.

И Мэйми покорно поползла вперед…

Наружу выбрались грязные и промокшие и долго-долго блуждали между серыми развалюхами. Впопыхах трудно было найти пустырь. Зверек едва поспевал за Мэйми, но не ворчал-боялся нарушить тишину даже в спящем селении. После долгих поисков наконец, пустырь обнаружили. Но какая из хижин вожака? Мэйми ходила от одной лачуги к другой, но безрезультатно.

– Они словно братья-близнецы, – бормотала Мэйми и прислушивалась к своему внутреннему голосу с надеждой на подсказку, но внутренний голос молчал.

Измучившись вконец бесполезными поисками. Мэйми присела на грязное, затоптанное крыльца у одной из хижин, чуть не плача от горя. И тут ее пронзила догадка: крыльцо! Единственная во всем селении лачуге с крыльцом, сооруженная повыше всех остальных. Да-да! – Крыльцо! Вот оно – отличие, вот он – ответ. На вопрос! И Мэйми рассказала шепотом о своем открытии зверьку, который нетерпеливо сопел совсем рядом.

– Какая ты умная девочка! – тоже шепотом воскликнул зверек.

А потом он, не теряя времени и чувства осторожности, стал рыть ход в хижину вожака. Некоторое время в девочку летели комья сырой земли. Потом наступило затишье.

Глава 13

ГЛАВА XIII .

Мохнатый землекоп быстро продвигалась вперед. Вскоре он вынырнул и недовольно зашипел:

– Что ждешь? Ну-ка полезай сейчас же! Надо найти ключи как можно скорее.

– Я знаю, где лежат ключи, – призналась Мэйми, – но я не полезу. Вот теперь точно не полезу.

– Почему это именно теперь, когда дорого каждое мгновение, ты не полезешь? – безмерно удивился пушистый ворчун.

– Я ужасно боюсь, – призналась Мэйми. – Ну просто очень-преочень боюсь. Не заставляй меня, пожалуйста! Я расскажу тебе, где найти ключи, и ты сам легко их найдешь – в стене есть ниша, ключи там, – умоляла она зверька.

– Все! У меня лопнуло терпение! – заявил тот. Я твою подругу в глаза не видел, но ради ее спасения перерыл пол земного шара, – он явно преувеличивал, – а ты не желаешь сделать сущую безделицу – проползти по уже готовому подземному ходу и достать ключи из тайника. Трусиха! Но если ты сейчас же не сделаешь это, – а времени у нас мало, скоро начнет светать, – я покусаю тебя.