Текст книги "Защитник и Освободитель"

Автор книги: Вадим Крабов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Максад терпеливо объяснил обычаи «просвещенных» народов, сказал, что и сам не в восторге, но таков приказ князя.

«Про распоряжение Пиренгула наверняка соврал, черт хитрющий. Ну, со своим уставом, да в чужой монастырь…», – плюнул на собственные понятия, но все равно сел подальше от Рахмангула и соответственно бывших противников. Благо, длинный стол позволял это сделать.

То, что случилось бы без помощи големов, горячо обсуждали триумфатор Рахмангул и побежденный Плиний.

– …да, твоя диверсия удалась, и тактически ты всё выстроил гениально, – громко разорялся пьяный Плиний. Напился он с горя, а чтобы оправдать собственное поражение, поднимал до небес талант Рахмангула, – но без магистров-Хранящих ничего бы не вышло!

– Так мы и без големов половину твоих магов нейтрализовали! – не согласился с ним довольный Рахмангул. Он пил на радостях и с удовольствием слушал как похвалу, так и критику знаменитого гроппонтского генерала.

– А неуязвимость той десятки воинов? Они Силой Гидроса вспыхивали! Базилий говорит, что никогда не встречал таких Знаков, – бывший главный маг, почти трезвый, утвердительно кивнул. – А тот диверсант, который моих кавалеристов положил? Он – Хранящий! – гроппонтцу не удосужились объяснить, кто был тем диверсантом.

И Рахмангул, о чудо! В пьяном виде не испытал неприятных ощущений от упоминания о своем зяте. Более того, сейчас почему-то вспомнил, что не желал ему смерти и тогда, когда давал добро на его личное участие в рискованной операции.

– Я знал, что делал, Плиний. А вот ты зря всеми силами в лоб полез!

– Не скажи! – оспорил генерал, – Я просто не знал о твоих Великих магистрах. Кстати, а где они? – ему не ответили. Он, вспомнив свое скользкое положение, не обиделся и продолжил. – Я всегда утверждал, что боевые возможности Хранящих недооценивают… – спор и не думал стихать.

Рус не слушал пьяную болтовню двух командующих, слабо до него доносившуюся. Он почтил память павших, выпил за победу и сейчас скучал, изредка перекидываясь фразами со знакомыми командирами его части. Они, страшно довольные и изрядно захмелевшие, все же заметили грустное настроение своего начальника и старались к нему не лезть. Вдруг Рус почувствовал чей-то пристальный цепкий взгляд. Быстро вычислил среди «гостей» пожилого седого месхитинца, только что отвернувшего взор. Можно сказать, незаметно, будто вовсе не изучал Пиренгуловского зятя. Скука резко пропала и появилась заинтересованность. Чувство опасности молчало, поэтому особо не тревожился и спокойно вышел на улицу. Незнакомец не заставил себя долго ждать.

– Ой, – ёкнул Борис, когда сильная рука потащила его подальше от скучающей охраны шатра.

– Да хранят тебя боги! – с заметной издевкой поприветствовал Рус незнакомца, развернув его к себе лицом, – мы знакомы? – спросил уже серьезней.

Вообще-то, заимев внутреннюю «библиотеку», он мог тщательно пролистать знания всех своих «героев» и, наверное, нашел бы там ответ. Но… ленился прикладывать усилия и еще более не хотел трезветь и читать память месхитинца. Опасностью от него не веяло, а чем неизвестный может пригодиться, пока не представлял. И так чужих воспоминаний накопилось так много, что можно запутаться.

Нет, если акцентировать внимание, то еще ничего, но оно надо? Напрягаться почем зря бывший землянин не желал. Это в экстремальных ситуациях все получалось само собой: сознание будто расщеплялось. Буквально сегодня, без помощи Духов, Рус легко держал одновременно две структуры, на ходу подправив «пыльную стену», чтобы «пропустила» неизменённый «пулемет». Это состояние неприятно напомнило «псевдобожественность», а любые воспоминания о том состоянии, когда не стало Вовчика-Руса – человека, он воспринимал с содроганием.

А куда деть эмоции? Память снимается вместе с ними. Испытывать чужие переживания? Увольте. Только по необходимости.

– Исключительно заочно! – поторопился ответить Борис и замялся. Встретил героя своего повествования и решительно не знал с чего начать, как объяснить. Остановился на правде. – Я – Следящий из Месхитополя…

– Дай угадаю, – перебил его Рус, – ты расследуешь убийство Марка с грабежом его виллы. Прибыл в Тир, чтобы допросить основного подозреваемого. Угадал?

– Все правильно! Я расследовал то дело…

– А разве оно закрыто? – Рус снова перебил Бориса, – какой маленький срок давности! Всего пара лет… даже, поменьше чуток. Я рад. Тогда какие вопросы? – он явно издевался.

– Ты не так все понимаешь, Рус! – воскликнул Борис. Куда делся его опыт? На допросах сто лавок протер, а тут! Вот и сейчас забыл добывать «уважаемый» или «господин», словно они давние знакомцы.

«Точно! Я с ним словно сроднился… не доверяет он мне и на просто «Рус» обидится…», – чуть не прикусил губу от досады и поправился:

– Уважаемый Рус, я хочу объяснить…

– Да ладно тебе! Можно просто Рус. Кстати, ты не представился и сразу напомни, чем закончилось следствие?

«Он! Точно, он! Таким нагловатым я его и представлял… куда до него тому же Кагану, пусть его вечно жарят дарки…»

– Я – Борис Агрипин, Главный Следящий за Порядком Месхитинского царства. Следствие завершилось ничем, преступников не нашли… – закончил фразу, растерянно замедляясь, потому что Рус, прыснув, не сдержался и захохотал в голос.

– В чем дело? – спросил Борис, невольно раздражаясь: «Если он тронутый умом, то… жаль, но придется сочинять, а хотел ограничиться только правдой. Все равно закончу «Приключения»!».

– Не обращай внимания, Борис Агрипин, – произнес с ударением на второй слог вместо последнего, – просто твое имя кое-что мне напомнило. Фу-ух, всё. Я в порядке.

– Род Агрипинов, – сделал акцент на слоге «пин», ненавязчиво поправляя этруска и облегченно вздыхая: «Точно! Он же этруск, а они все эмоциональные и наглые…». – Известен в Месхитии и Кафарии, старый архейский род. Возможно, ты слышал.

– Возможно, – согласился Рус, – ты меня заинтересовал. Ого! – до него словно только сейчас дошло, – сам Главный Следящий царства? А что ты делал в ставке коалиции? Раз ты здесь, – сказал, кивая на шатер, – значит, тебя посчитали важным господином.

– Я и есть важный господин, – иронично усмехнулся Борис. – Я – личный представитель царя Месхитии Ипполита Второго! По работе с шаманами, – добавил, как бы «между прочим».

– С кем?! – удивился Рус, – а как ты с ними собрался «работать»? Ты не склонный к Силе, не Говорящий…

– Кхм! – серьезно кашлянул Следящий, вдруг став загадочным, будто приобщенным к великой тайне, и при этом готовым поделиться страшным секретом. – Хитростью и обманом… – сказал торжественным тоном, словно открывая сакральное знание.

– Слушай… – Рус поразился перевоплощению «следака», – выпить хочешь? Там – скукотища, не могу терпеть, – человек с «русскими» именем и фамилией интриговал его все больше и больше.

– Хочу! – сразу согласился Борис, превратившись в обычного уставшего пожилого человека, – только мне выходить из лагеря нельзя…

– Мой шатер рядом, не переживай! Идем, – развернулся и пошел, на ходу спросив у начинающего литератора, – огневичку пробовал? Вещь, скажу я тебя…

«Раз русское имя, то может и пьет не по-детски? Интересно проверить, – мысленно иронизировал Рус, совершенно не опасаясь какого-то дурацкого закрытого дела, – а ничего вроде старикан, должен быть умным при такой должности. Хотя не факт, он же начальник. Поначалу растерялся… ну да бог с ним. Выпьем – уточню. А какая разница?.. По-моему, я ни разу с ментами не пил… Максад не в счет, он кэгэбэшник…», – грустного настроения как не бывало! На время забыл и о где-то застрявших или, не допустите боги, утонувших этрусках и тем более о смутном предчувствии чего-то там непонятного. Победа, в конце концов!

Глава 11

Хвала богам, вызывать воина-этруска не пришлось. Адыгей «позвонил» вечером, когда Рус и Леон, полностью восстановившийся всего пару четвертей назад, уже шли в русовский шатер. Хотели поужинать, обсудить вчерашнюю неоднозначную победу, разобрать, насколько возможно, сложнейшую структуру голема (Леон до сих пор пребывал в восхищении) и далее Рус планировал приступить к вызову безымянного воина-этруска без склонности к Призыву из экспедиционной тысячи. Друг останется охранять его беззащитное тело.

Рус протерпел свербящий где-то в груди «звонок» до захода в шатер и, предупредив Леона, лег и «ответил» Адыгею. То есть вызвал его «отражение».

– На горизонте паруса кушингов! – орал «степной волк», восхищенно озираясь. Кричал больше от восторга из-за великолепного каурого единорога под ним и бескрайней вольной степи вокруг. Да и надоело каждый день торчать на маяке, надеялся «получить свободу».

– Во-первых, здравствуй, Адыгей, во-вторых, сколько судов? – хозяин мини-вселенной сидел на черном скакуне, один в один – Воронок.

– Да хранят тебя Боги и Предки, Рус! – поправился «волк». Говорил, уже взяв себя в руки, – у нас закат, ветер гонит приличные волны – точно не разглядел, но это кушинги. Их корабли не спутаешь.

– Примерно…

– С десяток… И это, Рус, мне, конечно, приятно бывать здесь у тебя, но место на маяке неспокойное, вот-вот смотритель поднимется зажигать фонарь, а я там сижу на скамье, за сердце держусь… неудобно перед стариком, – сказал, хитро подмигивая. – Он еще тот паук, денег с меня вытянул за пять дней считай гекту.

– Понял. Ответь на один вопрос: как думаешь, когда в порт зайдут?

– Не знаю. Если сильно торопятся и маги на борту хорошие, то могут и ночью. Но все же риск – волна большая. Знавал я пару купцов-кушингов – не любили они рисковать. Ну, я пошел?

– Иди, Адыгей и жди меня. Я к тебе загляну в течение месяца, – хотел уже развеять его образ, как тот остановил:

– Подожди, Рус! Совсем забыл! Как там с войной? Разбили супостата? Местные волнуются, на двух повозках сидят. И купцы не идут, все наши стонут.

– Вчера разбили, должен голубь наместнику прилететь. Может, уже прилетел, – ответил «бывший ночной князь», усмехнувшись: «Вспомнил о войне, надо же!». – До встречи, Адыгей! – и сразу отпустил его отражение.

«А неплохо он себя вел. Не дергался, терпел…», – подумал Рус и вышел из себя. В буквальном смысле, не в значении «разозлиться».

С каждым погружением и общением, он все уверенней определял расход сил и стал чувствовать «напряжение» чужой Воли при попытке вернуть «отражение». Адыгей практически «не напрягался».

– Так, Леон, ужинаем и идем к Рахмангулу, – сразу озадачил он друга, – потом в Далор. Этруски пришли. Хвала богам! – произнес с явным облегчением.

Командующий не удержался от ворчания:

– Прибыли на всё готовое! Они случаем нас не завоюют? Что скажешь, зять? – говорил язвительно, по привычке глядя в сторону и удовлетворенно отмечая, что дикого страха больше не испытывает. Так, опаску.

– О том была договоренность с твоим отцом, шурин, – не менее язвительно ответил Рус, – не завоюют. А поступили бы по моему предложению – бить по частям, то и не смогли бы! – он все еще не отошёл от осознания высоких потерь среди тиренцев. «Тьфу, надо было смолчать, – поздно ругнул себя. – Развыступался! Стратег, блин… надо в себе поковыряться, хотел же…».

– Да что ты говоришь! – воскликнул командующий и притворно схватился за голову, будто сожалея об упущенной возможности, – как же это я твой гениальный план не одобрил!

И это – опытный воин! Земной психолог непременно увидел бы у обоих кучу «проблем». Расспросил бы о детстве, об отношениях с родителями, о других, несомненно, важных вещах, определил бы «психотравмы», а здесь…

Леон недоуменно посмотрел на родственников и поспешил вмешаться:

– Так ты отпускаешь меня, господин командующий? – громко пробасил он, словно забыв прозвучавшее ранее «добро» из его уст.

– Конечно, господин Хранящий! – опомнился Рахмангул, устыдившись своей выходки.

«Проклятый Рус! Чтоб тебя дарки порвали, чтоб тебя Предки забыли! Так опозориться перед посторонним! Сколько раз себе обещал…», – пока в голове у старшего сына Пиренгула крутились эти мысли, Леон утащил за собой Руса прочь из шатра, хвала богам, покрытого «глушащими» Знаками.

– Какая змея тебя укусила? Зачем полез со своим «Если бы»?! – возмущенно спросил Леон, отойдя с Русом на приличное расстояние. – Ладно, к твоим выходкам я привык, но Рахмангул? Что с ним?

– А, ерунда, – отмахнулся на удивление спокойный друг, – не обращай внимания, мы с ним всегда так. Как кошка с собакой – не уживаемся, если без посторонних.

– Бывает… – только и нашел, что сказать серьезный Леон, – «Меня Рахмангул посторонними не считает? Забылся. Совсем сбрендил…», – подумал, впрочем, без особого сожаления. – Только вы больше баб напомнили, а не полезных животных, – обстоятельный Хранящий счел своим долгом уточнить.

– Не убивать же? – сказал Рус, пожимая плечами, и повел друга на конюшню, мысленно кляня себя и наконец-то пытаясь разобраться:

«Ну что за детство, в натуре! Многие меня боятся, многие раздражают, но с ними я сдерживаюсь! Черт побери, начнешь грешить на Древо Лоос, не дай бог. Еще это долбанное предчувствие не проходит… Гелька… из-за неё, блин, стопудово! Рассказывала мне о братанах, как они её в детстве… но там младшенький отличался, сученок, а я, похоже, на старшего перекинулся до кучи… Всё, впредь буду сдерживаться, обещаю! Предчувствие… к чему оно?.. С Гелькой все в порядке, прекрасно ощущаю… но что-то давно не звонила… ну да, я предупреждал, что воюем. Поди, боится отвлекать. Раскручусь с делами – непременно свяжусь!.. На два слова, знаю, не удержусь, надолго с ней… Предчувствие… да пошло оно! Скорей бы там божок появлялся! Во, может это он тревожит? Дай-то бог!», – еще будучи Вовчиком, Рус не любил копаться в себе. Сохранил эту привычку до сих пор. Хорошо ли это, плохо ли – другой вопрос. Бывший водитель об этом не особо задумывался.

Леон практически не удивился, когда в ночном саду лоосок Рус заявил, что пойдут они вместе с единорогами. Духом Слияния с Животными он успокоил леонинскую кобылу Звездочку и первыми отправил их в «яму», не забыв предупредить друга заранее закрыться «пыльной стеной».

«Дарки! Так его «яма» и структуры не корёжит! – Леон все же не выдержал, поразился, – надо искать эти тартаровы расслоения! Война кончилась – непременно продолжу! Как он там объяснял…», – думал, падая в песчаный лабиринт, и выкинул эти мысли сразу после «выброса» из «ямы». «Пьяный» единорог, пытающийся сохранить равновесие, мягко говоря, не подарок. Родео [25]25
  Родео – американский вид спорта. Спортсмен пытается усидеть на взбешенном быке. Засекается время до падения и так далее.


[Закрыть]– отдыхает. Становится не до сторонних рассуждений.

На заднем дворе «Тихой гавани» стояла охрана… точнее, уже сидела. Вид выпрыгнувших из земли всадников в полной боевой экипировке, окутанных желтыми пленками, посадит на пятую точку кого угодно. Хвала богам, они лишь глянули на упавших людей и ускакали по дороге в город. Командир, опытный наемник, успел вскочить, и попытался было натянуть лук, но воин с «близнецами» обернулся и гукнул: «У-у-х!». И от этого уханья у всех пробежали мурашки, и каждый из пятерки почувствовал липкое касание холодной смерти…

– П-прости меня, Сильнейший Эол, но я ухожу с-со службы… – прошептал, заикаясь, самый молодой их них, один из неудачливых лучников – «волков», который только вчера нанялся к обалдевшему от разгрома хозяину таверны. Устроился по приказу «ночного князя» в качестве наводчика, – а ты, Д-драконник («ночной князь» Далора), иди к Тартару! – подхватил лук и, не прощаясь, скрылся во тьме.

«Здесь магам-Хранящим и княжеским разведчикам как медом намазано… – думал он, пугливо озираясь, – не-е, жизнь дороже… к деду уеду, там меня Драконник не достанет…».

– Жаль, Леон, не стали швартоваться, – со вздохом произнес Рус, глядя на пустую бухту без пирсов. Галатинцы со злобы сожгли и восточную часть причалов вместе с несколькими пакгаузами и купеческими суденышками.

– Ветер посвежел, не рискнули, – выдал свою версию Леон, – а куда встанут, интересно?

– Разберутся, морякам виднее… м-да, а местный наместник совсем на службу забил – ни одного стражника не встретили! И в порту пусто.

– Что забил? – уточнил серьезный Леон.

– Да так, присказка…

– А охранников Духами обрабатывать – тоже присказка?

– Ха! И это говорит диверсант? А ты, случаем, знакомую ауру среди них не заметил?

– Нет, Русчик… по аурам ты знатоком стал, когда амулеты учился «привязывать»… «волки»?

– Те самые, ваши знакомые. Точнее я одну запомнил, её и встретил. Дух Смерти с ними поиграл, пусть задумаются, – «а мне придется другие координаты использовать», – подумал, не озвучивая. – Леон! А ты, оказывается, еще и Говорящий?! – это явилось сюрпризом для Руса.

– Ага, вот и мне удалось тебя удивить! – ученик Хранящих расцвел: в кои-то веки! Не стал томить друга, замершего в ожидании пояснений, и рассказал, довольно улыбаясь:

– В Этрусии еще заметил. На мне «обтекатель» был, но он «говорению» не помеха. Там мы с тобой разошлись, а здесь как-то тема не возникла. Да и сколько раз мы виделись? Всего ничего. Так что, ты сделал меня не только склонным к Силе, но и Говорящим! Дважды тебе спасибо.

– Я рад за тебя, друг! – искренне порадовался Рус, – Слушай… так тебе расслоения найти проще! Значит… нет, Леон, извини – это долгий разговор, – поморщился от досады, – поехали в город, нечего здесь делать…

Расстались они возле Дворца наместника – добротного двухэтажного здания с закрытыми ставнями. Бдящие стражники – первые встреченные служители порядка в «вымершем» Далоре, говорили о наличии городе власти. А то друзья уже забеспокоились.

– Удачи, Леон! Документы у тебя, что делать – знаешь, а я пошел. Выспаться надо, – с этими словами зевнул, – координаты опять-таки проверить надо. Жаль, такое место потеряли!

– Пусть и с тобой пребывает эта своенравная богиня, Русчик! О, я поехал. Смотри, из Дворца лучники вышли, на нас смотрят. Не стоит их тревожить, – хлопнул друга по плечу и медленно поехал к обеспокоенным стражникам.

Проезжая центр площади «Торговых гильдий», на которую выходил фасад дома наместника, кстати, самого невзрачного по сравнению со зданиями Торговых Домов, крикнул:

– Я из столицы! Посланник князя! Спокойно, парни. Слышали, мы разбили захватчиков? – в ответ – тишина. Десяток стражников только о чем-то зашептались.

Рус опасности для друга не почуял, но на всякий случай дождался, когда он скроется в доме. Удивительно, въехал прямо на единороге!

«Ловко! При народе – впечатляет. Здесь, наверное, это знак престижа. Точно! – «поискал» в памяти Адыгея и убедился: конюшня на заднем дворе, въезд через дом – самый писк богатства и жутко неудобная вещь. «Степной волк» над этим посмеивался. – Ладно, пора сходить «ямой» в местный сад лоосок. Туда никто не суется, но проверить стоит. Мой «серый друг» там не бывал. И баиньки, жуть как устал… К Адыгею потом, подождет».

Через пару десятков статеров, «Главный шаман тирской армии» с удовольствием завалился спать. Охрана лагеря не посмела поинтересоваться где он пропадал пол ночи.

А на следующий день Леон доложил, что этруски прибыли практически без потерь. Задержка произошла из-за сильнейшего океанского шторма в четырех сотнях миль от Дороги Археев – пролива из Гелинского моря в Океан. Пришлось декаду прождать в условленном месте, на «ничейном» острове Пранчузис. А то пришли бы как раз вовремя, гнали с использованием этрусских Духов. Передал привет от Домлара – их общего знакомого, бывшего телохранителя «принца Руса» и уверил, что все идет по плану. На вопрос: «Как встретил прибывших наместник?». Ответил, бессильно отмахнувшись, мол, что с них взять? «Им бы только глинотов [26]26
  Глиноты – аналог наших опустившихся хулиганов – наркоманов. Глинот – какой-то противный зверек наподобие крысы.


[Закрыть]гонять. Они, наместник с помощниками, от меня-то под кроватями прятались, а от вида сотен воинов чуть лужи под собой не устроили. Сам знаешь, как смотрятся этруски – сила!».

Рус опасался долго лежать беспомощным и без охраны, поэтому быстро прервал связь. Прислушавшись к тихому лагерю, не определил опасности. Плюнул, мол, «Никто ко мне зайти не посмеет!» и вызвал Гелинию.

Лирическую сцену можно опустить, как и описание красот Кальвариона. В итоге, встреча со страшно довольной и скучающей женой, со всеми вытекающими отсюда последствиями, растянулась на целую четверть.

Первое, что увидел Рус, открыв глаза – фигуру сидящего по-тирски мужчины, играющего кинжалом. Духи окружили «Большого друга» раньше, чем сформировалась «пыльная стена». Потом пришло узнавание по ауре и лишь затем «включилось» ночное зрение.

– Рахмангул! – прошипел Рус, – что ты здесь забыл?

Наследник медленно обратил на него взор. В глазах плясали «дарковы огоньки», а на лицо наползла страшно довольная ухмылка:

– Испугался, зять? – голос буквально сочился медом, казалось, чувствовался его вкус.

– Не дождешься! – зло ответил родственник, с досадой отмечая, что первым делом все-таки да, испугался.

Первой мелькнула мысль «зарекался же себе надолго не отлучаться!», которая, впрочем, именно мелькнула, не задержалась. Мимолетный страх сменился решимостью: «Убью сученка!» и только после этого Рус с удивлением ощутил молчание «чувства опасности».

«Идиот! Я же мог тебя сжечь!!!», – и даже мысленно не добавил – «со страху». Сразу услышал вопрос Духа Огня:

«Его прожарить?»

«Не вздумай! И спасибо, что не спалил его сразу, «друг»!»

«Защита – первоочередное», – пояснил Дух, «полыхнув» непонятной эмоцией.

– Испугался, я видел, – повторил шурин чуть ли не торжественно и ловко убрал кинжал в ножны. – Вот значит, как ты спишь… – добавил очень многозначительно.

– Говори и убирайся из моего шатра, – процедил Рус, сняв защиты и расслабленно садясь по-тирски. До этого тело само приняло положение, удобное к атаке и бегству.

Рахмангул насмешливо хмыкнул и… чудо, Рус не увидел в нем страха!

– Этруски прибыли? – продолжил уже серьезно.

– Вся тысяча, – хмуро ответил зять. – Это всё?

– Почти. Надеюсь, они оставят прибрежное охранение?

– Поступят в точности по третьему варианту плана, утвержденного твоим отцом, – произнес Рус спокойным тоном. – Всё?

– Почти, – нажал Рахмангул, – со мной связался отец и приказал внести в него коррективы. Вот они, – сказал, вытаскивая из-за пояса свиток. – Тебе наместник вряд ли поверит, знаю я его, – соблаговолил пояснить он, – потому и задержался. Ждал, когда писарь все оформит.

– Слушай, шурин, я выжатый, как гошт… давай я гонца «ямой» отправлю? Могу вместе с единорогом.

Рахмангул удивленно поднял бровь, но не высказался.

– Хорошо, – согласился он, – это ты называешь – выжат?

– Я говорю о телесных силах. Поди, Сафара приглашал? (воин-маг Пылающий, охранник Рахмангула) Он наверняка объяснил тебе мое состояние.

«Предки, с единорогом через «тропу»! Скрытен зятек, всегда таится…нет, так не спят. Пускай Сафар хоть тысячу раз подтверждает! – подосадовал княжеский сын. – Но как я его напугал! Приятно вспомнить…», – храбрый воин уже забыл о собственном страхе. Похоже, после детской шутки с кинжалом он полностью излечился от «комплекса Руса».

– Я пришлю тебе гонца, – сказал Рахмангул, поднимаясь.

– Пусть прямо со скакуном ко мне заходит, – устало произнес «таинственный зять», – и предупреждаю заранее: Силы на это уходит – прорва! В следующий раз смогу отправить всадника не раньше завтрашнего вечера, и я в принципе не собираюсь рассылать гонцов по любому поводу. Уяснил?

Шурин, не отвечая, направился к выходу. Вдруг обернулся:

– Скажи, Рус, почему ты не оставил вызов Великих Шаманов на решающую битву? Под Далором вполне обошелся бы одним големом, а здесь сохранил бы жизнь многим воинам, раз так сожалеешь о «лишних жертвах».

Теперь хмыкнул зять.

– А я не знал о такой особенности древних Предков, мы не обсуждали «частоту вызовов». Оказалось – не чаще раза в месяц. Схитрили они.

– Они? – уточнил командующий, привычно подняв бровь. Теперь его лицо выражало намек: «Они ли?». Не дожидаясь ответа, вышел.

«Ну вот, наконец-то! Со мной по-человечески и я отвечаю тем же, – удовлетворенно подумал Рус, отмечая полное отсутствие раздражения на родственника, – ловко он меня на кинжал подловил, в духе пионерского лагеря розыгрыш. Всё, с Гелькой общаюсь только из бункера! Или при надежной охране. Скорей бы к ней! Интересно, как того бога назовут? Предчувствие, черт бы его побрал, не стихает…», – собственное имя даже мысленно не произнес. С этим ощущением неведомой опасности, он был уже не так уверен, что его присутствие в пятне – обязательное условие «обожествления».

Рус вырвался из Баламбора только через пять дней после победы. Кроме вылазок в Далор, пришлось поучаствовать и в «общеармейских» заботах. Подсчитывал точное количество убитых в каждом десятке (как и предполагал Рус общее число потерь составило половину тирского войска против двух третей у коалиции), следил за выздоровлением раненых, сортировал вверенные ему части, формируя полнокровные полки [27]27
  Полк – основная тактическая единица во всех геянских армиях. Состоит из трех сотен воинов (пехотинцев или кавалеристов). Имеет штаб, десяток магов, интендантскую службу.


[Закрыть]. Словом – сдавал дела и окончательно убедился, что административная работа не для него. Нет, исполнил все в лучшем виде, но действовал без души. Напоследок, грустно попрощался с выстроившимся войском: шестью сотнями кавалеристов и тремя сотнями тяжелой пехоты – это из двух тысяч всадников и тысячи щитоносцев! Две сотни шаманов стояли отдельно. Кровавая победа. Правда, приятно согрел душу дружный хор воинов его корпуса:

– Русу – Великому Хранящему, любимцу Предков, победителю иноземцев – Слава!!! Сла-а-ва!!! – умилили не значения слов, а искренность восхваления.

При взгляде со стороны, он всегда оставался на вторых ролях. Устройство ловушек в портах само собой приписалось Великим магистрам, способным создать «каменных големов»; в далорской битве Рус сам свалил вызов Великих Шаманов на Избранных Предками, а при Баламборе – его «пулемет» затмили гранитные великаны, решившие исход битвы. А надо же, воины «его» частей все равно разобрались в важнейшем вкладе в общую победу именно их командира. А может, славили как полководца – разбившего галатинцев. Не важно. Проорали от души.

Старший шаман Барангул подошел Русу после построения:

– Скажи, этруск, Великие Шаманы услышат нас через месяц, если… тебя не окажется рядом? – он долго думал о том вызове, выспрашивал Предков и пришел к неутешительному выводу – их «жертвенная кровь» пролилась впустую.

– А не стоит их вызывать, Барангул, – ответил Рус, – как бы беды не вышло. Я читал – они с характером.

– Не считай меня глупцом! Предки подсказали мне, что достучаться до Великих кровью нельзя! До них никак нельзя достучаться, а они приходили! – девяностолетний старик высказывался очень горячо. Разве что не ревел.

Он чувствовал себя обманутым и обижался как ребенок. Детская обида на Великих Предков перемежалась с взрослой досадой и подозрительностью к чужеземцу – этруску, который мало того, что сумел призвать их Великих Шаманов, так и убедил Избранных в причастности к этому действу! Подло обманул.

– Зачем?! – прохрипел-прошептал он в конце, и было понятно, что вопрос адресован Русу, а не Великим.

– Зачем? – удивленно переспросил «любимец Предков» и пристально глядя на крепкого старика (девяносто для склонных к Силе любых её видов – не предел, они вполне здоровыми доживали до ста двадцати, а Целители так и вовсе могли взять ста сорокалетний рубеж), продолжил:

– Мы были знакомы не больше пяти дней, так? Так. Вы бы мне поверили, что я могу призвать Великих Шаманов? Согласен, вы и так мне не поверили, но ради их вызова согласились пожертвовать кровь. Скажи, а ради другой причины вы бы вскрывали себе вены? – старик, не отводя от пиренгуловского зятя горящего взора, честно пытался прислушиваться к аргументам. Кое-что начинало доходить. – А вспомни руну на жертвенной чаше – ничего не напоминает? А теперь обрати внимание на своих младших братьев, сколько их них погибло? А сколько погибло магов, защищаемых ими на «огненных колесницах», сколько погибло наших ратников, которых защищали шаманы? Если ты в гневе не можешь вспомнить, то я подскажу – единицы. А били по ним двести магов объединенных в тройки! Ну, дошло?

«Глупец! – обозвал себя Барангул, – а я думал, что сильная защита – благоволение к нам Предков!..».

– То была руна «призыва»… – заговорил шаман все еще сквозь зубы. Обида на Великих Шаманов утонула в глубинах по-стариковски ранимой души, потянув за собой и досаду на этруска. Зато всплыло иное недовольство, самое неприятное из всех её многочисленных видов – на самого себя. – Странная руна, кривая…

– Ключевая руна в древнем заклинании Силы, – пояснил Рус, – Предки формируют более мощный щит и с рвением выполняют иные мольбы Избранных. Это мне подсказали Великие Шаманы, когда я по приказу Пиренгула заключал с ними договор, – соврал, конечно.

Накануне далорской битвы вспомнил-таки часть эльфийских «рун Изначального Языка». Крови шаманов, людей склонных к определенному виду Силы, должно было хватить на усиление «милости Предков», точнее – структур из их Силы. Хватило и хватит еще на… неизвестно сколько. Пока динамичные колебания Силы Предков над Избранными не стихали, на что и обратил внимание Барангула.

– Пиренгул знает… – задумчиво произнес старик.

– Еще с того времени, когда был вождем сарматов, – подтвердил Рус.

Шаман еще долго стоял перед «любимцем Предков», со скрипом шевеля мозгами. «Любимец», видя затруднение старого Избранного, постеснялся уйти, не дослушав какой-нибудь просьбы или наставления.

– Если не возьмешь меня в пятно – обижусь, – высказался, наконец, Барангул и, не слушая ответа, двинулся к своим «братьям», которые и не думали расходиться.

«Кто я такой, чтобы судить Великих Шаманов? – медленно размышлял Барангул. К нему вернулось прежнее уважение к Русу, задавленное было подозрением, – не прост этот зять, ой как не прост… Не зря Пиренгул за него дочь отдал, а к вождю я бы и к спящему не рискнул подбираться…», – для старого шамана новый князь так и оставался хитрым, умным, смертельно опасным вождем сарматов, а не властелином всего Тира.

Полдекады свободы! Отдых от всех забот – путешествие на верном Воронке. Специально для этого решил ехать своим ходом и чтобы исключить любой соблазн – взял с собой Бориса. При нем не забалуешь. В смысле, не полезешь в «яму» и не «уйдешь в себя» дольше, чем на статер. Друзья – диверсанты остались при армии, Леон неторопливо вел этрусков. Рус был один… красота! Месхитинский Следящий не считается.

Они просидели в шатре Руса всю победную ночь. Борис оказался крепок на выпивку, не опозорил «русскую» фамилию.

Главный Следящий подробно объяснил, как он раскрыл дело «Виллы Апила». Получалось, что месхитинские менты работают не хуже своих земных коллег, причем лучших представителей племени оперов и следователей. И государственная машина ничуть не слабее. Рус, конечно, подколол Бориса, мол, его ольвийский подчиненный откровенно плевал на столичное начальство, но сам прекрасно понимал причины.