Текст книги "Очерки по истории географических открытий. Том 1"

Автор книги: Вадим Магидович

Соавторы: Иосиф Магидович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Во время морских походов итальянские кормчие основательно изучали берега Южной и Юго-Восточной Европы, составляли и дополняли описания береговой полосы, чертили примитивные карты. Часть этого материала, поступавшего в распоряжение судовладельцев, передавалась, конечно не бесплатно, специалистам-картографам, жившим в крупных портовых городах и во Флоренции (для нее в связи с угасанием Пизы важнейшим выходом к морю стал г. Ливорно). В результате появились довольно точные карты (портуланы) Лигурийского, Тирренского, Ионического, Адриатического, Эгейского, Мраморного, Черного и Азовского морей. А с помощью главным образом итальянских ученых-астрономов и «космографов» была установлена сравнительно верная конфигурация Средиземного и Черного морей и всех полуостровов Южной Европы, от Пиренейского до Крыма. На портуланах, или компасных картах, пришедших на смену овальным (колесным) картам раннего средневековья, подробно наносилось побережье с массой географических названий. В ряде точек изображались компасные сетки для облегчения прокладки курса судов.

«Хорография Польши» Длугоша

В XV в. безвестные польские землемеры и сборщики налогов исходили вдоль и поперек всю Польшу и Литву. Они ознакомились от истоков до устья не только с главными реками обоих государств, но даже с их малыми притоками. Свои наблюдения и отчеты (реляции) они передавали по инстанциям, и в конце концов эти документы поступали в архив.

В середине XV в. краковский каноник и дипломат Ян Длугош начал писать «Историю Польши», доведенную до 1480 г. (год его смерти). Он использовал, кроме исторических документов, хроник и русских летописей, также архивные топографические материалы и но ним составил первое обстоятельное географическое описание страны, поместив его во введении к своему труду «Хорография государства Польского». Длугош описывал эту обширную часть Европы, от Одры до Днепра, по бассейнам семи рек: пяти главных и двух крупнейших притоков Одры и Вислы – Варты и Западного Буга. Он перечислял даже небольшие польские реки и указывал, обычно точно, их истоки и устья. Такие детали дают основание предполагать, что во время работы над «Хорографией» Длугош пользовался какой-то не дошедшей до нас очень подробной картой Польши с нанесенной на нее густой гидрографической сетью. Но нигде он не отмечал длины рек.

Рассказывая о Висле и сети ее притоков, включая систему Буга, Длугош называет около 100 рек; характеризуя Одру с системой Варты, – около 50. Но реки Литвы в границах того времени описаны далеко не так подробно: в бассейне Немана Длугош называет только девять рек, Днестра – 14, Днепра – 15 (от Березины до Роси), и притом с большими ошибками. Истоки Вислы и ее верхних правых притоков, в том числе Сан, по Длугошу, находятся в «горах Сарматских». Этим термином античных авторов он, несомненно, обозначал северные гряды Карпат, в частности Бескиды. Длугош хорошо их знал: ведь он жил в Кракове, на верхней Висле, у 50° с. ш., примерно в 150 км от ее истока, а вершина Бескид, г. Бабья (1725 м), которую он упоминает среди немногих «заметных» гор Польши, поднимается в 50 км к юго-западу от Кракова. Впрочем, Длугош употребил и термин «горы Бескиды» для участка Карпат, где берут начало Сан, Днестр и его приток Стрый. Теперь этот участок между 20 и 23° в. д. называют Бещадами и относят его к Восточным Карпатам, а соседние Низкие и Высокие Бескиды – к Западным Карпатам.

Вообще Длугош очень мало места уделяет рельефу страны, объясняя это невнимание тем, что «…в королевстве Польском гор меньше, нежели в других странах, так как оно расположено на равнинах…» Потому-то Длугош отнес к «заметной» даже Лысицу (611 м) в Свентокшиских горах, на левобережье Вислы. Из действительно «заметных» гор он называет Татры, поднимающиеся за польской границей до 2655 м (высшая точка Карпат). С северного склона Татр течет и впадает в Вислу выше Сана ее правый приток Дунаец. Ниже устья Сана, среди притоков Вислы Длугош отмечает Пилицу, Вепш и Буг с Наревом. Истоки Буга, по Длугошу, находятся в «Сарматских горах». На самом деле Буг начинается на северо-западном крутом уступе Подольской возвышенности. За устьем Буга Висла несет свои воды на запад и северо-запад, принимает слева текущую с севера через цепь озер р. Брда, поворачивает на север и впадает в Гданьскую бухту.

Одра, по Длугошу, начинается в Татрах. Это ошибка, хотя и не очень грубая, даже для нашего времени. Правда, левый, главный исток Одры находится в межгорной котловине, на стыке Западных Карпат и Судет, но ее правый исток (Ольше) – в Силезских Бескидах, всего в 60 км северо-западнее Татр. Выйдя на равнину, Одра принимает слева Бубр и Нысу-Лужицку (Нейсе), а ниже справа – Варту и впадает в Щецинский залив. В Варту, пересекающую всю Великопольскую низменность («Великую Польшу»), в низовьях впадают слева Обра, справа – Нотець, который в верховьях проходит через ряд озер. Из них Гопло (23 км²) Длугош называет одним из «знатнейших» польских озер ^[188]. Итак, Длугош дал в своей «Хорографии» первое правильное описание только двух речных систем – Вислы и Одры. Однако общая площадь их бассейнов около 310 тыс. км², и поэтому труд Длугоша справедливо оценивается польскими историко-географами как очень большое достижение средневековой географии континентальной Европы.

Хазарский каганат

До XI в. н. э. в Восточной Европе жило много различных – оседлых, кочевых и бродячих – этнических групп, и много проходило через нее во время великого переселения народов. Однако почти все эти народы были бесписьменными. Если в раннем средневековье несколько расширились географические сведения о Восточной Европе, то только потому, что ее в V–IX вв. посещали греческие и римские (византийские), иранские, а с VII в. также арабские завоеватели и послы, миссионеры и купцы-грамотеи. А между тем во второй половине VII в. на Прикаспийской низменности и в восточной части Северного Кавказа уже существовало сильное раннефеодальное государство – Хазарский каганат, пестрое по этническому составу население которого использовало четыре письменности – на греческом, арабском, древнееврейском и тюркском языках. Главе Хазарского государства, носившему титул «каган», к IX в. платило дань население примерно половины Восточной Европы, от Урала до Волынской и Подольской возвышенностей: волжско-камские болгары, мордва (эрзя), марийцы (черемисы) и ряд восточнославянских племен, живших в бассейне Днепра и Оки, а также жители нижнего Дона и Северного Кавказа.

Карта хазарской экспансии (по С. А. Плетневой)

1 – Границы леса с лесостепью; 2 – Путь печенегов по южнорусским степям в конце IX в.; 3 – Направления экспансии Хазарского каганата в VIII–IX вв.; 4 – Расстояния от летней ставки Кагана на реке В-р-шан до границы личного домена; 5 – Хазарские крепости и города VIII–IX вв.; 6 – Русские города IX–X вв.; 7 – Столица Волжской Болгарии

Из хазарских документов до нас дошел только один – письмо кагана Иосифа (середина X в.), отвечавшего министру кордовского халифа, который интересовался многими сторонами жизни страны. Иосиф сообщал о размерах подвластной ему территории и описал ядро Хазарии – низовья Волги. Он отмечает, что страна не получает много дождей, богата рыбными реками и источниками, «плодородна и тучна», поля и виноградники, фруктовые сады и парки орошаются из рек. Упомянув «реку В-р-шан», вероятно озеро Сарпа (большая старица Волги), каган указывает, что собственно Хазария простирается с востока, от Каспия (неизвестно от какого пункта его северного берега) на запад на 275 км до р. Бузан (Дон), а с севера на юг – на 385 км. Иными словами, территория, по которой Иосиф каждое лето кочевал, занимала степи между Волгой, нижним Доном, Манычем и западным берегом Каспия. История открытия бассейнов Волги, Дона, Кубани и Терека, а также междуречья Волги и Урала, Урала и Эмбы тесно связана с судьбой Хазарии. А между тем «…мы не знаем точно, кто такие были хазары, откуда они появились… и даже где они жили» (М. И. Артамонов).

Глава 15

ОТКРЫТИЕ РУССКИМИ ВОСТОЧНОЙ И СЕВЕРНОЙ ЕВРОПЫ И ПЕРВЫЕ ПОХОДЫ В ЗАПАДНУЮ СИБИРЬ (IX–XV ВЕКА)

Открытие внутренних областей Восточной Европы

Подлинное открытие всей системы Днепра (длина 2200 км, площадь бассейна 504 тыс. км²) было совершено жителями Киевской Руси, раннефеодального государства, образовавшегося на рубеже VIII–IX вв. Центром его стал Киев, возникший не позднее VII в. на правом берегу Днепра, ниже устья Десны, близ южной границы лесной полосы. По сказанию, записанному в Армении еще в VII в., основали город на земле славян-полян три родовых вождя, три брата, из которых старший был князь Кий.

Важнейшие историко-географические сведения о Руси и вообще о Восточной Европе в средневековой литературе дает «Повесть временных лет», законченная около 1113 г., как полагают, киевским монахом Нестором. Доказано, что она является общерусским летописным сводом, составленным на основе по крайней мере четырех не дошедших до нас летописей 1037–1093 гг. – трех киевских и новгородской. Первая запись в «Повести…» датирована 852 г. Перед погодными записями помещена историко-географическая сводка, написанная, видимо, самим Нестором при окончании им «Повести…», но частично переработанная позднейшими редакторами летописи. (Дальше мы для краткости называем составителя «Повести…» Нестором.) Начнем мы с великих речных путей, так как именно они являются лучшими ориентирами для представления о том, что внесли в средневековую географию русские.

К X в. материк пересекли два великих древнерусских торговых водных пути. Они вели от Балтийского моря; один – на юг, по Днепру к Черному морю, другой – на юго-восток, по Волге к Каспию, причем обе реки использовались почти на всем протяжении. По ним из Восточной Европы на юг доставлялись главным образом пушнина, мед, воск: по Днепру – в Византию, но Волге – в арабские владения и в Индию. Днепровский путь «…был из варяг в греки и из грек по Днепру, а в верховьях Днепра – волок до Ловати ^[189], а по Ловати можно войти в Ильмень, озеро великое ^[190]; из него же вытекает Волхов и впадает в озеро великое Нево [Ладожское, 17,7 тыс. км²] и устье того озера [р. Нева] впадает в море Варяжское… Днепр же вытекает из Оковского леса [Валдайская возвышенность] и течет на юг, а Двина [Западная] из того же леса течет… на север и впадает в море Варяжское. Из того же леса течет Волга и впадает семьюдесятью устьями в море Хвалисское [Каспий]. Так из Руси можно плыть по Волге в Болгары и в Хвалисы [Хорезм]… а по Двине в землю варягов… А Днепр впадает… в Понт; это море слывет Русским…» Открытие и обследование русскими системы Днепра в IX–XI вв. шло с юга на север. Ядром Киевской Руси была земля полян, занимавших междуречье двух правых притоков Днепра, текущих с запада, Тетерева и Роси, а на левом берегу – полосу между низовьями Десны и Сулы.

К востоку и северо-востоку от полян жили северяне, а они, по Нестору, «…сели на Десне, и по Сейму, и по Суле», берущей начало на северо-западном склоне Среднерусской возвышенности. На востоке земля северян доходила до Псела, текущего с южной части той же возвышенности, а за ним простиралась степь – поле, где кочевали тюркоязычные бесписьменные народы – печенеги, а с середины XI в. – кыпчаки (половцы русских летописцев, куманы западных хронистов). Сейм, правый приток Десны, доводил северян до Центральной части Среднерусской возвышенности: истоки его и Псела сближены. На верхнем Сейме в защиту от кочевников был построен Курск; из этой крепости и выходили «…куряне – дружина бывалая… пути ими исхожены, овраги ведомы…» («Слово о полку Игореве»). А разведали они пути до «Онца малого» – Северского Донца. Начинается он на возвышенности близ истоков Псела и Сейма и впадает в «Дон великий». Наконец, по Десне, текущей с южного склона широтной Смоленской возвышенности, северяне поднимались по крайней мере до дремучих «Брынских лесов».

На Соже, между верхней Десной и Днепром, жили радимичи. Их северными соседями были кривичи, «сидящие в верховьях Волги, и Двины, и Днепра, их же город – Смоленск». Стоял он на правом берегу Днепра (в 10 км ниже современного). На правобережье Днепра, выше полян, главным образом между Тетеревом и нижней Припятью, также жили славяне, «…а назывались древлянами, потому что сели в лесах, а еще другие сели между Припятью и Двиной и назывались дреговичами…» – вероятно, от слова «дрягва» (по В. Далю – болото, трясина): бассейн Припяти – низменная, самая заболоченная часть Полесья, особенно в центре – Пинские болота. Ниже кривичей по Западной Двине была земля полочан с центром в г. Полоцке. На севере жили те славяне, которые «сели около озера Ильмень, прозвались… словене, и построили город, и назвали его Новгородом». В низовье р. Великой, впадающей с юга в Псковское озеро (710 км²), возник Псков; новгородцы обычно ходили туда по Шелони, поднимаясь от Ильменя по реке до ее луки. До середины X в. новгородцы освоили также р. Лугу, впадающую в Финский залив, и восточный приток Ильменя – Мсту.

Из славянских народов, которые «сидят близ моря Варяжского», Нестор называет сначала только ляхов, из неславянских – пруссов и чудь, хотя тут же перечисляет ряд других восточных прибалтийских народов: «ямь, литва, зимигола [земгалы], корсь [курши], летгола [латгалы], ливы». И все эти этнические названия, кроме пруссов, впервые появляются в историко-географической литературе. Литовцы занимали, как и теперь, главным образом бассейн нижнего Немана (Нямунас). Их северными соседями были позднее слившиеся с ними жемайты (жмудь), жившие по верхней Венте, текущей с Жемайтской возвышенности в Балтийское море. (Нестор не выделяет их из «литвы».)

Земгалы, курши и латгалы – древнелатышские племена. Земгалы жили на южном берегу Рижского залива, в бассейне р. Лиелупе, пересекающей Земгальскую низменность и впадающей в залив близ устья Даугавы. Курши сидели к западу от них, в приморской полосе между Ирбенским проливом и Куршским заливом, на Курземской возвышенности. Около VIII в. на их землю часто делали набеги норманны, временно захватывавшие прибрежные пункты, пока сами курши (куроны) не стали совершать морские походы на Датские о-ва и Южную Скандинавию – о них говорят позднейшие хронисты. Латгалы, по которым вся страна называется Латвией, а нация – латышами (латвиеши), жили к северу от земгалов, на Даугаве и в бассейне р. Гауя, занимая, в частности, междуречную Видземскую возвышенность.

Ливы, родственные финнам, северные соседи латгалов и куршей, в значительной мере смешались с ними. Оттесненные к взморью, ливы были первым народом, с которым в XII в. столкнулись немецкие мореходы, а за ними крестоносцы, и те всю Восточную Прибалтику до Финского залива назвали Ливонией. Финнов, живших восточнее ями, Нестор объединяет общим термином «чудь», но затем выделяет «заволочьскую чудь», которую комментаторы чаще всего отождествляют, правда с оговорками, с карелами (карьяла). К чуди он относит также племена, жившие на южном берегу Финского залива и у пролива Муху. Из них самые многочисленные – предки эстонцев. Они и тогда занимали западные берега озер Чудского (Пейпси, около 3600 км²) и Псковского, бассейна озера Выртсъярв и р. Пярну, а также острова у входа в Рижский залив, отделенные от материка проливами Муху на востоке и Ирбенским на юге, – Моонзундский арх.

Волжский древнерусский путь от верховьев до устья широко использовался уже в VIII–X вв., о чем свидетельствуют найденные на разных его участках многочисленные клады арабских монет с надписями, выполненными древнейшим арабским, куфическим письмом. Они обнаружены и к северо-востоку от Валдайской возвышенности, которую огибает Мста до впадения ее в Ильмень. Истоки Мсты и левых притоков верхней Волги, Тверцы и Мологи, очень близки, и волоки между ними посещались часто. Более действенной связь была между Мстой и Мологой. От нее спускались до устья Которосли, где около 1010 г. Ярослав Мудрый основал Ярославль; оттуда, судя по находкам кладов и монет, обычно ходили до устья Оки не по Волге, а обходным путем: поднимались по Которосли до озера Неро, к г. Ростову, переходили на р. Нерль, левый приток Клязьмы, и по ней спускались до Оки, в устье которой в 1221 г. возник Нижний Новгород (г. Горький).

В бассейне Оки, берущей начало в центре Среднерусской возвышенности, издавна жили славяне-вятичи вперемешку с финно-угор– скими племенами. Из них Нестор упоминает мерю, мурому и мордву. «…Сидит… на Ростовском озере меря, а на Клещине озере также меря. А по реке Оке – там, где она впадает в Волгу, – мурома… и мордва… дающие дань Руси… – эти говорят на своих языках…» Озеро Клещино (Плещеево) лежит у северо-восточного склона Московской возвышенности, а Неро – в 55 км от него. Следовательно, по Нестору, меря в его время занимала лишь небольшую часть правобережья верхней Волги. Мурома, центром которой был г. Муром, обитала в междуречье нижней Оки и средней Волги. Ростов и Муром впервые отмечены в летописи под 862 г. в связи с раздачей полулегендарным варяжским ^[191] конунгом Рюриком городов «мужам своим». Упоминает Нестор и народ весь: в его времена он сидел «на Белоозере» (озеро Белое, 1125 км²); историки относят его к прибалтийско-финским племенам и отождествляют с северным народом вису, о котором писал Ибн Фадлан.

Плавание Пимена по Дону

В Никоновской летописи под 1389 г. помещено «Хожение Пименово в Царьград», составленное смоленским дьяконом Игнатием. Оно дает первое описание Дона почти от верховья до устья (1870 км) с перечнем его больших притоков, кроме почему-то трех нижних (Северский Донец, Сал и Маныч). Митрополит Пимен и его спутники выехали весной 1389 г. из Москвы через Рязань. С Оки они перевели на колесах четыре судна на верхний Дон и поплыли вниз по реке через разоренный край. «Было же это путешествие печально и уныло, ибо пустыня… всюду… Нигде не видно людей – только великая пустыня и множество зверей… Миновали две реки Красивую Мечу и Быструю Сосну, прошли острую луку у Задонска…прибыли к устью Воронежа… Оттуда же приплыли к Тихой Сосне и видели столпы каменные белые, дивно же и красиво стоят рядом, как стоги малые, белы же и очень светлы над рекой Сосной ^[192]. Также миновали… и Битюг, и Хопер… и Медведицу-реку… и горы каменные, красивые [восточная часть Донской гряды]…затем не город, скорее городище, и перевоз… и там впервые встретили татар… Миновали великую луку ^[193]… И тогда нас охватил страх, так как мы вошли в землю татар, а их множество на Дону-реке, как песок. Видели стада татарские, немыслимое множество всякого скота… Миновали Червленые горы [восточный выступ Донецкого кряжа?]… Из татар никто нас не обидел, только везде расспрашивали нас, а мы отвечали. И, услышав, они нам никакой пакости не делали и молоко давали…Взошли на корабль в устье Дона под Азовом… И прошли устье Азовского моря [Керченский пролив] и вышли на великое море…»

Открытие и заселение русскими Поморья

За исключением берегов Скандинавского и Кольского п-овов, весь Европейский и Азиатский приполярный Север был открыт русскими. И они первые свободно плавали в Белом море, а также в Баренцевом и его южной части – Печорском море за сотни лет до того, как туда проникли англичане и голландцы, претендующие на открытие этих акваторий. Пионерами великих русских открытий на севере Европы и Азии были новгородцы, граждане мощной феодальной древнерусской республики, которая носила гордое название «Господин Великий Новгород». Среди древнейших славянских поселений на северо-западе Восточно-Европейской равнины Новгород, возникший до 859 г. в верховье Волхова, у озера Ильмень, был тогда действительно «новым городом», отдаленным северным форпостом Киевской Руси.

Но к XI в. он стал крупнейшим торгово-ремесленным центром, а в его северных и восточных владениях развились промыслы – пушной, зверобойный, рыболовство и добыча соли, которые доставляли ценные товары для вывоза на запад, к «немцам», и на юг и юго-восток в русские «низовские» ^[194] княжества. Земля новгородская давала очень низкие урожаи, часто были недороды, когда хлеба губил мороз; мало было и скота. Хлеб и скот новгородцы покупали в Низовье, которое требовало взамен соль и красную рыбу, ворвань, пух, моржовые клыки и особенно пушнину, для княжеской и боярской соколиной охоты – кречетов (белых полярных соколов). Чем быстрее истощались промысловые угодья в коренных новгородских землях, тем сильнее была тяга новгородцев на север, к «годным и обильным» рыбой, зверем и птицей берегам северных рек и Студеного моря. Низовью нужны были также заморские товары, которые доставлялись в Новгород немцами и шведами (готами). А эти купцы в свою очередь покупали в Новгороде и северные и низовские товары. Новгородская знать, господствовавшая в республике, особенно дорожила Поморьем, откуда шли самые ценные товары для торговли с западноевропейскими странами и с русским Низовьем.

План Новгорода (с иконы XVI в.)

Неизвестно, когда началось движение новгородцев на Север. По «Начальной летописи», уже к концу XI в. они посещали Печору, самую далекую область Северной Европы. Можно предположить, следовательно, что к «корельским детям» (карелам), жившим на территории современных Финляндии и Карелии, и к Белому морю они проникли гораздо раньше. Новгородские смерды (зависимые люди) и боярские холопи-сбои (рабы-удальцы) проложили пути к этим областям, организовали там промыслы, осели по низовьям и в устьях рек. Северо-западный путь шел от основанного в X в. городка Корела (Приозерск, на западном берегу Ладожского озера) в Лопские погосты, т. е. поселки, в «дикую лопь», через озерно-речную систему Кеми на Корельский берег Белого моря. В процессе освоения этого пути новгородцы открыли часть «страны тысячи озер» (Финляндию) с системой Сайма – Пурувеси – Оривеси – Каллавеси и «Корельскую землю» с Сегозером, Выгозером, Топозером. По озерно-речной системе Пиелисъярви – Оулуярви они вышли к вершине Каяно моря (Ботнического залива). В XI в. они проникли во внутренние районы Кольского п-ова, открыв озера Имандра и Умбозеро, Хибинские горы и возвышенность Кейвы, а в XII в. вся южная часть полуострова уже входила во владения Новгорода.

Северо-восточными путями новгородцы спускались по Волхову до озера Нево (Ладожское), поднимались до Онежского озера по Свири, наладили «судовой ход Онегом-озером на обе стороны по погостам», т. е. вдоль берегов от села к селу. И далее они пользовались главным образом водными путями. Колесных дорог там не было; ездить летом можно было только с великим трудом: «…Зашли мхи и озера и перевозы через озера многие». От Онежского озера три пути вели к Белому морю: по Вытегре на озере Лача, из которого течет на север порожистая Онега; вверх по Водле – на Кенозеро и Онегу (в обход верхних порогов), по ней до нижнего порога у 63° с. ш., затем коротким волоком на р. Емцу и вниз по ней до Северной Двины; прямо на север через Повенецкий залив на Выгозеро и через заонежские погосты, вниз по коротким рекам – к Онежской губе.

Холопи-сбои на ладьях (ушкуях), отчего их самих называли ушкуйниками, плавали у побережья Белого моря. Они обошли и колонизовали Поморский ^[195] и Онежский берега Онежской губы с Соловецкими о-вами, Летний и Зимний берега Двинской губы (т. е. выявили Онежский п-ов). Вдоль западного, Карельского берега моря они проникли в Кандалакшскую губу и ознакомились с южным (Кандалакшским), юго-восточным и восточным (Терским) берегами Кольского п-ова, а к концу XI в. проследили весь северный (Мурманский, или Норманнский) берег этого полуострова. Новгородцы открыли Мезенскую губу, первые обогнули п-ов Канин и, продвигаясь на восток, последовательно освоили побережье Баренцева моря от Чешской до Печорской губы.

Открытие и заселение русскими севера Европы

Для экономии времени и сил они выявили «сладкий» (пресноводный) путь через п-ов Канин по рр. Чижа и Чеша, открыли все «морские» реки Севера к востоку от Онеги, в том числе Северную Двину, Кулой, Мезень и Печору, и поднимались по ним до первых порогов. Там, где можно было рассчитывать на удачный промысел, они делали заимки для своего боярина. Так возникали рыбачьи поселки, ловчие станы (для ловли кречетов) и т. д. Вслед за боярскими промыслами появились земледельческие поселки в тех местах, где можно было заниматься земледелием. Холопи-сбои покорили на северо-западе карелов и саамов (лопарей, лопь дикую), а на северо-востоке – ненцев и заставляли их работать на промыслах своих господ. За холопями-сбоями шли на север мелкие промышленники, крестьяне и монахи. Они оседали среди карелов и саамов. Между пришельцами и коренными жителями не было вражды из-за земли, так как ее хватало для всех: русские, карелы и саамы садились на малые участки и работали на себя в одиночку или группами (дружинами). Различия между пришельцами и аборигенами довольно скоро стирались. Бояре захватывали преимущественно участки на Летнем и Поморском берегах. Крестьяне обычно селились на некотором расстоянии от моря, на Онеге и особенно на Северной Двине и ее левых притоках. На Двине много было пришельцев и с низовских земель.

Открытие Северо-Восточной Европы

Новгородские ушкуйники открыли и крайний северо-восток Европы – Подкаменную Югру (бассейн Печоры) и Камень (Северный Урал). Как этнический термин «югра» обозначал неопределенную группу северных народов, живших преимущественно между Печорой и нижней Обью по обе стороны Урала: к западу от него, «под Камнем», и к востоку от него, «за Камнем». Из югры исключалась самоядь (ненцы); основную массу в ней составляли вогулы (манси) и остяки (ханты). Новгородцы снаряжали в Югру отряды, взимавшие дань. На северо-восток Европы – на Печору и Югру – они проложили два пути. Северным путем ушкуйники поднимались по Пинеге, нижнему притоку Двины, переходили от ее излучины через р. Кулой на Мезень и ее нижний приток Пезу, от ее верховья на р. Цильму и спускались до Печоры. Но этот путь был очень неудобен для плавания, и волоки между отдельными речными бассейнами тяжелы. Южный путь, более легкий и удобный, шел вниз по Сухоне, на Северную Двину, а затем вверх по Вычегде, правому притоку Двины, прямо на Печору. Таким образом ушкуйники обходили с юга самый тяжелый для передвижения район – бассейн Мезени. До XIII в. они перешагнули на восток за Каменный пояс (Урал). Эти северные новгородские окраинные владения назывались «волостями».

Очень рано тверские, ростово-суздальские, владимирские князья начинают конкурировать с Новгородом. Не позднее XII в. их ватаги открыли среднее течение Волги, ее левые притоки Унжу, Ветлугу и среднюю Каму с Вяткой. А уже в XIII в. Низовая Русь переключилась на север и стала предъявлять права на Терский берег или по крайней мере на ту его часть, «куда новгородцы не ходят», – на Зимний берег и на Печорский край (юго-восточное побережье Баренцева моря), издавна славившиеся ловчими птицами. Там в то время уже было несколько княжеских заимок, где промышляли низовские ватаги и князья требовали, чтобы некоторые новгородские поселки в низовьях северных рек выполняли для них различные повинности. В XIV в. цепь низовских поселков и княжеских заимок протянулась от верхней Волги через Вагу (приток Северной Двины) вдоль Двины до устья и отсюда распространилась по берегам Белого моря. Низовские князья продвинулись также на восток и боролись с новгородцами на путях в Югру. В первую очередь они закрыли для ушкуйников южный путь на Печору. Там шла борьба между новгородцами и жителями Великого Устюга, подвластного Владимиро-Суздальскому княжеству; побеждали устюжане.

В XV в. Москва, после покорения Новгорода, объединила под своей властью все северные русские поселения. Движение на северо-восток продолжалось, и здесь видную роль играли промышленники-поморы, потомки первых русских, осевших на берегах северных морей. Их опорным пунктом было сначала селение Холмогоры, в низовьях Северной Двины. В конце XV в. в устье Печоры был основан Пустозерск. Возможно, еще за два-три века до того, как поморы осели у Печорского моря, русские охотники и зверобои плавали на север за моржовой костью ^[196], и открыли Новую Землю. Вполне вероятно, что в поисках новых моржовых залежек (лежбищ) они продвинулись вдоль ее западных берегов почти до северной оконечности. Сюда шли не только пустозерцы, но и поморы с западных «морских» рек и с Белого моря. Промышленники, «бежавшие парусом» вдоль берегов к устью Печоры и к Новой Земле, неизбежно должны были в первую очередь открыть на этом пути о-ва Колгуев и Вайгач. Но история не сохранила имен русских мореходов, открывших приполярные области и острова Северо-Восточной Европы.

Русские в Лапландии

Еще в первой половине XIII в. новгородцы не только совершали случайные походы во внутренние области Кольского п-ова, но, видимо, целиком подчинили его, о чем, в частности, свидетельствуют переговоры (в 1251 г.) норвежского короля Хокона IV Старого с Александром Невским о границе его владений в Лапландии (Финмарке). В начале XIV в. для «развода и межи» (разграничения) новгородских и шведских земель были выполнены первые съемочные работы. В результате сформулирован один из пунктов Ореховского договора 1323 г.: от устья р. Сестры, впадающей в Финский залив у 30° в. д., граница проходила в общем на северо-запад через Карельский перешеек, многочисленные озера и реки (их названия не поддаются отождествлению, кроме Колемакошки, т. е. Колимаярви, у 26° в. д.) и достигала берега Каяно моря, у 24° в. д. Территория к северо-востоку отходила к Новгороду, земли к юго-западу – к Швеции.

В первой четверти XIV в. новгородцы совершили по меньшей мере два морских похода на запад вдоль Мурманского берега Кольского п-ова, обогнули Нордкап и продвинулись вдоль берега Норвегии до области Хельгеланн (Нурланн). Только после заключения договора 1326 г. морские набеги прекратились. Но мирные плавания через Баренцево море с обеих сторон, конечно, продолжались, и в XV в., когда на Балтийском море была очень сложная политическая обстановка, северный морской путь стал безопаснее, чем балтийский.

В общерусской летописи сказано о походе 1496 г. в Каянскую землю (т. е. в шведско-финскую Лапландию) воевод, князей Ивана Ушатого и Петра Ушатого, что они «…ходили с Северной Двины морем-океаном да через Мурманский Нос». Его иногда неосновательно отождествляют с Нордкапом, но летописец так мог назвать любой мыс к востоку от Рыбачьего п-ова, на Мурманском берегу, кроме Святого Носа. Всего вероятнее, что русские поднялись от южного берега Варангер-фьорда вверх по р. Патсйоки до большого озера Инари, по одному из его южных притоков достигли короткого легкого волока в бассейне Кемийоки, а по ней спустились к Ботническому заливу. Летописец перечисляет девять рек, где воевали русские. Часть их названий искажена до неузнаваемости, но шесть бесспорно отождествляются: Колокол (Каликсельв), Торму (Торниойоки), Кемь (Кемийоки), Овлуй (Оулуйоки), Сиговая (Сикайоки) и Лимингоя (Лименга). Все они впадают в Ботнический залив между 66° и 64°30′ с. ш. Кто жил на р. Лимингое, «…те били челом за великого князя и с воеводами приехали на Москву [каким путем не указано]. И князь великий пожаловал и отпустил».