Текст книги "Изменивший империю. Последний рубеж. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Вадим Фарг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3

Родовое гнездо бояр Шуйских, укрытое в самой глуши заснеженного леса, встретило нас своим молчаливым и почти враждебным величием. Вековые дубы, похожие на скрюченных великанов, раскинули свои чёрные, корявые ветви над подъездной аллеей, которую давно не чистили от снега. Их тени создавали на белом покрове причудливые узоры, отчего казалось, будто мы едем по земле, исписанной древними, зловещими рунами. Сам особняк, выстроенный из тёмного, почти чёрного дерева, с высокими и узкими окнами, напоминавшими бойницы, больше походил на неприступную крепость, чем на уютное жилище. Воздух здесь был совершенно другим – густым, колючим от мороза, пропитанным терпким запахом хвои и вековой, застывшей истории. Он незримо давил на плечи, заставляя невольно выпрямить спину и говорить тише.

На высоком крыльце нас встретил сам глава рода, боярин Игнат Захарович Шуйский. Седая, как первый снег, борода, спускавшаяся почти до самого пояса, пронзительный, немигающий взгляд выцветших голубых глаз и мозолистые руки, которые, казалось, привыкли держать не изящный девайс, а тяжёлую рукоять боевого топора. Он стоял в центре огромного зала, стены которого были увешаны тяжёлыми гобеленами со сценами охоты и строгими ликами предков, что взирали с потемневших от времени портретов.

– Семён Остапович, рад видеть вас в добром здравии, – произнёс он, и его голос, низкий и рокочущий, как далёкий камнепад в горах, гулким эхом отразился от высоких сводчатых потолков. Он сдержанно кивнул моему будущему тестю, а затем его холодный, оценивающий взгляд впился в меня, будто пытаясь разглядеть душу. – Так значит, это вы – Илья Филатов. Должен признать, слухи о ваших весьма… своеобразных методах… опережают вас, юноша. Они долетают даже до таких уединённых мест.

Я почувствовал, как Люда, стоявшая рядом со мной, едва заметно напряглась, её рука в моей руке похолодела. Старый лис начал атаку с первого же хода, сразу ставя меня в неудобное положение оправдывающегося юнца. Внутри меня на мгновение проснулся Мор, готовый ответить ледяным презрением или едкой колкостью, но я заставил его замолчать. Уроки княгини Савельевой и дядюшки Хао (в частности, медитация и контроль эмоций) не прошли даром.

– Для меня огромная честь быть представленным главе столь прославленного и древнего рода, – ответил я, склонив голову в уважительном, но лишённом подобострастия поклоне. Мой голос звучал ровно и спокойно, без единой дрогнувшей нотки. – А слухи, уважаемый боярин, на то и слухи, чтобы искажать истину и сеять сомнения. Я давно привык судить о людях исключительно по их делам, а не по досужим домыслам, которые распускают завистники.

Шуйский хмыкнул, погладив свою окладистую бороду, но в его выцветших глазах мелькнул едва уловимый огонёк интереса. Он молча указал нам на массивный дубовый стол, приглашая разделить трапезу.

Разговор был натянутым, как струна. Старый боярин говорил о традициях, о чести, о нерушимом долге перед Империей, и в каждом его слове, в каждом жесте сквозило глухое неприятие всего нового, чуждого, всего того, что я собой олицетворял. Я не стал спорить. Я внимательно слушал, кивал и ждал своего момента, чтобы нанести удар.

– Вы абсолютно правы, уважаемый Игнат Захарович, – начал я, когда он сделал паузу, чтобы отпить из своего массивного серебряного кубка, украшенного фамильным гербом. – Стабильность и нерушимый порядок – вот что отличает по-настоящему мудрого правителя от временщика. И именно поэтому мы сегодня здесь, в вашем доме.

Я подал едва заметный знак Семёну Смирнову. Мой тесть, как опытный игрок, тут же вступил в партию, подхватывая мою мысль. Он развернул перед Шуйским голографическую карту, и на ней замелькали яркие цифры, графики, трёхмерные проекты будущих зданий.

– Новые мануфактуры в Змееграде, – прагматично и чётко докладывал Смирнов, указывая на анимированные схемы, – это не только моя прибыль, Игнат Захарович. Это сотни, даже тысячи новых рабочих мест для всего княжества. Это полноводные реки налогов в казну. Это укрепление нашей экономики перед лицом внешних угроз, о которых мы все знаем. Стабильность, о которой говорит Илья, должна иметь под собой прочный материальный фундамент. И мы его строим, кирпичик за кирпичиком.

Шуйский слушал очень внимательно, его взгляд скользил по цифрам и графикам. Это был язык, который он, как рачительный хозяин, прекрасно понимал.

– К великому сожалению, – продолжил я, вновь перехватывая инициативу, когда увидел, что почва подготовлена, – не все в нашем княжестве разделяют эти вечные ценности. Некоторые, ослеплённые жаждой сиюминутной власти и личной выгоды, готовы ввергнуть всех нас в хаос грязных интриг, который неизбежно ударит по каждому дому, по каждой семье, не разбирая правых и виноватых.

Я не называл имени Гордеева. В этом не было никакой нужды. Шуйский был стар, но не глуп. Он прекрасно понимал, о ком именно идёт речь.

– Совсем скоро грядёт визит Его Величества, – я посмотрел старому боярину прямо в глаза, и в моём взгляде не было ни тени просьбы, только спокойная констатация факта. – И я абсолютно уверен, что в эти смутные времена именно такие столпы порядка, как ваш прославленный и могучий род, станут надёжной опорой для всей Империи. Мы прибыли к вам не как просители, боярин. Мы прибыли, чтобы предложить вам совместно обеспечить эту самую стабильность. Чтобы Император, приехав в наше княжество, увидел не раздоры и подковёрные интриги, а силу, единство и процветание.

В зале повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Шуйский долго молчал, его пронзительный взгляд, казалось, пытался просверлить во мне дыру, заглянуть в самую душу, найти там ложь или слабость. Я спокойно выдержал этот взгляд, не отводя глаз и не моргая.

– Вы говорите не как простолюдин, юноша, – наконец произнёс он, и в его рокочущем голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо похожее на уважение. – И не как бандит с большой дороги, о которых мне докладывали. Вы говорите как государственный муж.

Он медленно, с кряхтением поднялся из-за стола, давая понять, что аудиенция окончена.

– Я подумаю над вашими словами, – коротко бросил он. – И передайте моё глубочайшее почтение княгине Савельевой. У неё, как я погляжу, отменный вкус на… учеников.

Это не было безоговорочным согласием. Но это не было и отказом. Это была наша маленькая, но очень важная победа. Первый, самый сложный и тяжёлый камень в фундаменте нашего будущего альянса был сдвинут с мёртвой точки.

* * *

Если поместье бояр Шуйских можно было сравнить с древней крепостью, высеченной из самой сути вековых традиций и суровой, непоколебимой чести, то резиденция князей Оболенских оказалась её полной, кричащей противоположностью. Она не пряталась в глуши векового леса, а наоборот, с вызывающим высокомерием возвышалась на высоком холме, откуда открывался захватывающий панорамный вид на бескрайние заснеженные поля и далёкие, манящие огни столицы. Огромные, отполированные до зеркального блеска окна от пола до потолка, сверкающие хромированные детали, белоснежный, холодный мрамор и тонированное стекло – абсолютно всё здесь было гимном современному богатству, гимном власти, которая измеряется не древностью рода, а количеством нулей на банковских счетах. Это было не родовое гнездо, согретое теплом поколений. Это был главный офис хищной, безжалостной и абсолютно бездушной корпорации, построенный для устрашения и демонстрации силы.

Нас встретил сам глава рода, князь Аркадий Павлович Оболенский, и его появление лишь усилило это гнетущее впечатление. В отличие от Шуйского, который носил простую, но добротную одежду, Оболенский был одет в безупречно сшитый по последней миланской моде костюм, его холёные руки с идеальным маникюром украшал массивный перстень, а на лице сияла радушная, но до того фальшивая улыбка, что от неё веяло холодом. Эта улыбка совершенно не доходила до его внимательных, цепких и холодных глаз, которые сканировали нас, словно оценивая товар. Он был похож на лощёного, сытого хищника, который уже мысленно прикидывал, с какой стороны лучше начать свою смертельную трапезу.

– Илья Романович! Людмила Семёновна! Какая несказанная честь для моего скромного дома! – его голос был мягким и вкрадчивым, он струился, словно дорогой шёлк, но я отчётливо чувствовал под этой бархатной тканью стальную, безжалостную хватку. – Весь свет только и говорит о вашей предстоящей свадьбе! И, конечно же, о ваших громких… успехах в Змееграде. Вы навели там немало шума, юноша, очень много шума.

Он провёл нас в просторную, залитую искусственным светом гостиную, где вместо старинных гобеленов с изображением сцен охоты на стенах висели огромные полотна с абстрактной мазнёй, а вместо массивной дубовой мебели стояли лёгкие, неудобные на вид дизайнерские кресла. Он вёл свою двойную игру с первого же слова, с первого жеста. Упоминая мои «успехи», он одновременно и хвалил меня за решительность, и тонко намекал на скандальную репутацию Мора, проверяя мою реакцию.

– Шум – это всего лишь неизбежное последствие серьёзных перемен, князь, – совершенно спокойно ответил я, принимая из его рук предложенный бокал с дорогим, терпким вином. Я почувствовал, как Люда едва заметно коснулась моей руки, посылая волну поддержки. – А Змееград, как вы знаете, слишком давно нуждался в этих переменах.

– О, с этим я не могу не согласиться, – с готовностью подхватил Оболенский, грациозно усаживаясь напротив. – Но, как вы знаете, не все перемены бывают к лучшему. А скорый визит Его Величества в наше княжество заставляет очень многих нервничать. Положение дел, как говорят в высших кругах, весьма… шаткое.

Он делал пробные уколы, словно фехтовальщик, пытаясь нащупать мою неуверенность, брешь в моей обороне, чтобы заставить меня оправдываться или нервничать. Я чувствовал его ауру – она была сложной, многослойной и неприятной. На поверхности – лоск, уверенность в себе, чувство превосходства. Но под этим тонким слоем, где-то глубже, я ощущал два других, куда более сильных и искренних чувства. Ненасытную, всепоглощающую жадность. И липкий, парализующий страх. Страх перед Гордеевым, который, в случае малейшего провала, без колебаний пустит в расход всех своих временных союзников. Я решил бить именно по этим двум точкам.

– Шаткое положение дел, князь, всегда открывает новые, порой головокружительные возможности для тех, кто умеет смотреть в будущее, – я сделал небольшой глоток, не отрывая взгляда от его глаз. – Например, сейчас на юге Змееграда мы заканчиваем строительство нового речного порта. Этот проект свяжет наше княжество напрямую с богатейшими южными торговыми путями, в обход старых маршрутов, которые контролируют… скажем так, не самые дружественные нам семьи.

Глаза Оболенского на мгновение хищно блеснули. Он, как никто другой, понимал, о каких баснословных деньгах и о каком влиянии идёт речь.

– Этот порт, – небрежно продолжил я, словно делясь незначительным светским секретом, – в кратчайшие сроки станет главным транспортным и торговым узлом всего региона. И, разумеется, ему понадобится надёжный партнёр. Управляющий. Кто-то с безупречной деловой репутацией и обширными связями, кто будет способен обеспечить бесперебойную работу и, само собой, получать с этого соответствующую, очень весомую долю.

Я сделал эффектную паузу, позволяя ему в полной мере осознать весь масштаб и всю дерзость моего предложения. Я не просил его о помощи или союзе. Я предлагал ему бизнес. Невероятно выгодный, почти фантастический бизнес, от которого не откажется ни один здравомыслящий человек.

– Весьма… амбициозный проект, Илья Романович, – осторожно произнёс он, отчаянно пытаясь скрыть свой проснувшийся интерес за маской вежливого аристократического любопытства. – Но, как вы сами понимаете, в такие нестабильные времена подобные инвестиции требуют самой тщательной оценки всех возможных рисков.

Вот он. Момент истины. Он клюнул.

– Безусловно, – легко согласился я, и моя улыбка стала чуть шире, но при этом заметно холоднее. – Именно поэтому я ищу надёжных партнёров здесь, в нашем родном княжестве. А не, скажем, в Новознацке. Хотя, как мне недавно докладывали мои люди, у вас и там есть весьма… влиятельные друзья.

Его натянутая улыбка застыла, а потом и вовсе сползла с лица. Рука, державшая бокал, на долю секунды дрогнула, и рубиновое вино едва заметно плеснулось на белоснежную манжету. Он понял. Он понял, что я знаю. Знаю о его тайных переговорах с людьми Гордеева, о его попытке усидеть на двух стульях.

Я медленно и демонстративно поставил свой бокал на стеклянный столик.

– Я очень ценю людей, которые умеют правильно оценивать риски, князь, – произнёс я, и мой голос, тихий и ровный, прозвучал в наступившей гнетущей тишине, как щелчок оружейного затвора. – И что ещё важнее, вовремя делают правильную ставку.

В его глазах я наконец увидел то, что так долго искал. Не уважение, как у старого воина Шуйского. А холодный, трезвый, расчётливый страх. Он понял, что перед ним не наивный юнец, которого можно обвести вокруг пальца красивыми словами. Он понял, что я игрок, который видит всю доску целиком. И который не боится жёстко убирать с неё чужие фигуры, мешающие игре.

– Я… я думаю, мы сможем найти общий язык, Илья Романович, – его голос слегка охрип, а с лица окончательно исчезла вся фальшь. – Ваше предложение… без сомнения, заслуживает самого пристального внимания.

Мы получили ещё одного союзника. Союз, скреплённый не доверием или честью, а холодной, циничной выгодой и затаённым, животным страхом. В жестоком мире большой политики это было куда надёжнее любой клятвы, данной на крови.

Глава 4

Наше дипломатическое турне подходило к третьей, ещё одной важной встрече. И самой опасной. Нам предстоял визит к боярыне Анастасии Скворцовой. В высшем свете её имя произносили с придыханием – кто с восхищением, а кто и со страхом. Она была молодой вдовой, получившей после загадочной смерти мужа на охоте всё: его несметные богатства и огромное политическое влияние.

Говорили, что её дом в самом дорогом районе княжества – это не просто особняк, а настоящая паутина. Красивая, блестящая, но смертельно опасная для любого, кто в неё попадёт. Именно там, в её гостиных, за чашкой чая и бокалом вина, плелись самые тёмные интриги, ломались карьеры и решались судьбы целых родов. Просто получить приглашение к ней уже считалось огромным достижением, знаком того, что ты входишь в элиту. А уж получить её поддержку… об этом многие могли только мечтать. Скворцова обожала власть, любила стравливать врагов и смотреть, что из этого выйдет. А ещё она любила сильных мужчин. Правда, ни один из её фаворитов надолго рядом с ней не задерживался. Она меняла их, как дорогие платья, наслаждаясь своей свободой и силой.

Слуга провёл нас внутрь, в просторную гостиную. Здесь было немного сумрачно, свет от окон был приглушён тяжёлыми шторами. В воздухе витал сладкий, дурманящий запах – смесь каких-то экзотических цветов и очень дорогих женских духов. И вот, в центре комнаты, на огромном диване из тёмного бархата, возлежала она. Сама хозяйка. Анастасия Скворцова.

Она откинулась на подушки с такой ленивой грацией, словно кошка, готовая к прыжку. На ней было платье из зелёного шёлка, такого тёмного, что он казался почти чёрным. Оно облегало её фигуру так плотно, что я мог видеть каждый изгиб её тела. Очень смелый вырез на юбке открывал её ноги – длинные и невероятно стройные. Огненно-рыжие волосы были собраны в какую-то сложную, высокую причёску, открывая тонкую шею. Но главное – это были её глаза. Яркие, зелёные, как изумруды. И в них плясали огоньки – насмешливые, умные и определённо хищные. Да, сравнение с моей любимой невольно прокрались в сознание, Скворцова будто специально превратилась в Люду, чтобы встретиться со мной, и… нет, это не сработало.

Она смотрела на меня так, будто оценивала, чего я стою.

– Ах, Илья Романович, какая радость вас видеть! – её голос был низким, бархатным, он словно обволакивал. Она промурлыкала моё имя, растягивая слова. – Я уж заждалась. Весь город только о вас и говорит. Рассказывают, что вы как грифон, спустившийся с небес – сильный, опасный и никому не подчиняетесь. Говорят, у вас железная хватка, а ваш взгляд видит людей насквозь. Надеюсь, это не просто слухи. Я обожаю, когда мужчины оправдывают свою репутацию.

Она лениво протянула мне руку, ожидая поцелуя. Я заметил, что она даже не посмотрела в сторону Люды, которая стояла в шаге от меня. Она специально её игнорировала, пытаясь сразу расставить фигуры на доске: вот я, а вот твоя незаметная спутница.

Я медленно наклонился к её руке, лишь слегка коснулся губами прохладной кожи. Её пальцы чуть сжались на моих – явная проверка, попытка почувствовать мою реакцию.

– Слухи часто преувеличивают, боярыня, – спокойно ответил я, выпрямляясь и глядя ей прямо в глаза. – А вот то, что говорят о вас, – чистая правда. В вашем салоне плетутся судьбы, а одно ваше слово может вознести на вершину или сбросить в пропасть. Вот это я понимаю – настоящая власть.

Не давая ей опомниться, я мягко взял Люду под руку и подвёл её чуть вперёд, ставя рядом с собой. Я демонстративно показал, что мы здесь вместе.

– И я очень рад, что моя невеста, Людмила, сегодня может лично познакомиться с самой влиятельной женщиной этой части княжества. Мы оба уверены, что будущее не за грубой силой, а за теми, кто умеет думать и считать на несколько ходов вперёд.

Анастасия наконец-то удостоила Люду взглядом. Это был быстрый, холодный и оценивающий взгляд, в котором я увидел плохо скрытое раздражение.

– Ах, да. Ваша невеста, – улыбка её стала острой, как лезвие. – Слышала о ней. Семья Смирновых всегда умела рождать красавиц. В наше непростое время красота – это очень ценный товар.

– Красота – товар ненадёжный, боярыня, – вдруг подала голос Люда. И её голос, в отличие от вкрадчивого тона хозяйки, прозвучал твёрдо и чисто, без тени смущения или ревности. – Сегодня она есть, а завтра её нет. А вот торговые пути, которые мой отец держит в своих руках, куда более стабильная вещь. Как и порядок в городе, за который борется мой жених. Это надёжные вложения. Особенно сейчас, когда некоторые влиятельные люди, вроде князя Оболенского, пытаются усидеть на двух стульях. А ведь так можно и упасть, потеряв вообще всё.

В изумрудных глазах Скворцовой промелькнуло настоящее, неподдельное удивление. Она явно не ожидала от «красивой куклы» такой прямой атаки и знания политической обстановки. Её взгляд метнулся от Люды ко мне и обратно. Улыбка стала другой – провокация исчезла, сменившись живым интересом.

– А вы… интересная пара, – протянула она задумчиво. – Он не поддаётся на дешёвые женские трюки, а она… у неё, оказывается, есть зубы. И стальной характер под этим милым личиком.

Она замолчала на миг, и её взгляд вдруг стал отсутствующим, словно она смотрела сквозь нас, вспоминая что-то своё.

– Мой покойный муж… он был единственным, кто видел во мне не просто красивую женщину. Он говорил, что мы с ним – как два клинка, которые поодиночке сильны, а вместе – непобедимы. Он ценил мой ум, мою хватку. Он видел во мне равную.

В её голосе проскользнула настоящая, глубокая печаль. Всего на мгновение, но я её уловил. Хищница исчезла, и на её месте появилась просто женщина, которая когда-то любила.

– Вы очень на нас похожи, – тихо сказала она, и её взгляд потеплел. – Такие же. Молодые, дерзкие, готовые перевернуть этот мир ради своих целей и друг для друга.

Она изящно встала с дивана, давая понять, что наш разговор окончен.

– Я не стану вам мешать. И Гордееву помогать тоже не буду. Он старый, скучный и слишком предсказуемый. Можете считать это моим подарком на вашу свадьбу. А если я узнаю что-то интересное для вас, не волнуйтесь. Мой ворон знает, в какое окно нужно стучать.

Так мы ушли от неё, получив нового союзника. Возможно, самого непредсказуемого и опасного из всех. Но этот союз был скреплён не деньгами и не страхом. Он был основан на мимолётном воспоминании о любви и на уважении к силе, которая не боится быть собой.

* * *

Мы покинули блестящие дворцы и тёмные, пропитанные интригами салоны, и оказались в совершенно другом месте. Поместье бояр Ромадановских не пыталось произвести впечатление богатством или соблазнить уютом. Оно внушало страх и уважение. Построенное на высоком плато, которое продували все ветра, оно напоминало скорее крепость, чем дом. Тёмный, почти чёрный камень стен казался неприступным, готовым к долгой осаде. Здесь не было красивых статуй или подстриженных газонов. Вместо них – широкие тренировочные площадки. Даже сейчас, на морозе, там занимались несколько десятков молодых парней, оттачивая свои боевые навыки. Сам воздух казался другим: холодным, колючим, с запахом металла и старой воинской славы, которая, казалось, въелась в эти камни навсегда.

Нас встретил не слуга в нарядной одежде, а суровый седой мужчина. На нём была простая военная форма без каких-либо знаков отличия. Он ничего не сказал, просто кивнул и молча повёл нас внутрь, в кабинет хозяина.

Кабинет был таким же строгим, как и всё поместье. Никакой роскоши, только то, что нужно для работы. На одной стене висела огромная карта княжества, в углу стояла стойка со старинным оружием, а в центре – тяжёлый стол из тёмного дуба. За столом сидел он. Боярин Степан Аркадьевич Ромадановский, генерал в отставке и глава рода.

Он был похож на статую, высеченную из серого камня. Спина прямая, как палка, лицо в глубоких морщинах, а глаза – пронзительные, как у ястреба. Казалось, он видит не только тебя, но и всё, что ты пытаешься от него скрыть.

– Давай без этих вежливых глупостей, господин Филатов, – сказал он. Его голос был низким и гулким, как далёкий грохот пушек. Он даже не предложил нам присесть. – Скажу прямо. Мне плевать на твои деньги и твои связи. Меня волнует только порядок. А то, что ты делаешь, – это методы бандита, а не государственного человека. Ты устраиваешь хаос, чтобы установить свои собственные законы. А это – прямая угроза власти Императора.

Он говорил как солдат – прямо и жёстко. Я сразу понял, что хитрить с ним бесполезно. С этим человеком нужно было говорить на его языке.

– Вы правы, генерал, вы видите угрозу порядку, – спокойно ответил я, не отводя взгляда. – Я действительно принёс в Змееград хаос. Но представьте, что город – это больной человек. А в нём завелась болезнь, раковая опухоль. Я – хирург, который пришёл, чтобы вырезать эту опухоль и спасти весь организм.

– Хирурги работают в больницах, а не в тёмных переулках и масках, парень, – отрезал он.

– Когда пациент при смерти, уже не важно, какого цвета у хирурга халат, – ответил я. – Важно только, выживет он или нет.

Он хмыкнул, но я не заметил в его глазах одобрения.

– Сила, которую никто не контролирует – это просто бандитизм. А я не вижу, чтобы кто-то контролировал тебя и твоего дружка Мора. Я вижу только ваши амбиции.

Я понял, что это решающий момент. Слов было недостаточно. Нужно было показать.

– Тогда позвольте мне доказать, что вы ошибаетесь, генерал, – предложил я. – Я слышал, у вас в лесах живёт очень опасный зверь – клыкастый инеевый вепрь. Говорят, он очень умный, быстрый, и его шкуру не пробить обычной пулей. Давайте устроим охоту. Вы, ваши лучшие люди. И я один.

В его глазах промелькнуло удивление, а потом на губах появилась презрительная усмешка.

– Ты хочешь впечатлить старика охотой, Филатов? Серьёзно?

– Я хочу показать вам контроль, генерал. Ничего больше.

* * *

Через час мы уже шли по заснеженному лесу. Морозный воздух неприятно обжигал лёгкие. Десять лучших бойцов генерала двигались почти бесшумно, как настоящие профессионалы. Они очень быстро нашли зверя. Огромный вепрь, чья щетина была покрыта инеем, а клыки были острыми, как ножи, выскочил из-за деревьев с громким рёвом.

Бойцы тут же открыли огонь. Пули, которые они зарядили магией, просто отскакивали от его шкуры, не причиняя никакого вреда. Вепрь разозлился ещё больше и бросился на них. Двое парней не успели отскочить, и он отбросил их в сторону, как будто они были лёгкими куклами.

И тут вмешался я.

Я даже не достал оружие. Я просто сделал шаг вперёд, и мой тёмный Покров вспыхнул, принимая на себя удар огромной туши. Меня не отбросило. Я остался стоять на месте, твёрдо, как скала. Вепрь, который явно не ожидал такого, отшатнулся. Я использовал эту секунду. Вся моя сила собралась в один маленький, плотный сгусток и ударила его точно между глаз. Не было ни громкого взрыва, ни шума. Вепрь просто молча рухнул на землю, и его огромное тело тяжело упало в снег.

Чисто. Быстро. Насмерть. И, что самое важное, всё было под полным контролем.

Люди генерала замолчали. Сам Ромадановский долго смотрел то на мёртвого зверя, то на меня. В его взгляде больше не было презрения. Только холодный, оценивающий интерес.

* * *

Вечером мы снова сидели в его кабинете. Но теперь мы говорили на равных.

– Ты силён, Филатов. И ты умеешь контролировать свою силу. Признаю, – сказал он и налил в два стакана какой-то тёмный напиток, который пах травами. – Но этого мало, чтобы я тебе доверял.

– Я пришёл не за доверием, генерал. Я пришёл предложить союз, – сказал я, принимая стакан. – И у меня есть кое-что поинтереснее, чем демонстрация силы. У меня есть информация.

И я рассказал ему всё, что узнал от Егора. Про нелегальные поставки оружия через северную границу. Про то, что в соседних княжествах появились маги, которые используют странные, неизвестные техники. Про то, что гарнизоны на границе почти пусты, потому что все аристократы сейчас заняты интригами в нашем княжестве.

С каждым моим словом лицо генерала становилось всё мрачнее. Он был бывшим главой военной разведки и понимал, что это не шутки.

– И пока всё это творится, – закончил я, – Верховный князь Гордеев, вместо того чтобы защищать границы, плетёт интриги прямо здесь, в сердце княжества. Он ослабляет нас изнутри, генерал. Делает нас лёгкой добычей для любого врага. Наш «хаос» в Змееграде – это была просто операция по удалению опухоли. А его интриги – это настоящая чума, которая может уничтожить нас всех.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Я предлагаю вам не деньги и не власть. Я предлагаю вам военный союз. Чтобы защитить наши земли. Чтобы защитить и изменить Империю.

Генерал Ромадановский долго молчал, не отрывая взгляда от карты. Потом он встал, подошёл ко мне и протянул свою большую, мозолистую руку.

– У тебя есть слово офицера, Филатов, – его голос был твёрдым, как сталь. – Род Ромадановских не будет сидеть сложа руки, когда Империя в опасности. Мы тебя поддержим. Не потому, что нам нравятся твои методы. А потому, что ты, так же как и я, видишь, кто наш настоящий враг.

Его рукопожатие было крепким, как стальные тиски. Это был союз, который держался не на лести или деньгах, а на общем долге и уважении двух воинов. И я знал, что этот союз будет самым надёжным.