Текст книги ""Белое Платье"(СИ)"

Автор книги: Вадим Ефимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Дверь сарая была приоткрыта. Осторожно подойдя к выходу, Карим увидел, что его больше никто не охраняет.

Через полчаса пришел какой-то мужчина и жестами объяснил, что надо идти на утреннюю молитву.

Карим повиновался и пошел за ним в соседний дом. Они вошли в большую комнату, где на полу были расстелены разноцветные ковры, а в углу стояла небольшая тумба, на которой лежал Коран. Следом за ним вошли еще несколько душманов.

– Делай как мы, Карим! – вдруг чисто по-русски произнес один из афганцев.

Парень кивнул головой и уставился на душманов. Мужчины опустились на колени, и, склонив головы, стали произносить вслух непонятные для него слова. Карим пытался делать все точь-в-точь, но у него не получалось.

После намаза ему дали Коран и приказали учить молитвы. Карим не знал ни дари, ни фарси, поэтому переводчик переписал ему несколько молитв на кириллице и посоветовал выучить их как можно быстрее.

5

– Ну вот, парень, приехали! – сказал прапорщик, смотря на заключенного. – Уж что-то ты не похож на бандюгана. Хотя кто его знает, что у тебя на уме. С виду ты мил человек, а внутри сам черт сидит. За просто так у нас не сажают. Верно?

Соломенный злобно усмехнулся, но промолчал. Сквозь решетчатое окошко машины он посмотрел на мрачное место. Именно здесь ему предстояло отбывать срок.

Колония находилась далеко в лесу. До ближайшего населенного пункта километров пятьдесят, не меньше.

– И бежать у нас некуда! – все приговаривал прапорщик, ожидая, когда, наконец, откроют ворота.

Машина въехала на территорию зоны, и у Сашки сжалось сердце. Сразу бросились в глаза одноэтажные бараки, часовые и бегающие вдоль контрольной полосы собаки. Где-то на плацу толпились зэки.

Соломенный посмотрел на прапорщика.

– Ничего, привыкнешь! Шесть лет пролетят быстро. И не заметишь. А может, будешь хорошо себя вести, так и раньше отпустят. Да, такое бывает. Уж поверь мне!

Он громко засмеялся и поправил китель.

Машина проехала по плацу и остановилась возле барака, в котором размещался штаб. После оформления прапорщик в сопровождении двух конвоиров отвел нового заключенного в отряд.

– Ну вот, заходи! – открыв дверь помещения, произнес он. Соломенный шагнул на порог и замер. Сразу же ударил в нос специфический запах тюремного жилья. Вдоль стены выстроился ряд двухъярусных кроватей с полуразвалившимися деревянными тумбочками. Наглухо закрытые окна в решетках и мрачный свет лампы делали это помещение неуютным. В дальнем углу на кроватях сидели несколько зэков. Они сразу же всполошились, увидев новенького.

Прапорщик указал Соломенному на его место, прямо возле окна, и, пожелав всего хорошего, поспешил покинуть отряд. Соломенный проводил его печальным взглядом, потом положил свои вещи в тумбочку и, присев на табуретку, сник.

Его сразу же обступили зэки. Их серые злобные лица немного напугали парня, но он решил не подавать вида.

– Здравствуйте! – произнес он, встал и протянул руку.

Но никто не поздоровался с ним. Заключенные лишь разразились смехом. Вдруг они стихли, увидев, как в отряд вошел низкорослый, седой мужчина. Он подошел к новенькому, толпа тут же расступилась.

– Артист! Не трогай пока его! Дай ему отдышаться! – кто-то из толпы заступился за Сашку, но все только засмеялись. Тот, кого назвали Артистом, несколько раз обошел Соломенного, демонстративно вытер ладонью рот и повернулся к толпе.

– А он ничего! – закричал зэк.

Вновь все разразились смехом.

А Артист продолжал ломать комедию:

– Одет во все новенькое. А у меня все старенькое. А может, мальчик, мы махнемся не глядя. А?

Сашка не знал, как реагировать на это. Но он прекрасно понимал, что надо держать себя в руках. Знакомство – самое трудное испытание.

Он пожал плечами, присел на кровать, и, сняв рубашку, протянул ее Артисту. Тот резко схватил обновку и злобно посмотрел на него.

– Спасибо, мальчик! Уважил!

Саша встал с коечки, но сильный удар в челюсть, сбил его с ног. Зэки скалили зубы и тыкали в него пальцами.

– И ботинки мне нужны, а то мои совсем стали дырявые! – Артист продолжал издеваться. Он повернулся к толпе, и, состроив гримасу на лице, заржал.

Соломенный поднялся. Вытер кровь с губы и взглянул на недоброжелателя. Сашку трясло от злости. Он перестал контролировать свои действия и, едва обидчик повернулся к нему спиной, со всей силы ударил его.

Артист отлетел к стене. Среди зэков послышался шум. Они мигом отошли.

Увидев, что это подействовало, Соломенный схватил Артиста за шиворот, и резким броском через плечо уложил на пол. Артист закричал, как резаный:

– Гад, ты – труп! Тебе не жить!

Соломенный заткнул ему рот, ударив пару раз ногой по животу. Потом вырвал из его рук свою рубашку и надел на себя.

В помещении повисла тишина. Никто не ожидал такой развязки.

Соломенный теперь был готов ко всему. Он прекрасно понимал: или сейчас это представление закончится и от него отстанут раз и навсегда, или его порешат. Он тяжело дышал, держа кулаки наготове.

Артист поднялся, демонстративно сплюнул на пол и начал отряхиваться. Вдруг в его руке сверкнуло лезвие ножа. Сашка напрягся. А Артист вытянул руку и медленно стал подходить к нему.

Но в этот момент раздался голос сзади.

– Молодец! Артист, отстань от него.

Толпа расступилась, и на проходе показался небольшого роста, коренастый лысоватый мужчина. В руке он перебирал четки.

Обнажив рот, полный золотых зубов, он медленно проговорил:

– Нервы, нервы... А они у тебя ни к черту! Я слышал, что ты был в Афганистане. А еще говорят, что ты убил людей. А по тебе не скажешь.

Соломенный опустил голову.

– Ладно, на сегодня все, – повернулся он к зэкам, и те вмиг разошлись по своим коечкам.

– Артист, спрячь нож и не делай глупостей!

– Но он оскорбил меня, он унизил меня! – завопил зэк.

– Пусть немного свыкнется, а потом решим, что с ним делать, – проговорил мужик с четками. – Так решил я!

Больше в этот день Соломенного никто не тронул. Сашка понял, что за него заступился местный авторитет. Кто он – "вор в законе" или надзиратель, он тогда еще не знал. Но понял одно: чем-то он авторитету приглянулся. Как потом выяснилось, Артист тоже ходил в авторитетах и никто не мог поднять на него руку. Возможно, этот дерзкий поступок сыграл свою роль.

Но Соломенный понимал, что Артист так это не оставит.

...В тот вечер до самого отбоя он просидел один, и это было для него большим счастьем. Александр так и не смог уснуть в ту ночь. Перед глазами стояла разношерстая толпа зэков, Артист с поднятым ножом и его спаситель – лысый мужчина, уважаемый среди зэков человек.

6

На следующий день для Соломенного началась новая жизнь – "по понятиям". Иногда за нарушение правил его били, но он понимал, что так надо. Терпел и считал это небольшой профилактикой. Сопротивляться было бесполезно.

С одной стороны, надо было выполнять требования начальников, с другой стороны – подчиняться авторитетам.

В отряде его прозвали "мальчиком". Так решил Пахан. Конечно, Соломенному не нравилось новое прозвище, но он ничего не мог с этим поделать. Постепенно и он становился таким же, как они, озлобленным заключенным, готовым на все.

Иногда зэки провоцировали его. Все ждали, когда "мальчик" пожалуется тюремным надзирателями. Но Саша молчал. Через месяц Пахан приказал отстать от Соломенного.

Саша старался не думать о сроке. Тем более, о доме. Письма от матери теперь доставляли больше печали, чем радости. Перестала писать ему любимая подруга Валя. Он пытался вызвать ее на откровенный разговор, просил объясниться, но Валя не отвечала.

Тогда Соломенный возненавидел письма. К тому же однажды из-за обычного письма над ним жестоко поиздевались.

В отряд принесли почту. Сашке предназначалось аж два письма. Но их перехватил Артист.

– Ай, ай, ай! Как нехорошо! – завопил он. – Сразу два письма. Некоторым и одно носят раз в полгода. А что у вас в армии-то делают, когда письма получают?

Артист сощурил свои глазки. В этот момент к нему подошел Плешивый, еще одна выдающаяся личность в отряде, которого Сашка терпеть не мог. Он сидел за разбой, а свою кликуху получил за то, что постоянно чесался. Вот и на этот раз он почесал свое лицо и протянул:

– А пусть пляшет!

– Пусть! – выставив руку вперед, словно маленький ребенок проговорил Артист. – Ты слышишь, Мальчик? Люди просят!

– А может, ему сыграть? – Плешивый подошел вплотную к Саше. Но от него так дурно пахло, что Соломенный сразу отвернулся.

– Точно! – Артист ударил в ладони. – Сему зови! У него детская гармошка есть.

Только он это произнес, как в дверях появился забитый и тихий Сема, мотавший срок за кражу двух мешков овса для свой любимой лошади. В деревне он когда-то прекрасно играл на нескольких инструментах, а здесь, в колонии, прославился игрой на гармошке, которая валялась в "красном уголке".

Кто-то из зэков быстро принес инструмент и протянул его Семе. Толпа обступила Сашку.

Сема взял в руки гармошку и уставился на Соломенного.

– Ну, давай, пляши! – проговорил Артист, махнув Семе рукой.

Заключенные разом зааплодировали.

Сема начал наигрывать "Мурку". Сашка понял, что придется танцевать. Выяснять отношения с Артистом и Плешивым ему не хотелось. Он встал во весь рост, одернул робу и стал плясать. Поднял ногу, прихлопнул руками, потом повторил движения. Толпа старалась хлопать в такт. Сашка танцевал, с ненавистью смотря на эти страшные лица.

– Стоп! Хватит! – закричал Артист и одернул Соломенного. – Плохо танцуешь, сука. Когда научишься танцевать, тогда и будешь читать письма.

Он демонстративно поднял два конверта и разорвал их на части. Обрывки писем он бросил к ногам Соломенного.

У Саше на глазах блеснули слезы, но он старался не подавать вида. Держал себя в руках, чтобы, не дай Бог, не наброситься на Артиста. Он прекрасно понимал, что тогда его изобьют до полусмерти, а то и хуже – сделают виновным в беспорядке. А это грозило карцером. Офицеры церемониться с ним уж точно не будут. Поверят старшим отряда.

Поэтому, подняв разорванные письма с пола, он прижал их к груди, и присел на табуретку.

– Извини его, брат! – вдруг кто-то сказал ему из-за спины.

Саша не поверил своим ушам. Он резко обернулся и увидел перед собой Сему.

– Извини его, Саша!

Соломенный оторопел.

– Как ты меня назвал? – прошептал он. – Я забыл свое имя.

– Не обращай на этих ублюдков внимания, – продолжил Сема. – Я так же вынужден выполнять все их указания. Не принимай это близко к сердцу. Можно, конечно, пожаловаться "ворам в законе". Не принято у нас рвать писем из дома. Артист явно переборщил, но он ведь к тебе "неравнодушен". Да и если ты стуканешь на него, будет только хуже. Он сейчас выпустил пар и теперь отстанет от тебя. Да и письма-то он порвал лишь пополам. Хорошо, что не на клочки. Прочитать можно.

Эти слова немного успокоили Соломенного. Он вытер глаза и проговорил:

– Спасибо! Только этих правил, я, наверное, никогда не пойму.

С того дня Сема стал для Саши отдушиной в этой жизни. Он делился с ним всеми своими радостями и печалями. Деревенский паренек отлично понимал его и советовал, как поступать в сложной ситуации. Жить в отряде стало намного легче.

Но через месяц случилось страшное. Сема повесился. Вернее сказать, его повесили. Об этом знали все зэки в отряде, но по официальной версии, для начальства колонии, парень сам наложил на себя руки. Не смог смириться с такой жизнью.

Незадолго до трагедии Сема рассказал Сашке, что Артист играл с авторитетом Горбатым на его, Семину, жизнь. Тогда еще Саша спросил: "Да разве такое возможно?"

"Тут все возможно!" – ответил Сема.

Что значит проиграть жизнь другого человека, Соломенный узнал лишь спустя несколько дней, когда во время подъема в отряд забежал дневальный и закричал, что в бытовке нашли тело Семы и сейчас там все начальство колонии.

"Неужели это правда, и его повесили?" – задавал Сашка себе один и тот же вопрос.

Потом через некоторое время Соломенному рассказал дежурный, что где-то в два часа ночи Артист поднял с кровати Сему и повел его в бытовку. Дежурный видел, как Сема туда зашел. Там его поджидал Горбатый. Артист объяснил ему все и протянул ремень. У Семы не было выбора. Если бы он отказался, то ему просто бы не дали жить в отряде. При удобном случае забили бы насмерть, а выкупить свою жизнь ему было не на что.

7

Карима поселили в доме на отшибе кишлака, прямо напротив горы. Теперь каждое его утро начиналось с намаза. Молиться приходилось пять раз в день. Он отрастил небольшую бороду и забыл, когда уже мылся в бане. Лишь однажды во время небольшой прогулки он рискнул раздеться по пояс и обмыться в ледяной речке.

Он потерял счет времени и понятия не имел, сколько месяцев уже находится в плену. Бежать с больной ногой было практически невозможно. Да и куда бежать? Запросто можно было попасть в лагерь к другим головорезам, и неизвестно тогда, что бы с ним сделали. Так Карим смирился со своей участью.

Но в полевом лагере Ахмадшаха он пробыл недолго. Как-то сентябрьским утром, когда солнце не так уже палило, в его небольшую глиняную лачугу вошел душман. Достал из мешка кувшин с водой и сухую лепешку. Положив еду на небольшой стол, он пренебрежительно посмотрел на него, помолчал с минуту и вдруг проговорил по-русски:

– Тебя, наверное, отдадут, Карим!

Парень вздрогнул. "Что это значит? Неужели я стал чей-то собственностью?"

Он нервно начал взъерошивать руками бороду, а душман продолжил:

– Ахмадшах продал тебя другому. Кому, я не знаю. Но так было угодно Аллаху! Тебя переведут в другой лагерь. Может быть, к Дауду. Дауд – смелый воин Аллаха. О нем в Афганистане ходят легенды. Не одного шурави он отправил в ад.

Сказав это, душман громко засмеялся. Карим схватился за голову. Дикий смех горного человека раздражал его. Парень даже хотел наброситься на него.

– Не делай глупостей, Карим! Может быть, все еще будет хорошо! Ты теперь – воин Аллаха. Таких мы не убиваем! – произнес головорез.

– Я не хочу воевать против своих! – закричал Карим. – Лучше убейте меня сейчас! Но я не возьму в руки автомат и не пойду против своих.

– Свои для тебя – мы! Запомни, Карим, – афганец улыбнулся, и, подмигнув одним глазом, вышел из комнаты.

Не прошло и минуты, как за дверью послышался шорох. Карим подумал, что головорез вновь вернулся. Не дожидаясь, когда он войдет, парень закричал на всю комнату:

– Пошел вон, Шакал!

Но в этот момент дверь комнаты распахнулась, и в нее вошли три грузных думшмана. Он прижался к стене в ожидании худшего. Но тут вновь скрипнула дверь, и в комнате появилась женщина европейской внешности. Она была невысокого роста, на вид 30 – 35 лет, не очень привлекательная, но с утонченной фигурой. У Карима забилось сердце. Увидеть женщину в лагере душманов он никак не ожидал. Он понял, что она здесь не случайно, и, скорее всего, пришла по его душу.

8

Людмила Торн, так звали эту женщину, была западным эмиссаром. Она приехала в мятежный Афганистан в командировку и представляла нью-йоркский "Дом свободы", прекрасно владела несколькими языками, в том числе русским.

Когда-то ее отец, бывший белогвардеец, привез в Штаты русскую девушку из провинциального села. В Америке она родила девочку и назвала ее типично русским именем – Людмила. В семье часто разговаривали на русском, поэтому маленькая Люда быстро привыкла к этому языку, а потом выучила его в институте.

Ее жизнь сложилась не совсем удачно. К тридцати годам она дважды была замужем. Где-то в Калифорнии у нее был свой дом, где жила с няней ее маленькая дочка. А Людмила колесила по воюющим странам. Ее, прежде всего, интересовали пленные солдаты.

Несколько дней назад она приехала с гуманитарной миссией в Кабул и тут же повстречала давнего приятеля – французского доктора. Он-то и поведал ей историю о пленном шурави. Он знал, что Людмила заинтересуется парнем.

...Первая встреча Карима и Людмилы Торн прошла как-то необычно. Женщина не промолвила ни слова. Просто стояла и отрешенно смотрела на парня. Карим не знал, как вести себя в такой ситуации. Ему стало неловко. Он почувствовал себя диким зверем в клетке, на которого пришли посмотреть. Чтобы не выглядеть полным идиотом, Карим отвернулся к стене. Людмила ушла, так и не прервав молчания.

А через день она встретилась с представителем американской дипломатической миссии в одной из южных провинций республики. В приватной беседе у него в кабинете она рассказала о пленном шурави. Гари Рубенс, дипломат по образованию, выслушал женщину, а потом спросил:

– Вы хотите выкупить его у полевого командира? Вы думаете, это вам удастся?

– Не сомневаюсь, господин Рубенс! Я – официальный представитель "Дома свободы". Мы готовы за пленного выложить немалые деньги. Вы же понимаете, если нам удастся его заполучить, а потом переправить в Америку, то в условиях "холодной войны" это будет довольно неплохим подарком для правительства США. Можно считать, что Америка нанесет очередной идеологический удар по "Империи зла". Я думаю, правительство нашей страны одобрит мои действия. Мы покажем всему миру, что советские солдаты не хотят воевать с мирными гражданами Афганистана.

– А вы уверены, что этот солдат согласится? – Гари с разрешения женщины достал большую сигару и закурил.

– У него нет выбора, – проговорила тогда Торн. – Что его ждет? Смерть от рук думшманов либо пуля от своих. Хотя кто для него теперь свои, ттрудно сказать. Он переедет в Америку, примет гражданство.

– Вы забываете, что это русские, у них особенный менталитет! – Рубенс пытался возразить.

– Плен перевоспитывает человека. Любым человеком можно манипулировать. Управлять, если хотите, – Торн была непоколебима. – У него будет что рассказать на "Голосе Америке" и на радио "Свобода". Да и что говорить о менталитете? Через наши спецслужбы я навела справки. На родине он считается погибшим. Нет, в советской армии такого солдата. Нет, господин Рубенс!

9

Через несколько дней Людмила Торн вновь посетила лагерь Ахмадшаха. Командиру боевиков донесли о намерениях женщины. К тому же она дала понять, что за парня может быть назначена хорошая цена. Ахмадшах тогда попросил несколько дней на раздумье. Деньги ему, конечно, нужны были позарез, но и шурави мог сослужить еще не одну службу.

В тот день Людмила Торн прибыла необычно рано. Душманы доложили командиру о приезде гостьи. Ахмадшах проявил любезность и лично вышел ее встречать.

Поздоровавшись с полевым командиром, эмиссар сразу же перешла к делу. Она свободно говорила на дари, поэтому переводчик не понадобился.

– Отдай мне солдата. Я хорошо заплачу!

Ахмадшах, насупив брови, что-то невнятно пробормотал, потом вдруг заулыбался, как ребенок.

– Мне нужно оружие, госпожа!

– Будут деньги, будет и оружие. Ахмадшах, разве ты этого не понимаешь? – Торн презрительно взглянула на него. Она знала, что сейчас ей надо быть как никогда настойчивой.

Людмила Торн назвала сумму. Повисла немая тишина. Было слышно, как бьется на стекле окна муха. Ахмадшах тянул время в надежде, что предложенная сумма вырастет еще хоть немного.

– Понимаете, все не так просто, – Ахмадшах демонстративно достал свой кинжал и провел пальцем по тонкому лезвию. – Несколько дней назад Карим стал правоверным. Теперь он наш брат. Воин Аллаха! Мы не можем продать брата.

Торн тонко улыбнулась. Она прекрасно чувствовала фальшь этих слов.

– Не будем посвящать Аллаха во все тонкости наших дел, уважаемый Ахмадшах, – женщина посмотрела в упор. – Я даю за него еще сверху тысячу долларов. Это устраивает?

Ахмадшах погладил бороду, сверкнул своими золотыми зубами, и, окинув своим взглядом душманов, почтенно кивнул головой.

– Как говорится, по рукам, госпожа!

10

Ахмадшах пообещал ей отдать Карима на следующий день. Торн не возражала. Да ей и самой необходимо было подготовиться к этому событию. Ведь на месяц-другой ей придется стать самым близким для него человеком.

Торн немного волновалась: она еще не говорила с Каримом и не знала, как отреагирует на все это русский солдат. Но Ахмадшах взял инициативу в свои руки и предложил рассказать обо всем Кариму после вечерней молитвы.

Но разговору не суждено было состоятся.

Где-то в три часа дня в лагерь прибежал перепуганный боевик. Он остановился возле дома Ахмадшаха и стал требовать, чтобы охранники пропустили его к командиру. Душманы провели его в дом, заранее предупредив командира.

Ахмадшах неласково встретил своего подчиненного.

– Что случилось, Омар? – спросил он, увидев его побледневшее лицо.

– Ахмадшах, наших людей убили шурави. Мы попали в засаду. Начали отступать. Из шестерых остался только я. Шурави скоро будут здесь!

– Или ты, как подлый шакал, сбежал с места боя? – Ахмадшах подошел к нему, и схватил за ворот. Он пристально взглянул в его серые глаза, полные страха, и поняв, что Омар не врет, оттолкнул его от себя.

– Сколько их? – спросил он тихо и отошел к стене.

– Три бэтээра...

Едва он произнес эти слова, как послышался рев машин. Ахмадшах выглянул в окно и увидел в трехстах метрах от лагеря советскую военную технику.

В лагере началась паника. Кто-то бросился бежать в горы, другие рванули к реке. Ахмадшах попытался остановить бойцов. Душманы попрятались за глиняные сараи и открыли огонь. Но силы были неравны. Бэтээры стремительно приближались к кишлаку, их невозможно было остановить автоматным огнем.

– Надо уходить! – сказал командиру человек из охраны. – У нас нет тяжелого оружия. Воевать сейчас бесполезно.

Ахмадшах схватил дипломат, и, выпрыгнув через окно, спустился вместе с тремя душманами к реке. Советские солдаты засекли убегающих мятежников. Раздался грохот снаряда, следом еще один взрыв. Пыль, поднявшаяся с земли, вмиг заполонила солнце. Сараи превратились в руины, погребая под собой нескольких боевиков.

Советские воины безжалостно стреляли по убегающим душманам. Те уже и не сопротивлялись. Побросав автоматы, сломя голову бежали к горе, прячась за огромные камни. Но пули автоматных очередей косили их, не дав никакого шанса на выживание.

Сарай Карима уцелел только потому, что стоял в самом конце лагеря, возле горы. Он понял, что идет бой. Парень прекрасно слышал рев тяжелой техники. Его сердце радостно забилось: «Это свои!»

Теперь он сможет вернуться на родину. Вот он услышал русскую речь. Карим поднялся и направился к двери.

Вдруг прогремел оглушительный взрыв. Посыпался град камней, напрочь снеся крышу сарая. Один камень чуть не упал на Карима, и он чудом остался жив.

Приоткрыв дверь, Карим попробовал выйти, но пулеметная очередь остановила его. Одна пуля даже слегка коснулась руки. Он вскрикнул от боли и отбежал к стене. Присев в углу, Карим закрыл глаза.

"Выжить в лагере душманов, а потом быть убитым своими? И именно сейчас, когда появилась хоть какая-то надежда на возвращение?" – он схватился за голову, попытался встать и даже несколько раз крикнул: "Не стреляйте!"

Но тут раздался гул машин. Казалось, что бэтээры идут прямо на его сарай. Кто-то из военных кричал, чтобы зачистили все дома. Карим прильнул к трещине в стене и посмотрел, что творится на улице. В метрах ста от него остановился БТР. Трое солдат спрыгнули с машины, держа наготове автоматы. Они вошли в дом, где жил Ахмадшах и вынесли оттуда пачку каких-то бумаг. Следом вывели трех душманов. Те покорно шли впереди солдат, подняв вверх руки.

Карим с испугом смотрел за происходящим. Все время теребил бороду и ловил себя на мысли, что с ним-то не будут разбираться.

"Они примут меня за душмана".

Он спорил сам с собой.

"Но я сумею им все объяснить. Я докажу, что попал в плен".

"Но как?"

Карим похолодел. Все, что с ним произошло там, в горах, во время боя, он даже и не помнил. Лишь изредка в памяти возникали страшные картины взрыва. А дальше...

Дальше – пустота. Как будто кто-то специально вырезал все те события из его жизни.

Его размышления прервали автоматные очереди. Карим вздрогнул и быстро посмотрел в щель. Возле дома полевого командира на земле лежали окровавленные тела душманов.

– Нечего с ними церемониться, – крикнул офицер. – Не ты их, так они тебя!

Потом он подозвал к себе двоих солдат и приказал осмотреть все постройки.

У Карима все пересохло в горле. Он испугался, что и его сейчас расстреляют. Тогда он решил встать и выйти из дома.

Карим взял палку, и хромая направился к двери. Но в этот момент с горы посыпался град камней. Они обрушились на оставшуюся часть крыши сарая. Стена рухнула и накрыла Карима почти с головой.

К дому тут же подбежали солдаты. Увидев замертво лежавшего душмана, они пнули его ногой.

– Готов! – сказал один из солдат. – Завалило камнями...

– Может, контрольный выстрел? – спросил его другой.

– Поверь, ему сейчас не до этого.

– И все же я полосну ему по ногам, так, на всякий случай... – не успокаивался второй солдат.

Он передернул затвор автомата и хотел уже нажать на курок, но вдруг послышалась команда: "По машинам!"

– Петров! Ты что там делаешь? – прокричал разъяренный командир. – Только тебя и ждем!

Солдат встрепенулся, чертыхнулся, и, поставив автомат на предохранитель, побежал к машине.

– Да хотел проверить одного душмана, товарищ командир, мне кажется, он живой! – в свое оправдание произнес Петров.

– Оставь его! Если живой, хоть будет кому рассказать, что здесь были шурави!

Все разом засмеялись. БТР взревел, развернулся и помчался в обратном направлении.

11

Карим пришел в себя не сразу. Очнувшись, он почувствовал сильную боль в спине, разламывалась и голова. В какой-то момент вдруг стало не хватать воздуха. Он понял, что лежит, засыпанный землей и камнями. Ему пришлось приложить массу усилий, чтобы подняться. Он отряхнул себя с ног до головы и осмотрел тело. Руки и ноги были в крови, вновь заболел левый глаз.

Опираясь на палку, Карим вышел во двор. Страшное зрелище открылось перед ним. Практически все сараи и дома были разрушены. На улице лежало несколько тел душманов. И – никого...

Лишь где-то там, в горах, ни о чем не волнуясь, пели птицы. Карим осмотрелся и заплакал. Он плакал от бессилия, оттого, что потерял, наверное, последнюю надежду вернуться домой.

Темная тень скользнула по земле. Карим поднял голову и увидел парящую в небе огромную хищную птицу. Падальщик не заставил себя ждать. Для него здесь был целый пир.

Карим схватился за голову, и, превозмогая боль, побежал к горе.

"Быстрее от этого страшного места!" – твердил он себе, опираясь на большую палку.

"Но куда идти?" – Карим оглянулся.

"Назад дороги нет. Что бы ни случилось, только к своим".

Но где стоит советская воинская часть, он не знал.

С трудом поднявшись на склон горы, он стал пристально смотреть по сторонам. Тут заметил горную дорогу, которая терялась в ущелье.

Карим решил идти по ней. Спустившись с горы, и прихватив кем-то потерянный кинжал, пошел по тропинке, ведущей к дороге.

Но чем дальше уходил в ущелье, тем тревожнее становилось на душе. Нет, он не боялся душманов. В такой рваной одежде, да с бородой, они примут его за своего. А вот поймут ли его советские военные? Как он объяснит, что остался в живых. Ведь душманы всех пленных расстреливают.

Размышления не давали покоя. Но оставаться среди боевиков он тоже не хотел. Да и где теперь искать Ахмадшаха? Неизвестно еще, жив ли он?

Карим зашел за большую отвесную скалу и увидел, что впереди еще один поворот.

Вдруг несколько пуль просвистели возле уха. Карим пригнулся. Прятаться на открытой местности было бесполезно. Он бросил палку и поднял руки вверх, не зная, что делать дальше.

В ущелье по-прежнему было тихо. Карим поднял голову, но никого не увидел. Тогда он сделал несколько шагов вперед. Никто его не остановил. Он снова огляделся, что-то пробормотал сухими губами и тяжело пошел дальше, в любой момент ожидая пулю в спину.

Раздалась автоматная очередь. Откуда-то сверху послышался нарастающий шум. Градом полетели камни, поднялась пыль, и перед ним возникли трое моджахедов. Они что-то говорили на своем языке, но Карим их не понял. Они окружили его, и, наставив автоматы, начали спорить между собой.

Вдруг один из них схватил его за бороду и пристально посмотрел ему в глаза. Другой в это момент обыскал Карима, но не нашел ничего ценного, кроме кинжала.

– Шурави! – закричали один из них, и, показывая на Карима рукой, стал что-то объяснять своим напарникам. Один из них махнул рукой, и с горы спустилось еще несколько головорезов.

Двое душманов схватили Карима и связали ему руки. Но тут подошел высокого роста мужчина с маленькой бородой и голубыми глазами. На нем был необычный головной убор в виде фуражки, а на плече висела полевая сумка.

– Ты русский? – спросил он Карима. – Ты разведчик?

– Нет, – забормотал парень. – Я свой...

Карим замолк, потом виновато поднял глаза и посмотрел на душмана.

– Я был в лагере Ахмадшаха, – продолжил он. – Наш отряд разбили.

– Ты служил у Ахмадшаха? – переспросил высокий мужчина. – Первый раз вижу шурави, который служит у врагов. Ты нас обманываешь?

В этот момент подбежали двое душманов и что-то шепнули ему на ухо. Мужчина в фуражке скривил лицо, и, прищурив глаза, почесал за ухом.

– Отряд Ахмадшаха погиб. Как же так получилось, что доблестный воин такого уважаемого командира остался в живых. Или тебя оставили свои? Как у вас там говорят, по блату? – он засмеялся.

– Все произошло внезапно, на нас напали, я был в сарае, раздался взрыв, и меня придавило стеной. Что случилось с Ахмадшахом, я не знаю.

Но полевой командир не дослушал его. Он приказал своим воинам доставить его живым в кишлак.

Душманы вскинули автоматы, и, наставив на парня, приказали ему идти вперед. Карим пытался объяснить, что не может так быстро идти, но душманы ничего не хотели слушать, лишь тыкали его оружием в спину. Превозмогая боль, Карим шел.

За поворотом он увидел разбитый "уазик". Душманы посадили его на заднее сиденье, завязав глаза черным платком. Всю дорогу они не проронили ни слова.

12

С Карима сорвали повязку лишь после того, как завели в каменный дом.

"Опять плен!"

Карим прищурился одним глазом.

– Дауд, что с ним делать? – кто-то спросил по-русски.

Карим обернулся. Перед ним стоял тот самый высокий душман с фуражкой на голове.

Дауд улыбнулся и указал Кариму на пол. Парень присел на красный ковер, расстеленный по всей длине комнаты.

– Ты должен рассказать, как все было! От этого будет зависеть твоя судьба, шурави!

Карим подтянул больную ногу. Оглядел одним глазом душманов, находившихся в комнате, и, опустив голову, начал свой рассказ. Он не утаил ничего. Рассказал, как попал в плен, но многое не помнит, так как был контужен. Как потом жил в плену в каком-то сарае, на окраине кишлака. Принял ислам и должен был встать на сторону Ахмадшаха, но потом неожиданно пришли советские солдаты и расстреляли лагерь.