Текст книги "Совок 14 (СИ)"

Автор книги: Вадим Агарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 8

Во всех остальных пчелиных домах обнаружилось то же самое. В каждом из четырёх ульев так же отсутствовало по паре рамок. В пространстве, освобождённом от полезного для человеческого здоровья продукта, было спрятано по две совершенно одинаковых жестянки с псевдохалвой. Точнее, с дурью, если называть нехорошие вещи своими именами. Не шибко сладкой и совсем не полезной для здоровья лиц, склонных к её потреблению.

Нынешних цен на данный наркотический и зловонный деликатес я не знал даже приблизительно. Однако, изощренность хранения и продуманность упаковки, а также количество самого дурмана, наводили на определённые размышления. Например, что в игре, на которую потрачено столько свечей и креатива, ставки должны быть высоки.

Как не осторожничали мы с понятыми в изъятии из ульев отравы, но избежать пчелиных укусов не удалось. Сам-то я, благодаря цыганскому антипчелиному ОЗК уберёгся, а вот обоим понятым досталось. Летающие пособники наркобарона Иоску возбудились настолько, что в помощь спортсменам мне пришлось мобилизовать обоих «колбасников». Теперь не в себя курили уже четверо.

Поначалу бэхи решили было отказаться от участия в обеспечении следствия дымовой защитой и даже громко возмутились. Но я быстро привёл их в чувство. Пообещав, что если они продолжат упорствовать и саботировать мои указания, то я буду вынужден поднять данный вопрос на самом высоком уровне. Официально и непременно письменно. И не столько о сегодняшнем обыске, сколько о предыдущем. При котором они, как теперь мне обоснованно представляется, умышленно «не заметили» конских залежей наркоты. Я торжественно пообещал капитану Антонову и лейтенанту Самохвалову, что потребую провести служебную проверку. Которая, уверен, вскорости примет статус уголовного дела. Проверки на предмет того, сколько им было заплачено цыганской наркомафией за то, что при прошлом обыске они так легкомысленно прошмыгнули мимо ульев.

– Ты сам-то как думаешь, капитан, при наличии московской бригады в городе, удастся вам соскочить с показательных репрессий? – грозно прищурился я за пыльным забралом, – Тут уже вы обычной дисциплинаркой с последующим увольнением в народное хозяйство не отделаетесь! Сегодня и завтра вы еще погуляете на свободе, а уже к обеду понедельника вам с цыганами очные ставки проводить будут. И заметь, не местные прокурорские, а московские! А они, если вцепятся вам в холку, то хер уже из СИЗО вас выпустят! Им, капитан, тоже результаты своему московскому начальству выдавать надо!

После такого моего заявления кировчане сдулись и, не возразив мне больше ни словом, ни жестом, покорно закурили. А потом с обреченными лицами, словно в урановую шахту, шагнули ближе к понятым и пчелам.

С трофеями отступали мы организованно к сараю, где за закрытыми створками ворот прятались бабка преступного торговца труселями и наркотой Иоски, его пассивный отец Михай и наш эксперт-товаровед Баранова.

– Все в сарай! – выдал я команду четверым курильщикам и Стасу, – Продолжайте дымить, только халупу эту не спалите! И ворота быстрей закрывайте!

Меня уже всерьёз беспокоило, что запаса спасительной махры может не хватить.

Мы с Гриненко ретировались в авангарде колонны, держа перед собой, как стопки кирпичей жестяные коробки с отбитой у пчел «халвой». Каждая из которых весила не меньше килограмма. В моё время гнусный аморал и любитель чужих женщин гарантированно присел бы на ПЖ за такое количество наркоты. Но пока в этом мире всё по-другому и больше пятилетки по совокупности грехов Иоску не получит. По нынешнему уголовному законодательству за манипуляции с запрещенными веществами дают детские сроки. Сто рублей штрафа или год лагеря. Поэтому похотливый спекулянт отхватит не больше пятёрки. Потому что отрава пойдёт всего лишь прицепом к бизнесу на женских тряпках и к боеприпасам. Советский и самый гуманный в мире суд даже не будет складывать сроки, он применит принцип поглощения более тяжелой санкцией менее суровую. И в результате такой благостной арифметики, бабские труселя легко поглотят в свои недра все десять кило наркоты. Или восемь. Часть шмали я всё же решил утаить. Не корысти ради, а токмо для оперативных нужд.

– Минут десять подождать придётся! – поочерёдно поглядывая на стасовских понятых и на бэхов, я старался не улыбаться, – Пусть пчелы успокоятся, тогда уже и в дом пойдём!

Все четверо заядлых курильщиков, Стас и понятые в еще большей степени, выглядели сейчас беглыми принцами-консортами из Монгольской народной республики. Там, где еще час назад у правоохранителей и их пособников были нормальные человеческие глаза, сейчас виднелись только узкие щелки. Через которые все пятеро смотрели на меня без дружеского расположения. Слегка раздавшиеся в стороны щеки превратили славянские овалы лиц в круглые блиноподобные морды, не побоюсь этого слова. Отчего все пятеро луноликих специалистов по пчелиному шмону еще больше стали походить на внебрачных сынов Сухэ Батора. Сильно подверженных постыдному пороку в виде табакокурения. Слишком уж провоняли они смрадом табачного перегара.

Поначалу и на правах руководителя я хотел было отдать участникам мероприятия новое распоряжение, но посмотрел на убогих и сдержался. Поэтому не стал дразнить копченых гусей указаниями и тару для цыганской «халвы» решил поискать самостоятельно.

Дважды обойдя сарай, я не нашел ничего подходящего. Пришлось довольствоваться дерюжным мешком, наполовину заполненным каким-то ветхим тряпьём. Без сожаления и под гневный ропот пыхающей дымом бабки я вывалил тряпки прямо на земляной пол. После чего загрузил в освободившийся мешок банки с дурью.

– Посмотри, как там? – подтолкнул я Михая к выходу, – Если еще роятся, то заводи свою дымную шарманку! – указал я на профессиональный пчеловодческий дымарь. – Только не говори, что не умеешь им пользоваться! Будешь дурковать, твоя бабка тебе не поможет и я тебя с собой заберу! Ты у меня на пятнадцать суток сядешь!

– Она не бабка, она мамка моя! – неподдельно обиделся иоскин родитель.

Тем не менее, возражать мне цыган не посмел и послушно двинулся к воротам сарая.

Высунув голову наружу, одноимёнец румынского короля покрутил своей нечесаной башкой и сообщил, что осаду пчелы сняли. Из сарая я выбрался с проворством опытного мешочника, догоняющего свой поезд. За то время, пока мы в нём отсиживались, дышать стало совсем невыносимо. Умученные пчелами понятые и бэхи остервенело добивали табачное довольствие, вытесняя на улицу просочившихся в наше убежище кусачих летунов.

– Все за мной! – подражая революционному комиссару, идущему на приступ борделя с буржуазными профурсетками, ринулся я к дому. – И быстро, пока эти твари опять не налетели!

Дважды повторять не понадобилось. Зашуганный насекомыми народ ринулся на воздух, обгоняя друг друга. Старуха, до сей минуты выглядевшая хоть и злой, но немощной, вдруг ожила. Перестав изображать из себя ветерана труда из дома цыганских престарелых, она рванула так, что оказалась впереди меня и своего задрота-сына.

Я вовремя успел подумать, что, если эта карга вместе со своим отпрыском заскочат в дом раньше нас, то не исключено, что после этого нам придётся ломать дверь. И потому, перекинув мешок за плечо, рванул за ромалами на повышенной скорости. Уже не заботясь о том, что мешок грязный, а погоны новые. И, что китель у меня тоже не шибко ношеный. Во входную дверь цыганского вертепа я ворвался на плечах старухи. А через секунду-другую в неё влетел и Стас с соратниками.

– Ты бы эту грязную херню снял с головы! – мрачно и узкоглазо посоветовал мне мой круглолицый друг, – Или кокарду на неё тогда налепи, если она тебе так нравится! Одет по форме, а головной убор без кокарды. Нехорошо это, непорядок!

Голос Гриненко обильно сочился пчелиным ядом и до крайности недобрым сарказмом. Я понял, что опер сильно обижен на судьбу. И, что эту судьбу он в данный момент отождествляет с моей непокусанной личностью. А обижен он, видимо, за те тяготы и лишения, которые ему только что пришлось претерпеть во время следственных действий под моим руководством.

Я последовал рекомендации друга и, опустив свою ношу на пол, снял с головы спасительную, но до безобразия грязную и пыльную сетку, к которой уже почти привык. Дышать сразу же стало легче и зрение моё тоже улучшилось. Теперь я уже в полной мере оценил метаморфозы, произошедшие с лицами моих коллег. И, чтобы никого из них не обидеть своей бурной реакцией, я присел над мешком, делая вид, что пересчитываю в нём коробки с восточными сладостями.

Прокашлявшись и напустив на лицо серьёзность, я поднялся на ноги и осмотрелся. В просторных но захламлённых сенях, кроме наших никого не было. Папа Михай и злобная старуха, пообещавшая мне свободу от женской зависимости, но обманувшая, уже успели скрыться в доме.

– Вперёд! – настроившись на продолжение баталии, ринулся я к двери, – Теперь будет легче, там только цыгане, пчел там нет!

При упоминании об отсутствии в доме пчел, народ прямо на глазах ожил и заулыбался. Хотя лучше бы они этого не делали. От радостных, но от того не менее ужасных гримас штатных и внештатных коллег мне снова захотелось рыдать, и смеяться. Лишь бы на входе в цыганские апартаменты не было зеркал. В противном случае, следственная группа, включая понятых, напрочь утратит боевой дух и волю к победе над цыганской организованной преступностью. Из всех присутствующих только я и Татьяна Ивановна Барабанова сохранили человеческое обличье.

Я встретился взглядом с заплывшими глазами Станислава и вопросительно пошевелил бровями.

– В зале! – беззвучно, одними губами прошептал он.

– Протокол потом составим, сначала шмон! – обернувшись к остальным, уточнил я план наших действий. И дёрнул на себя дверь, которая вопреки моим опасениям оказалась незапертой.

Либо коварство бабки оказалась мною сильно переоценённым, либо она так сильно спешила известить сноху Злату о результатах противостояния ментов и пчел. Так торопилась, что лоханулась и входную дверь не замкнула на все имеющиеся запоры.

Во всяком случае, на входе нас никто не встретил. Но зато откуда-то из глубины цыганского логова я услышал многоголосье индюшачьего клёкота. В котором над нормальной человеческой речью сильно преобладали непонятные мне индо-ромальские диалекты.

– Пошли! – не оглядываясь на спутников, поспешил я в сторону галдящих голосов, – Все за мной, а ты, Самохвалов, здесь останься! И дверь входную закрой на крюк! Никого не впускать и, самое главное, никого не выпускать!

Основная критическая масса цыганщины нас встретила в зале. Все кто в самом начале высыпал во двор, были здесь. Такая скученность мне была понятна. Уже ни в чем не будучи уверенной после полученных от свекрови новостей, Злата решила встретить ментов во всеоружии. Не поддающиеся счету и мельтешащие по большой комнате цыганята не жалили, как иоскины пчелы, но работать они мешали с не меньшей эффективностью. Откровенно насмехаясь над пострадавшими в неравной борьбе с пчелами ментами и их помощниками, стая малолетних пираний сеяла хаос и смуту, мешая мне сосредоточиться на главном.

Ромальские бабы, как старая, так и молодая, тоже были настроены на отнюдь, не итальянскую забастовку. Слишком уж хорошо угадывалась их готовность к грандиозному скандалу и, возможно, даже к потасовке.

После обнаружения наркоты маски обеими сторонами правового конфликта были сброшены. Теперь перед собой я наблюдал звериный оскал двух хищных гиен. Готовых любыми доступными способами защищать самих себя и своего Иоску от мешающих им жить милиционеров.

– Обыск дома начинаем с этой комнаты! – приняв решение не затягивать с представлением, объявил я, – Станислав Геннадьевич, я веду протокол, а вы действуйте! Понятые, поближе, пожалуйста!

Зная, что Гриненко оперит не первый год, я догадывался, что патроны будут обнаружены не в самые первые минуты. Поэтому уселся на застеленный покрывалом диван и принялся заполнять протокол обыска. По-хорошему, точнее, по закону, эту процедуру следовало бы начать еще во дворе, но по целому ряду причин, сделать этого там не удалось.

– А ты, Злата, уйми мелких, а то я инспекторов из детской комнаты сюда вызову! – пригрозил я предводительнице шалмана, – Замучаешься потом этих спиногрызов из приюта забирать!

Мать моего клиента, лязгая золотыми зубами огрызнулась, но угрозе вняла и галдящую свору выпроводила в соседнюю комнату. А опер Гриненко тем временем с озабоченным выражением на деформированном лице, как и положено, осматривал цыганское зало, двигаясь вдоль стен по часовой стрелке. Несмотря на нанесённый ему моральный и физический ущерб, Станислав профессионализма не утратил и обязанностями своими не манкировал. Даже я, знающий всю подоплёку происходящего действа, видел, что работает он добросовестно и не бутафорит.

Я уже успел внести в протокол найденную в ульях наркоту, когда мой товарищ добрался до играющего полировкой серванта. На белых и разных по размерам слоников он своего внимания не обратил. А вот керамическую вазу с аляповато-искусственными цветами непонятной породы, из неё торчащими, взял в руки.

Вынимать восковые или пластмассовые растения из сосуда Гриненко не стал, он просто поднёс его к распухшему уху и потряс.

– Что здесь? – обернулся он к индейским домовладельцам и вместе с вазой шагнул к круглому столу, стоявшему посреди комнаты. – Понятые, сюда!

Два по-разному одетых персонажа, но с очень похожими подушкообразными лицами, беспрекословно шагнули к столу. На который сначала были выгружены неестественно яркие цветы, а потом и опрокинута сама ваза.

На столешницу, гулко шмякнулся тяжелый газетный свёрток. Тонкая бумага «Советского спорта» не выдержала и по скатерти рассыпались пять латунных цилиндриков.

– Это чьё? – строго посмотрел я на Михая, – Это твои патроны?

Отец злостного нарко-спекулянта сначала замер, тупо созерцая натюрморт из пластмассового гербария и «люгеровских» «маслят». А потом отчаянно замотал головой, категорически отказываясь от своей причастности к найденному.

– Понятно! – решил я не спорить с гадским папой и уличать его во лжи, – Тогда ты признавайся! Твои патроны? – не мигая, теперь уже я уставился на родительницу наркодельца Иоску, – Ты послушай меня и лучше сама сознайся, Злата, тогда тебе от суда снисхождение будет! Зима-лето год долой, восемь пасок и домой! Ну давай уже, Злата, сознавайся! Скажи нам честно, твоё это?

Однако и мама Злата, точно так же, как, и папа Михай признавать боеприпасы своими не захотела. Пришлось тот же самый вопрос задавать старухе, которая час назад обещала сделать из меня злостного импотента.

– Старая, для всех будет лучше, если ты эти патроны возьмёшь на себя! – мягко, но достаточно громко, чтобы расслышали родители Иоску, посоветовал я, – Тебе всё равно помирать скоро, а внуку твоему зато лишнего срока не добавят!

Глаза у подлой членовредительницы сначала злобно засверкали. Но, когда через секунду она ими встретилась с вопросительными взглядами снохи и сына, бабка уже выглядела не столько злой, сколько растерянной. Михай и Злата, расслышав мои слова, смотрели на неё с надеждой.

– Ну что, бабушка, решай быстрее, примешь на себя грехи внука? – сочувственно посмотрел я не на старуху, а на родителей похотливого подлеца и наркоторговца, – Всё равно ты своё уже отжила, а в тюрьме баня каждую неделю будет и кормят там три раза в день! И твой внук Иоску тогда уже во вторник домой вернётся! Признавай, старая, наркоту с патронами, тогда и мне хлопот меньше будет!

– Вы ведь будете ей «колобухи» на тюрьму носить? – больше демонстрируя равнодушие, нежели заботу об их отпрыске, обратился я к Михаю и Злате.

Сын злобной паскуды-плевательницы промолчал, зато бабкина сноха оживилась. Златозубая Злата заверила, что без обильных дачек она свою любимую свекровь ни в жисть не оставит. Что будет та по тюремной хате, как пошехонский сыр в прованском масле кататься.

В растерянности старуха пребывала недолго. Тряхнув седыми космами, выбившимися из-под красного платка, она что-то злобно выкрикнула на непонятном наречии своей нерусской родне. Потом, не по возрасту шустро вскочила со стула и опрометью выскочила в комнату, куда до того выгнали младшую цыганскую поросль.

– Не хочет мама… – услужливо пояснил мне нездоровую бабкину суетливость смущенный Михай. – Была она уже в тюрьме. Два раза была, потому, наверное, и не хочет! – с грустным лицом пожал он плечами.

Глава 9

На «шоколадку» мы возвратились с часовым опозданием. Но сделали это лишь для того, чтобы перенести следственные действия с пятой покупательницей-потерпевшей на понедельник. Так-то надо было бы ковать железо, не отходя от кассового аппарата и уже сегодня потрошить ожидающих меня в столовке терпил. Но было одно субъективное обстоятельство, вынудившее меня проявить осознанное небрежение к исполнению служебным долгом. Да, при всём моём цинизме и умении заставить работать парализованных и мёртвых, понуждать к следственным действиям искусанных коллег я не решился. Даже смотреть на «колбасников» и на Гриненко с его верными оруженосцами-понятыми мне сейчас было больно. И смешно.

К тому же теперь, когда я был уверен, что Иоску Романенко со сковородки уже не спрыгнет и из СИЗО во вторник не выйдет, я почти успокоился за исход дела. И опять же, я очень рассчитываю, что одаренные барахлом и деньгами бабы-терпилы мне обязательно помогут.

При помощи сарафанного радио, которым они владеют так же виртуозно, как и знаменитейший Константин Игумнов клавиатурой своего «Steinway». Я убеждён, что за эти выходные тётки сработают на меня лучше любых оперов. И что-то мне уже сейчас подсказывает, что к утру понедельника минимальное количество железобетонных свидетелей против торгово-цыганской мафии у меня будет. Минимальное, это для предъявления полновесного обвинения всем четверым бизнесменам. И, само собой, для продления им меры пресечения в виде содержания под стражей на весь срок следствия.

Поэтому еще раз объяснив женщинам их сверхзадачу, я перенёс раздачу слонов, то бишь, трусов и денег на утро понедельника. А временно подчинённой мне группе товарищей великодушно объявил остаток сегодняшней субботы и всё завтрашнее воскресенье лечебно-выходными днями.

Как бы не выглядели расстроенными и недовольными мордастые соратники, но после моего объявления все они выказали неподдельную радость. Еще больше деформировав свои физиономии довольным гримасами. Хотя, ей богу, лучше бы они этого не делали. Поскольку до сегодняшнего дня, пребывая в счастливом неведении, я не имел представления, как бы улыбался мне плод взаимной любви Яны Поплавской и бегемота обыкновенного африканского. Н-да…

Кировские бэхи отбыли от фабричной столовки на своей машине. Любезно прихватив с собой нашего тряпичного эксперта Барабанову. А мы, то есть, я, Стас и его внештатники-понятые загрузились в мой экипаж.

– Сядешь за руль? – проявляя великодушие, предложил я оперу, – Если хочешь, забирай машину на выходные! – решил я подсластить горечь недружественного общения друга с медоносными, но всё же цыганскими пособниками.

– Ты издеваешься⁈ – встрепенулся всё еще обиженный на меня Гриненко, – Сам подумай, куда я с такой рожей на этой машине поеду?

Бесцеремонно развернув к себе зеркало заднего вида, он начал исследовать то, что еще совсем недавно называлось лицом советского милиционера.

– Ну, мало ли! – решил я не согласиться с другом, – Укусы, они как и шрамы, настоящего мужчину только украшают! Ты же переживал, что в деревню к тёще давно уже не ездил! – напомнил я другу, желая вытащить его из обиды. – Тёща, мой друг, это не любовница, она примет тебя любого! С ней-то тебе не целоваться!

– Не поеду я никуда, у меня сегодня мебель собирают! Два мастера из мебельного должны были прийти, – уже не так неприязненно буркнул в ответ Стас, – Сказали, что за один день не управятся, так что и завтра еще продолжат. Жена потому и хотела, чтобы я на эти выходные у тебя отпросился, – неохотно проворчал старлей.

– Вот видишь, дружище, а ты еще недоволен! – упрекнул я друга, – Если бы не сегодняшний обыск и пчелы, хрен бы ты субботу с воскресеньем семье посвятил! Так что передавай от меня привет Марине и скажи ей, что её просьба для меня, это почти что закон!

Гриненко вновь всем корпусом развернулся ко мне и долго вглядывался в моё лицо, пока я невозмутимо возвращал зеркало в прежнее положение. Хорошо хоть, что сидящие сзади парни на нелёгкую судьбу понятых не жаловались и претензий мне не предъявляли.

– Мужики, за мной должок! – глядя в зеркало на задних пассажиров, проявил я инициативу, – В любой день, когда понадобится, я вам организую отгул! Без обид, мужики, мы в расчете?

Понятые не колеблясь, закивали распухшими шайбами и снова попытались изобразить улыбки «а-ля Яна-бегемот».

Учитывая некоторые обстоятельства и не вполне кондиционный внешний вид моих помощников, пришлось всех их развезти по домам и до самых подъездов.

Стас был последним моим пассажиром, от него я поехал в Октябрьский. Подведение итогов третьего квартала и, соответственно, отчетный период райотдела перед городом и областью сейчас в самом разгаре. И потому эта суббота в нашем богоспасаемом следственном отделении, как и в СО всех других РОВД, является рабочей.

Тем более, что моими стараниями и божьим благоволением корки цыганского дела уже достаточно наполнились бумажной фактурой. И я решил, что бессистемно и непоследовательно собранную в картонки макулатуру пора уже привести в должное соответствие. А, кроме того, я посчитал не лишним посоветоваться с Лидией Андреевной. Или даже с самим майором Данилиным. Каким ни будь квалифицированным следаком-отморозком не от мира сего, а в этом времени существуют свои местечковые критерии правоприменения. Понты понтами, но для успокоения души мне просто хотелось понимания, насколько далеко я зашел за красные флажки УПК со своей процессуальной махновщиной. Что ни говори, а самовольно выдав тёткам деньги и барахло, я нагло присвоил себе полномочия суда. А наш народный советский суд к таким вольностям относится без понимания и запросто может осчастливить меня представлением. Которое в свою очередь может быть отконвертировано руководством УВД в неполное служебное соответствие занимаемой мною должности. А это будет куда как неприятнее неформального общения с цыганскими пчелами. Н-да…

То, что при следовании мимо витрины дежурной части меня никто не остановил и не окликнул, я счел хорошим знаком. Пока поднимался на этаж следственного отделения, я всё же пришел к решению, что будет лучше, если мимо Алексея Константиновича я не пройду.

– Здравствуйте, девушки! – вспомнив мужественные, но нечеловеческие лики моих сотоварищей и радуясь тому, что меня цыганские насекомые обошли своим вниманием, поприветствовал я группу учета, – Шеф свободен? Мне бы зайти к нему ненадолго, посоветоваться хочу с товарищем майором. Можно?

На этот раз античная женщина с эталонной грудью и её ассистентка Антонина с дурным характером, встретили меня абсолютно с одинаковым выражением лиц. Лицами, не то, чтобы встревоженными, но и не теми, которыми меня здесь встречали прежде. Я так и не понял, чего в глазах учетных дам было больше. Бабьего любопытства или православного испуга и желания перекреститься. Предварительно окропив меня церковной влагой и окурив поповским ладаном.

– Серёжа, а это обязательно? – Валентина Викторовна удивила меня не непонятным вопросом, а безотрадной робостью, с которой тот вопрос был задан, – Может быть, не стоит? Серёжа, ну что тебе от тех советов Алексея Константиновича? Ты же у нас и так самый умный! – еще больше и еще сильнее ввергла меня в недоумение прекрасная во всех отношениях женщина.

– Не понял⁈ – выкатив свои, не доставшиеся цыганским пчелам глаза дальше ресниц, впал я в неподдельный ступор, – Валентина Викторовна, зачем же вы так со мной?!! Вы меня этими словами обидеть намереваетесь?

– Вот же гад! – выплеснула из себя злобную минорность Антонина, – Чего ты не понял, Корнеев? – несмазанной пилорамой взвизгнула отморозившаяся вдруг дурында, – Ты думаешь, если у тебя блат в Кремле, то тебе всё можно⁈ Гад ты и сволочь! Ненавижу тебя, Корнеев!

Реакция вздорной и чрезмерно экспрессивной Тонечки меня не порадовала, но и не удивила, ибо ничего нового от неё я о себе не услышал. А вот непонятные слова всегда адекватной и мудрой Валентины меня не на шутку насторожили.

– Правда, Серёжа, ты бы лучше оставил Алексея Константиновича в покое, пусть он хоть немного отдохнёт! – менее взвинчено, но так же настойчиво, как и её помощница, попросила старшая инспектриса группы учета. – От тебя и вообще… – как-то пространно добавила она.

Открыть рта я не успел. Успел только удивлённо пожать плечами и податься вперёд.

– Чего тебе непонятно, придурок⁈ – по нарастающей продолжила истерить Тонечка, – Ходит тут, нервы людям мотает! Толку от тебя, Корнеев, никакого, одни неприятности! Такого хорошего мужчину угробил!

По-прежнему ничего не понимая из услышанного, я после таких женских высказываний к Данилину идти передумал. Оценив объективную реальность, я рассудил, что поведение медоносных мух на пазьме Иоски Романенко было гораздо логичнее и от того более понятным, нежели реакция на меня двух милицейских дам. Еще в прошлом своём бытии я умом и многолетним опытом дошел до мысли, что спорить с радио и с женщинами занятие изначально неблагодарное и бессмысленное. Поиграв губами, я всё же доброжелательно улыбнулся туго обтянутому белой блузкой бюсту Валентины и вышел в коридор.

– Лида, это я! Здравствуй, Лида! – толкнув дверь в кабинет Зуевой, переступил я порог.

И только в эту секунду заметил Ахмедханова, вальяжно развалившегося в кресле, которое я на время суточных дежурств нередко ангажировал у своей любимой женщины. По виду расслабленного Талгата Расуловича, по тому, что он сидел не за столом, а в кресле, я понял, что джигит здесь с частным визитом. И понимание это настроения мне не добавило.

– Тебя стучаться не учили, Корнеев? – опередил Талгат приветливо улыбнувшуюся мне Зуеву, – Забыл, что ты в этом отделении рядовой следователь?

Оба вопроса были мной классифицированы, как риторические и ответами на них я пренебрёг. Пройдя к столу своей любимой начальницы, я сел на стул для посетителей, стоявший с торца её стола. Спиной к товарищу майору. Теперь своим тылом я ему надёжно перекрывал возможность лицезреть Лидию Андреевну.

– Здравствуй, Сергей! – поприветствовала меня руководительница, – Хорошо, что зашел, я справку по кварталу закрываю, а что у тебя с движением дел, неизвестно! Скажи, с карточками у тебя всё в порядке, ты все выставил?

– Более чем! И с карточками всё отлично! – заверил я её, – К тебе сюда как раз из группы учета пришел! Те самые карточки там сверял!

Оглянувшись на того, кто хуже татарина, я смерил его суровым взглядом.

– А вас, товарищ майор к нам на исправление сослали? – до бесцветности ровным голосом поинтересовался я, – Я так понимаю, что не сработались вы с Алдаровой?

– Сергей, прекрати! – вовремя поняв, что я начинаю заводиться, одёрнула меня Лида, – И, как ни странно, но ты угадал, Талгат Расулович теперь будет работать с нами! У нас, между прочим, три пустые клетки, если ты забыл!

Кадровая новость относительно перемещения джигита меня не особо огорчила, но и советоваться на производственные темы с Лидой мне расхотелось. Зато появилось желание принять горячую ванну и чего-нибудь съесть. День оказался нервным и хлопотным, из-за чего молодой организм настойчиво требовал компенсации в виде белков, жиров и углеводов.

– Кот из дома – мыши в пляс… – рассеянно пробормотал я, уперевшись взглядом в стоявший на расстоянии метра от меня сейф, – На минуту нельзя девушку оставить, сразу же аморальные личности активизируются. А ведь я приходил помочь вам, Лидия Андреевна! Хотел подсобить вам сейф подвинуть… Ладно, пошел я! Вижу, что с передвижниками у вас, товарищ капитан, проблем нет…

При упоминании о сейфе Зуева покраснела, о последующий следом пошлый намёк и вовсе поверг её в смятение. Мне даже стало жалко свою кормилицу. Не заслужила начальница такого к ней отношения. Тем более, от меня.

– Вы, товарищ майор, ступайте пока, а нам с Лидией Андреевной поговорить нужно! – передумав уходить, обернулся я к Ахмедханову, – По движению дел свериться и еще обвинительное заключение по спекуляции отредактировать! И сейф всё-таки надо будет подвинуть. Ведь так, товарищ капитан? – теперь уже я поворотился к Зуевой за подтверждением.

Та неуверенно пожала плечами, но потом взяла себя в руки и, еще больше покраснев, согласно кивнула.

Мало что понимающий, но не скрывающий своего раздражения относительно моей персоны майор, поднялся с кресла.

– В понедельник договорим! – перевёл он хмурый взгляд с меня на Лидию Андреевну, – Константиныч против не будет, а тебе, кроме всего прочего, еще и клетку старшего следака вместе со мной передадут. Официально. Приказом!

– Соскучился я по тебе, душа моя! – погладил я Лиду по руке, когда за Ахмедхановым закрылась дверь, – У тебя покушать что-нибудь есть? – вспомнил я, что райотдельская столовка, независимо от того, отчет сейчас или нет, по субботам не работает.

Еда у капитана Зуевой, разумеется, была. И, похоже, что начальницу я сегодня объел. Опомнился я уже тогда, когда от котлет и гречки ничего в судке не осталось. Но попрекать меня Лида не стала. Вместо этого она налила мне чаю и подвинула тарелку с двумя сырниками.

– Ты к Данилину сегодня пойдёшь? – растрогавшись от собственной сытости и лидиного самопожертвования, снова взял я в руки ладонь начальницы, – Может, ну его на фиг этот сейф! Поехали к тебе?

– А ты останешься до завтра? – недоверчиво склонила голову капитанша и неохотно добавила, – Данилин уже второй день оперативки не проводит. Пьёт у себя в кабинете со вчерашнего дня. Не просыхая… Кстати, Валя мне сказала, что это из-за тебя! Что происходит, Серёжа?

Ехать в гости к любопытной начальнице мне сразу же расхотелось. Во-первых, я понятия не имел, с какого это перепугу Алексей Константинович ударился в запой. Версии были, но всего лишь версии. И, во-вторых, я нимало не сомневался, что за сегодняшний вечер и ночь Лидия Андреевна выскребет мне весь мозг чайной ложечкой. И не факт, что серебряной. Слишком уж много произошло событий за короткий отрезок времени. И все эти события так или иначе, были связаны со мной. Прямо или косвенно, но связаны. Лида, хоть и баба, но она далеко не курица. Она хороший следователь, умеющий грамотно выстраивать причинно-следственные связи. И потому отдохнуть, если я сегодня окажусь в её койке, она мне не даст. Ни мозгам, ни телу, ни израненной цыганами душе.