Текст книги "Расколотая цивилизация"

Автор книги: В. Иноземцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 50 страниц)

Глава девятая.

Юго-восточная азия и китай: новые проблемы и новые уроки

Опыт стран Юго-Восточной Азии и Китая представляется нам классическим образцом "догоняющего" развития по целому ряду причин. Во-первых, все эти государства, в отличие от Японии, которая перед второй мировой войной являлась региональной экономической сверхдержавой, не имели практически никакого опыта индустриализации. Во-вторых, многие из них на протяжении более или менее продолжительного времени находились под влиянием коммунистической идеологии или развивались по "социалистическому" пути. В-третьих, начиная индустриализацию, большинство этих стран ставило перед собой исключительно амбициозные цели, в той или иной мере связанные с выходом за пределы "третьего мира" и вступлением в круг развитых стран. В-четвертых, ни в одном другом регионе мира процесс индустриального развития не был в такой мере, как в Юго-Восточной Азии, поддержан массированными иностранными инвестициями и кредитными вливаниями. И, наконец, в-пятых, никогда ранее история рыночного хозяйства не сталкивалась со столь глубоким системным кризисом индустриального типа производства, как тот, что постиг Азию в 1997 году и продолжается поныне.

В то же время, несмотря на отмеченные общие черты, модели развития этих стран существенно отличаются друг от друга. Фактически мы наблюдаем здесь три типа стратегии, преподносящие в современной ситуации разные уроки, каждый из которых, однако, является весьма важным и примечательным.

Первый тип представлен Гонконгом, Сингапуром и отчасти примыкающим к ним Тайванем, которые начали активную индустриализацию в 60-е годы, достигли высокого уровня жизни, создали впечатляющую технологическую базу производства, имеют наиболее высокие в мире показатели торговой активности на единицу

производимого валового внутреннего продукта, являются финансовыми и деловыми центрами мирового значения и представляют собой наиболее удачный образец прорыва к постиндустриальному обществу.

Второй тип демонстрируют большинство государств региона, и в первую очередь Южная Корея, Таиланд, Малайзия, Индонезия и Филиппины. Они-то, собственно говоря, и стали основными жертвами кризиса современного индустриального производства.

Особняком стоит главная экономическая держава региона – Китай– с его гигантским хозяйственным и человеческим потенциалом и весьма своеобразной, третьей в нашем ряду, моделью развития, причудливо соединяющей рыночные инструменты с идеологией государственничества и доминированием политических целей и задач над экономическими. Несмотря на целый ряд проблем, существующих в китайской экономике, обнаруженная устойчивость его к современному кризису требует глубокого и всестороннего осмысления. В соответствии с этими предварительными замечаниями мы вначале рассмотрим ход экономического развития первых двух групп стран, акцентируя внимание на общих для них явлениях и закономерностях; несколько ниже остановимся на факторах, обеспечивших экономикам Гонконга и Сингапура некое подобие иммунитета к азиатскому кризису; затем обратимся к китайскому опыту и в заключение предложим наиболее вероятный, на наш взгляд, сценарий дальнейшего хозяйственного прогресса в регионе, оценив реалистичность тех задач, которые были поставлены в этих странах в первые годы их ускоренного развития.

Азиатская модель индустриализации

Каждая из рассматриваемых здесь стран приступала к модернизации, основанной на развитии индустриального хозяйства, в разные годы и при различных обстоятельствах. В Малайзии, Сингапуре и на Тайване эти процессы начались уже в конце 40-х годов, в Южной Корее и Индонезии – в начале 60-х, в Таиланде – в конце 60-х, в Китае – в конце 70-х, а во Вьетнаме и Лаосе – на рубеже 90-х годов. Однако везде индустриализация начиналась с крайне низкого уровня экономического развития и весьма незначительных показателей валового национального продукта на душу населения. В Малайзии он составлял не более 300 долл. на человека в начале 50-х годов[139], в разрушенной войной Корее – около 100 долл. на человека в конце 50-х[140], на Тайване – около 160 долл. на человека в начале 60-х[141], в Китае, двинувшемся по пути преобразований в 1978 году, – 280 долл. на человека, а во Вьетнаме показатель в 220 долл. на человека был достигнут лишь к середине 80-х[142].

Это имело как отрицательные, так и положительные стороны. Крайне низкий уровень жизни означал, что данные страны не могут рассматриваться как привлекательные рынки сбыта для западных товаров. В то же время низкая стоимость рабочей силы делала их весьма интересными с точки зрения перспектив перенесения туда различных низкотехнологичных производств. По сути, сочетание этих положительных и отрицательных сторон и определило в конечном счете присущий любому типу догоняющего индустриального развития порочный круг, в котором оказалась современная азиатская экономика.

Начало индустриализации в Юго-Восточной Азии относится, как мы отметили, главным образом к середине 60-х – началу 70-х годов. В этот период впервые были зафиксированы рекордные темпы роста, удерживавшиеся в течение десяти и более лет подряд. На протяжении 70-х годов ежегодные темпы роста ВНП составляли от 7 до 8 процентов для Таиланда и Индонезии, 8,1 процента для Малайзии, 9,4-9,5 процента для Гонконга, Южной Кореи и Сингапура и 10,2 процента для Тайваня[143]. В большинстве этих стран они не опускались ниже 7 процентов и в 80-е годы, несмотря на радикальный рост цен на нефть и другие сырьевые ресурсы, а также два мировых экономических кризиса – начала и конца 80-х. Экономический прогресс в этом регионе обеспечил в течение последних двадцати лет львиную долю общего роста хозяйственных показателей развивающихся стран, снизившего долю постиндустриальных держав в мировом производстве с 72 процентов в 1953 году до 64 в 1985-м и 59 в 1992-м[144]. С 1991 по 1995 год восемь из десяти экономик, обнаруживших рост более чем на 50 процентов, были сосредоточены в Азиатско-Тихоокеанском регионе, причем для

[139] – См.: Mahathir bin Mohammad. The Way Forward. L., 1998. P. 19.

[140] – См.: Yergin D., Stanislaw J. The Commanding Heights. The Battle Between Government and the Marketplace That Is Remaking the Modem World. N.Y., 1998. P. 169.

[141] – См.: Robinson R., Goodman D.S.G. (Eds.) The New Rich in Asia. Mobile Phones, McDonald's and Middle-Class Revolution. L.-N.Y., 1996. P. 207.

[142] – См.: Murray G. Vietnam: Dawn of a New Market. N.Y., 1997. P. 2.

[143] – См.: Hobday M. Innovation in East Asia: The Challenge to Japan. Cheltenham (UK)-Lyme (US), 1997. P. 14.

[144] – См.: Dicken P. Global Shift: The Intemationalization of Economic Activity. L., 1992. P. 20.

Китая и Индонезии эти показатели составили соответственно 136 и 124 процента[145]. К началу 1996 года Китай, Япония, Индия, Индонезия и Южная Корея входили в дюжину крупнейших экономик мира[146], а еще четыре страны региона – в первую двадцатку; Гонконг, Тайвань, Сингапур, Малайзия и Южная Корея входят также в двадцатку лидеров по размерам товарооборота (достаточно сказать, что Малайзия с 19-миллионным населением превосходит по данному показателю Россию более чем на 20 процентов, а Индию – вдвое[147]). Согласно статистическим экстраполяциям, во-сточноазиатский регион, вклад которого в мировой ВНП составлял в 1960 году не более 4 процентов, увеличил его до 25 процентов в 1991 году и способен был довести его до 30 процентов к 2000-му[148]. В 1993 году Мировой банк объявил восточноазиатскую экономическую зону "четвертым полюсом роста" в мире наряду с США, Японией и Германией; при этом, согласно его прогнозам, Азия, где находятся вторая и третья по своим масштабам хозяйственные империи, подойдет к 2020 году, имея четыре из пяти ведущих мировых экономик[149]; к этому периоду ВНП азиатских стран (за исключением Японии) будет составлять 25,8 процента мирового показателя и тем самым превзойдет ВНП Северной Америки (23,9 процента), ЕС (22,1 процента) и Японии (11,3 процента) [150]. По другим, совершенно фантастическим прогнозам, в 2050 году новые индустриальные государства Юго-Восточной Азии способны обеспечить 57 процентов мирового производства товаров и услуг, в то время как страны-члены ОЭСР, включая Японию, смогут претендовать на долю лишь в 12 процентов[151]. Утверждая, что в регионе за последние десятилетия пройден путь, на который у Великобритании ушло около века, а у США – не менее шестидесяти лет, многие авторы забывают о том, в какой обстановке совершался этот прорыв. Вряд ли разумно считать, что "в 1963 году Южная Корея была более бедной страной, чем Англия в конце XVII века" [152]; это некорректно хотя бы потому, что составной частью богатства Кореи так или иначе было и то окружение, в котором рождались молодые "тигры" Дальнего Востока.

[145] – См. Hampden-Tumer Ch., Trompenaars F. Mastering the Infinite Game. How East Asian Values are Transforming Business Practices. Oxford, 1997. P. 3, 2.

[146] – См. Gough L. Asia Meltdown. P. 101.

[147] – См. Yergin D., Stanislaw J. The Commanding Heights. P. 183.

[148] – См. LaFeber W. The Clash. P. 390.

[149] – CM. Huntington S.P. The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order. N.Y. 1996. P. 103.

[150] – CM. Hiscock G. Asia's Wealth Club. L., 1997. P. 112.

[151] – CM. Naisbitt J. Global Paradox. N.Y., 1995. P. 339.

[152] – Krugman P. The Return of Depression Economics. P. 24.

Здесь важно заметить, что индустриализация в странах Юго-Восточной Азии была изначально ориентирована на создание весьма односторонне развитой экономики. В отличие, например, от СССР, где в 30-е годы строилась самообеспечивающаяся и вполне замкнутая хозяйственная система, новые индустриальные государства сосредоточились на отдельных отраслях промышленности, в основном ориентированных на массовое производство. В результате в Южной Корее, например, к середине 80-х годов доля машиностроения в объеме промышленного производства достигла более чем 25 процентов, а доля электронной промышленности – 17,8 процента[153]; в 1970 году продукция металлургии, тяжелой и химической промышленности обеспечивала лишь 12,8 процента общего объема южнокорейского экспорта, а уже в 1985-м – 60 процентов[154]. В Индонезии промышленное производство развивалось столь быстро, что удельный вес нефтедобычи, составлявшей в валовом национальном продукте 22,3 процента в 1983 году, снизился к 1996-му до 2,4 процента[155] (несмотря на это обстоятельство, большинство стран региона серьезно зависит от ситуации в добывающих отраслях промышленности: так, снижение цен на нефть на мировых рынках за период с 1983 по 1988 год нанес Индонезии ущерб, оцениваемый в 9 процентов ее годового ВНП[156]). На Тайване к середине 80-х годов доля производства промышленных товаров в ВНП достигла почти 40 процентов, в то время как доля сельского хозяйства снизилась с 36 процентов в 1952 году до 3,5 в 1993-м[157]; соответствующие показатели для других стран региона были не менее впечатляющими. Если в 1970 году в Южной Корее, Таиланде и Индонезии доля сельского хозяйства в ВНП составляла соответственно 29,8, 30,2 и 35 процентов и на 3-7 процентных пункта превышала долю промышленного сектора, то в 1993 году эти показатели опустились до уровня в 6,4, 12,2 и 17,6 процента, что ниже доли промышленности соответственно на 40, 28 и 22 процентных пункта[158].

Уже в 70-е годы, не говоря о более поздних периодах, объемы производимой продукции, и на этом мы остановимся ниже, серьезно превосходили потребности национального рынка. Известно, что в конце 60-х, когда в Южной Корее эксплуатировалось не более 165 тыс. легковых автомобилей, был введен в действие за

[153] – См.: Hobday M. Innovation in East Asia. P. 31, 57.

[154] – См.: Bella W., Rosenfeld S. Dragons in Distress. P. 59.

[156] – См.: Tan Kong Yam. China and ASEAN: Competitive Industrialization through Foreign Direct Investment // Naughton B. (Ed.) The China Circle. P. 115.

[157] – См.: Islam /., Chowdhury A. Asia-Pacific Economies. P. 31.

[158] – См.: Ibid. P. 8.

вод, рассчитанный на производство 300 тыс. автомашин в год[159]; подобные примеры весьма многочисленны, и это свидетельствует о том, что экспорт стал необходимым элементом восточноазиатс-кой индустриализации с первых ее шагов. Особое внимание было уделено электронике и машиностроению. В той же Южной Корее, например, их доля в промышленном производстве выросла за 1979-1990 годы с 14,9 до 25,4 процента, а производство подобной продукции увеличивалось на 20,7-21,1 процента в год[160]; в Малайзии доля занятых в электронной промышленности, которая в 1970 году составляла не более 0,2 процента в структуре индустриальной занятости, в конце 80-х достигла 21 процента, а доля продукции этой отрасли в общем объеме экспорта превысила 44 процента[161]. Восточноазиатские страны заняли также существенную нишу на рынке полупроводниковых устройств: Тайвань стал пятым производителем микропроцессоров в мире, а доход, полученный крупнейшими тайваньскими фирмами от их продажи, вырос с практически нулевой отметки в 1989 году до 2,5 млрд. долл. в 1993-м[162]. В начале 90-х годов суммарный экспорт продукции электронной промышленности из Южной Кореи, Сингапура, Тайваня и Гонконга превысил 45 млрд. долл. в год[163]. Однако показатели роста экспорта, и мы еще неоднократно вернемся к этой проблеме, не служат однозначным свидетельством роста благосостояния населения той или иной страны, в силу чего статистика, показывающая, что к началу 90-х Тайвань, Южная Корея, Гонконг и Сингапур обеспечили уровень ВНП, превышающий 10 тыс. долл. на человека в год, и сформировали самые большие в мире валютные резервы[164], не должна автоматически переноситься на оценку социального развития этих стран.

Экономический рост является устойчивым и самоподдерживающимся в том случае, если он формирует широкие слои экономически активного, независимого населения, достигающего высокого уровня жизни. Между тем в Юго-Восточной Азии в течение всего периода ускоренной индустриализации имела место совершенно иная ситуация. Высокая норма сбережений, составлявшая в 1991-1992 годах на Тайване 24, в Гонконге – 30, в Малайзии, Таиланде и Южной Корее -по 35, в Индонезии – 37, а в Сингапуре достигавшая 47 процентов валового национального продукта[165], означала, в том числе, и то, что успехи производства

[159] – См.: Yergin D., Stanislaw J. The Commanding Heights. P. 170.

[160] – См.: Islam L, Chowdhury A. Asia-Pacific Economies. A Survey. P. 162.

[161] – CM.: Robinson R., Goodman D.S.G. (Eds.) The New Rich in Asia. P. 57-58.

[162] – CM.: Yip G.S. Asian Advantage. P. 119.

[163] – См.: Hobday M. Innovation in East Asia. P. 18-19.

[164] – См.: Robinson R., Goodman D.S.G. (Eds.) The New Rich in Asia. P. 207.

[165] – См.: Ibid. P. 205, 161, 47, 135, 183, 77, 17.

основывались на крайне дешевой рабочей силе. Характерно также, что Южная и Восточная Азия оставались двумя регионами мира (не считая Японии), в которых между 1965 и 1993 годами доля сбережений в валовом национальном продукте имела тенденцию к заметному росту (с 12 до 21 и с 22 до 35 процентов соответственно) [166].

Источником пополнения рядов фабричных рабочих становились бывшие крестьяне, и до тех пор, пока численность занятых в индустриальном секторе могла безостановочно расти, реальных условий для повышения заработной платы фактически не существовало. Так, в Сингапуре между 1966 и 1990 годами доля занятых в промышленности в общей численности активного населения выросла с 27 до 51 процента[167], в Южной Корее с начала 60-х по начало 90-х годов этот показатель повысился с 22 до 48 процентов, на Тайване – с 17 процентов в 1952 году до 40 в 1993-м[168]. При этом росла доля женщин в общей численности работающих, широко применялась практика почасовой оплаты, а также повышалась продолжительность рабочего дня. В Южной Корее и на Тайване в первой половине 90-х годов средняя продолжительность рабочего времени в индустриальном секторе достигала почти 2,5 тыс. часов в год, хотя в большинстве европейских стран она была законодательно ограничена 1,5 тыс. часов[169]. Как на ранних этапах индустриального развития, так и в середине 90-х годов страны региона серьезно отставали от постиндустриальных держав по размерам оплаты труда промышленных работников: если в Германии на заводах BMW рабочий получает заработную плату до 30 долл. в час, а в США – от 10 долл. в текстильной промышленности до 24 в металлургии, то в Корее и Сингапуре высококвалифицированный специалист оплачивается из расчета не более 7 долл., в Малайзии – 1,5 долл., а в Китае и Индии – 25 центов[170]. На протяжении всего периода ускоренной индустриализации, с середины 70-х по конец 80-х годов, в Таиланде, Малайзии и Индонезии фактически не

[166] – См.: Kosai Y., Takeuchi F. Japan's Influence on the East Asian Economies // Rowen H.S. (Ed.) Behind East Asian Growth: The Political and Social Foundations of Prosperity. L.-N.Y., 1998. P. 312.

[167] – См.: Krugman P. The Myth of Asia's Miracle // Foreign Affairs. 1994. No 6. P. 70.

[168] – См.: Islam I., Chowdhury A. Asia-Pacific Economies. A Survey. P. 31.

[169] – См.: Madison A. Growth Acceleration and Slowdown in Historical and Comparative Perspective // Myers R.H. (Ed.) The Wealth of Nations in the Twentieth Century: The Policies and Institutional Determinants of Economic Development. Stanford (Ca.), 1996. P. 35.

[170] – См.: BoyettJ.H., Boyett J.T. Behind Workplace 2000. Essential Strategies for the New American Corporation. N.Y., 1996. P. XV; Garten J. The Big Ten. The Big Emerging Markets and How They Will Change Our Lives. N.Y., 1997. P. 45; NaisbittJ. Megatrends Asia. The Eight Asian Megatrends that are Changing the World. L., 1996. P. 110.

фиксировался рост реальных доходов населения[171]. В Южной Корее в конце 80-х средняя почасовая заработная плата в промышленности составляла 80 процентов соответствующего показателя в Гонконге, 75 процентов тайваньского, 15 процентов японского и всего 11 процентов (!) -американского[172]. Характерно, что по состоянию на 1995 год Сингапур имел самый высокий в мире показатель ВНП на душу населения, существенно превосходивший немецкий уровень: согласно данным налогового департамента, в стране с населением несколько более двух миллионов человек проживало 386 миллионеров и еще около 1200 человек были близки к этому статусу[173]; однако, как видим, это отнюдь не иллюстрирует уровня жизни большинства граждан.

Одна из причин такого положения дел коренится в желании азиатских лидеров ускоренно вывести свои страны из доиндустриальной эпохи. Для увеличения части национального дохода, направляемой на инвестиции, применялись самые разнообразные методы. Первым, как мы уже отметили, было сдерживание заработной платы. Вторым становилась управляемая инфляция, которая, с одной стороны, делала товары более конкурентоспособными на внешних рынках, а с другой – снижала покупательную способность населения. В Индонезии, например, с 1990 по 1995 год номинальный размер минимальной заработной платы рос на 10 процентов в год, но ее долларовый эквивалент оставался практически неизменным, составляя 30 центов в час[174]. Третьим способом активизации накоплений стала государственная политика, направленная на поощрение, причем весьма специфическое, инвестиций. В предыдущей главе мы отмечали, как японским корпорациям давалось право конвертировать иены в доллары по курсу ниже рыночного в тех случаях, когда они закупали за границей новые технологии. Нечто похожее практиковалось и во всех других азиатских странах. Корейское правительство осознанно проводило политику дотирования своих крупнейших предприятий, несмотря на низкую эффективность их деятельности: к примеру, в начале 80-х годов более 70 процентов всех кредитных ресурсов направлялось в несколько крупнейших промышленно-финансовых корпораций (chaebol), отличавшихся при этом минимальной рентабельностью (так, в 1988 году при объеме продаж в 32 млрд. долл. прибыль корпорации "Самсунг" составила 439 млн. долл. [175] [для

[171] – См.: Phongpaichit P., Baker Ch. Thailand's Boom and Bust. P. 31-32; McLeod R.H., Gamaut R. East Asia in Crisis. P. 56-58.

[172] – См.: Bello W., Rosenfeld S. Dragons in Distress. P. 24.

[173] – См.: Hiscock G. Asia's Wealth Club. P. 107.

[174] – См.: Yip G.S. Asian Advantage. P.241.

[175] – См.: Bello W., Rosenfeld S. Dragons in Distress. P. 66.

сравнения отметим, что по итогам 1998 года "Форд мотор" получила прибыль в 22 млрд. долл. при объеме продаж в 144,4 млрд., а соответствующие показатели для АТТ и "Экссон" составили 5,23 и 53,3 и 6,44 и 103,0 млрд. долл.] [176]). На Тайване в конце 70-х и в течение 80-х годов кредиты на развитие экспортных производств выдавались под проценты, которые были вдвое ниже межбанковской ставки и почти в четыре раза ниже средней цены кредитов, сложившейся на рынке[177]. Подобных примеров известно огромное множество. Четвертым методом активизации инвестиций стало поощрение сбережений. В этом случае политика кредитно-финансовых учреждений (как правило, входивших в большие картельные группы) строилась таким образом, чтобы их клиенты размещали на депозитные счета или вкладывали в фонды, действующие на рынке корпоративных ценных бумаг, как можно больше средств, значительная часть которых использовалась для финансирования проектов тех же промышленных групп. В результате доля валового национального продукта, направлявшаяся на инвестиционные нужды, в 80-е и первой половине 90-х годов составляла в Таиланде и Сингапуре более 40 процентов, в Индонезии, Малайзии и Китае около 35, а в Южной Корее и Гонконге не опускалась ниже 30 процентов[178]. При этом во всем регионе во второй половине 80-х и первой половине 90-х данные показатели не только не сокращались, но, напротив, постоянно росли.

Все сказанное свидетельствует о том, что государства Юго-Восточной Азии развивались вплоть до кризиса 1997 года исключительно экстенсивными методами, представляя собой образцовые индустриальные экономики[179]. Если сравнить долю фактора производительности в общей динамике роста ВНП в различных странах в 50-е – 70-е годы, можно увидеть, что на Тайване при средних темпах роста в 9,4 процента посредством повышения производительности обеспечивалось лишь 2,6 процента прироста ВНП в год, в Южной Корее при темпах роста ВНП в 10,3 процента – всего 1,2 процента, в Сингапуре при ежегодном росте в 8,7 процента – только 0,2, тогда как во Франции эти показатели составляли 5,0 и 3,0 процента соответственно[180]. Как отмечает П.Крагман, "молодые индустриальные страны Азии, так же как Советский Союз в 1950-е годы, добились быстрого роста главным образом за счет поразительной мобилизации ресурсов... Их разви

[176] – См.: Business Week. 1999. March 1. Р. 72.

[177] – См.: Bella W., Rosenfeld S. Dragons in Distress. P. 242.

[178] – См.: Islam I., ChowdhuryA. Asia-Pacific Economies. A Survey. P. 9.

[179] – Подробнее см.: Ibid. P. 58-60.

[180] – См.: Cohen D. The Wealth of the World and the Poverty of Nations. Cambridge (Ma.)-L., 1998. P. 24.

тие, как и развитие СССР в период высоких темпов роста, стимулировалось в первую очередь небывалым увеличением затрат труда и капитала, а не повышением эффективности производства" [181]. Результат подобной политики выражается в росте макроэкономических показателей, который не воплощается в соответствующем повышении уровня жизни населения и обеспечении социального благополучия[182]. Известно, что на протяжении 80-х годов показатель ВНП на душу населения в Таиланде, Малайзии и Индонезии снизился соответственно на 7, 23 и 34 процента по сравнению с аналогичным показателем, рассчитанным для стран "Большой семерки" [183]. Поэтому экономический рост, если бы он был основан только на внутренних источниках, неизбежно замедлился и прекратился бы. Однако нельзя не иметь в виду, что важнейшим фактором поддержания хозяйственных систем стран Юго-Восточной Азии оставались масштабные инвестиции извне.

Приток иностранного капитала начался в середине 70-х годов, причем основным инвестором, как и следовало ожидать, оказалась Япония. В этот период кризис в основных постиндустриальных странах и обострившаяся ситуация на рынке энергоносителей заставили японских предпринимателей искать новые возможности снижения производственных издержек, и одну из них открывало перенесение некоторых массовых производств в Южную Корею, на Тайвань и в Гонконг. Японские компании инвестировали капитал в развертывание производственных мощностей, поставляли патенты и комплектующие, а готовая продукция экспортировалась на рынки западных стран. История крупнейших азиатских корпораций, таких, как "Хюндаи", "Дэу" и т.д., началась с заключения соглашений с японскими компаниями, получения патентов и экспорта продукции на внешний рынок. Зависимость подобных корпораций от инвестиций извне оставалась очень высокой: хорошо известно, что в 80-е годы объемы продаж компьютеров, собранных в Южной Корее, выросли почти в 20 раз; однако произведенные в этой стране комплектующие составляли не более 15 процентов их стоимости, почти 95 процентов всех моделей производились по лицензии, а программное обеспечение оставалось иностранным на 100 процентов[184]. Эффективность такой политики

[181] – См.: Krugman P. The Myth of Asia's Miracle. P. 70; подробнее см.: Krugman P. Pop Internationalism. P. 175-176. Krugman P. The Return of Depression Economics. P. 30-33.

[182] – См.: Arrighi G. The Long Twentieth Century. Money, Power, and the Origins of Our Times. L.-N.Y., 1994. P. 334.

[183] – См.: Palat R.A. (Ed.) Pacific-Asia and the Future of the World System. Westport (Ct.), 1993. P. 77-78.

[184] – См.: Bella W., Rosenfeld S. Dragons in Distress. P. 152-153, 155.

оказалась столь высокой, что если в 1964 году японское правительство санкционировало лишь 54 инвестиционных проекта, связанных с новыми индустриальными странами Азии, то в середине 70-х это были уже 1171 проект, причем около 80 процентов из них осуществлялись в Южной Корее и на Тайване[185]. Импорт технологий, патентов и высокотехнологичных продуктов остается и сегодня одним из основных источников роста азиатских экономик. Масштабы возникающей зависимости не могут быть переоценены; достаточно сказать, что импорт десяти новых индустриальных стран Азии в 1995 году составил 748 млрд. долл., что на 12 млрд. долл. превосходит импорт Европейского сообщества как единого целого[186]. Ниже мы проанализируем вопрос об источниках средств, позволявших осуществлять такую политику.

Между тем 70-е годы оставались периодом абсолютного доминирования Японии в регионе. Лишь феноменальные успехи, достигнутые странами ЮВА во второй половине 70-х и начале 80-х годов, пробудили интерес западных инвесторов к этой части планеты. С середины 80-х поток капиталовложений принял лавинообразный характер. Заметим, что инвесторы стремились максимально использовать преимущества, связанные с дешевой рабочей силой и привлекательными условиями производства, в силу чего самыми быстрыми темпами росли капиталовложения в наименее развитые азиатские страны. Так, между 1981 и 1993 годами прямые иностранные инвестиции в экономику Сингапура выросли в 3 раза[187], Южной Кореи – в 4,5 раза[188]; но эти цифры блекнут, когда мы обращаем внимание на Таиланд, Индонезию и Малайзию. Только между 1987 и 1992 годами объем прямых капиталовложений в малайзийскую экономику вырос почти в 9 раз[189], в тайскую – от 12 до 15 раз[190], в индонезийскую – в 16 раз, увеличив за пятнадцать лет (с 1980 по 1995 год) долю иностранных инвестиций с 0,2 до 2,64 процента ВНП[191]. На протяжении 1996 года Индонезия, Малайзия и Таиланд занимали третье, четвертое и шестое место в мире по объемам прямых иностранных капитало

[185] – См.: On-Kwok L., So A. Y. Hong Kong and the Newly Industrializing Economies: From Americanization to Asianization // Posliglione G.A., Tang J.T.H. (Eds.) Hong Kong's Reunion with China. The Global Dimensions. Armonk (N.Y.)-L., 1997. P. 107-109.

[186] – См.: Plender J. A Stake in the Future. The Stakeholding Solution. L., 1997.

P. 224.

[187] – Рассчитано по: Islam I., ChowdhuryA. Asia-Pacific Economies. A Survey.

P. 204.

[188] – См.: Yip G.S. Asian Advantage. P. 65.

[189] – См.: Islam I., ChowdhuryA. Asia-Pacific Economies. A Survey. P. 230.

[190] – См.: McLeod R.H., Gamaut R. East Asia in Crisis. P. 50.

[191] – См.: Yip G.S. Asian Advantage. P. 225; подробнее см.: The Economist. 1997. July 26. Survey "Indonesia". P. 13.

вложений (17,9; 16,0 и 13,3 млрд. долл. соответственно) [192]. При этом наблюдалась весьма симптоматичная тенденция.

Несмотря на то, что инвестиции в новые развивающиеся экономики в целом оказывались весьма эффективными, европейские и американские предприниматели предпочитали действовать весьма избирательно. Достаточно сказать, что в начале 90-х годов американские и европейские компании лидировали по объемам инвестиций только в Сингапуре, где Япония оставалась на 4-м месте после США, Великобритании и Нидерландов, и Гонконге, где она занимала третью позицию. В середине 90-х США сместили Японию с первой строчки также и в списке основных инвесторов в Южную Корею. Между тем в менее развитых странах, где капиталовложения вполне справедливо рассматривались как более рискованные, лидерами оставались Япония, а также сами страны ЮВА. Так, в 1993 году Япония, Тайвань, Сингапур и Гонконг обеспечивали 59,7 процента прямых иностранных инвестиций в Таиланд, тогда как доля США не поднималась выше 20 процентов; аналогичные данные по Малайзии для 1994 года составляют 62,2 и 11,6 процента, по Вьетнаму по состоянию на конец 1995 года – 68,1 и 5,9 процента. В общем объеме прямых иностранных инвестиций, осуществлявшихся американскими корпорациями, Юго-Восточная Азия занимала не более 9 процентов, тогда как на Европу приходилось более 70 процентов[193]. Более того; если между 1994 и 1996 годами тайваньские и сингапурские инвестиции в страны региона росли темпами, достигавшими 30 процентов в год, то американские капиталовложения зачастую фактически стагнировали, а иногда (например, в Индонезии) даже сокращались[194], снизившись до величины, в 13 раз меньшей, чем японские, и в 5 раз – чем южнокорейские[195].

В 90-е годы инвестиции в Юго-Восточную Азию приобрели гипертрофированный характер, причем во многих случаях их трудно было разделить на прямые и портфельные, направляемые в регион отдельными компаниями, банками или в виде межгосударственных кредитов, что обусловлено, как подчеркивает Дж.Со