Текст книги "Странник (СИ)"
Автор книги: Ульяна Соболева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава 23
Слова из дневника жгли мою кожу. Будто каждое из них было раскалённым железом, оставляющим ожог на сердце.
Только сейчас, осознав, что мы с Чезаре не связаны кровными узами, я поняла, как долго жила в клетке, возведённой ложью и страхами. Всё это время, когда я боролась с самой собой, когда я пыталась задушить в себе чувства к нему, заставляя себя поверить, что это грех… Всё это было ложью. Жестокой и бесконечной.
Он – не мой брат.
Эти слова звенели в голове, отдавались эхом, пробираясь в самую глубь разума. Я ощутила, как цепи, сдерживавшие меня все эти годы, одна за другой падают на пол, разбиваясь на мелкие осколки. Сейчас, когда правда раскрыта, когда больше нет той ложной стены, что отделяла нас, я чувствую себя как освобождённая птица, сбросившая с крыльев сетку. Моё сердце рвётся наружу, каждый нерв оголён, каждая мысль о нём обжигает. Я знаю одно – я должна найти его. Должна сказать ему, что между нами нет запрета. Мы можем быть вместе. Мы должны быть вместе. И мне плевать кто он на самом деле. Священник, странник. Он тот кого я люблю до безумия, до смерти. Он мое все. Мой воздух и моя жизнь. Каждый шаг по дому отдавался гулом в моей голове. Сердце колотилось, как сумасшедшее, заставляя кровь быстрее течь по венам.
Я почти бежала к церкви и к маленькому дому за ней. Всё, что мне нужно было сделать, – увидеть его глаза, увидеть, как он поймёт. Почувствует. Увидит, что нет больше барьеров, что моя любовь – это не запрет, а правда. Правда, которая обнажилась, как рана. Я снова скажу ему, что люблю его, я осыплю его лицо поцелуями, я буду прижиматься щеками к его сильным рукам.
Но в доме никого не оказалось. Мне не ответили.
В саду пахло влажной землёй и розами, аромат был тяжёлым, давящим, и этот запах только усиливал моё безумие. Почему его здесь нет? Почему он всегда исчезает, когда мне больше всего нужен?
Наконец, я заметила фигуру Начо. Он стоял у окна, с задумчивым видом я помахала ему рукой. Странно почему он не открыл дверь, когда я стучала. Начо приоткрыл окно.
– Начо, ты не видел падре Чезаре? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе, но моё волнение выдавали глаза.
На мгновение он медлил, избегая моего взгляда, и эта нерешительность разожгла в груди ещё более жгучее беспокойство.
– Анжелика… падре Чезаре уехал, – наконец произнёс он, тихо, словно боясь, что его слова могут меня ранить. – Кажется, поехал на… встречу.
– На встречу?
– Ему принесли записку и он уехал. Взял нашу старую машину.
– Куда уехал?
– Если бы я знал куда. Он не всегда отчитывается передо мной.
На встречу? В тот самый момент, когда я готова раскрыть ему всю правду, когда я сгораю от желания сказать ему, что мы можем быть вместе, что нам никто не помешает... он уехал? Но с кем? Не знаю почему, но перед глазами встал женский образ…
Эти мысли пронзили меня, как острейшие лезвия. В голове зашумело, перед глазами поплыло. Я ощутила, как ноги подкашиваются, и держать равновесие становилось всё труднее. Начо вдруг протянул мне записку. Я взяла ее дрожащими руками и развернула.
«Жду тебя на ипподроме…нам многое нужно обсудить. Я люблю тебя»
Записку явно писала женщина. Стало нечем дышать, тошнота накрыла с головой и я схватилась за стену дома.
– Ты знаешь…кто это написал? – еле выговорила я, цепляясь за последнюю ниточку надежды.
Начо отрицательно качнул головой, а я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Мне казалось, что мир развалился на куски. Всё, что я копила в себе, все надежды и желания, с которыми я жила, рухнули, как карточный домик. Ощущение, будто меня бросили в ледяную воду, накрыло с головой, и я просто не могла дышать. Как он мог… как он мог уехать к другой, когда я здесь, когда я жду его, когда… когда я люблю его? Падре Чезаре…Священник, Странник. К кому еще он залезал в окно со своей проклятой красной розой. Кому еще морочил голову и сводил с ума своими адскими ласками. Кто еще любил его так же безумно как и я?
Силы оставили меня, ноги подкашивались, и я с трудом удерживалась чтобы не упасть. Начо, видя это, шагнул ко мне, подхватил за плечи. Его взгляд был полон сочувствия, но в этот момент я ненавидела это сочувствие, потому что оно только подтверждало мои худшие страхи. Чезаре с другой женщиной. Пока я сгораю от ревности и жажды, пока готова на всё, лишь бы быть с ним, он проводит время с кем-то, кто, возможно, значил для него больше, чем я.
– Идемте в дом, я дам вам стакан воды. Вы очень бледная.
Он усадил меня на стул и исчез на кухне, а потом принес стакан и протянул мне.
Я взяла стакан с его рук, но едва держала его. Руки тряслись, и мне казалось, что я разолью воду. Внутри меня все горело, словно дымились сами кости и боль скручивала все тело. Злость, обида, жгучее чувство предательства – всё это переплеталось и давило на меня. Он не мог так поступить… не мог. Я знала, что он тянулся ко мне, что между нами было нечто настоящее, не просто мимолётная страсть. Но теперь эта мысль казалась наивной, нелепой.
Я поставила стакан, так и не сделав глотка, и резко поднялась
– Как он мог… Я думала, что мы… я верила, что он чувствует то же самое. Как он мог просто уехать, когда я… когда я…
Голос дрожал, а вместе с ним дрожала вся я.
Начо продолжал смотреть на меня, его глаза – я не понимала их выражение, но кажется это была жалость. Мне хотелось закричать, разбить эту тишину на тысячи осколков. Я была на грани. Моё сердце разрывалось, как тонкая ткань, слишком натянутая на острые углы. Ощущение, будто внутри меня рвётся что-то важное, не покидало ни на секунду.
– Ты… ты понимаешь, что это значит для меня, Начо? – голос мой был полон отчаяния. – Я столько времени провела, борясь с собой, с этим… этим безумством. Я пыталась его забыть. О, как я пыталась. Говорила себе, что всё это – ложь, что я не имею права его любить. И вот, когда я узнала правду, когда я поняла, что между нами нет этой… преграды… я думала, что всё изменится! Я думала, что мы… что мы наконец сможем быть вместе.
Слова срывались с моих губ и обжигали не только меня, но и всё вокруг. Мне казалось, что я горю изнутри, что мои чувства – это лавина, которая сметает всё на своём пути. И передо мной, в этой лавине, стоял только он – Чезаре, человек, которому я отдала свою душу, человек, за которого я готова была отдать всё.
Начо молчал, его лицо оставалось спокойным, но я видела, как он сдерживает свои эмоции. В этот момент я едва осознавала его присутствие. Для меня существовал только Чезаре – и предательство, которое я чувствовала.
– Я была так глупа… – продолжала я, не в силах остановиться. – Думала, что он меня ждёт. Что он чувствует то же самое, что и я. А он… он сейчас с другой женщиной! С кем-то, кто… кто не прошёл через всё это, кто не чувствует к нему того, что чувствую я.
Начо осторожно подошёл ко мне ближе. Он мягко коснулся моего плеча, и этот жест неожиданно вывел меня из равновесия. Тепло его ладони казалось мне единственной поддержкой в этом шторме, но в то же время мне хотелось оттолкнуть его.
– Анжелика, – сказал он тихо. – Может быть, тебе стоит поговорить с ним, когда он вернётся? Не делай поспешных выводов. Чезаре… он сложный человек, но я уверен, что ты для него важна. Он… может быть, он просто…
– Просто что, Начо? – я выпрямилась, резко отбросив его руку, с болью и яростью глядя в его глаза.
– Чезаре принял решение уехать из Сан-Лоренцо…
Уехать с ней? Я закрыла лицо руками, чувствуя, как волна безнадёжности заставляет покрываться инеем, дрожать всем телом. Ревность – это была едкая, невыносимая смесь ярости и страха. Я не могла даже думать о том, что он может быть с кем-то другим, что его прикосновения, его взгляд, его слова сейчас принадлежат не мне. Это чувство разъедало меня изнутри, как кислота, и я не знала, как с ним справиться.
– Уехать…он решил уехать, – шёпотом сказала я, едва слышно. – Я думала, что он… что он будет со мной, когда правда откроется. Что он поймёт…
Начо подошёл ближе и снова мягко взял меня за плечи, словно не позволял мне развалиться на части.
– Ты сильная, Анжелика. Ты справишься, – сказал он тихо, его голос был мягким, но в нём звучала уверенность. – У тебя есть семья, муж…думаю он примет тебя. Все будет хорошо.
Черта с два все будет хорошо! И черта с два у меня есть муж! В этот момент кто-то грубо, оглушительно постучал в дверь.
Глава 24
Рафаэль ворвался в комнату так, что дверь ударила в стену. Его только сейчас и не хватало. Его холодный взгляд пронзил меня, и я сразу поняла, что сейчас будет скандал.
– Собирайся. Мы уходим.
Я скрестила руки, не двигаясь с места. С холодной усмешкой бросила:
– Ты серьёзно? Я никуда с тобой не поеду, Рафаэль.
– Неважно, чего хочешь ты, – его голос звучал нагло и мерзко. – Ты сейчас же вернёшься со мной.
– Дай угадаю. Потому что это твой очередной приказ? – Я сделала шаг к нему, с вызовом смотря прямо в глаза. – Ты правда думаешь, что можешь распоряжаться моей жизнью?
Он шагнул ко мне, едва сдерживая злость.
– Жизнью моей жены, – прошипел он. – А ты забыла, кому обязана этой роскошной жизнью? Кого позоришь, разгуливая по чужим домам?
Я прикусила губу, чтобы не закричать. Его лицо было в дюйме от моего, и я видела, как сильно он хочет меня раздавить. Но я не отступала.
– Роскошной жизнью? Ты называешь это жизнью? Брак с тобой – тюрьма, в которую ты меня затащил против моей воли. Как же ты жалок, Рафаэль. Угрозы – всё, что ты умеешь. Угрозы женщине!
Он ухмыльнулся, и в его глазах зажглось что-то опасное.
– Жалок? – он усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что мне захотелось уйти, не дожидаясь его очередного выпада. – Ты никуда не денешься, Анжелика. Пока ты носишь мое имя, ты – моя. И сделаешь, как я сказал.
– А если нет? – Я стояла, не отводя взгляда, хотя внутри всё клокотало от ярости. – Что ты мне сделаешь, Рафаэль? Закроешь в комнате? Лишишь карманных денег? Опять начнёшь угрожать семье?
Его лицо потемнело. Он схватил меня за руку.
– Смотри, Анжелика, – он шипел и весь покраснел от злости, – если ты и дальше будешь так разгуливать по чужим домам и шляться за этим «падре», твоя семья не отмоется. Я не собираюсь смотреть, как моя жена выставляет меня на посмешище.
Каждое его слово как пощёчина заставляло щеки гореть. Рафаэль знал, что бил по самому больному. Моя семья… Мама. Я знала, что если уйду, он пустит нас по миру. Ему даже не придётся ничего делать, чтобы разрушить нашу жизнь.
– Ты – мерзавец, Рафаэль, – я с трудом сдерживала слёзы от гнева. – Трусливый, жалкий манипулятор. Ты хочешь подчинить меня силой? Мне жаль тебя, если таков твой единственный способ «управлять» женой.
Он снова усмехнулся, но это была холодная, мрачная усмешка.
– Я всего лишь даю тебе понять, что ты не должна мне перечить. Всё, что от тебя требуется, Анжелика, – это подчиняться. Ты не первый раз меня подводишь, но, поверь, последний раз я тебя предупреждаю. Идем! А ты… – он бросил злобный взгляд на Начо – передай своему хозяину, что я еще вернусь по его шкуру.
***
Машина двигалась в гробовой тишине. Я смотрела в окно, но, даже не глядя на него, чувствовала, как Рафаэль бросает на меня взгляды – тяжёлые, полные презрения и какой-то глухой злости. Внутри всё кипело, но слова будто застряли в горле. Я слишком хорошо знала, что дома меня ждёт не просто разговор.
Рафаэль сжимал руль так, что костяшки его пальцев побелели, не скрывая ни злости, ни презрения, которое исходило от него, словно яд.
– Значит, падре Чезаре – новый объект твоего увлечения? В как же Странник? – наконец произнёс он, и его голос звучал ядовито. – Должен признать, ты выбираешь весьма… впечатляюще. Твой святоша вонючий ублюдок!
Я резко повернулась к нему, уже не сдерживаясь.
– Не смей о нём говорить, Рафаэль. Не тебе судить, кого я выбираю для общения. Или теперь мне даже дышать нельзя без твоего разрешения?
Он скривился, как будто я сказала что-то оскорбительное.
– Я тебе не судья, Анжелика, – усмехнулся он, медленно кивая. – Но, поверь, если ещё раз осмелишься так публично выставить меня на посмешище, я тебе устрою суд – такой, что от твоей девичьей фамилии и репутации не останется даже мокрого места. Я сотру вас в порошок, я отдам вас на растерзание кредиторам.
Я сжала руки, чтобы не трястись. Его холодные угрозы, его уверенность в том, что он всё решает – всё это разрывало меня изнутри. Но я сидела молча, упрямо глядя вперёд, и он, казалось, был доволен этим молчанием.
Мы вернулись в особняк. Я едва успела переступить порог, как Рафаэль толкнул дверь с такой силой, что она чуть не слетела с петель. Его рука сжала моё запястье до боли, как железный капкан, удерживая меня рядом, и я знала, что стоит ему ослабить хватку – я бы убежала прочь, не оглядываясь. Но он этого не собирался допустить. Рафаэль безжалостно втолкнул меня в гостиную, сжав зубы и не отрывая от меня дикого взгляда.
– Думаешь, можно разгуливать, где тебе вздумается? Беседы с чужими мужчинами, флирт, намёки? Ты опозорила меня, – его голос был холодным, как сталь. – Ты осмелилась выставить меня дураком перед всеми. Сбежала во время свадьбы, не подпускаешь к себе. С меня скоро будет смеяться весь город. Думаешь, я оставлю это так?
Я смотрела на него, из последних сил сдерживая презрительный смех, который поднимался из груди, словно нарастающая волна. Он ожидал страха? Подчинения? Должно быть, ему и в голову не приходило, что я могу ненавидеть его больше, чем бояться.
– Унизить тебя? – мой голос дрожал от ненависти. – Думаешь, ты вообще заслуживаешь уважения? Твоя «забота» обо мне – это цирк, спектакль, который ты устраиваешь только для того, чтобы контролировать меня, удерживать, манипулировать. И тебе это не удастся!
Он шагнул ближе, так что между нами не оставалось ни капли пространства. Я видела, как на его губах играла усмешка – злая, презрительная, и в его взгляде я заметила нечто, чего до этого не видела: беспощадную, безжалостную ярость.
– Не удастся? – он склонился к самому моему лицу, и от его голоса мне стало не по себе. – Ты – моя жена, Анжелика. И если думаешь, что можешь вести себя, как капризная, безрассудная шлюшка, заблуждаешься. Ты – моя собственность. Соглашение закреплено, и пока я решаю, что тебе делать и с кем говорить. Ты мне принадлежишь, – прошипел он, как змея, загоняя каждое слово в мою голову, как гвоздь. – Ещё одна такая выходка, и я развалю вашу драгоценную семью. Публично, громко. Сделаю так, что вы даже имени своего не отмоете. Твоя хромоножка никогда не выйдет замуж даже за бомжа!
Я замерла, ошеломлённая его словами. Ублюдок. Знает на что надавить.
– Развод? Думаешь я этого не жажду? – я расхохоталась, но в этом смехе была вся горечь, вся обида. – Но ты не посмеешь это сделать. Ты слишком горд, слишком тщеславен, чтобы признать, что твоя жена тебе изменяет. Все твои «угрозы» – всего лишь жалкая попытка удержать контроль надо мной. Ты не сможешь, ты жалкий – даже в этом.
Он мгновенно схватил меня за плечи, сжал так, что я невольно вскрикнула от боли. Пальцы Рафаэля вонзались в мою кожу, и я едва сдерживала крик. Его лицо оказалось совсем рядом – слишком близко, и я видела, как зрачки сузились от ярости.
– Хочешь проверить, посмею ли я? Не испытывай моё терпение, Анжелика, – прорычал он. – Думаешь, что «добрый» священник будет защищать тебя вечно? Думаешь, я не знаю, почему ты так любишь бродить вокруг церкви? Ты воображаешь, что тебе может кто-то помочь, что есть кто-то, кто посмеет вмешаться? Что ж, для него это будет катастрофой. Потому что я знаю, что священник и Странник – это одно и тоже лицо!
Мои слова вырвались прежде, чем я успела подумать.
– Тебе не понять, что такое защищать кого-то, Рафаэль. Никогда. Ты можешь только уничтожать. И мне плевать, что священник и Странник одно и тоже лицо!
Его губы скривились в усмешке, и в глазах вспыхнул ледяной свет.
– Так ты это называешь, да? Защита. Думаешь, тот, кого ты называешь своим другом, будет рисковать жизнью ради тебя? Раз за разом вмешиваться в наши дела? Ну, посмотрим, Анжелика. Твой Странник, твой падре – никто из них или ЕГО не сможет оградить тебя от меня. Ты моя. Ты принадлежишь мне, и этот выбор сделан.
Слова застряли у меня в горле, словно ком. Я пыталась вырваться из его рук, но он держал меня, как в тисках. С каждым его словом, с каждым взглядом, который он бросал на меня, я чувствовала, как его ненависть, его одержимость, его отчаянное стремление к контролю закипает в нём, грозя разрушить всё вокруг.
И тут нас прервали. Из холла донеслись шаги, и я повернулась, увидев, что в дверях стоит Изабелла. Рядом с ней – мужчина, которого я видела впервые. Высокий, сдержанный, с жестким, колючим взглядом, будто ищущим слабину в каждом на кого посмотрит. Он смотрел на меня так, словно сканировал каждую мелочь, каждый жест.
– Здравствуй, Анжелика, – прервала моё замешательство Изабелла, сжав губы. – Позволь познакомить тебя с Джузеппе Лоретти. Это мой давний друг. Я хочу, чтобы мы все поужинали и познакомились.
***
Мы сели за стол, и обстановка вокруг накалилась так, что казалось, ещё секунда – и воздух разорвётся от напряжения. Рафаэль сидел напротив, не скрывая ярости, его взгляд прожигал меня насквозь, заставляя каждую клетку тела сжиматься, как пружина. Я ощущала, как он ждет любой промах, любую оплошность, чтобы немедленно вцепиться в меня.
Изабелла с Джузеппе Лоретти обменивались вежливыми, безупречно выверенными фразами, но я чувствовала что-то зловещее, непривычное в каждом их слове. Лоретти, высокий и сдержанный, изучал меня хищным взглядом, в котором сквозила насмешка и ледяное любопытство. Казалось, он впитывал каждую мою реакцию, любое движение. Этот человек, словно знающий о каждом моём слабом месте, всматривался в меня так, будто намеревался прожечь насквозь. Я старалась не смотреть на него, но каждый его пристальный взгляд оставлял на мне тяжёлый след, словно предупреждая, что моё внутреннее спокойствие – лишь хрупкая иллюзия. Он был способен разорвать её в любую секунду. Кто он такой? И почему мама привела его в наш дом?
– Анжелика, – тихо произнёс Лоретти, не сводя с меня глаз. – Тебе подходит это имя…красива как ангел. Хоть и не похожа на мать и на отца.
– Вы знали моего отца? – тихо спросила я…стараясь не показать, что слова о непохожести задели меня.
– Да, я знал твоего отца. Мы были партнерами много лет назад.
Его голос был обманчиво мягким, скользким, и от этой мягкости становилось невыносимо.
– Я слышал, ты исправно посещаешь церковь? – он не сводил с меня взгляда, и от его пристального внимания мне хотелось вырваться из-за стола, подальше от этого тошнотворного ужина. – Проводишь много времени на исповеди?
Я наткнулась на взгляд Рафаэля, злой, исподлобья. Никакой пощады в его глазах не было. Напряжение в его лице говорило всё. Ещё один неверный шаг, и мне не сдобровать.
– Падре Чезаре – мой друг, – проговорила я, надеясь, что голос останется ровным. – И я набожный человек. Вы все верно слышали. Моя мама знает об этом.
– Твой друг? – повторил Лоретти с легкой усмешкой, будто это слово – нелепая шутка. – Это хорошо, очень хорошо. Верные друзья – редкость, – медленно сказал он, не отводя взгляда.
Изабелла метнула на Лоретти взгляд, в котором была тревога, но она молчала, словно замерла, ожидая развязки. Лоретти поднес бокал к губам, и я почувствовала, как под его взглядами холод прокатился по спине. Он словно уже знал что-то о моих мыслях, о моём страхе, обо всём, что я пыталась спрятать за внешним спокойствием. Казалось, ему не нужно было слушать мои слова – он видел всю правду за ними.
Рафаэль, до этого молчавший, вскинул голову и, отодвинув бокал, с нескрываемой угрозой спросил:
– Как-то странно получается, правда, Анжелика? – его голос был натянут, как струна, вот-вот готовая лопнуть. – Прямо после свадьбы ты становишься набожной. В каких грехах ты исповедуешься падре Чезаре, интересно?
Его глаза искрились злостью, и он не собирался скрывать её, с каждой секундой подавляя меня всё сильнее.
– Может быть, – Рафаэль обернулся к Лоретти, едва заметно усмехнувшись, – падре Чезаре помогает справляться с трудностями замужества? Разрешает сомнения… подсказывает, как подчиняться мужу?
Вся кровь ударила мне в голову. Рафаэль, не скрываясь, оскорблял меня, делая это так нарочито, чтобы никто не смог упрекнуть его напрямую. Но я знала, что каждый из нас здесь прекрасно понимает его намёки. У меня задрожали руки, и я крепче сжала их на коленях, не желая дать ему ни малейшего удовольствия увидеть мою слабость.
– Не думаю, что тебе знакомо, что такое поддержка друга, Рафаэль, – выпалила я, глядя ему прямо в глаза. – Ты слишком привык требовать подчинения, но это… это не имеет ничего общего с дружбой.
Рафаэль, усмехнувшись, медленно опустил бокал. Изабелла нервно перебирала пальцами край скатерти, но молчала, не вмешиваясь. Лоретти смотрел на меня с явным интересом, в его глазах плескалось что-то опасное, мрачное.
– Поддержка друга, – передразнил Рафаэль с ядовитой усмешкой. – Ты так и хочешь сказать: «защита»?
– Хочешь знать правду? – прошептала я, и мои слова звучали как плевок. – Мне бы не понадобилась «защита», если бы не ты!
Рафаэль в ответ только насмешливо усмехнулся. Я видела, как его злость распаляет его, как огонь, который он не хотел тушить. Он наслаждался каждым моментом, каждым моим словом, как будто это его развлекало. Ему нравилось видеть меня подавленной, словно прижатой к земле.
– Видишь ли, Анжелика, – он заговорил так тихо, что казалось, будто слова его заточены, как ножи. – Все эти «друзья», все твои защитники… они могут приходить и уходить, но знаешь что? В конце концов, ты всегда останешься здесь. Рядом со мной. – Он обернулся к Лоретти, словно привлекая его внимание к собственной правоте. – Потому что место жены рядом с мужем..
Лоретти, едва заметно улыбаясь, наблюдал за этой сценой, и его взгляд на Рафаэля был наполнен чем-то странным, чуть насмешливым, как будто он с удовольствием смотрел на спектакль, для которого был куплен самый первый билет.
– Анжелика, дорогая, – Лоретти негромко произнёс, протягивая руку, будто приглашая меня к разговору. – Честно сказать, я удивлён. Столько бурных чувств в вашем доме… Это придаёт вашему браку особую пикантность, не находишь?
Вся ярость, вся боль в этот момент слились воедино, и я ощутила, что сижу на краю обрыва. Я повернулась к Лоретти, вцепившись в его слова, как утопающий в тонкую нить.
– Эти… эти «бурные чувства» – всего лишь видимость, лишь игра. Мой муж забыл упомянуть, что наш брак – это сделка моей матери с ним. Но я в ней участвую лишь формально.
Лоретти невозмутимо улыбнулся, слегка поднеся бокал к губам. Он наслаждался моим внутренним конфликтом, выжидая, пока мы все истощим себя в этом хаосе, чтобы затем, наверное, посмотреть, как это всё рухнет.
– Как интересно – он тихо произнёс, наконец прервав молчание, – наверное я располагаю к доверию если зднесь вспыхнула такая ссора…при мне…
В воздухе повисло тяжелое молчание, от которого хотелось кричать, выбежать, разрушить всё. Рафаэль, как будто удовлетворённый, сделал глоток из бокала, а затем, откинувшись на спинку стула, с насмешкой бросил мне:
– Какая разница каким способом…Ты моя жена. И будешь делать то, что я скажу.
Его ледяной, словно механический тон пронзал меня насквозь.
– Я пожалуй оставлю вас. Я плохо себя чувствую…Мама, спасибо за поддержку.
Даже слова за меня не сказала. Крепко держит ее за горло Рафаэль… и этот Лоретти. Черт его знает кто он такой. Похож на дьявола.
***
Оказавшись в комнате, я упала на кровать, чувствуя, как накатывает дурнота. Ужин с Лоретти, его хищные, оценивающие взгляды, а затем холодный, почти ожесточённый тон Рафаэля… Всё это не было случайностью. Этот Лоретти явно пришёл сюда не просто так, и я понимала, что он и Рафаэль играют в какую-то смертельно опасную игру, правила которой мне не известны.
Я вспомнила, как Лоретти вскользь упомянул о визите в церковь, а потом – его оценивающий взгляд, от которого по спине пробежал холодок. Вопросы так и вертелись у меня в голове. Я села на кровати, открыла ноутбук и ввела его имя в поисковик, чтобы узнать об этом человеке больше.
Поток статей, криминальные упоминания, полустёртые полицейские отчёты… Лоретти – не просто влиятельный человек, он опасен. Сообщники, дела, которые обсуждали в судах – дела, заканчивавшиеся полным исчезновением свидетелей и, судя по всему, врагов. Я листала страницы, с каждым новым абзацем чувствуя, как мой страх растёт. И вдруг, на одной из старых фотографий, скрытой в архиве какого-то сайта с криминальными сводками, я увидела Лоретти, окружённого группой людей. Лица были обведены в кружки и над каждым стояло имя. Но меня поразило одно из них. В этом человеке я узнала Чезаре.
На фото он выглядел совсем иначе. Никакого привычного чёрного облачения, мягкой доброй улыбки. Напротив, передо мной стоял мужчина с жёстким взглядом и лицом, лишённым всякой доброты. Жесткий, опасный хищник. Чезаре…. Всё внутри меня напряглось, будто что-то зашевелилось в животе. Я нашла имя над фото – Альберто Лучиано. А дальше сводки о том, что Джузеппе Лоретти нанял лучших ищеек для поимки исчезнувшего Альберто Лучиано. Впрочем, официально Альберто числится мертвым.
Это имя…меня словно подбросило. Падре…человек которого я считала…считала светлым, чистым. Этот человек – опасный преступник? Который прятался за рясой, зная, что Лоретти его ищет? Альберто Лучиано… Не просто друг, а враг Лоретти. Они когда-то были на одной стороне. Или не на одной?
Мой мозг отказывался принимать это открытие. Чезаре всегда казался мне воплощением тихой уверенности, спокойствия, человека, который выслушает, поддержит и утешит. Я цеплялась за эти мысли, но воспоминание о его напряжённом взгляде, в котором не было ни капли святости, наполнило меня холодом. Странник…вот кем был настоящий Чезаре…Нет, не Чезаре. Альберто. В нём была тьма, опасность, желание спрятаться от чего-то. Теперь я знала, от кого – от Лоретти. От этого человека, который сейчас ужинал в нашем доме, наблюдая за каждым моим жестом. Тошнота накатила внезапно и резко. Я едва успела добежать до ванной, сжать холодные края раковины, пытаясь не дать голове закружиться. Отвращение – к Чезаре, к этому обману, к тому, что я позволила себе доверять ему, – подступало к горлу, сжимая его, словно невидимые пальцы.
Всё, что я видела в нём, оказалось лишь обманом.
