Текст книги "Я беру тебя с собой (СИ)"
Автор книги: Уля Броскина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Глава 6. Байкер
Каждый вечер идеально чистый, блистающий красно-черными крыльями байк, парковался возле последнего подъезда старенькой панельной многоэтажки. Так произошло и сегодня. Водитель заглушил двигатель мотоцикла и опустил подножку. Легко перекинув ногу через сиденье, он оказался на асфальте и снял шлем. Посмотрев на звездное летнее небо, мотоциклист глубоко вдохнул теплый воздух, замер так на несколько секунд, забрал сумку из бардачка и вошел в подъезд. Помещение было старым и сырым. Пахло мокрой известкой и хлоркой. С детства знакомые ступени мужчина преодолел в два больших прыжка и оказался возле лифта с недавно обновленными хромированными дверцами. Он нажал на кнопку на стене, услышал привычный гул приближающейся кабины, и встал, почему-то улыбаясь самому себе в темноте.
С лязгом открыв входную дверь, молодой человек прошел в прихожую своей квартиры. Его глаза впились в темноту, которую рассеял свет абажура, заботливо купленного еще матерью. Обстановка квартиры была скромной. Несколько пар изношенных кроссовок смотрели носками на потертые обои над деревянным плинтусом. Мотоциклетная куртка и видавшая жизнь ветровка висели на крючках вдоль стены. Справа стояла тумба и шкаф, оставшиеся еще с советских времен. Мужчина снял обувь и куртку, повесил на крючок шлем и прошел на кухню. В холодильнике его ждала сковорода со вчерашней жареной картошкой, банка пива и остатки хлеба. Сытно и вкусно, особенно если разогреть и добавить соли.
Тимофей Кармацкий давно жил один. Его отца не стало рано, он погиб в первой Чеченской кампании в 2004 году, когда парню не было еще и пятнадцати. Матери не стало еще через пять лет, когда «Тимоша» (так называла его мать), учился в техническом колледже. Пережив потерю родителей, иногда, засыпая, он представлял себе, что бы сейчас сказал им. Ему хотелось быть сильным, важным, достигшим чего-то в этой жизни. Не хотелось бы подвести отца и спиться или спутаться с теми, кто предлагал легкие деньги за продажу запрещенных веществ. Таким был внутренний компас Тимофея – всегда сравнивать себя с отцом.
Он любил отца и всегда вел с ним внутренний диалог, когда рос и узнавал мир, жестокий и сложный, уже без него. Иногда ему хотелось встретить отца и высказать все то, что накопилось внутри! Рассказать про все обиды, про все победы, про то, как мать любила его и до конца жизни была верна! Спросить, как получилось, что он ничего не смог оставить им с матерью, кроме старенькой двушки и долгов. Эти вопросы в голове возникали почти каждую ночь перед сном. Это был заново придуманный им отец. Но все же родитель и жизненный ориентир.
Квартира после смерти матери перешла Тимофею по наследству и перед юношей встал выбор: идти работать или удариться во что-то вне закона, куда звали одногруппники. Кармацкий выбрал первое. Помог тренер, к которому он ходил заниматься греко-римской борьбой. Поначалу это было преподавание для школьников, а по ночам – работа грузчиком на местном заводе. После окончания колледжа, Тимофей поступил учиться в местный институт по специальности «Информационная безопасность». Единственное, что его интересовало – это стремительно развивающаяся индустрия IT-технологий и спорт.
Вечера Тимофея были спокойными и одинокими. Он был относительно счастлив. Такая жизнь более чем устраивала его. Однажды он был женат. Недолго. После дня рождения товарища по колледжу, немного перебрал, и случилась связь с красивой девушкой. Пить Тимофей не умел. Наутро было стыдно, но, по-инерции, отношения продолжились. Вскоре стало ясно, что девушка беременна, они поженились. Через пару месяцев после свадьбы стало ясно, что никакой беременности не было. Начались скандалы, потому что не хватало денег. Дома у Тимофея были непонятные гости жены, много алкоголя. Это ему не нравилось. Потом жена забеременела по-настоящему. Ребенок не родился. Случился развод. С тех пор мужчина скептически относился к институту брака и лишь изредка позволял себе мимолетные связи. Жизнь иногда умеет купировать некоторые человеческие потребности, приучая довольствоваться тем, что есть, и вполне радоваться этому.
Тимофей был одинок, молчалив и считал себя абсолютным интровертом. Он заслуживал уважение уже за то, что смог выучиться, имея низкий старт, смог найти достойную работу, все еще был улыбчив, где нужно, хотя любые эмоции – восторг или страх – давно умело прятал внутри. Улыбка – это защита. Это обезоруживает людей. За эту улыбку его обожали кассирши в местном магазине и бабульки у дома. Его уважали коллеги, но никогда не звали с собой в бар выпить пива. Он не ходил на корпоративные вечеринки. Это был тихий парень, который идеально выполняет свою работу. Больше никто ничего о нем не знал.
В его неполные тридцать шесть лет у него не было друзей. Приятелей из колледжа и института давно разбросала жизнь. Они более не поддерживали связь между собой. А вновь приходящие в его жизнь люди не задерживались. В гостиной, вместо дивана и стола, у него под потолком висела перештопанная вдоль и поперек груша. Единственный друг и психолог.
Тимофей был красивым мужчиной, с черной вьющейся шевелюрой и огромными голубыми глазами. Крупные черты лица, большой нос с горбинкой, косой шрам на подбородке, доставшийся от драки со шпаной лет в шестнадцать. Такая внешность привлекала женщин, Тимофей это знал, но нечасто использовал. Он с детства хорошо понимал законы этого мира. Рассуждения его были просты: женщинам нужны деньги. У него их нет. Следовательно, он не нужен женщинам. На одну ночь, не более. Массивный торс, широкие плечи и обаятельная улыбка делали Тимофея привлекательным для девушек. Кроме того, он был неплохо образован и умел вести диалог. Это почти всегда срабатывало так, как он хотел.
Но не сегодня. Не с этой Ольгой. Что-то пошло не так. Она понравилась ему еще в первый день, когда он слишком поздно затормозил у пешеходного перехода, чуть не сбив эту длинноволосую русалку. «Замужняя девушка. Ну и что? В первый раз что ли? Даже телефон не смог попросить. Идиот!» – Тимофей ругал себя, разогревая ужин. Внезапно он вспомнил, что с этой девушкой была подруга, которая настойчиво предлагала познакомиться и дала свой телефон. Оставалось только вспомнить, как ее зовут, и найти в журнале звонков нужный номер, сохранившийся за тот день.
Конечно же, он не сохранил номер. Прокручивал в памяти имя, но не смог вспомнить. Листая журнал звонков в телефоне, Тимофей пытался вспомнить день, когда же обменялся телефонами с подружкой Ольги в смешной кофточке, с помощью дозвона. Дважды он позвонил не туда. Потом подгорела картошка на сковороде. Чертыхнувшись и прижав к плечу телефон, парень плеснул воды в свой нехитрый ужин и попытался воскресить его.
– Алло? Здравствуйте! – прыгал по кухне Тимофей. – Могу я услышать Ольгу?
– Здравствуйте! О какой Ольге речь? – ответил сонный голос.
– Меня зовут Тимофей. Я чуть не сбил вас на прошлой неделе!
– Я вас помню, – протянула собеседница. – Но при чем тут Ольга? Вы мне звоните или кому?
– Я вам звоню, у меня есть только ваш номер, простите, пожалуйста, но я не помню, как вас зовут?
Длинные гудки. Еще бы! Глупо так все. Он, и правда, не помнил ее имени. Запомнил только: «А это Олька, она замужем!». И дальше все потемнело.
«О, эти женщины! Кто вас поймет?» – размышлял Тимофей, сидя возле окна.
Лето в Зауралье похоже одновременно и на весну, и на осень. В мае столбик термометра может подняться до тридцати пяти, а на следующий день выпадет снег. После снова жара и июнь с опавшими листьями. Бывают и сильные пожары. Особенно больно, когда горят леса Сибири! Это переживается жителями Зауралья довольно тяжело и все в едином порыве устремляются на спасение лесов.
Пожары, заморозки, все эти игры погоды летом и суровые холода зимой закаляют сибирский характер. Никто из местных не может беспечно, подобно Доминиканским аборигенам, бегать с бананом в руке и радоваться жизни круглый год. У нас больше шести месяцев в году – холода. Это не вечная мерзлота, как привыкли думать о Вратах Сибири на противоположном полушарии Земли. У нас ярко выражены все временя года! Потрясающая, искрящаяся морозом снежная зима, за ней красивая весна, которая уже в апреле начинает разливаться полноводными пресными реками и озерами, радовать первыми цветами. После вступает в свои права настоящее лето, оно бывает дождливым, но чаще радует теплом и даже дает возможность искупаться и подзагореть! В этот период у нас много ягод и цветов. Следом осень – она словно Пушкинская, с огромными желтыми листьями по всему городу. Можно шуршать ими, прогуливаясь по паркам, собирать в большие букеты и делать поделки с детьми. В лесах в этот период года можно найти множество грибов! А какая в это время рыбалка! Щука, судак, окунь так и просятся на удочку в наших местах! Четыре ярко выраженных периода в году! Это ли не счастье – жить в таком регионе?
«Именно в этом месте рождаются необычные женщины! В них сочетаются все четыре стихии: вода, воздух, земля и огонь! Нигде и никогда я не видел подобного. А недавно встретил изумительную женщину. Как теперь ее найти?» – эти размышления со временем, помноженным на усталость, привели Тимофея ко сну. Ему приснилось в эту ночь, как он спасает тонущую девушку. Это было похоже на перевернутую картину Марка Шагала «Прогулка». Только под водой. Одни очертания лиц.
Однажды в детстве он ездил с родителями в Санкт-Петербург и видел эту картину в Русском музее. Он немного запомнил из той поездки. Помнил, как болели ноги от бесконечной, изнуряющей ходьбы, гулкое метро и очень вкусное сливочное мороженое. Еще была череда музеев и полная культурная программа.
Только этот образ с картины Шагала поразил тогда воображение мальчика. Это все, что он запомнил, после посещения музея в детстве.
И вот, во сне он также крепко держал за руку девушку под водой, чтобы она смогла выжить и обрести землю под ногами.
Проснувшись утром, Тимофей провел рукой по лицу и увидел на часах, что вчера впервые не завел будильник и проспал.
Уже через десять минут натертый до блеска байк нес мужчину по объездной дороге. Солнце отражалось в утренних лужах, в глянцевом шлеме мотоциклиста и в очках спешащих на работу горожан. День предстоял непростой.
Глава 7. Гость
Муж собирался к отъезду на работу на месяц в соседний город. Я помогала собирать вещи, устроила большую стирку, приготовила еду в поезд.
Перед отъездом на вахту, Ростислав бегло сообщил, что через пару дней приедет его брат пожить у нас недельку. Я чуть не сползла на пол.
– Это который Мирослав? – уточнила я.
– Ты смешная! – муж потрепал меня по щеке. – У меня есть еще какой-то брат?
– Я видела его всего пару раз, на нашей свадьбе и на крестинах Машеньки. Даже не знаю о чем с ним говорить, – безнадежно пробормотала я.
– Вот и познакомитесь! – улыбнулся муж.
Да как так то!? Опять? Я едва отошла от нашествия первой очереди родственничков! В памяти вращались разрозненные факты об этом брате. Он был младше мужа на шесть лет. Учился в престижном институте в Санкт-Петербурге. Не работал, жил в северной столице нашей страны, в съемной квартире полностью за счет родителей. Я помню только то, что на нашу свадьбу он прилетел по указке родителей и был всем недоволен. Днем был праноедом и фыркал, когда видел, как челядь вокруг него ест еду (это были мы), ночью оказывался вполне всеяден и в одиночестве опустошал холодильник за полчаса.
Я молча смирилась со своей участью и отвезла мужа на вокзал.
Вечером ожидаемо позвонила свекровь.
– Олечка, ты уж там корми Мирославчика! – вещала она в трубку.
– Да я бы и рада, но чем?
– Он такой мудрый и осознанный! Ест только натуральные продукты, без ГМО и химии всякой, – перебила мать мужа. – Он с десятого класса мечтает стать президентом!
С десятого класса? Я задумалась. Какой страны – не стала уточнять. В любом случае – это очень амбициозное желание для взрослого парня. В таком возрасте, обычно, о девчонках думают. Ну, с другой стороны, откуда мне знать!
– Я поняла. Все натуральное, травы, куриная грудка-халяль, крупы, что-то еще?
– Он сам скажет, что ему нужно! – отрезала свекровь и отключилась.
Замечательно! Безработного брата мужа, естественно за мой счет, необходимо обслужить в лучшем виде. Наши кредиты никто не отменял и денег на проживание в отсутствие супруга никто не оставил. Я же работаю. Все смогу сама.
Через пару дней я была готова встретить дорогого гостя. Квартира была отмыта, холодильник ломился от салатов с гусеничником посевным, или по-модному, с руколой. Шпинат, латук, айсберг – все необходимое закупила!
Дверь открылась и за ней возникло сразу же недовольное лицо столичной штучки. К слову, мой длинноволосый гость проживал в Санкт-Петербурге аж второй год своей лучшей жизни, однако успел изрядно отвыкнуть от старого подъезда своего двухэтажного дома, где родился и прожил пятнадцать лет. Затем судьба в лице родителей перевезла его в северный городок, где жилищные условия несколько улучшились и денежный поток стал полноводнее. Существо смогло поступить на «сильно платное» отделение в Северной столице и жить отдельно от родителей. Разумеется, за их счет. Именно такие экземпляры особенно начинают морщить носики от провинциальных городов.
– Здравствуй, Мирослав! – я попыталась максимально приветливо улыбнуться.
– Привет, Систер! – мы обнялись. – Зови меня Мира или просто Мирчик, для своих. Где там моя крестница? У меня для нее подарочек.
Его крестница, по совместительству моя дочь Маша, с опаской выглядывала из своей комнаты. Она не могла помнить этого парня, который в неполный ее год присутствовал на крестинах.
– Крестницааа, выходи, как тебя, эээ…– еще зачем-то посвистело это чудо, как собачке.
– Ее зовут Мария. Маша, – это была абсолютно лишняя информация для гостя. Парень вручил моей дочери дорожный комплект из самолета – салфетки, шоколадку и упаковку еще чего-то с логотипом известной авиакомпании. Не стал тратиться на подарок. И правильно, отметила я про себя. Это всего лишь моя дочь… Ну я тебе устрою руколу, молокосос!
Существо, названное маменькой Мирославом Станиславовичем, по-барски обошло нашу квартиру.
– И где моя комната? – подняв бровь, осведомился родственничек.
– Собственно, она вот здесь, – указала я на кухню-гостиную. Я постелю тебе на диване.
– Не понял… Я что, в проходной сплю? – уточнил Мирчик.
– В спальне сплю я, в детской Машенька. Есть еще ванная. Или здесь, или в ванной. Выбирай! – безапелляционно заявила я.
– Ясно. Мне нужен халат и полотенце, – ответило мое чудо.
– Есть только мой, розовый. Полотенце я приготовила для тебя в ванной.
Мамина радость изволила освежиться и скрылась в ванной. Я разогрела ужин, быстренько дополнила его салатом из свежей зелени. Покормила Машеньку. Почитала дочке. Уложила. Брат мужа все еще плескался в свое удовольствие, словно впервые видел горячую воду! Ну еще бы, с такими длинными волосами женщины едва ли справляются…
– У-у-ух, хорошооо!!! – изверг барин, покидая помывочную. О, ужас, и правда в моем розовом халате! Я аж привстала от неожиданности!
– Но это мой халат! – завопила я.
– И чё? Другого не было предложено, – уже засовывая себе в рот что-то со стола, ответило это существо.
Логично. Так, необходимо успокоиться. Это всего лишь младший брат мужа. Я прекрасно справлялась с нашествием его родителей. Здесь будет не так сложно.
Мирослав плотно поужинал и разложил свой ноутбук на обеденном столе. Он пояснил, что раз уж он вынужден спать в проходной комнате, имеет полное право на обеденный стол. Я не стала спорить и ушла в спальню. Там я провалилась в сон, уставшая за день на работе и за вечер приготовлений ко встрече родственника.
Утро настигло меня криком:
– В этом доме кофе нормальный есть? – вопил откуда-то из недр квартиры брат мужа.
– Нормальный по каким меркам? Рисовый раф с кленовым сиропом? Или что вы там пьете в женских халатах? – спросила я злющая, залетая на кухню.
Парень немного удивился и сменил тон.
– Я имел ввиду кофемашину, – смягчился он.
– Такого не имеем, все вопросы к твоему брату! Есть растворимый. Могу чай заварить, – бормотала я, уже доставая кастрюлю для приготовления завтрака Машеньке.
Это странное существо чувствовало себя не в гостях, а словно зашедшим проверить, как живут крепостные в отсутствии барина. Или как наши в турецких отелях «все включено» – качал права, был всем недоволен, морщил нос, будто за все заплатил, а его недообслужили! Создавалось впечатление, что он уже набрал полную сумку моих шампуней и украдет полотенце и халат!
– О, прикольный прикид, – хихикнул Мирчик. – Вроде как училка, а с намеком, что ништяк фигурка. Бывает, иногда тетки такое на себя напялят, аж член скручивается, – продолжил он рассуждения. – Короче, у тебя со вкусом все норм, респект моему брательнику.
Я резко развернулась.
– Мирослав, давай раз и навсегда проясним ситуацию. Я – не твоя подружка, не нянька, не служанка, не мамочка! Если уж ты приехал жить на мою территорию, тебе придется мириться с моими правилами. Их несколько. Первое – ты пользуешься тем, что тебе предложено и не требуешь ничего сверх этого. Второе – ведешь себя тихо, вежливо и не орешь, у меня маленький ребенок. Третье – обслуживаешь себя сам, я не намерена доставать из корзины для белья твои грязные носки и трусы. Если ты не принимаешь мои правила – можешь снять себе гостиницу. Ферштейн? – глядя ему в глаза убедительно произнесла я.
– Ты чего завелась, Систер? Месячные что-ли? – жеманно спросил брат мужа.
– Еще одна подобная фраза и твоя сумка будет за порогом.
– Да понял, я понял.
– И сними мой халат!
Мирослав встал, скинул на пол мое махровое облачко и оказался в одних трусах. Так и сел за стол. Его костлявое субтильное тело было густо испещрено татуировками – черепа, кресты, надписи на латыни, различные знаки солнца и имена девушек. Пупок украшал черный гвоздь-пирсинг. Шею и запястья покрывали кожаные и металлические украшения в несколько рядов. На ногтях –черный лак. Все это, в сочетании с длинными, ниже плеч, темными редкими волосами и скудной бороденкой, производило сногсшибательное впечатление. Гот в такой православной семье, как у него, – настоящее горе. Даже смеяться грешно, и я подавила этот порыв.
– У тебя есть своя одежда? – спросила я. – Скоро проснется Маша.
– Домашней нет. Только уличная.
Я молча принесла ему шорты и футболку мужа.
– Чем планируешь заниматься в нашем городе? – уточнила я.
– Да есть тут одно дельце. Если выгорит, конечно, – неопределенно ответил родственничек.
– Я сейчас уеду на работу, Маша будет в детском саду. Ты остаешься один. Еда в холодильнике. Если соберешься куда-то выходить, в ключнице у входной двери есть запасные ключи, – проинструктировала я.
Попытавшись внутренне собраться, я приготовила дочери кашу, разбудила ее и собрала в детский сад.
– Мы ушли! – крикнула я из коридора.
– Систер! Деньжат не подкинешь? – откликнулся Мирчик из кухни.
Я знала, что с этим экземпляром мне постоянно будет попадаться то, что обязательно испортит настроение и выбьет из колеи, в которую мне и так непросто втискиваться снова. Оставалось лишь молча философствовать, чертыхаться и незаметно закатывать глаза. Самоуговоры и философия – очень полезные вещи в моей новой семье. Но я все еще не научилась принимать фиаско мужчин. Навязанный мне родственничек начинал раздражать.
– Сколько? – крикнула я снова.
– А сколько у вас стоит хороший барбер? – донесся ответ.
Я молча выложила из сумочки две купюры и положила на стол в прихожей.
День снова выдался солнечный. Проехав по привычному ежедневному маршруту: дом – детский сад – офис, я окунулась в ворох дел и поручений по долгу службы. Мысль об оставшемся дома великовозрастном детине не давала мне покоя и убивала все вдохновение. Время в офисе тянулось бесконечно долго. Я не знала, чего ждать от моего гостя. Пару раз звонила ему, но он не отвечал. Хотелось набрать номер мужа, но что бы я ему сказала? Что переживаю? Что мне не нравится его брат? Это было бы глупо и абсолютно не нужно ему сейчас.
Наспех закончив с делами, еле дождавшись вечера, я поспешила в детский сад за дочерью. И снова тот же маршрут, только в обратном порядке: офис – детский сад – дом.
Выйдя из лифта, мы с Машенькой открыли входную дверь в дом, надеясь ощутить прохладу кондиционера после жуткого летнего пекла. Но, вопреки ожиданиям, в квартире было жарко и накурено. Раздетый Мирослав возлежал на диване в наушниках, курил и мерно помахивал головой в такт ревущему в его ушах року.
– Ты в своем уме? – рявкнула от злости я.
Увидев меня, парень нисколько не смутился, стянул наушники и полюбопытствовал:
– А че так рано?
– Семь вечера уже! Немедленно потуши сигарету и проветри здесь.
Я помогла дочери раздеться, отвела ее в детскую и включила мультики. Сама отправилась разогревать ужин. Раковина была заполнена грязной посудой, на столе – пустые пачки от чипсов и сигарет. Чудо на диване в гостиной даже не пошевелилось.
– Ты не понял меня? – начала я заводиться. Открыла настежь окна и включила кондиционер.
– Че, аж взмокла при виде меня? – усмехнулся гость.
Я медленно развернулась. Подошла к дивану и, глядя на него сверху вниз, четко произнесла:
– Ты уверен, что можешь мне такое говорить, мальчик? Я – хозяйка этой квартиры и сейчас ты живешь у меня! Фильтруй что несешь, парень, иначе я вышвырну тебя и не побоюсь гнева твоей матери! А теперь быстро встал, выбросил окурки и вымылся! Воняешь, как бомж!
– Ух, строптивая какая. Так и будешь пылить всю дорогу? Я ниче такого не сделал, – пробормотал брат мужа, однако выполнил мои требования. Я ничего ему не ответила. Он был мне слишком противен.
Ужинали молча. Лишь время от времени я отвечала на Машины реплики и комментарии происходящего в мультфильмах.
– Че, игра такая, кто кого перемолчит? – начал в своей манере братец.
– Сегодня мне будет звонить с работы Ростислав. Я расскажу ему, что ты прокурил всю квартиру, – прожевав салат, спокойно ответила я.
– Ууу, – противно свернув мокрые губки дудочкой, протянул мой гость. – Я сейчас должен испугаться и обделаться? Жаль, что я уже утром хорошенько сходил в туалет, так что можешь не стараться.
Вызывающее поведение этого мелкого пакостника грубыми мазками дополняло картину моего прежнего представления о нем. Больше всего меня удивило в этой ситуации поведение дочери. Маленький ребенок безошибочно считал настроение матери и мудро избрал тактику идеального поведения. Маша не капризничала. Она молча ела и временами внимательно поглядывала на лицо своего крестного.
Я молча достала телефон и демонстративно сказала Машеньке:
– Сейчас мы позвоним бабушке Свете и расскажем, как прошел день!
– Ээ, не надо! Я ж не буду больше, – собрав остатки совести, взмолился парень. Мать – единственный человек в мире, которого он боялся.
Я в упор смотрела на это ничтожество. Хотелось ли мне надеть ему на голову тарелку с супом? Безусловно! Уместно ли это было делать сейчас, при дочери? Конечно, нет. Оставлю этот воспитательный момент до лучшего времени.
