Текст книги "Я беру тебя с собой (СИ)"

Автор книги: Уля Броскина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Я беру тебя с собой

Глава 1. Начало

Мне снится, что я тону. Это ужасно, я захлебываюсь и задыхаюсь! Я борюсь! Но, скорее всего, уже утонула. Дыхания больше нет. Я вижу перед собой свет, закрывающийся темной бездной наверху, мелкие пузырьки, уходящие вслед за ним. Скоро я почувствую спиной каменистое дно, и все. Но дна еще нет. Я пытаюсь инстинктивно, наощупь зацепиться хоть за что-то, но ничего не нахожу и, уже безмолвно, принимаю стихию. Все тело начинают обволакивать тягучие водоросли. Мое лицо и плечи царапает острый риф. И вот…

Открываю глаза. О мои щеки трется жесткая борода.

– Ну, где там наша Мамочка? Хватит спать!

На меня смотрит отвратительное чужое лицо. Двухнедельная борода, запах пота, изо рта разит. Кто это?

Какой-то пошловатый поток слов. Затем муж меня нагло и больно берет. Не спросив. Это жестоко и унизительно.

Я стою в ванной, под потоком воды. Мамочка? Да мне всего двадцать четыре! Как я оказалась замужем? Как тот мальчик, в которого я беззаветно влюбилась в девятнадцать лет, оказался этим странным человеком, который иногда появляется в моей жизни, когда не уезжает на вахты и не играет в компьютерные игры? Да еще и с сумасшедшей семейкой? И главный сюрприз – я успела родить от него дочь…

Какой-то невероятный сценарий, как-то слишком быстро все. Можно мне обратно, домой? Бегать по двору, смотреть сериалы, есть бутерброды, ждать маму с работы и не хотеть, чтобы каникулы заканчивались?

Нельзя. Теперь есть семья, груз ответственности, ипотека, работа и взрослая жизнь, о которой мечтают все подруги.

– Сколько можно торчать в ванной? Оляяяя!!!! – подрываюсь, выбегаю.

Небольшая перепалка о том, что я вовсе не эгоистка. Но, и правда, там дочь проснулась, завтрака нет и, вообще-то, уже завтра приедут его родители, надо бы подготовиться! Его родители. Ооо… Это больше, чем катастрофа.

Надо сделать уборку, приготовить пестрящий яствами стол, будто на смотрины, как-то угомонить бегающую и разбрасывающую все на свете дочь, протереть заляпанные маленькими ручками поверхности и зеркала, приготовить Машеньке кашу, компотик, постирать, покормить мужа, выглядеть хорошо…

– Ты можешь сходить в магазин и почистить сантехнику? – прошу я мужа разделить обязанности.

– Эй, это ваши женские дела. У меня отдыхающая вахта! Я целый месяц работал!

– Но я ведь тоже работаю, – растерянно сообщаю я.

– У всех так. Но ты по-вечерам дома, а я месяц на вахте, круглосуточно. Я еще и дома должен по указке жить? – тон мужа не предвещает ничего хорошего, и я отступаю.

Действительно. Человек работает вахтами – месяц через месяц. Чего я наседаю, самой быстрее получится. Мы с мужем оба стараемся много работать, чтобы жить в неплохой квартире, где у нас есть спальня, а у дочери – детская. Да, это ипотека. Но мы же молодцы и справляемся, у нас своя квартира! Многие мечтают об этом…

***

Открывается дверь, и сквозь селевой поток причитаний, как же у сыночки дома просторно, заносится бесконечное количество тюков, сумок, чемоданов, каких-то пакетов с термосами и недоеденной в дороге едой. За этим всем к нам в квартиру заваливаются родители мужа и какой-то помятый мужик.

– А это Гриша! Знакомый моей подруги детства – мы с ней тут в поезде ехали, так плакали, когда встретились! Столько не виделись! Наверное, лет тридцать со школы прошло! А потом так вышло удачно, что ей знакомого надо перекантовать в вашем городе, а у вас такая квартира большая, как хорошо! – слышу с порога от свекрови.

Я растерянно смотрю на мужа, а он деловито жмет руку некому Грише и подталкивает меня, мол, не паникуй, действуй. Ну что же, я, как заправская хозяюшка, приглашаю всех к столу.

Сидим за столом. Я постаралась, приготовила первое, второе и десятое, несмотря на заботы о маленькой дочке, которые, естественно, только на мне. «Я же женщина»! Стараюсь улыбаться, а сама мысленно вращаю в голове варианты, где бы разместить этого маргинального Гришу, чтобы не сильно отмывать потом, а он уже снял носки и бросил возле стиральной машины, успел забить слив в ванной и ищет нетрезвым взглядом что бы еще горючего опрокинуть в себя.

– Вот ты, Оль, неправильно живешь! – учит меня свекровь, спустя пару часов. – Нет порядка в доме. Хозяйство ведь как вести надо? Чтоб муж доволен и дети воспитаны. А у тебя что? Дочка орет все время. Не слушает бабу с дедой. На руки не идет. Ростиславчик мой угрюмый все время, хочет уйти от проблем в компьютер. От тебя! Надо как-то мудрее. Пока изменять не начал. В тебе ведь проблема! – я молча убираю со стола. Мужчины на балконе разговаривают о своем, о важном.

– А время ведь идет у тебя, часы тикают, второго давно уж пора! У нас род крепкий, никто по одному не рожает, – продолжает мать мужа.

В этот момент мне на ногу, с грохотом, падает нижняя часть столешницы от кухни, которая с самой покупки нашей квартиры держалась на честном слове. Она часто падает, я ее методично поправляю, но некому прикрутить.

– Да встань ты уже на нее сверху, хватит поправлять! Сколько к вам приезжаем – каждый раз падает! Не хватает тебе мудрости уже убрать эту доску.

– А может вашему сыну ее уже починить?

– Вот ты во всем такая, лишь бы поперек сказать, да Ростика выставить виноватым! Ой, ладно, Оленька, давай выпьем! Есть еще что для гостей дорогих, или опять теплое у вас все?

Спустя час угрожающих увещеваний, как бабушка будет с внучкой сегодня сидеть и заниматься ее развитием, пришлось укладывать бабушку, которая уже не могла ни петь, ни рисовать. Дочь с опаской и интересом смотрела на приезжих родственников, но была еще слишком маленькой, чтобы запомнить их такими. Через годы она будет знать, что у нее есть где-то и иногда даже звонят ей «вполне адекватные» родственники. Адекватность – понятие растяжимое и его, как оказалось, проще показывать нечасто и исключительно на расстоянии.

С мамой мужа, особенно, когда дочь спит и не мешает ей выпивать, к сожалению, нужно общаться. Чаще всего это происходит тогда, когда я готовлю очередное застолье на завтра. Выяснилось, что у нас в квартире «как-то не так». Неосвященная квартира. Дышится у нас – «ну не православно»!

– Вот ты ходишь в храм каяться? – спрашивает меня свекровь, ожесточенно макая гренки в чесночный соус, подлечиваясь.

– Да пока некогда. То муж, то ребенок, то работа, – отвечаю.

– Угу. Оно и видно. Хорошо, что мы все с собой взяли! Завтра будем квартиру освящать! – отрезает свекровь.

На следующий день, к вечеру, все было готово. И ужин, и ритуал освящения «какой-то не такой» квартиры. Кстати, помощь мне на кухне была только на словах, зато где-то в дальней комнате все еще храпел Гриша.

Но это все мирские мелочи, по сравнению с тем, что готовил мне вечер очищения…

По дому в белом платке, абсолютно счастливая, носилась моя трехлетняя дочь, с горящей церковной свечой в руке. Ее бабка, в таком же платке, и категорично поддатый дед, тоже со свечами в руках, покачиваясь, обходили квартиру, громко читая молитвы.

Нам с мужем под матрас был засунут сверток из трав, а над кроватью установлена ранее никому неведомая икона. Все дубовые полы и глянцевые поверхности в квартире были щедро залиты каплями воска.

Это было бесконечно долго. И выглядело максимально странно! Учитывая, что отец мужа – этнический мусульманин, это было примерно так, как если бы его пригласили принять участие в интеллектуальной передаче, а он бы, по-ошибке, сел играть не за ту команду!

Я дико смеялась про себя, но держала лицо.

Ночью мне предстояло не только вставать к дочери, но и отвозить Гришу на вокзал, ибо он был у нас в гостях (благодаря иконам, наверное) ненадолго и проездом.

– Я немного устала от них, – честно признаюсь мужу, рухнув в кровать, чтобы отдохнуть пару часов.

– Как ты можешь так говорить, это родные люди, – говорит, пощёлкивая мышкой за компьютерным столом и гоняя электронных танков, мой суженый. Или все-таки «ряженый»? Я проваливаюсь в сон.

***

– Ишь, орет, как дурная! – первое, что слышно утром.

– Да видно же, надо причащать! Она все время ведет себя, как не наша вовсе, – слышится за дверью.

Вскакиваю и бегу в комнату дочери. Если честно, мне тоже хотелось бы орать, как дурной, потому что вид у них еще тот! Одна в платке и крестах, второй в одних трусах, и оба вообще не представляют, что делать с ребенком! Я забираю дочь в нашу спальню, к нескрываемому облегчению бабушки и дедушки. Помощи от них нет абсолютно. Более того, внучка даже стала дичиться их.

Родители мужа всегда казались мне странноватыми. Признаюсь, восприятие их в счастливой стадии первой любви весомо отличалось от сегодняшнего. Кто эти люди? Полноватая женщина с красными волосами, мелкими чертами лица и поджатыми губами – мать мужа – всегда любила много болтать, ярко краситься, наряжаться. А сейчас она все больше налегает на спиртное и странную, лишь ей понятную религиозность. Отец мужа – высокий мужчина с усами, получивший в свое время блестящее образование лучшего университета страны, напротив, всегда мало говорил, чем выгодно выделялся в их семейной паре. Сегодня он больше похож на безвольного болванчика возле своего кукловода. Были времена, когда мы неплохо ладили, но сегодня между нами непреодолимая пропасть.

6:10 утра. Мне необходимо собираться на работу и отвезти Машеньку в садик. Мой «танкист» только уснул, нужно приготовить завтрак на всех и не опоздать никуда. Мои действия уже отработаны, но действия дочки все также невозможно подчинить рутинному графику. Каждое утро дикий рев и борьба с сопротивлением, прежде чем она окажется пристегнутой к автомобильному креслу с мордашкой, явно не характеризующей меня, как идеальную мать.

Наш детский сад наполовину муниципальный, а на вторую половину «деньгособирательный», поэтому он обходится, с учетом кружков, в N-дцать тысяч рублей в месяц. За дополнительные подарки нас берут и с соплями, и опоздавших… Машеньке даже делают красивые прически в садике, и я уверена, что за ней хороший присмотр и уход. Да, мне приходится участвовать материально в жизни сада, зато я могу не убирать снег и не рисовать по ночам газеты и украшения для рекреаций.

Еще нам невероятно повезло с воспитателем, Еленой Петровной (Петровночкой, как зовет ее дочь). Это правда, и это не купить ни за какие деньги. Мы стали почти приятельницами спустя полтора года, что моя кроха ходит в сад, дружески косим глаза друг другу, если утром видим неадекватных мамаш с кучей необоснованных претензий. Я стараюсь быть терпимой к активным участницам родительского комитета, насколько это возможно, никогда не спорю в родительском чате, просто молча сдаю деньги на все! А самое главное – моя Машенька любит нашу Петровночку, и я вижу, что это взаимно!

Но… Детский сад – это особая атмосфера.

Несколько раз в год я обязательно принимаю участие в детских концертах, хотя бы, как зритель. Опущу момент, что еще и как изобретатель костюмов для дочки, изготовитель поделок за ночь и репетитор по чтению стихов, – но это же было приятно и важно для нас обеих! Это знакомо каждому родителю. Особенно запоминаются из этих лет детского сада странные выступления и самодеятельность воспитателей на утренниках. Это же просто богатейший материал для психиатрических исследований!

Все эти странные «Миссис Осень», читающие только им понятный самиздат, музыкальные руководители, которые ненавидят детей и свой инструмент – отчаянно бьют по предмету искусства руками, словно изгоняют бесов, чтобы никому, кроме них, не достался! Или вот еще, был случай. Дед Мороз, а точнее, наша воспитатель Елена Петровна – уставшая после рабочего дня и утренника женщина – разоблачилась от бороды и костюма, но еще не смыла комичный красноносый и свекольный макияж, не сняла ватные брови, просто забыла! И на полном серьезе мне высказывала, как моя дочь баловалась, вела себя непотребно! Я ужасно боялась засмеяться в голос, потому что эти хмурые брови из ваты и макияж Деда Мороза не могли произвести иного эффекта, кроме смеха!

***

– Сегодня мы идем в театр! – возвестила свекровь. Родители мужа еще не были в нашем прекрасном городском театре. И это было бы отлично, но только если это не то, о чем я думаю…

– Олечка! Мы с тобой идем в театр, а мужчины останутся дома, они справятся с твоей Бестией! – это было о моей дочери, на минуточку.

– Ой, я так потратилась, но мы с тобой сидим в партере! Потому что сидеть где-то далеко в заднице – это не про меня! – мило щебечет мама мужа в машине. Я молча паркую автомобиль и еще не знаю, что, оказавшись в театре, мне придется испытать неловкость раз тридцать восемь.

– Какого черта вы встали здесь, я была впереди вас! – орет свекровь на мужчину в очереди к гардеробу, чтобы повесить пальто.

– Впереди меня, в очереди к психиатру? – орет ей в ответ поклонник Мельпомены.

– Каков нахал! Вы только посмотрите!? – закипает свекровь.

Спор начинает набирать обороты и умножать участников, поэтому я увожу под локоть свою родственницу. Опущу все неловкие моменты в зале. Отмечу лишь, что в конце спектакля я получила ощутимый толчок в бок и у меня в руке оказались два номерка из гардероба.

– Иди, возьми наши вещи, чтоб в очереди не стоять! А то подумают, что я некультурная и ушла раньше со спектакля, – шепчет мать мужа, выпихивая меня из кресла.

– Там еще второй акт будет, – предупредила я.

Глаза свекрови поползли вверх, она явно скучала первую часть представления, уже сделала штук восемь коротких видеозаписей сцены, а также мегабайтов семьсот в телефоне забила фотографиями себя и зрителей.

– Ну, тогда займи место в кафе, я все равно еще в отхожее место пойду, – погрустнев, протянула театралка.

В буфете я послушно оказалась раньше свекрови, но лучше бы я и вовсе туда не приходила. В помещении появилась, вместо крикливой родственницы, коей показала себя возле гардероба Светлана Дементьевна, какая-то неизвестная мне особа. Точнее, это определенно была все она же, но откуда-то возникли манерность и подчеркнутая воспитанность. Она молча выдержала паузу, пока перед нами делали заказ, и жеманно обведя рукой витрину, протянула официанту:

– Молодой человек, дайте-ка нам две чайных пары, лафитник игристого, да принесите нам три сандвича с икрой, – после этого победоносно уставилась на меня, будто я должна была оценить изысканность ее выбора. Не успела я этого сделать, как из-за официанта выглянула упитанная продавщица и громогласно переспросила:

– Чего-чего ей принести?

– Фалафель! – добавила я и искренне рассмеялась.

Домой ехали молча. Возможно, это было от переизбытка эмоций и насыщения прекрасным, а может быть нам обеим не понравился чек в театральном буфете. Кто знает?! Но больше я в таком составе в театр ни ногой!

Глава 2. Отпуск со свекровью

И вновь мне снится, что я тону. Это ужасно, я захлебываюсь и задыхаюсь! Я борюсь! Но, скорее всего, уже утонула. Дыхания больше нет. Я вижу перед собой свет, закрывающийся темной бездной наверху, мелкие пузырьки, уходящие вслед за ним. Скоро я почувствую спиной каменистое дно и все. Но дна еще нет. Я пытаюсь инстинктивно, наощупь зацепиться хоть за что-то, но ничего не нахожу и уже безмолвно принимаю стихию. Все тело начинают обволакивать тягучие водоросли. Мое лицо и плечи царапает острый риф.

Тогда я еще не знала о том, что значит этот сон…

Мы с мужем решили побыть вдвоем в выходные. Воспользовавшись моментом, когда Машеньку можно оставить с бабушкой и дедушкой, мы договорились снять загородный домик всего на сутки, но только для двоих! Это было выстраданное и долгожданное путешествие от бытовых забот, работы и галдящего суетой города. Необходимые нам уединение и погружение в нас самих.

– Я так счастлива! Мы больше двух лет никуда не выбирались вот так, – улыбаясь, шепчу мужу. – Ты такой молодец, что все устроил.

– Так это ты все устроила и забронировала, я тут лишь спонсор, – не менее довольно отвечает мой Ростик.

– Не соглашусь! Ты договорился с родителями, чтобы они посидели с Машенькой, и прямо сиял весь вечер перед поездкой, меня не обмануть!

– У меня есть еще для тебя сюрприз, я знаю, как ты устаешь, дорогая.

– Я люблю тебя!

– И я тебя люблю!

Мы так давно не говорили друг другу эти важные слова. Как же мы смогли растерять среди забот, вторников и бесконечной работы то самое главное, ради чего и стоит создавать союз между мужчиной и женщиной? Нет смысла в карьере, замужестве, деньгах, квартирах или машинах, если тебе одиноко и некому сказать искреннее: «Я люблю тебя!». И я любила. Правда, очень любила.

Мы провели вместе романтический вечер. Сидели у костра, пили вино, говорили о чем-то. Казалось, что мы не разговаривали целую вечность! Мы любили друг друга в эту ночь и были настоящими мужем и женой. В этом нашем личном безвременье не существовало ничего и никого вокруг, были лишь мы, прежние, как в студенческие годы…

Уже занимался рассвет, мы все еще сидели у догоравшего костра, моя голова лежала на плече мужа. Я засыпала.

– Подожди, сюрприз! – словно вспомнив о чем-то, муж испарился в домике. Затем торжественно подошел ко мне и вручил конверт. – Открывай! – я непонимающе посмотрела на супруга, потом на конверт. В голове проносились самые разные варианты, от сертификата на косметику до вызова «мужа на час», чтоб починил, наконец-то, отпадающую полку на кухне!

– Это путевка во Вьетнам! Мы летим на другой край света!

Минута тишины.

– Аааааааа!!! Ураааааа!!! – закричала я, подпрыгивая, забыв про всякий сон. – Это невероятно! Но как?! Как ты смог все организовать втайне от меня? А Маша? Маша летит с нами? – прыгая от восторга, сыпала вопросами я.

– Ну конечно! И мои родители тоже!

Минута тишины… Только не это!

***

Аэропорт Москвы. Невероятно длинная очередь на рейс Москва Шереметьево (SVO) – Нячанг Камрань (CXR). Люди вокруг снуют, мечутся, жужжат, словно пчелы в разгар весны. В аэропорту гулко, жарко, многолюдно и неспокойно. То и дело раздается женский голос в динамике, настойчиво призывающий пройти опаздывающих на посадку. В Шереметьево всегда сезон!

Моя дочь – жутко беспокойный ребенок – орет не переставая, голосисто и звонко. Она то носится перед нами, то устало сидит на руках у меня или у папы. Машенька вспотела, уже тысячу раз спросила: «Ну когда?», трижды требовала сводить в туалет, дважды поела и раз восемь попила за время ожидания посадки. Только ангелы знают, сколько еще раз нас проклянут пассажиры за это детское поведение. От взглядов, полных праведного гнева, уже было не скрыться.

Мы с дочкой сидим в зале ожидания, потому что нет смысла занимать очередь на самолет стоя. Ее уже заняли за нас. Да еще как! Мама мужа, в шляпе с огромными, как мой стыд, полями, монументально, совместно с безразмерной поклажей и едой, заняла позиции в очереди. Ее невозможно сдвинуть, обойти или переиграть в ругани. Это наше преимущество в схватке за место в самолете.

Тем временем, Airbus A330, плавно проплыв мимо видимого мне кусочка окна, распахнул свое гостеприимство для ненасытного к отдыху народа. Когда пришло время нам с мужем и Машенькой подходить к выходу на посадку, я увидела кричащую на сотрудницу аэропорта свекровь:

– Умная какая! А если я эти беляши здесь купила? Что это значит, не пропустит она? Я их под жилеткой, значит, два часа носила, горяченькими, знаешь, что у меня теперь подмышкой творится?

– Позорище какое, – говорю я едва слышно куда-то в сторону.

– Ваш паспорт, пожалуйста, – спокойно произносит миловидная Анжелика, судя по бейджику.

– Ну а чей же еще паспорт? Да где же он! – не унимается моя вторая мама, судорожно углубившись двумя руками в огромную торбу, чудом или молитвами поместившуюся в условные размеры ручной клади.

– Да вот же он! – я вынимаю торчащие у свекрови из бокового кармана «туристического» жилета билеты и паспорта на нее и свекра, который, словно выцветшие обои, прилип куда-то к ее спине.

Я машинально раскрываю найденный паспорт и чуть сама не вскрикиваю от удивления! На фото Светлана Дементьевна с приоткрытым ртом, испуганная и непохожая на себя.

– Это вы? – зачем-то спрашиваю я ее.

– А ты знаешь, сколько раз меня фотографировали на эти ваши биометрии? Раз двести! Я так кричала! Страх один! А если вживят код какой в меня? Думала, что кони двину прямо у них на стуле! А вместо того, чтобы порядочной женщине оказать помощь, они мне сказали – пусть уже так будет, только уйдите!

– Вы проходите на посадку или вам помочь? – раздалось сзади от грузной тетки.

– Мы проходим! – уверенно задвинув маму, сообщил мой муж с Машей на руках. Свекор и я молча засеменили за ними.

В салоне самолета я усадила дочь возле окна, присела рядом и стала ждать, когда подойдет муж. Позвякивая бутылками в пакете из Duty Free, отец мужа уселся в кресло рядом со мной и Машей.

– Вы с нами будете сидеть? – уточнила я у свекра.

– Так она мне пить не даст в полете! – справедливо отметил он, указывая на супругу.

– Станислав Петрович, вы боитесь летать? – уже смирившись с реальностью, спросила я.

– А то! – довольно крякнул тот.

Тем временем, перекрывая собой и сумками вход в салон самолета, моя свекровь уже учила работать стюардессу.

– Это почему же я не могу разместить свои вещи над этими креслами? – похожая на советскую дутую сахарницу, упершись руками в место, где обычно у женщин бывает талия, вопрошала мать мужа.

– Эти полки предназначены для вещей пассажиров, сидящих здесь. Ваше место находится в хвосте салона. Там вам будет удобнее разместить ручную кладь, – вежливо отвечает стюардесса Анна.

– Значит, слушай меня сюда! – начала раскрасневшаяся свекровь, кивая в такт словам головой с ярко-красной челкой. – Ты здесь поставлена обслуживать? Так обслуживай! Здесь тебе не дом терпимости, откуда ты вышла, я смотрю, хамка размалеванная! Здесь приличные люди на море летят! Не надо мне указывать, где мое место, если не хочешь, чтоб я указала, где твое!

– Женщина, угомонитесь или вас снимут с рейса! – пыталась защищаться молодая стюардесса.

– Это тебя снимают! А меня приглашают и обслуживают на высшем уровне, как дорогого гостя, поняла меня? Я над своим креслом верхнюю одежду положу, а здесь хочу сумки оставить! Поняла меня?

– В таком случае другим пассажирам не хватит места для багажа, – не сдавала позиций Анна.

– Маааам! Угомонись! Проходим вперед! – пришел на помощь прорвавшийся сквозь недовольную очередь столпившихся у входа пассажиров Ростислав. Его мама волшебным образом покорилась, замолчала и двинулась вперед, освободив место другим.

Я молча смотрела в иллюминатор на апрельские московские лужи и просто ждала, когда это закончится. В этот момент справа от меня раздался странный звук: «Птсссс». Я повернулась на свекра. Он открыл банку заморского темного пива.

– А что? – округлил он глаза и сразу же хорошенько отпил. Его пышные усы украсили два облачка пены. Воздух небольшого салона моментально заполнился запахом алкоголя.

Через двадцать минут самолет взлетел, а мы с Машенькой, наконец-то, заснули.

Время в полете составляло восемь часов. Я планировала отдохнуть, но мне, конечно же, не удалось.

– У нас запрещено пить алкогольные напитки на борту, – просыпаюсь, слыша мягкий голос. Открываю глаза. Станислава Петровича хлопает по плечу стюардесса, а он заливисто смеется, пытаясь откупорить бугельную пробку на небольшой стеклянной бутылке.

– Не, Оль, это будто моя Светка придумала так прятать православную от меня! – пьяно хихикает свекор, хаотично дергая металлические рамки.

– Я повторяю вам, прекратите распивать алкоголь в самолете! – настаивает стюардесса.

– Позвольте, я возьму эту проблему на себя, – боясь, что проснется Маша, прошу я. Бортпроводница согласно кивает и удаляется. Я забираю емкость из рук родственника и убираю в сумку под сидение.

–Ты кудааа это? – вопит мой сосед и будит Машку.

– Мама, писать хочу! – сообщает дочь.

Делать нечего, мы встали, стройным рядком подвинувшись правее, пропустили Машеньку вперед. Я, держа дочь за ручку, медленно продвигалась в хвост самолета. Внезапно меня окликнула Светлана Дементьевна, поведав половине самолета, что тоже хочет справить нужду. Мы пропустили нашу бабушку вперед. Нетерпеливо переждав очередь, мама мужа залетела вперед нас в туалет. Перед этим она не забыла бросить выходящему из санузла мужчине, что он очень долго там сидел! Маша ныла, не могла больше ждать, спрашивала долго ли еще там бабушка. Минуты тянулись вечно. Наконец, из-за двери послышалось:

– Оль! Оляяя! Я выйти не могу!

– Светлана Дементьевна, там защелка на двери есть.

– Какая защелка?

– Круглая. Ее нужно сдвинуть влево.

– Оля! Здесь заблокировано!

– Там наклейка должна быть с рисунком! Куда сдвинуть щеколду. Смотрите внимательно!

– Мам, я писать хочуууууу!

– Оляяя! Меня заблокировали! Помогитеее!!!!! – истошно заорала свекровь.

Я огляделась, увидела шторку, за которой находились бортпроводники и слегка ее отодвинула.

– Простите? – начала я. Но встретилась глазами с той самой Анной, которая не могла справиться в начале посадки с моей свекровью и уже по голосу узнала, кто заблокирован в туалете. Она отрицательно замотала головой и бросилась со стаканами минералки куда-то вглубь салона. Я понимающе заулыбалась. Если бы за ней был рюкзак с парашютом, было бы эпичнее. На мое счастье, за шторкой находился еще и стюард-мужчина. Он молча оценил обстановку и подошел к дверце туалета. Оставив его переговариваться со свекровью, я потянула Машеньку в обратном направлении к другой уборной. Пусть сами разбираются!

***

Вьетнам встретил нас мягкой апрельской погодой. Выходя из самолета, я втянула воздух, наполненный морем, азиатской едой и чем-то очень далеким, чужим, но прекрасным. Это был запах предвкушения отдыха!

Заселение в отель прошло без особых происшествий. Все были уставшими за восьмичасовой перелет, ни у кого не было сил общаться между собой или, для порядка, ругаться с сотрудниками отеля. Нас заселили в два смежных номера. Оба очень хороши и с видом на море, как и все номера в этом отеле-парусе. Вид из окна – потрясающе красивый! Панорама, открывающаяся с балкона на местную территорию с бассейном и часть залива – выше всяких похвал! Уставшая Машенька тихо хныкала и вскоре, помытая, уснула богатырским сном. За ней и я, выйдя из ванной, рухнула в мягкое облачко постели. Рядом с нами засопел Ростислав.

Вечером, немного отдохнувшие, мы всей компанией отправились на ужин в ресторан.

– Зачем вам такой пакет с собой? – изумилась я, увидев свекровь в почти бальном платье, начесом из красных волос и с огромной пластиковой сумкой наперевес.

– Как это? Там корексы! Я не собираюсь здесь ночью голодать! С собой прихвачу перекусить нам с папулей. А ты чем Ростиславчика собралась ночью кормить? – недоумевая, уставилась на мои пустые руки свекровь.

Я глубоко вдохнула и запретила себе думать об этом.

Если откровенно, в этот вечер я позволила себе слишком много коктейлей! Надо отдать должное моему мужу, он вел себя стоически, бегал по ресторану за Машкой. Потом довольно ел любимые морепродукты, пока дочь поглощала бесконечное количество пирожных. Ростислав с усмешкой поглядывал на меня и маму. А нам со свекровью, на удивление, было о чем поговорить в этот вечер!

– Как же замечательно было поставить все подписи на заявлении на отпуск и забыть про начальников, будильники и понедельники! Я самый счастливый человек на свете! Какие же вы у меня все хорошие, какой чудесный день! – с блеском в глазах щебетала я. Вечер становился все темнее, свекровь все добрее, заботы все дальше…

Мне говорилось в ответ что-то про великое благо, сошедшее на меня в виде мужа и его матери, я улыбалась, хмелела, согласно кивала… Потом мы с мужем танцевали. Помню, что родители уже забрали внучку с собой и удалились в номер. Мы вдвоем провели время возле бара на пляже и гуляли по кромке моря, пиная гребешки волн босыми ногами. Я смеялась, болтала, пока окончательно захмелевшую от эмоций и Pina Colada меня не увел в номер мой супруг. Это был лучший вечер нашего отпуска для меня, словно легкий летний роман с собственным мужем!

Я проснулась утром от громкого стука в дверь. За ней слышались крики:

– Эксплуатация человека человеком, а не отдых! Да она орет у вас с самого утра, я не могу так отдыхать! Я на массаж записалась, в конце концов! – это блажила мать мужа.

Мы открыли дверь. Едва она успела провернуться на петлях – тут же нам была передана дочь, а деревянная створка с грохотом захлопнулась обратно!

– Вот и все, Оль! – почему-то сказал мне муж. Тогда я не совсем поняла смысл его слов.

В следующий раз мы всей семьей встретились на завтраке. Снующие повсюду, как проворные белорусские хозяюшки, официанты, радовали глаз! Они были прекрасны и услужливы. Шведский стол в нашем отеле и сам по себе мог удовлетворить запросы любого гурмана, но милые помощники, приносящие напитки и выполняющие любой каприз гостей отеля – особый шик!

– Буэнос, Кабальерос! Ишь ты! – играя наращенными ресницами, сыпет заученными словечками свекровь. – Им так нравится, – поясняет женщина, заговорщицки наклоняясь к моему уху. Я молча жую салат и не сомневаюсь в этом.

– Слышь! Сфотографируй меня с ним! – внезапно говорит моя собеседница.

– С кем? – не поняла я.

– Да с этим! – тыча пальцем в официанта, говорит она.

– Неудобно как-то, – отвечаю я, но родственница уже тянет за белоснежный фартук понравившегося ей парня. – Вот с этим азиатом хочу!

– Таааак! – я понимаю, что утренний аперитив уже в ней! Имитируя быструю съемку, я прошу прощения у официанта и перевожу взгляд в противоположную сторону зала, ища глазами мужа и дочь. Но, внезапно, вижу следующую картину: мой свекор, хорошенько отметив рассвет предложенным на завтрак шампанским, уже спорит с нашим соотечественником о том, была ли война между русскими и вьетнамцами.

– Еще интереснее! – не могу не отметить я. Машенька подбегает ко мне, она уже позавтракала тремя пирожными и суетится рядом, зовет всех скорее на море. И мы не смеем сопротивляться.

Погода сегодня выдалась безупречная! Полный штиль, солнце, голубое небо. Картину украшал идеально вычищенный песок, горный массив справа и то и дело заходящие на посадку разноцветные самолеты.

Довольная Машка, с надувным кругом в форме фламинго, плескалась в детском бассейне. Мы с мужем прилегли на лежаки, наблюдая за дочерью. Издалека было слышно, как Светлана Дементьевна, азартно, принимала участие в конкурсах, предложенных аниматорами отеля. Она радостно выкрикивала мужу, сидящему возле бара, о своих победах. Я расслышала что-то вроде: «Стася! Я штопор выиграла! Живеееем!».

Я надела солнцезащитные очки, перевернулась на спину, подставив солнцу вторую сторону своего тела и расплылась в улыбке.