Текст книги "Небесный принц(СИ)"

Автор книги: Ульрих Шмидт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

– Джон, я тебе очень признателен за то, что ты для меня делаешь! Ты фактически спас мне жизнь, оказавшись на месте аварии. Но что я чувствую сейчас – это торнадо эмоций и океан впечатлений! До вчерашнего дня я всё же сомневался в истинной природе своих мистических полетов, но встреча с Далай-ламой и второе видение говорят мне о том, что я действительно избран Высшими силами для особой важной миссии. В своих путешествиях я становлюсь участником событий, в истинности которых не мне уже приходится сомневаться.

– Дорогой друг, я тоже чересчур взволнован! Мне кажется, ты переживаешь поворотный момент в своей судьбе, – со вчерашнего дня мы с Джоном перешли на "ты", отказавшись от лишних условностей, – возможно, ты стоишь на пороге самых замечательных и важных событий в своей жизни.

– Мой разум буквально кипит от всего увиденного! Ты ведь знаешь, я привык подходить к проблемам с рациональной точки зрения, но теперь этот приём не срабатывает. Волнующие меня вопросы можно разделить на два вида – духовного плана и, скажем так, технические.

Если ответ на вопрос "почему это происходит, и что мне хотят этим сказать" я надеюсь получить от Высших сил, то для ответа на вопрос "как это происходит" мне просто не хватает информации! Меня волнует, каким образом видения проникают в мой мозг, ведь для этого должны существовать научные объяснения!

– Это действительно серьёзная задача для тебя, еще недавно закоренелого материалиста. Но и любой другой человек на твоем месте не в состоянии был бы сразу вместить в себя столько всего нового и неожиданного! Однако я еще слишком молод и не дока в разных научных теориях, поэтому не смогу тебя просветить. Могу только дать один добрый совет: не торопись делать выводы из происходящего, пока оно туманно, не пытайся разгадывать знаки, смысл которых тебе не вполне ясен, дождись того момента, когда на все вопросы тебе будут даны четкие и ясные ответы!

Что же касается аспектов духовного плана, то я разыщу учителя, о котором говорил Далай-лама, и привезу его к тебе. Надеюсь, со временем он поможет твоему сознанию сосредоточиться на истинном понимании этих мистических астральных полетов!

Я вдруг вспомнил, что Далай-лама так и не назвал имя этого человека. Неужели мне готовят ещё один сюрприз?

Мария Валленстайн. Каса до Сол, Агонда Бич, Гоа, Индия, январь 1979 года

Я вдруг вспомнила, как охнула и прикрыла ладошкой рот, когда на конце лески заблестела отливающая бронзой рыбка.

– Герберт, Герберт! Сними его поскорей! Это же принц, смотри, какая у него корона!

Разумеется, никакой короны на голове рыбы не было, но ведь в шесть лет весь мир вокруг кажется одной большой сказкой. Путаясь в словах, я стала рассказывать своему другу – единственному другу! – историю про принца, который отправился в опасное плавание по реке, чтобы встретить свою принцессу. И тогда Герберт осторожно снял рыбку с крючка и опустил в воду. Радостная, я бросилась его обнимать, а он подхватил меня на руки и закружил! До сих пор помню это ощущение легкого холодка, когда мои волосы заструились на свежем утреннем ветерке, и вокруг замелькали картинки речки, леса, облаков...

Став взрослой, я часто представляла себе руки Герберта, крепко и в то же время осторожно держащие меня и это непередаваемое ощущение полёта. Я пыталась вспомнить детские ощущения, когда каждый новый день абсолютно не похож на предыдущий, и ты ждешь от него чего-то прекрасного, чуда, волшебной сказки...

Как же я плакала, когда Герберт уехал от нас! Мама рассказывала, что я долго отказывалась от еды. Им с отцом удалось убедить меня, что Герберт обязательно приедет, как только окончит очередной курс. Разумеется, я тогда не знала, что затем последует защита магистерской степени, практика, работа...

В следующий раз мы встретились, когда я уже заканчивала школу, и отец меня с собой в гости к фон Шлиссенам. Герберт провел с нами всего полчаса и показался мне абсолютно чужим взрослым мужчиной. При встрече он поцеловал меня в щеку, от смущения я не знала, куда себя девать, и кажется, даже разбила вазочку с джемом.

Вернувшись домой, я расплакалась от того, что моей мечте о сильном и верном друге не суждено было сбыться. Маленькие дети не так ощущают разницу в возрасте, как подростки – теперь мне казалось, что между мною и Гербертом пролегла огромная пропасть в сотни и тысячи лет! Слишком большая разница была между тем, двадцатилетним, и сегодняшним Гербертом. Я рассказала обо всём своей няне, и Ольга Федоровна посоветовала мне не отчаиваться.

– Ты, Машенька (она с детства звала меня этим русским именем), не переживай! У тебя своя жизнь, у него своя, тебе ещё учиться, а Герберт человек занятой. Если любовь твоя не каприз детский, если он тебе нравится, что же, на всё воля Божья! А если и забудешь его, то невелика беда, значит, не суждено вам быть вместе.

Как мне несказанно повезло с моей няней. Отцу удалось убедить ее тогда в 1942 году, что при любом исходе войны в Смоленске у нее нет будущего. Пользуясь своими связями, он решил вывезти русскую учительницу с собой, как будущую домработницу – так Ольга Федоровна Светлова оказалась в Мюнхене в нашей семье.

Сначала она воспитывала мою старшую сестру Эльзу. Девочка родилась болезненной и умерла, немного не дожив до своего девятого дня рождения. Через два года после её смерти, в мае 1951-го, родилась я. Мою бедную маму я почти не помню, и Ольга Федоровна воспитала меня как свою собственную дочь.

Постепенно я стала забывать Герберта, поступила в колледж, и у меня появился друг, мой ровесник. С Робертом было легко и весело, он был душой всех студенческих компаний, и мне понадобился почти год близких отношений, чтобы убедиться в их бесперспективности. "Ты слишком серьёзно смотришь на жизнь. Мы просто хорошие друзья, ничего более!" – после этих слов Роберта я решила с ним расстаться. Однажды ночью я проснулась вся в слезах – мне приснилось что-то ужасное, отчего всё тело сотрясала дрожь. Вечером отец сообщил мне, что несколько часов назад случилась трагедия – родители Герберта погибли в Альпах, погребённые под снежной лавиной.

Мы встретились с Гербертом на похоронах, и, увидев его, я не смогла сдержать слёз. Передо мной стоял одинокий, испуганный и беспомощный маленький мальчик. Мы провели вместе двенадцать дней, которые запомнятся мне на всю жизнь. Я снова была со своим другом, я могла заботиться о нём, дарить ему свою любовь и ласку. Ни о каких интимных отношениях не было и речи – мы провели это время, как настоящие брат и сестра.

Однако учёба не позволяла мне дольше оставаться с Гербертом. Мы вновь расстались, но я, как могла, следила за его жизнью. Я знала, что последние три года он периодически ездил в Индию на строительство филиала компании, что с недавних пор его часто видели в компании эффектной, высокой черноволосой девушки, с которой он отправился в свою последнюю поездку. Глупо было мучить себя ревностью – мы оба были взрослыми людьми и не давали друг другу никаких обещаний.

Узнав об авиакатастрофе, в которой чудом удалось выжить моему Герберту, я решила немедленно лететь в Индию. Отец связался с госпиталем, и, узнав, что фон Шлиссену необходима сложная операция на позвоночнике, подключил к этому выдающегося немецкого нейрохирурга. Вскоре я вместе с доктором Лубинусом и его ассистентами летела в Нью-Дели...

Первые несколько недель после операции были для меня самыми тяжёлыми. Герберт мужественно боролся с болезнью, и видимо, чтобы отвлечься, неоднократно возвращался к своим видениям, каждый раз вспоминая новые подробности. Он говорил о необыкновенном обострении всех чувств, чрезвычайно детальной и цветной картинке, о том, которая была намного ярче той, что нас окружает в действительности. Он в подробностях описывал мистический золотой свиток, который держал в своих руках русский царь Иван в его сне. Наверное, он каким-то особенным образом запечатлелся в его воспаленном мозгу. Я полагала, что такой сильный акцент на подобные глупости не приведёт ни к чему хорошему, поскольку сознание Герберта соблазняется потусторонними наваждениями и не может им противостоять. Своими опасениями я поделилась с доктором Виджаем. Однако он настойчиво порекомендовал не перечить больному и ни в коем случае не спорить с ним по поводу природы его психоделических снов.

"У него сильнейшие головные боли, просто невероятные, и всё это последствия ужасной травмы! Герберт-сахиб очень мужественный человек, он никогда не жалуется, однако для облегчения страданий мы каждый день даём ему мощные обезболивающие. Прошу вас, госпожа Валленстайн, не надо его сильно напрягать, поскольку господину Герберту и так приходится несладко!".

Доктор объяснил, что психика Герберта и без того находится сейчас под большой нагрузкой: здесь и боязнь неизвестности, и неуверенность в благополучном результате операции, и страх навечно остаться инвалидом. Его мучают мысли о множестве проблем, которые придётся срочно решать после выздоровления. Если он хочет рассказывать о своих видениях – на здоровье, пусть рассказывает, возможно, именно в этом его мозг черпает силы.

Разумеется, я послушалась мнения лечащего врача, тем более, что Герберт хоть и медленно, но заметно шёл на поправку. Нужно всего лишь немного подождать.

Крепость города Пула, полуостров Истрия, август 326 года

– Ты не мог немного подождать, идиот?! Сын осла и свиньи! О, небеса, кто назначил эту тупую скотину на должность начальника тюрьмы?!

Центурион Марк Лициний наотмашь ударил кулаком по шее коленопреклоненного Руфуса Страбона.

Тот упал наземь, и, прикрывая лицо руками, сквозь разжатые пальцы посмотрел в глаза центуриона взглядом побитой собаки.

– Почему ты не снял с головы узника мешок? Разве тебе сказали вести его в верхнюю камеру? Зачем нужно было опускать помост башни?

– Но господин, сегодня я остался в тюрьме один! Все стражники с утра отправились на праздник в деревню, и принять узника было некому! Марцелл сказал, что это очень важная особа, поэтому я не мог ждать их возвращения и решил сам поместить его в самый надежный каземат!

– Как это случилось, животное? – Марк пнул ногой распростертое тело.

– Я приказал ему стоять на месте! Опустил помост и пошел отпереть камеру. Я хотел снять с него мешок потом, чтобы он не увидел, где находится опускной рычаг!

Центурион и начальник тюрьмы находились на верхней площадке северной башни крепости. Посередине нее зияло прямоугольное отверстие, по трем сторонам которого располагался узкий карниз. На противоположной стороне находилась камера, попасть в которую можно было, только опустив деревянный помост длиной в 15 локтей.

– Продолжай! – Марк Лициний вступил на помост и посмотрел вниз. На нижней площадке башни, среди обрушившихся досок деревянной крыши, лежало окровавленное тело Флавия Валерия Криспа. Падение с высоты десяти пассов не оставило ему никаких шансов.

– Услышав, что я распахнул дверь камеры, узник со связанными руками ступил на край помоста, сделал всего один шаг и упал вниз. Я не успел даже крикнуть! – сидя в углу площадки, Руфус горестно замотал головой, разбрызгивая вокруг капли крови со своего лица, разбитого увесистым кулаком центуриона.

– Молись, негодяй, чтобы Цезарь приказал умертвить тебя быстро и безболезненно! Где предписание императора?

Дрожащей рукой начальник тюрьмы развязал шнурок на поясе и протянул табличку центуриону.

– Здесь написано "Поместить в крепость до особого распоряжения, которое будет сообщено в ближайшие дни". Я не собираюсь провести их в ожидании собственной смерти! Сейчас же отправлюсь в Никомедию и доложу цезарю о том, что произошло. Если мы разминемся с гонцом, и ты получишь это самое распоряжение, садись на коня и скачи с ним в императорский дворец. Готовься либо доложить об исполнении, либо сложить свою голову! И чтоб до вечера узника похоронили! Вставай, негодяй!

Марк вцепился в ремешок на плече Руфуса и дернул его вверх. Старая амуниция не выдержала рывка, и ремень разорвался. Поднявшийся с земли Руфус инстинктивно попытался удержать расстегнувшийся пояс, из-за подкладки которого со звоном посыпались золотые монеты.

Лицо центуриона превратилось в маску бога смерти Плутона. Держа Руфуса за горло левой рукой, он выдернул из ножен короткий меч и всадил его по рукоять в грудь начальника тюрьмы. Отбросив труп ногой, Марк склонился над ним и снял тяжёлый пояс.

"Плата за убийство сына Императора! Что ж, этого следовало ожидать. Деньги солидные, и если я расскажу Августу о подкупе, мне придётся их отдать".

Марк Лициний собрал рассыпавшиеся монеты и ссыпал их в свой кожаный кисет вместе с вытащенными из пояса убитого. Затем он подошёл к трупу, и встав сбоку, чтобы не забрызгаться хлынувшей из раны кровью, с усилием выдернул меч из груди Руфуса

"Я передам Императору только то, что рассказал мне этот мерзавец. Скажу, что, он, испугавшись, в отчаянье поднял на меня свой меч. А я, не сдержав гнева, убил его из самозащиты и за нарушение приказа. А эти золотые монеты скрасят мне старость".

Прицепив меч обратно к поясу, Марк Лициний побежал по крутой лестнице вниз, щелкая по каменным ступеням кожаными подошвами сандалий...

Герберт фон Шлиссен. Каса до Сол, Агонда Бич, Гоа, Индия, март 1979 года

Сегодня я смог сам спуститься вниз по довольно крутой лестнице, чтобы встретить долгожданных гостей. Вместе со Странником ко мне приехал худощавый импозантный мужчина в европейском костюме, выглядевший, на мой взгляд, немного старше меня. Седина только слегка тронула его черные блестящие волосы, а глаза светились доброй заботой.

Как оказалось, это был Бхарат Догра, основатель известной тантрической школы, и ему недавно исполнилось шестьдесят пять лет! Утверждают, что он – ученик легендарного гуру Риши Йогираджа Девраха Бабы, которому якобы уже более двух тысяч лет, и его почтительно называют "Вечным йогом". Все это мне рассказала на следующий день словоохотливая Ананда, счастливая от встречи с таким почитаемым в западной части Индии человеком.

Поинтересовавшись моим здоровьем, учитель сказал, чтобы я пока что не ожидал многого. По его мнению, я всё ещё слишком слаб, чтобы активно приступить к урокам, и несколько староват, как улыбаясь, заметил гуру, ведь обычно его ученики начинают заниматься йогой с детства. Он вкратце ознакомил меня с четырьмя основными направлениями йоги и сказал, что мне следует начать с подготовительного этапа – знакомства с хатха-йогой, системой подготовки тела к следующим более сложным этапам. Освоив эту систему, я смогу в дальнейшем перейти к одному из основных направлений – раджа-йоге.

Учитель объяснил, что его обязанность – следить за тем, как ученик справляется с поставленными задачами, ведь человек сам, без посторонней помощи, должен осваивать предложенный комплекс. Он переоделся для занятий, и я поразился легкости и отточенности его движений. "Ты будешь ловким, как пантера, Герберт, и могучим, как бенгальский тигр!" – сказал он с теплой улыбкой, – "главное уметь терпеть и никуда не спешить!".

Мы не спеша провели первый урок, состоящий из довольно простых упражнений, которые, по мнению моего гуру, должны были способствовать укреплению поврежденной спины. Учитель подарил мне богато иллюстрированный атлас на английском языке, посвященный йоге, и пообещал навещать раз-два в неделю, чтобы делать очередные занятия и наблюдать, насколько успешно продвигается мое выздоровление.

Провожая знаменитого йога, я попросил Странника задержаться, чтобы получить ответ на один вопрос, который давно не давал мне покоя.

– Скажи мне, Джон, каким образом ты оказался на месте катастрофы, так сказать, в нужном месте и в нужное время? Я не могу поверить, что ты, безмятежно прогуливаясь у подножья Гималаев, неожиданно с удивлением заметил падающий с неба самолёт!

– Да, Герберт, это не было случайностью, и я уже говорил, что специально приехал туда заранее. Счастье, что я бывал в этих местах несколько лет назад, и поэтому довольно легко смог их узнать. Падение старого транспортного самолёта мне привиделось за три дня до того, как само событие произошло на самом деле. Нечто подобное случалось со мной и ранее. Осенний пейзаж подсказал мне, что это должно случиться в самое ближайшее время. Я, не мешкая, отправился в путь, захватив с собой палатку, припасы на неделю, ружьё и приготовился ждать.

Тебе очень хотелось подтвердить правдивость своих видений прошлого, чтобы поверить в свои вещие сны. Так и мне необходимо было убедиться в том, что картина ужасной аварии является очевидным свидетельством моего дара ясновидения, а не плодом больного воображения. Как видишь, я не ошибся!

– Чем ближе я узнаю тебя, тем больше удивляюсь. Ты, в сущности, еще такой молодой человек, а в своей мудрости, дашь фору и многим моим сверстникам. Я уверен, что тебя мне послало само Небо. Спасибо тебе за мое счастливое спасение!

– Мне кажется, дорогой Герберт – ты преувеличиваешь, но все равно мне приятно! – и Джон, сложив традиционным жестом руки, медленно склонился в почтительном поклоне.

Глава 7. Биологическая телепатия и тайна мироздания

В ней наш Герой общается с Учителем и с помощью альбигойцев, улиток, тропических бабочек, русского майора и таинственной Аненербе создаёт стройную теорию мироздания, вареная рыба и смерть Фаусты, взрыв на заводе

Герберт фон Шлиссен. Каса до Сол, Агонда Бич, Гоа, Индия, март 1979 года

Закончив делать медленные поклоны, я, опираясь на трость, прошел в душ. Мой комплекс упражнений был все же для меня еще слишком тяжелым, вызывая заметную усталость и неприятные ощущения в спине. Сегодня, наконец, должна была возвратиться моя прекрасная Мария. Было еще только семь часов утра. Природа вместе со мной наслаждалась живительной рассветной прохладой. В сопровождении шофера я поехал встречать в аэропорт с букетом нежных розовых цветов, названия которых не знал и не знаю до сих пор. Она решила сделать мне сюрприз, приехав вместе с отцом, доктором биологии и замечательным человеком Эрихом Валленстайном. Я был очень рад неожиданной встрече, а Мария сказала, что ее папа может помочь с пониманием природы моего мистического сна. Зная, как болезненно она реагирует на мои видения, я решил не упоминать о своем новом вещем сне.

Вечером мы втроём собрались на террасе за чашкой чая. Я рассказал Эриху о моем сне про Ивана IV Грозного и объяснил, что мой астральный полет в Московию XVI века полностью подтверждается историческими фактами, а созерцание последствий катастрофы нашего самолета так сказать "глазами души" до мельчайших подробностей соответствует реально произошедшему событию.

Я попытался сформулировать вопросы о том, что беспокоило меня больше всего: каким образом мне удается получить доступ к информации из прошлого? Откуда берутся мои видения, и в чем заключается физическая природа подобного "духовного зрения"?

Если орган зрения человека – это глаза, и изображение с сетчатки глаза считывается и обрабатывается в полушариях мозга, то каким образом я мог видеть свое лежащее без сознания тело и в том числе мою голову и глаза? Если моя информация и о прошлом также истинна, то это означает, что существует не описанный пока в официальной науке вид полей или взаимодействий, которые переносят информацию из одного места в другое.

Эрих внимательно выслушал мои сбивчивые рассуждения и после небольшой паузы ответил:

– Фактически, мой дорогой Герберт, ты хочешь получить ответы на три вопроса: ЧТО ты тогда увидел, КАК ты это увидел, и ДЛЯ ЧЕГО тебе посланы эти видения. С последним разбирайся сам, а с двумя первыми я тебе постараюсь помочь.

Опираясь на данные, полученные в результате многолетних научных исследований, в том числе и моих собственных, мы вместе с коллегами пришли к точно такому же выводу, как и ты.

Такие поля действительно существуют. Мы называем их информационными или ментальными. Они распространяются в пространстве со скоростью, в несколько порядков превышающей скорость света, и преодолевают на своём пути любые преграды и препятствия. Даже такие массивные небесные тела, как планета Земля или даже наша звезда – Солнце оказываются для них абсолютно прозрачными и проницаемыми.

– Быстрее скорости света? – спросил я в изумлении, – и насколько?

– Примерно в сто миллионов раз.

– А как же тогда теория относительности Эйнштейна? Она неверна? Ведь согласно этой теории, ни одна элементарная частица во Вселенной не может перемещаться с подобной скоростью.

– Нет, дорогой мой, – улыбнулся Эрих, – эти ментальные поля не состоят из частиц, обладающих массой, и не переносят материю или энергию в нашем понимании, поэтому старик Эйнштейн может спать спокойно.

Но обо всем по порядку. Я расскажу тебе о достаточно простых опытах, которые проливают свет на природу этих ментальных, или духовных, связей. Еще во время войны мне пришлось изучать вопросы, связанные с биологической телепатией, то есть с обменом информацией между живыми существами без использования технических средств.

Эксперименты, проводимые в атмосфере строжайшей тайны, ставили своей целью найти новый способ передачи сигнала. Исследования производились на суше и на море, в различных странах, в самых разных условиях. Я опирался на данные множества источников, самым ранним из которых была статья Анри Фабрициуса, опубликованная в начале XIX века. В ней рассказывалось, как почти тысячу лет назад обеспечивалась связь между крепостями, расположенными на значительном расстоянии в десятки и сотни лье друг от друга. В войне между защитниками папского престола и альбигойцами последними использовался оригинальный способ обмена сообщениями, позволявший преодолевать значительные расстояния и проникать сквозь каменные стены древних замков.

Жоффруа де Монсегюр. Крепость Каркассон, Лангедок, май 1209 года

От каменных стен древнего замка несло холодом. Весеннее солнце ещё не успело прогреть остывшие за зиму блоки метровой толщины, из которых были сложены стены крепости, и виконт приказал разжечь камин. Сквозь окошки-бойницы виднелось лоскутное одеяло полей, простиравшихся за рекой Од далеко на восток. Хозяин замка сидел за почерневшим от времени дубовым столом, подперев рукой подбородок, и смотрел на капитана тяжёлым взглядом из-под густых, кустистых бровей.

– Мессир, утром по морю прибыл гонец из Лиона. Он сообщил, что к Монпелье движется войско папских крестоносцев числом более 10 тысяч, среди которых 2 тысячи всадников. Они везут с собой камнемётные машины, – я стоял перед Раймундом Роже Транкавелем, ожидая приказаний.

– Знаю, капитан, знаю! Я хотел спасти мой народ от разорения, но папские фанатики не пожелали со мной встретиться. Видите ли, мы слишком лояльно относился к еретикам – альбигойцам, а управление общиной Безье вообще доверили иудеям. Мой дядюшка Раймунд Тулузкий, спасая свою жалкую жизнь, договорился с легатами и примкнул к войску крестоносцев, чтобы сохранить свои земли и свое золото, нам же придется сражаться! Эти папы со своими кардиналами погрязли в разврате, содомии и стяжательстве, и теперь собираются научить нас "праведной жизни".

– Мессир, у нас нет иного выхода! Народ надеется на вашу защиту!

– Выхода действительно нет. Что же, вы комендант крепости, так что готовьте её к осаде. Пусть Симон немедленно сообщит в Амби, Безье и Нарбонну о приближающейся опасности! – и мессир Транкавель, виконт Безье, Каркассона и Разеса, вассал графа Тулузского и правителя Арагона, властным жестом указал мне на дверь.

Я отправился в западную крепостную башню, где в одном из помещений верхнего яруса проживал брат Симон. Ученый катар практически постоянно находился при устройстве, предназначение которого состояло в обеспечении связи между замками Лангедока, расположенными на большом расстоянии друг от друга.

Выслушав моё приказание, брат Симон нанёс на лист пергамента десяток латинских букв, которые в зашифрованном виде означали сигнал рыцарям Лангедока немедленно подготовить все силы для отражения вражеской агрессии.

Взяв небольшой деревянный ящичек с отверстиями в стенках, который всегда находился у него на виду, Симон прошёл в соседнюю комнату. Там, возле окна, на треноге стоял узкий желоб из полированной меди. На внутренних стенках желоба, расположенного под небольшим наклоном, в шахматном порядке были выгравированы буквы латинского алфавита.

Симон снял сплетенную из соломы крышку – на дне ящика, устланного свежими виноградными листьями, сидели улитки. Вытащив одну из них, Симон поместил её на площадку в начале желоба. Выждав, пока улитка покажет рожки, он, придерживая её за панцирь, осторожно кольнул моллюска в шею остро отточенной палочкой. Улитка на мгновение замерла и тут же втянула тело в раковину. Через несколько секунд рожки показались снова, и Симон еще дважды проделал с улиткой то же самое.

Я знал, что в это же самое время улитки, находившиеся в таких же ящичках в других замках и крепостях Лангедока, начали проявлять беспокойство.

Человек, ответственный за связь между крепостями, выбирал одну из них и помещал её в начало такого же желоба. Приготовившись записывать, он наблюдал, как улитка медленно ползет от начала к концу желоба.

Сверившись с записью, которая начиналась с буквы P, Симон отправил улитку в путь вниз по желобу. Как только она поравнялась с соответствующей буквой на стенке желоба, он снова уколол её. В тот же момент все улитки, совершающие свой путь по желобам, расположенным в десятках лье от Каркассона, замерли у той же буквы, и их смотрители записали её как начало сообщения.

Придерживая улитку на месте, Симон выждал несколько секунд и снова поместил её в начало желоба. Следующий укол ожидал улитку у литеры R.

Ульрих Шмидт. Вадуц. Лихтенштейн. 13 марта 1980 года.

"Следующий укол ожидал улитку у литеры R", – дописал я и шумно выдохнул. Я нахожусь в самом трудном месте моего романа. Заранее прошу извинения у тебя, мой дорогой читатель, но сейчас я вымучиваю эпизоды, которые очень сложно описать простым доступным языком.

Герберт настаивал, чтобы все его рассуждения и описания научных исследований, на которых они основаны, были бы подробнейшим образом изложены в настоящей книге, и я изо всех сил пытался добросовестно выполнить это его требование.

Я потерял покой и сон, я зарылся в научные дебри, как усталый крот в твердую глинистую почву, я грыз гранит новых познаний, стачивая до основания последние зубы. Не смотря на поистине титанические усилия, я вскоре понял, что это бесполезно. Бесполезно рассказывать кому-либо то, что не можешь толком понять сам. А я все-таки гуманитарий, и точные науки вызывают во мне тяжелые приступы зубовной боли. Как образно выразился однажды мой коллега писатель: "Змеиные головки интегралов, ехидно посмеиваясь, преградили мне дорогу в высшую математику!".

Я устал и поэтому решил подарить себе пару дней отдыха. Мы с женой поехали в Давос, и я провёл два замечательных дня в расслабленной неге: посещал термы, грелся в турецкой бане, насладился индийским массажем, пил пиво с сосисками и ел сырное фондю .

В результате водоворот моих растрепанных мыслей принял, наконец, плавное и размеренное течение, и в моём отдохнувшем мозгу возникло решение проблемы. Как сказал один умный издатель, каждая формула, приведенная в книге, уменьшает количество ее читателей наполовину. А я совсем не хочу терять тебя, мой драгоценный друг! Мне кажется, и Герберту этого тоже бы не хотелось. Поэтому я оставлю бесплодные попытки поумнеть в моем уже довольно почтенном возрасте. Я стану писать только о том, в чем сумел разобраться, и постараюсь изложить то, что понял сам, как можно доходчивей. Тем более что это не только самое трудное, но и самое важное место нашего повествования. Ведь здесь говорится о том, как Герберт нашел Бога. Можете мне не верить, но и я нашел Его вместе с моим героем!

То, что я знал о Высшем Разуме, было подобно старой книге, взятой в школьной библиотеке, из которой самые нужные страницы вырвали на шпаргалки. Благодаря моему заказчику, Герберту фон Шлиссену, я разобрался в этом вопросе сам и теперь постараюсь передать Тебе своё понимание.

Герберт фон Шлиссен. Каса до Сол, Агонда Бич, Гоа, Индия, март 1979 года

– Итак, мой дорогой Герберт, защитники Лангедока разбирались в вопросе конфиденциальной передачи информации не хуже наших современников – «улиточный телеграф» позволял им своевременно принимать меры по борьбе с захватчиками. Это небольшое европейское государство на юго-западе современной Франции, населенное катарами, имело весьма малочисленное войско, однако успешно сопротивлялось Ватикану более 30 лет.

– Эрих, это просто какое-то сумасшествие – ты действительно считаешь, что подобным россказням можно доверять?

– Герберт, как ученый я ничего не принимаю на веру. Сначала я посчитал статью Фабрициуса увлекательной мистификацией, однако вскоре нашел информацию о том, что в 1878 году наш соотечественник Гуго Цайман опубликовал свой результат эксперимента над улитками. Он выстраивал их в цепочку, а затем раздражал первую улитку уколом в области хвоста, при этом все остальные улитки одновременно с ней поджимали "поджимали хвостики". Аналогичный результат наблюдался и с разделенными улитками, помещенными в удаленные друг от друга комнаты.

– Невероятно. Примитивнейшие создания, какие-то улитки, способны чувствовать друг друга на больших расстояниях!

– Представь себе! Сложно поверить, но это действительно так. В двадцатых годах нашего столетия французы осуществили сеанс ментальной связи между Европой и Америкой с помощью двух "алфавитов улиток", наборов, в которых каждой улитке соответствовала конкретная буква. В Париже пара будущих "однобуквенных" моллюсков сначала приводилась в соприкосновение друг с другом, тем самым образуя "брачную" пару. Затем их разделяли и один "алфавит" отправили за океан. В Европе на улитку, соответствующую, например, букве "А", воздействовали электрическим разрядом. При этом парная улитка, находящаяся в Америке в одноименном боксе, вела себя так, словно тоже получала удар током.

Наконец, в 1933 году в Берлине был проведен еще один эксперимент с улитками. Известно, что они являются гермафродитами, но при этом для запуска процесса размножения им помогает, так сказать, телесный контакт с другой улиткой, с другом или подругой, если угодно. Экспериментатор сначала создал такие пары улиток, а затем разъединил их. Одних представителей пар он помещал на белые клетки шахматной доски в одной комнате, других на соответствующие поля шахматной доски в соседнем помещении.

Стоило переставить улиток первой доски на черные поля, как улитки на второй доске неспешно перебирались на аналогичные. Подобный результат был получен и тогда, когда расстояние между парами улиток составляло 800 километров.