Текст книги "Небесный принц(СИ)"

Автор книги: Ульрих Шмидт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Разговоры с батюшкой ничуть не приблизили меня к тайне – древних книг в смоленской церкви не было, как, впрочем, и старинных икон. Наши беседы обычно проходили в присутствии Ольги, которая меня буквально очаровала своей начитанностью и религиозностью, столь неожиданной для страны победившего атеизма. О такой няне для своей двухлетней дочери я мог только мечтать. Моя жена Урсула не отличалась крепким здоровьем, родственников у нас не было, и я постоянно думал о том, насколько трудно приходится в Мюнхене моей семье.

Хаджи Абу Мухаммад ибн Юсуф. Москва, подземелье Кремля, апрель 1582 года

Я постоянно думал о том, как трудно приходится без меня моей семье. Здесь, в далекой Московии, я невыносимо скучал по моим любимым деткам. Как там они без меня? Но впрочем, осталось еще полгодика – и накоплю достаточно, чтобы вернуться домой. Должность секретаря посольства и переводчика с восточных языков все же весьма хлебная.

– Ассаляму аляйкум уа рахматуллаах! – я закончил совершение четвертого ракаата фарда обеденного намаза и встал с молитвенного коврика.

Два дня назад стрельцы привели меня в один из дальних покоев Кремля, и, наказав ждать Государя, удалились. Стол, две лавки, несколько книг, стопка бумаги и чернильница с пером составляли обстановку комнаты, в которой не было ни единого окна. Не успел я как следует осмотреть своё рабочее помещение, как в комнату вошёл Иван Грозный. Отвесив владыке Московии земной поклон, я пожелал ему здоровья и приготовился ждать указаний.

Положив на стол продолговатый золотой цилиндр с золотыми рукоятями с обеих сторон, украшенными крупными изумрудами, царь через толмача обратился ко мне со следующими словами:

– Смотри, хаджи Абу, это и есть Свиток, с которым тебе нужно разобраться. Одна загвоздка – развернуть его я не умею. Ну да ты человек ученый, сообразишь. Там отрывок с письменами виднеется, сможешь их перевести – считай, половину работы сделал.

– О великий Государь, с Вашего позволения, я достаточно хорошо изучил русский язык, так что нет нужды в переводчике, – царь сделал толмачу знак рукой. – Не соблаговолит ли Ваше царское Величество, рассказать мне историю этого Свитка?

– Знаю лишь, что дед мой получил его вместе с приданым своей невесты – царевны Софьи. Найден Свиток недавно и внимательно мною осмотрен. Тебя призвать решил потому, что письмена на пергаменте похожи на те, что встречались мне в древних персидских и вавилонских источниках. Есть у меня в Либерее несколько старинных восточных текстов и глиняных табличек, вот на них и увидел подобное. Приказал стрельцам сыскать самого разумного на Арбате толмача – вот они тебя и привели! Так что садись и немедленно приступай, я хочу знать, почему дед так дорожил этой реликвией! – и царь степенно вышел, замкнув за собой дверь.

Подойдя к столу, я произнес: "Мне достаточно Всевышнего. Нет бога, кроме Него. На Него я положился, и Он – Господь великого Трона". Сам Пророк Мухаммад, да благословит его Аллах и приветствует, говорил: "Кто произнесет эту молитву семь раз утром и семь раз вечером, тому Всевышнего будет достаточно для разрешения любой проблемы".

Первый день я начал с того, что внимательно изучил расположение и форму изумрудов на рукоятях Свитка, рассматривая их с помощью увеличительного стекла, и понял, что, нажимая на них, можно освободить спиральные диски╛-ограничители и вытянуть пергамент. Однако как я ни старался, всё же не смог подобрать правильную последовательность: некоторые камни утапливались в рукоять, другие при этом оставались недвижимы – и наоборот. Вытянуть пергамент, не повредив его, было абсолютно невозможно.

Оглядев оборванный край, я догадался, что кто-то до меня уже пробовал совершить подобное, оторвав при этом и узкую полоску пергамента. Внезапно меня охватило странное чувство. По поверхности золотого цилиндра будто бы пробежала тень, и перед глазами предстала картина из далёкого детства...

Отовсюду раздаются крики, плач и возгласы всадников. Поднятая копытами пыль забивается в горло и не даёт вздохнуть. Люди бегут во двор мечети Джами, спасаясь от жестоких янычар. Горят постройки Большого рынка Исфахана, расположенного вблизи мечети, и клубы черного дыма скрывают верхушки минаретов.

Я бегу, изо всех сил держась рукой за край отцовского халата. Солнце и слёзы слепят глаза, но мне всё же удаётся найти взглядом мать. Держа на руках Мариам, мою годовалую сестру, она с трудом прорывается сквозь людской поток, стремящийся внутрь мечети.

Крики позади усиливаются – это персидские воины пытаются отбить атаку османов. Ржание поражённых стрелами коней, звон сабель и треск копий сливаются в симфонию смертельной схватки. На помощь янычарам приходят свежие силы, и турки прорываются во двор мечети. Людям, проникшим внутрь здания, удаётся запереть дверь. Озлобленные неудачей вражеские воины с саблями наперевес бросаются на безоружных жителей Исфахана. Отцу достаётся удар, и, падая наземь с рассеченной шеей, он успевает прикрыть меня своим телом. Яркий день сменяется черной ночью, и я чувствую, что задыхаюсь...

Ощутив на лице слезы, я очнулся от горестного воспоминания. Сердце билось в моей груди подобно птице, угодившей в силки. Свиток лежал на столе, видимо, выпав из моих рук. Я начал переносить на бумагу письмена, виднеющиеся на выступающем из футляра конце пергамента. Они напомнили мне вавилонскую клинопись, которая встречалась на древних глиняных табличках, найденных в родной Персии. Возможно, Свиток был написан на почти забытом шумерском языке. Значение некоторых символов было мне известно, остальные же оставались загадкой.

Когда за мной пришел стрелец, чтобы проводить меня из Кремля, я потребовал назавтра зажечь больше светильников – полумрак, царивший в этой мрачной комнатке, слишком напрягал глаза.

На следующий день перед тем, как начать перевод, мне пришло в голову сличить несколько переписанных знаков с оригиналом. Велико же было удивление, когда, взглянув на пергамент, я увидел, что часть знаков загадочным образом изменили свои очертания!

Достав из кармана мусульманский компас – киблу, я установил его на стол и проверил направление, указывающее на Мекку. Я убедился, что совершал намаз так, как предписывал Всевышний, и Аллах не оставил меня в своей милости. Вероятно, джинны, не сумев воздействовать на меня, изменили письмена, чтобы исказить смысл древнего послания. Я снова перенес знаки с пергамента на бумагу и принялся сличать оба списка – вчерашний и сегодняшний.

Выписав на третий лист бумаги изменившиеся значки, я вдруг понял, что могу их прочесть, и похолодел от ужаса. Письмена в получившейся строке образовали имена самых злобных древних демонов, олицетворявших болезни и смерть – Никуба, Лилу и Лилит.

– Во имя Аллаха, милостивого и милосердного! Этот Свиток несомненно таит опасность для того, кто сумеет его прочитать!

Однако я решил не бросать работу – нужно было убедиться в том, что знаки действительно меняются. А что, если завтра из них получатся совсем другие имена?

Сегодня, произнеся молитву, я снова приступил к переписыванию значков с видимого куска пергамента. Однако чудеса продолжались. В первый день, приступив к работе, я отметил, как тесно они располагались друг к другу. Сейчас же количество знаков изменилось – их стало намного меньше! Схватив два первых листка, я расположил их рядом со свитком. Скопированные ранее знаки исчезли, а их место заняли совершенно другие.

– Велик и милосерден Аллах! – я попытался произнести про себя прочитанные буквы, но расположенные в таком порядке, они не имели никакого смысла. Я еще раз произнес молитву и понял, как именно следует расположить письмена. "Джибраил, Исрафил, Ракиб" – имена ангелов яркими буквами вспыхнули перед моими глазами и тут же пропали. Взглянув на выписанные знаки, я опять не увидел в них никакого смысла.

Внезапно меня посетило озарение. Меняющие очертания буквы указывали на то, что Свиток должен сам разворачиваться в руках читающего! Если извлечь пергамент, сломав механизм, то вероятно, магия Свитка исчезнет, и тогда содержание превратиться в бессмысленный набор букв.

Аллах явно указывает, что прочесть Свиток суждено только избранному, тому, кто знает, как нужно с ним обращаться! Возможно, играет важную роль и недостающая деталь – по-видимому, это стержень, который когда-то крепился к нижней кромке пергамента. В любом случае, мне не хватает знаний, чтобы решить эту задачу. Нужно, не лукавя, так и доложить царю. С этой мыслью я поднялся из-за стола, оправил свой длинный халат и подошел к двери.

Герберт фон Шлиссен. Госпиталь Говинд Баллабх Пант, Нью-Дели, Индия, ноябрь 1978 года

Медсестра сделала мне укол обезболивающего и, поправив халат, вышла из двери. Моя операция прошла успешно, поврежденные в результате страшной аварии позвонки были усилены титановыми скобами, защемление спинного нерва было устранено, и моё тело постепенно будет обретать утраченную чувствительность. Я был удивлен и обрадован приездом Марии – благодаря поистине ангельскому характеру она была единственным человеком, чью заботу я мог беспрекословно терпеть. Несколько дней Мария потратила в разъездах по столице, встречаясь с моими индийскими партнерами – нужно было довести до них указания относительно назначения новых руководителей филиала компании, а также сообщить, что "Шлиссен АГ" берет на себя содержание семей погибших Шармы, Доржо и Сингха. Я попросил Марию разыскать родителей Фелисити Лопес – ее тело до сих пор оставалось в морге Нью-Дели.

Странник появился через неделю после операции буквально на пять минут, принеся несколько исторических книг. Пожелав мне скорейшего выздоровления, он посоветовал не слишком утруждать себя чтением. Эту обязанность взяла на себя Мария – в течение нескольких дней она читала мне о царе Иване Грозном и об окружавших его исторических персонажах, о культуре и быте средневековой России.

Я был счастлив, что чтением удалось занять мозг, который абсолютно не привык бездельничать. Подобно губке, он жадно впитывал незнакомую ранее информацию о Московии XVI века.

Не доверять научным трудам не было никаких оснований, и я с удивлением и радостью убедился в том, что у русского царя в 1582 году действительно была шестая жена Мария Нагая, а думный дьяк Висковатов присутствовал в кругу ближних бояр. Интерьеры Кремлевских палат того времени, детали царского облачения, сама манера разговора – всё увиденное и пережитое мною нашло своё документальное подтверждение. Теперь мне нужно было понять, откуда и почему ко мне пришло это видение...

Стоящий на столике приемник Sony транслировал концерт Рави Шанкара, и ритмичные мелодии ситара действовали на меня завораживающе, унося мои мысли прочь из жаркой индийской столицы...

Внезапно дверь в палату резко распахнулась – на пороге стояла раскрасневшаяся Мария в деловом костюме, с папкой в руке и сумочкой через плечо.

– Герберт, я разговаривала с аргентинским консулом, и он был очень удивлен твоей просьбой – позавчера у них была некая госпожа Венга, которая представилась близкой подругой Фелисити. Она уверила его, что действует по просьбе матери, сеньоры Лопес, и получила бумагу для полицейского управления с просьбой разрешить транспортировку тела в Буэнос-Айрес. Я позвонила в морг, и мне подтвердили, что вчера тело погибшей было отправлено на родину. Все расходы оплатила госпожа Венга. Ты что-нибудь понимаешь? – Мария расстегнула верхние пуговки блузки и присела в стоящее у окна кресло.

– Возможно, у Фелисити была подруга, о которой мне ничего не известно. Однако каким образом она узнала о катастрофе, зачем прилетела сюда и почему не связалась со мной – непонятно. Впрочем, мы и так не смогли бы сделать для бедняжки ничего лучшего. Давай постараемся не вспоминать больше эту историю. Отныне ты единственная, самая прекрасная, и, смею надеяться, последняя женщина в моей жизни! – я раскрыл Марии объятия.

Мария привстала с кресла, и в этот момент в дверь постучали. На пороге палаты стояли улыбающийся Джон Смит и доктор Виджай Варма с огромным букетом орхидей. На лице индийца была разлита бесконечная радость, как будто он выиграл джек-пот в национальной лотерее.

– Господин фон Шлиссен, – сказал Виджай, – я знаю, что в Европе не принято дарить мужчинам цветы, но прошу считать это поздравлением – поздравлением с новой жизнью! Я сегодня звонил в Мюнхен и разговаривал с господином Лубинусом, делавшим вам операцию. Вы знаете, что он оставался здесь еще двое суток, чтобы убедиться в отсутствии осложнений, так как ваше состояние было очень тревожным, а повреждения позвонков весьма серьёзны. Сейчас ваша жизнь вне опасности. Он сказал, что для вашего полного выздоровления потребуется около года, это поистине чудо, что вы выжили. Но видимо, Всевышний имеет относительно вас какие-то, только ему известные, планы! Ваше правое плечо также приходит в норму, и подвижность руки полностью восстановится примерно через месяц-полтора.

Он с поклоном передал букет Марии вышел такой же сияющий, как и вошел.

– Что же, примите и мои поздравления! Когда вы окончательно поправите свое здоровье, мы сможем посетить Его Святейшество, а пока я попробую ответить на волнующие вас вопросы! – Джон Смит пододвинул кресло и устроился напротив кровати.

– Герберт, я скажу сестре, чтобы она принесла вазу, и пойду к себе. – На время ухода за мной Мария поселилась в распложенной рядом палате. – Не увлекайся разговорами и не спорь с нашим гостем ни в коем случае, ты еще слишком слаб! – Мария наклонилась надо мной, поцеловала в щеку, и, кивнув Страннику, удалилась.

– Вы прочитали книги, которые я принес?

– Да, и нашел в них подтверждение правдивости своих "видений". Имена, места, события – все сходится. Я долго размышлял, но так и не смог найти этому объяснения!

– Знаете, Герберт, первое, что приходит мне в голову – это идея реинкарнации, переселения души. То, что с вами произошло, полностью соответствует буддийским и индуистским учениям. Материалистические воззрения не позволяют вам принимать что-либо подобное на веру, однако послушайте меня – всё в мире происходит по воле Всевышнего! Конечно, вам нужны знания, нужна информация для того, чтобы сделать логичные и правильные выводы. Есть очень хорошие книги, и я постараюсь вам помочь по мере моих скромных сил. Но поверьте, самое важное – это ваши чувства. Внимательно и спокойно загляните внутрь себя и, не спеша прислушайтесь – ваше сердце подскажет вам, что именно вам нужно и где находится правда. Но это все потом. Прежде всего вам необходимо полностью восстановить своё здоровье!

Ребекка Паула Венга. Буэнос-Айрес, Аргентина, ноябрь 1977 года

"В топку эту дурацкую заботу о своем здоровье, надо срочно выпить коньяку и закурить!", – я попыталась зажечь сигарету, сломала кончик ногтя об эту чертову золотую зажигалку Картье, размахнулась и в бешенстве выбросила её в окно. Интересно, чем сейчас занята эта неблагодарная тварь Фелисити?

Два месяца назад, когда мы вернулись из путешествия в Европу, моя любимая подруга посмела заявить, что между нами всё кончено. И теперь она, видите ли, хочет быть как можно дальше от меня, моих бесконечных сцен ревности и моей навязчивой любви. Фелисити посмела забыть, кому обязана карьерой, ролью ведущей популярного рейтингового телешоу, ротацией песен, наконец, своими фотографиями на обложках глянцевых изданий! Птичка почувствовала свободу!

Ей, поверить не могу, удалось заключить контракт с одной из немецких кинокомпаний, и она уезжает сниматься в Европу. Эти ее последняя фраза: "Может быть, мы еще встретимся, но сейчас в наших отношениях просто необходимо сделать паузу!". Бросила мне кость, как дворовой собаке, неблагодарная стерва! Проклятый немец! Как же меня угораздило не уследить за ней!

Я прокручивала в памяти нашу последнюю ссору. "Ты настоящий вампир! Ты не даёшь мне дышать, ты вцепилась в меня, как волчица в свою жертву! Не даешь общаться с людьми, встречаться с друзьями, ты ревнуешь меня даже к собственной тени!" – слова Фелисити обожгли меня, как хлыстом. И это за все, что я сделала для этой бессовестной сучки! Я явно не заслужила такого отношения!

Мы столько лет провели рядом, вместе учились, вместе болели, вместе открывали для себя этот огромный мир. Только мне принадлежит заслуга, что в гимназии перестали издеваться над этой белой вороной, ее невнимательностью на уроках, смеяться над ответами невпопад и обзывать её "бледной молью". Да, она и была такой! Высокая, худая, нескладная, с тоненькими ручками и ножками и вечно затравленным взглядом.

После возвращения Фелисити из устроенной ее матерью долгой ссылки мы вместе посещали киностудии, продюсерские центры, дома моды, где меня, дочь известного медиамагната, всегда с радостью принимали. Да кому бы она была нужна без меня?

Правда, к двадцати годам Фелисити из невзрачной, бледной серой мыши превратилась в настоящую красавицу с прекрасной фигурой и отличными вокальными данными. Она маниакально желала славы, известности и всеобщего обожания и упорно работала, чтобы стать звездой. Но разве смогла бы она так быстро завоевать популярность на телевидении и в глянцевых изданиях как модель, актриса и певица, если бы не помощь моего отца?

Я взяла со стола нашу фотографию. Фелисити с черными, как смоль, прямыми волосами, удивительно белокожая, с пухлыми, чувственными губами, синими глазами, высокой грудью, тонкой талией и довольно широкими бедрами была почти на 10 сантиметров выше меня. Идеальные данные для модели! Я же со своими волнистыми русыми волосами, большими зелеными глазами, носом с едва заметной горбинкой и несколько смуглой кожей была больше похожа на европейку, чем на латиноамериканку. Мы дополняли друг друга, внешне являясь противоположностями...

Три года назад мы сняли себе уютный особняк в пригороде столицы. Отцу пришлось смириться с моим выбором, однако он всё еще не оставлял надежды когда-нибудь стать дедом и время от времени напоминал мне об этом. Но все же на мое совершеннолетие он подарил мне красный "Меркьюри Монарх", и мы с Фелисити колесили на нём по всему побережью.

Фелисити казалась мне слишком открытой и бесхитростной, чтобы скрывать свой интерес к противоположному полу, и это порой приводило меня в бешенство! Я стала замечать, что моя постоянная опека начала её тяготить. Её всё больше увлекало общение с молодыми людьми – музыкантами, режиссерами, партнёрами по съемочной площадке. И действительно, они называли ее богиней, звездой экрана, пели славословия ей в уши, и это кружило голову дурочке. Она принимала эти льстивые восторги самцов за чистую монету, бесстыдно купаясь в их масленых похотливых взглядах. Мою критику она воспринимала все с большим озлоблением и часто уходила от неприятных для нее разговоров. Мой любимый отец тоже стал замечать охлаждение Фелисити ко мне, но вместо того, чтобы помочь единственной дочери, он даже как будто поощрял предательницу, приближая наш разрыв.

Эта напыщенная звезда уделяла мне всё меньше внимания, она перестала делиться своими радостями и печалями – я была уверена, что ей удавалось находить других заинтересованных слушателей, каких-нибудь вожделеющих кобелей! А я и правда начала ревновать её к работе, к друзьям и вообще ко всему. Эта нелепая ситуация причиняла мне невыносимую боль, но я ничего не могла с собой поделать. Нужно было сменить обстановку, и в начале лета я предложила Фелисити сделать перерыв в работе и устроить нам Средиземноморские каникулы.

Если бы я только знала, к чему это приведёт!

Глава 5. Путешествие лабиринтами истории

В ней мы узнаем о предопределенности и Миссии, о предвзятости исторической науки и мести Марии Нагой, учёный араб отправляется на поиски, а между Ребеккой и Фелисити происходит разрыв

Абу Мухаммад ибн Юсуф. Москва, Кремль, апрель 1582 года

– Великий Государь, я уверен, что насильственная попытка извлечь пергамент из Свитка ни к чему хорошему не приведёт!

– То есть тебе не под силу не только прочитать, а даже и развернуть пергамент? Тайный механизм не даёт?

– Воистину так, Великий Государь! – я стоял перед царским троном, почтительно согнув спину. – Большая тайна сокрыта в письменах, которые, по велению Аллаха, Милостивого и милосердного, явили передо мной имена ангельские и дьявольские! Несомненно, сей Свиток был изготовлен в древнем Вавилонском царстве. Прочесть пергамент сможет только тот, кто знает секрет хитроумного механизма, и тогда Свиток сам развернётся перед глазами знающего!

– Кто же, по твоему разумению, способен на такое, и где его сыскать? – Иван Грозный с прищуром глянул на меня.

– Думаю, Великий Государь, разгадку нужно искать в Персии! Но сейчас, как мне известно, Сефевидское государство воюет с Османской Империей, и добраться туда будет нелегко, да и дорога опасна. Если бы я мог заручиться поддержкой Великого Государя! – и я почтительно согнулся еще ниже.

– Будет тебе поддержка всяческая, коли возьмешься за это дело! Продолжай!

– Великий Государь, в Персии мне известны хранилища манускриптов, посвященных мистическим реликвиям древности. Знаком я и с мудрецами, чья ученость снискала им почет и уважение самого Шаханшаха, да пребудет с ним милость Аллаха! Однако, как я уже сказал, подобная поездка трудна и опасна.

Государь ненадолго задумался. По-видимому, он не находил иного способа разгадать тайну Свитка, кроме как отправить меня на поиски в далекую Персию.

– Слушай мою волю, Абу Мухаммад! Даст мне Господь – и я дождусь твоего возвращения, а то что-то недужится! Поручаю тебе написать Шаху Мохаммаду I от моего имени подорожное письмо, что, дескать, Государь Всея Руси и прочая, и прочая, просит его оказать тебе, как моему посланнику, всяческую помощь в трудах научных. Я же подпишу его собственноручно и скреплю царской печатью.

Только помни – что бы ты ни делал, истинная цель поисков должна оставаться в тайне! Также даю тебе на дорогу золота, сколько скажешь, коней ездовых и обозных с припасом, и стрельцов, чтоб сопроводили тебя в безопасности до южной границы.

Сроку даю тебе от силы год, и по возвращению обещаю награду щедрую и великую! Ты же поклянись именем Аллаха, что будешь стараться узнать секрет механизма всеми возможными способами, а коли понадобиться, то и золота на мудрецов не жалей!

– Великий Государь, долог путь в Персию! И поиски нужно вести не спеша, с подобающей тщательностью! Опасаюсь я, что за год не обернусь! – и я широко развел руками в знак сомнения.

– Будь по твоему, не стану гневаться, коли вернешься и через полтора. Но не более! – Государь стукнул в пол концом посоха. – А еще лучше – возвращайся до того срока. Второй раз говорю – прибудешь с разгадкой, озолочу! Так что отправляйся в путь, как только дороги от снега откроются!

– Слушаю и повинуюсь, Великий Государь. Клянусь Аллахом, милостивым и милосердным, что постараюсь достигнуть заданной цели! – со всем почтением я отвесил земной поклон и покинул царские покои.

Улыбаясь своим мыслям, я медленно пробирался на Арбат через тающие сугробы. Быть может, через месяц-другой мои ноги омочат ласковые волны Аравийского моря...

Герберт фон Шлиссен. Каса до Сол, Агонда Бич, Гоа, Индия, декабрь 1978 года

Ласковые волны Аравийского моря денно и нощно набегали на песчаный пляж, поросший кокосовыми пальмами. Казалось, само время перетекает мириадами секунд в песочных часах вечности. Возможно, наступит миг, когда небесные склянки будут перевернуты невидимой рукой, и время потечет вспять...

– Герберт, не стоит читать на солнце! – Мария спустилась по ступенькам во двор старинного особняка, построенного в мавританском стиле потомками португальских колонизаторов. Его изысканный фасад украшали витые алебастровые колонны, балконы скрывались за резными решетками, а по углам располагались зубчатые башенки. Разбитый вокруг небольшой парк отгораживал нас от людской суеты и расположенного в десяти минутах ходьбы побережья Индийского океана.

Я купил этот особняк через три недели после операции. Еще две недели пришлось ждать, пока здесь завершат косметический ремонт, а моя спина настолько придет в порядок, чтобы я смог выдержать тридцатичасовое путешествие на поезде до Гоа. О том, чтобы лететь из столицы на побережье Аравийского моря самолетом, не могло быть и речи.

Поселиться здесь на время моей реабилитации посоветовал Странник, он же и выбрал этот дом, показав нам более дюжины цветных фотографий. Боль в спине временами утихала, и я мог в такие минуты полностью сосредоточиться на своих мыслях. Мне хотелось поскорее разобраться в недавних событиях и понять происходящие во мне перемены.

Еще в госпитале я заказал с десяток художественных и исторических книг, посвященных личности Ивана Грозного. Уже здесь, на Гоа, я с жадностью поглотил огромный объем противоречивой информации, из которой смог сделать вывод – некие могущественные особы были заинтересованы в том, чтобы о первом русском царе Иване IV Васильевиче сложилось стойкое негативное мнение. В наше время это назвали бы антирекламой, целью которой было очернить образ государя перед потомками. В этом преуспели и современники царя, и иноземные борзописцы-злопыхатели, и научные мужи государства Российского, внёсшие свою лепту столетия спустя. Образ Ивана Грозного в литературе нельзя было назвать даже неоднозначным – нет, он определенно должен был вызвать у потомков стойкое неприятие.

Тиран, деспот, садист, развратник, отравитель жен, покровитель дьявольской опричнины, казнивший тысячами безвинных бояр, и наконец, убийца собственного сына. Непонятно, как такого антихриста могла выдержать земля, а главное, за какие грехи народу был послан столь жестокий самодержец?

К счастью, имеются труды историков и свидетельства очевидцев, которые рисуют совсем другую картину. И она не могла не вызвать сострадания к судьбе этого великого человека, старательно оболганного перед всем миром.

Я отчетливо ощущал свою тонкую связь с этой незаурядной личностью русского царя, и эта вопиющая историческая несправедливость в его оценке современной наукой воспринималась мною как глубоко личная проблема.

Я размышлял об этом, когда увидел мою заботливую Марию. Сидя в удобном плетеном кресле перед небольшим письменным столиком с поверхностью из толстого синтетического стекла, под сенью раскидистого дерева кешью, я с улыбкой смотрел на моего ангела-хранителя. Уже опускался вечер, и солнце располагалось так, что его лучи пронизывали крону индийского ореха и падали как раз на страницы раскрытой книги. Покоившийся на столике увесистый том Библии, казалось, плыл в молочно-белом сиянии, будто бы издеваясь над ньютоновыми законами тяготения.

В лучах заходящего гоанского солнца в нежно-розовой шелковой накидке, похожей на сари, моя Мария казалась существом из другого волшебного мира.

– Мой дорогой, давай я почитаю тебе из Евангелия, – сказала она своим мелодичным нежным голосом, взяв в руки Книгу. – Евангелие от Иоанна, глава первая. Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог...

Это были знакомые с детства строки, однако теперь я воспринимал их по-другому, находя в Священном писании ответы на волнующие меня вопросы. И в этот вечер, засыпая, я снова мысленно прокручивал перед глазами картины, увиденные в далекой древней Московии...

Ульрих Шмидт. Вадуц. Лихтенштейн. 3 марта 1980 года

Я снова мысленно прокручивал в уме рассуждения своего героя о своем великом предназначении. Вроде бы все логично, но что-то меня в его словах настораживало и не давало покоя. Увеличив звук диктофона до максимума, я приготовился ещё раз прослушать одну из первых наших записей.

– Герберт, для раскрытия сюжетной линии будущего романа чрезвычайно важен ответ на один из главных вопросов – почему вы решили для себя, что Вы – избранник Судьбы?

– Могу сказать, что окончательно убедился в неотвратимости своего пути, уже находясь в этом инвалидном кресле. Я понял, что моя жизнь была предопределена, как только смог сложить мозаику произошедших событий в единую картину.

Пожалуй, поворотный момент в моей жизни – это знакомство с Фелисити. Был сильнейший ливень. Я вышел из машины, и гарсон услужливо держал надо мной большой черный зонт с белым гербом Гран Казино Монте-Карло. Я поднимался по ступенькам, когда яркая вспышка молнии осветила округу, угодив в высокую пальму метрах в двадцати от меня. Раздался мощный орудийный залп грома. Это был указующий перст Судьбы. Правда в тот момент, конечно, я этого не осознавал.

Я, несколько оглушенный, прошел внутрь казино и, подойдя к рулеточному столу, увидел ее, Фелисити. Она несколько растерянно озиралась, видимо, не зная, как начать игру. В тот миг я подумал, что весь бред, написанный тысячей романтических глупцов о любви с первого взгляда – настоящая правда. Она была роскошна, с царственной осанкой античной богини и так хороша, что я не сразу решился с ней заговорить.

Но сегодня я понимаю, что мои чувства к Фелисити – это все же не любовь. В начале нашей связи мне откровенно льстило, что такая признанная красавица стала моей девушкой. За меня говорило мое эго. Фелисити была для меня редким дорогим тропическим цветком, прекрасным бриллиантом, которому я собирался сделать достойную оправу. Она многого не требовала для себя, и протекция на Баварском телевидении для нее мне совершенно ничего не стоила.

В своих чувствах я разобрался значительно позднее, когда в моей жизни после катастрофы вновь появилась самая добрая, самая любящая и жертвенная Мария. Вот с ней я и узнал, что такое истинная любовь! Ради нее я был готов на все – даже оставить свой бизнес, даже забыть о своей великой Миссии!

Пожалуй, всё, что я делал жизни после знакомства с Фелисити, происходило по воле высших сил, кроме одного события, которое превратило меня в того неизлечимо больного человека, которого вы сейчас видите перед собой. Но оно произошло потому, что я неверно воспринял зов Судьбы, неверно прочитал ее знаки, которые она весьма недвусмысленно посылала мне не раз и не два.

– Но все, что вы сейчас сказали – это больше эмоции, а факты?

– А факты совершенно очевидны. Во-первых, само решение сделать такой сильный акцент в развитии концерна в Юго-Восточной Азии сделано под влиянием моей аргентинской красотки, ее манил аромат тибетских и индийских мистик, блеск сокровищ Востока, романтика приключений. Именно она уговорила меня лично руководить созданием индийского предприятия.

И на торжественное открытие филиала "Шлиссен Индия" я первоначально собирался отправить своего первого заместителя, Клауса Хейнке. Именно он отвечает в концерне за региональную политику и связи со СМИ. Я же абсолютно не приемлю пышные празднования, банкетных подъедал, неискренние, слащавые славословия и любовные приключения со специально нанятыми по такому случаю девочками из VIP-эскорта. Но на моей поездке в Нью-Дели опять-таки настояла Фелисити.