Текст книги "Небесный принц(СИ)"

Автор книги: Ульрих Шмидт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 6. Августа Елена или новая встреча с собой

В этой главе наш Герой встречается с Далай-ламой, перелетает почти на 1700 лет назад в Никомедия. Страсти в древнеримском государстве. О том, как Мария полюбила Герберта. Писатель пытается разгадать настоящее имя Героя, ясновидение Странника

Герберт фон Шлиссен. Каса до Сол, Агонда Бич, Гоа, Индия, январь 1979 года

Утром, проводив Марию, мы как обычно отправились на прогулку вдоль берега океана. Очаровательная медсестра, индианка Ананда, любившая поговорить, медленно катила по песку мою коляску, колёса которой для такого случая были обуты в широкие шины. Мне казалось, что своими разговорами она старалась отвлечь меня от боли в спине, которая усиливалась, как только коляска сталкивалась с попадающими на пути камешками. Сейчас Ананда своим певучим голоском щебетала про свадебный ритуал Махарашты, откуда была родом. Дойдя до границы нашего участка пляжа, мы повернули обратно, и я увидел спешащего к нам радостного Странника.

– Доброе утро, мои дорогие друзья! Герберт, прекращайте симулировать! Вам пора уже самому носить девушек на руках, а не прибегать к их помощи!

– Вы правда так считаете? – я вопросительно посмотрел на Странника.

– Скажем так, это был комплимент! Я вижу, что позвоночник продолжает вас беспокоить. Прошло слишком мало времени после такой серьёзной травмы, но ещё четыре – пять недель, и вы сможете не только ходить с прежней лёгкостью, но и бегать и, разумеется, танцевать! – улыбнувшись, Джон продолжил:

– Я приехал, чтобы сообщить вам приятное и неожиданное известие! Великий мудрец, духовный лидер тибетского буддизма, Далай-лама XIV Тэнцзин Гьямцо захотел лично навестить вас, Герберт! Он приезжает на Гоа по делам, и, пользуясь случаем, решил засвидетельствовать вам своё почтение. Я взял на себя смелость рассказать ему о ваших видениях, и Его Святейшество очень этим заинтересовался!

– Даже не знаю, что сказать! – известие Странника было не просто неожиданным. Трудно было даже представить, что духовная персона такого масштаба настолько заинтересуется "обычным" немецким промышленником, что решит нанести ему визит. Видимо, Далай-лама действительно посчитал мои видения чем-то исключительным.

– О, мне можете ничего не говорить, а вот Его Святейшеству постарайтесь задать все волнующие вас вопросы! Надеюсь, вы успели их подготовить, так как встреча состоится через несколько часов!

Мне показалось, что благоухание цветов и деревьев усилилось, когда вечером Далай-лама и я спустились вечером в сад. Я не знал, как следует себя вести, и рассчитывал на помощь Странника.

Невысокий худощавый человек в саронге персикового цвета излучал какую-то неземную доброту и спокойствие. Благожелательно наклонив голову, он приготовился слушать.

Постаравшись расслабиться, я глубоко вздохнул и задал вопрос, волновавший меня больше всего: почему я остался жить после катастрофы и означает ли это, что на Небесах есть на меня какие-то особые виды?

Его Святейшество поинтересовался, как я жил до катастрофы – отдавал ли предпочтение какой-либо религии, интересовали ли меня вопросы веры и много ли времени я уделял духовному развитию.

Не скрывая правды, я рассказал, что всегда считал себя атеистом, и поэтому произошедшее потрясло меня до глубины души. Я никогда не стремился к вере и до недавнего времени считал работу главным делом своей жизни.

– Ну что же, теперь вы, наверное, так не считаете? – улыбаясь, Далай-лама посмотрел на меня таким пронзительным взглядом, что казалось, он видит меня изнутри. – Я думаю, что вам действительно предстоит выполнить какую-то важную миссию. Ничто в мире не происходит просто так, события прошлого, настоящего и будущего связаны воедино. Видения посланы вам потому, что существует некая конечная цель, к которой вам нужно стремиться. Это дорога, пройти по которой суждено только вам, ваш личный путь, и информация о нём скрыта даже от меня. В своё время вы получите от Высших сил ответы на все свои вопросы. Позволю предположить, что кое-что необыкновенное вы увидите вскоре после нашей встречи. Я чувствую, как сильно вы жаждете получить недостающие знания, и знаю, что ваша жажда будет удовлетворена. Уважаемый Джон рассказал мне, что вы знакомы с пранаямой . Я бы посоветовал вам аккуратно и постепенно приступить к занятиям йогой, чтобы ускорить процесс излечения. Следующим после выздоровления этапом может стать медитация, которая поможет сосредоточить все мысли на том, что является для вас самым главным. Но пока что занимайтесь тем, что позволяет состояние вашего позвоночника, – Далай-лама снова улыбнулся, давая понять, что прекрасно осведомлён о моём физическом здоровье. – Я возьму на себя смелость рекомендовать опытного учителя йоги, который сможет навещать вас и контролировать ваши успехи.

Встреча с Далай-ламой оставила о себе неизгладимое впечатление. Сказано было мало, но сама атмосфера разговора, казалось, до предела обострила мои чувства. Теперь я знал: всё, что со мной произошло, происходит и будет происходить, отнюдь не случайно. Мне нужно было привыкнуть к мысли, что отныне я являюсь неким инструментом в руках Высших сил.

Странник отправился провожать нашего гостя, а я поднялся в спальню и прилёг на кровать. День выдался не из лёгких, однако я абсолютно не чувствовал усталости. В голове крутились исторические факты, персонажи и события, о которых я так много читал в последнее время. Мне почти удалось отбросить навязчивые мысли, и в этот момент я услышал монотонный мужской голос, произносящий фразы на кажущемся знакомым языке...

Герберт фон Шлиссен: Августа Елена. Дворец Диоклетиана, Никомедия, декабрь 326 года

Господи, какой монотонный и нудный голос у этого Максимуса. Я начала зевать, хотя был всего лишь полдень.

Один лишь Спаситель знает, каких усилий мне стоит сохранять спокойствие и заниматься делами. Ничего уже не исправить, но я не могу заставить себя не думать о Криспе . Несчастный мальчик, которому пришлось смертью расплатиться за чужие грехи! Господи, дай мне силу довести правду до Константина, помоги восстановить справедливость!

Максимус перевернул четвертую табличку полиптиха и продолжил:

– Зеркало бронзовое малое в золотой оправе со слонами и птицами – значится под номером 107. Это последнее зеркало, императрица!

Я стояла, опершись рукой на мертвенно холодную, абсолютно гладкую поверхность мраморной столешницы и чувствовала тяжесть серебряной фибулы, которой были скреплены на левом плече складки белой далматики.

– Хорошо, зеркала можно убрать, и не забудьте выстелить ящики овчиной! Новые вазы вписаны?

– Да, госпожа! – писец перевернул верхнюю восковую табличку и стал пересчитывать строки на следующей. – Последней в списке записана чернофигурная амфора-билингва с картинами, изображающими подвиги Геракла!

Встав с ложа в семь утра, я уже шесть часов находилась на ногах. Правая лодыжка онемела, слишком туго перевитая ремешком домашней сандалии. Годы давали о себе знать – 76 лет, весьма почтенный возраст. Два года назад сын увенчал меня царским титулом и доверил распоряжаться казной по своему усмотрению.

Я должна сохранять бодрость духа и твёрдый рассудок, особенно сейчас! Нужно гнать прочь все печали, не позволять унынию овладеть собой. Необходимо рассказать Константину о своих подозрениях, убедить его в невиновности Криспа. Мой самый любимый внук, мой дорогой мальчик... прочь, горе, прочь!

Сегодня нужно закончить опись и отправить в Византию, в новый императорский дворец, произведения искусства и бесценные письменные сокровища из собрания Александрийской библиотеки. Возможно, в этих эти египетских папирусах, иудейских пергаментах, вавилонских свитках и архивах восковых табличек хранятся знания о нашем Спасителе и его святой любви. Они способны послужить на пользу христианской вере, донести до людей великое откровение, предостеречь от непоправимых ошибок...

Крисп, мой внук! За что ты послал мне это испытание, Господи?

Я только что вернулась из паломнического путешествия в Иерусалим. Оно оказалось поистине чудесным. В результате раскопок на Голгофе нами был обретён Животворящий Крест Господень, а под разрушенным языческим храмом Афродиты обнаружена пещера, в которую когда-то было помещено снятое с распятия тело Иисуса Христа.

Возвратившись в Никомедию, я чувствовала великое счастье и благодарность Всевышнему за то, что он избрал меня для этой великий миссии, но известие о смерти Криспа буквально сбросило меня с небес на землю.

– Максимус, можешь вызвать рабов, пусть сложат коллекцию в ящики и отправляют.

Оглядев заставленные сокровищами покои, я обратила внимание на незамеченный прежде продолговатый ящичек из полированных палисандровых дощечек, стоящий на краю стола. Я сдвинула закрепленную в пазах крышку, и содержимое ящичка, освещенное лучами вечернего солнца, вспыхнуло ярким зеленоватым сиянием. Лежавший на дне предмет представлял собой Свиток в золотом цилиндрическом футляре, по концам которого располагались украшенные изумрудами рукояти. Взяв его в руки, я почувствовала, как в моё сердце вернулась заглушаемая сознанием боль, и перед глазами замелькали картины прошлого.

Флавия Юлия Елена, Никомедия, провинция Вифиния, май 293 года

Перед глазами мелькали яркие солнечные блики. Светило нещадно заливало своими лучами дворик, вымощенный белым камнем. Листья на ветвях сикоморы, посаженной прямо у ворот двадцать лет назад, слабо трепетали от дуновения ветра. К вечеру он усилится и принёсет с моря долгожданную прохладу.

– Ты не хочешь дождаться Константина? Он должен вернуться из казарм вечером, а послезавтра отправляется с войском Диоклетиана в Персию!

Муж сидел на скамье, стоящей рядом с распахнутой дверью, и я вынуждена была смотреть на него, щурясь от солнца. Приехав из Рима, Констанций Хлор буквально с порога заявил, что к вечеру отправится обратно, так как он нужен Максимиану Геркулию для важного дела.

– Елена, я ведь сказал, у меня очень мало времени. Присядь, нам нужно поговорить, – муж указал на скамью.

– Тебе известно, что 7 лет назад была утверждена новая система правления империей, тетрархия, согласно которой Римом управляют два старших императора-Августа и два младших – Цезаря. Вчера Август Максимиан выбрал меня в качестве своего преемника. Он поставил условие – я должен взять в жёны его дочь, Феодору, – Констанций произнёс всё это, не отрывая взгляда от моего лица.

– Ты так хочешь стать Цезарем, что ради этого готов перечеркнуть двадцать лет нашей совместной жизни? – эти слова первыми пришли мне в голову. Сердце охватили обида, боль, гнев – я поняла, что говорить о нашей любви Констанцию бесполезно.

– Елена, это всего лишь политика! Ты сохранишь своё положение при дворе императора, а перед нашим сыном Константином откроется перспектива стать императором!

– Сколько ей лет? – я старалась не смотреть на мужа.

– Какая разница? Восемнадцать или двадцать.

– Она красива?

– Елена, я не знаю, может быть...

Я встала и молча направилась в свои покои. В глазах закипали слёзы.

Обернувшись у самой двери, я тихо сказала мужу: – Ты сделал свой выбор, Констанций. Я не держу тебя, можешь быть свободен...

Так в сорок лет я осталась одна. Отныне моя жизнь сосредоточилась на Константине, который не слишком баловал мать своим вниманием. Воинская карьера отнимала у него слишком много времени, но я всегда старалась находиться к нему поближе, разве что не сопровождала его в походах на Персию и Египет.

Констанций вспомнил о сыне спустя 12 лет, перед самой своей смертью. К тому времени Константин уже успел жениться, и Минервина произвела на свет прекрасного мальчика, моего первого и самого любимого внука, Криспа.

Став Цезарем, Константин был вынужден заниматься большой политикой, которая вершилась на полях кровопролитных сражений. Мой сын вступал в союзы, раскрывал коварные планы врагов и бывших союзников и затем снова воевал с ними. Он оказался достойным наследником полководческого гения своего отца и даже превзошел Констанция Хлора. Он, наконец, победил врагов и взял власть над Римской империей своей могучей рукой, но, управляя огромной державой, по-прежнему был слишком занят, чтобы уделять достаточно внимания своим близким.

Воспитание Криспа я взяла на себя. Я помню и бессонные ночи, когда он болел, и счастливые дни, когда он радовал меня своими успехами. Мой внук вырос честным и отважным юношей. Его любили друзья, солдаты, и даже самые уважаемые сенаторы считались с его мнением. В 18 лет он стал консулом, и после того, как одержал победу над флотом Лициния, никто в Риме не сомневался, что именно Крисп унаследует императорский трон.

Я гордилась Криспом и любила его, может быть, даже больше, чем сына. Гибель внука стала для меня настоящей трагедией.

Ульрих Шмидт. Вадуц. Лихтенштейн. 25 февраля 1980 года.

Я дописал фразу «...стала для меня настоящей трагедией» и смачно затянулся длинной и пряной сигариллой «Зино Давидофф».

Когда я работаю, то обычно отключаю телефон от телефонной розетки и отсоединяю клеммы дверного звонка. Моя добрая жена, видя, что наступает очередной приступ моего писательского трудоголизма, тоже старается досаждать как можно меньше. Детей у нас нет, так что в таких случаях она обычно, прихватив с собой ирландского сеттера Герцога, навещает свою матушку в Бад Рагаце, либо едет к младшей сестре на чудесное озеро Бодензее. Приносит продукты и делает уборку в квартире молодая кареглазая словацкая горничная Агнешка – у нее есть свой ключ. Я с трудом сдерживаюсь от соблазна закрутить с ней интрижку, глядя на ее вызывающе торчащие и крепкие, как половинки яблока, грудки и вертлявую пышную задницу. Однако, приблизившись к сорокалетию, я остепенился и холодным умом понимаю, что это только добавит мне ворох ненужных проблем. И вообще сорить в своем доме – это моветон. Поэтому-то все мои сексуальные притязания выражаются лишь изредка в звонких шлепках по крутой пятой точке Агнешки, которую та, смеясь, соблазнительно выгибает в ответ.

Я предпочитаю крепкое курево, когда пишу, и сто грамм хорошего коньяку – это приводит мозг в состояние легкого дурманного тонуса, помогая погружаться в неведомые миры моих дорогих героев. В обыденной жизни я пью в основном красное вино или виски и курю "Мальборо". Сделав две затяжки, я хотел вернуться к Елене Августе, но тут раздался настойчивый раздраженный стук в дверь, наверное, моему незваному гостю уже надоело давить кнопку немого звонка.

На пороге стоял Джон Смит, и смотрел на меня с плохо скрываемым негодованием. Я впервые видел, чтобы этот молодой человек, можно сказать, почти юноша так явно выражал свои эмоции.

– Здравствуйте, герр Шмидт, я могу войти, – этот был скорее не вопрос, а утверждение.

– Да, конечно, – я отстранился от двери, пропуская его.

Мой гость порывисто вошел внутрь. Я достаточно хорошо изучил Странника за десять дней нашего совместного с Гербертом общения в замке Альтес Шлосс. У него есть довольно редкая черта, которая бы ему очень пригодилась, будь он разведчиком, заброшенным глубоко в тыл противника. Дело в том, что он, довольно привлекательный молодой мужчина и, естественно, видный, но, когда ему нужно, становится совершенно незаметным – и твой взгляд скользит через него и насквозь. Он может быть очень харизматичным и ярким, но, когда того хочет, как будто растворяется на месте. Джон Смит почти всегда скрытен и себе на уме, но при необходимости очень убедителен в разговоре и хороший рассказчик. Он бывает, вставляет в диалог весьма уместные и точные замечания, но никогда не перебивает собеседника. Временами глубоко посаженные глаза выдают сосредоточенную работу ума, но лицо его при этом может казаться простоватым и расслабленным. Однако таким возбужденным я его еще никогда не видел!

– Извините за бестактное вторжение, – начал он, – но вы не оставили мне другого выхода. Зачем вы искали Герберта, и как вам удалось найти замок? Что вы еще узнали о нас? Разве в нашем контракте не оговорены условия строжайшей конфиденциальности? Предлагая вам эту важную для нас работу, мы принимали во внимание не только ваше портфолио и очевидный литературный талант.

До нашей встречи мы внимательно изучили ваше досье. К вашим детям от предыдущих жён вы не испытываете никаких отеческих чувств и практически не видитесь с ними. Вы живете со своей третьей женой и вашим любимцем Герцогом, и вас, по-видимому, это устраивает. По линии жены у вас тоже нет близких родственников, и вы считаете двух ее племянников неучами и лоботрясами. Наконец у вас пошаливает сердце, и по этому поводу вы раз в год проходите курс лечения на водах в Баден-Бадене. Мы полагали, и видимо ошибочно, что вы не станете излишне любопытствовать!

В ответ на это я вкратце рассказал историю моих дедуктивных опытов. По глазам моего молодого посетителя я увидел, что он заметно успокоился.

– Поймите же, уважаемый господин Ульрих, наши шпионские страсти – это не просто детская игра. Оглашая родственникам свое завещание о передаче им контрольного пакета акций и, соответственно, руководства своим крупным промышленным концерном, Герберт взял с них письменные заверения, что они ничего не будут требовать сверх того, что там написано. Но мы не можем взять подобные обязательства у всех их потомков, которые еще не родились или не являются совершеннолетними. Если всему миру станет известно о том, кто есть на самом деле Герберт фон Шлиссен, как на самом деле называется трастовый фонд, который мы называем "Фонд Небесного Принца" и где он расположен, то наша игра сразу прекратится. Даже одного только точного названия концерна "Шлиссен" будет достаточно для того, чтобы все тайное стало явным. Начнутся долгие судебные тяжбы, и любой прямой наследник нашего героя даже через тридцать лет отсудит деньги фонда в свою пользу.

Взглянув на меня, гость сделал многозначительную паузу, а затем продолжил разговор.

– Господин Шмидт, я вас убедительно прошу, если вы не хотите проблем, в том числе судебных, а желаете, чтобы вам был выплачен полностью ваш гонорар – прекратите бессмысленное детективное расследование и сосредоточьтесь на своей работе! Поверьте, мне очень неловко это вам говорить, вы гораздо старше меня, но я вынужден повторить – не пытайтесь узнать то, что не нужно вам и может действительно сильно навредить нам!

Я невольно краснел, чувствуя себя школяром, которого застукали на списывании контрольной у соседа по парте, и заверил своего внезапного гостя, что с этого момента обуздаю свое ненужное любопытство. Джон Смит попрощался и вышел, а я, выпив небольшими глотками грамм семьдесят тридцатилетнего "Леро", наконец облегченно выдохнул плотное кольцо табачного дыма.

Пожалуй, работа на сегодня закончена, продолжу завтра с утра!

Герберт фон Шлиссен: Августа Елена. Дворец Диоклетиана, Никомедия, декабрь 326 года

Звук приближающихся шагов прервал мои воспоминания, и я положила Свиток на место. В залу стремительно вошёл мой сын Константин.

– Пожалуй, работа на сегодня закончена, продолжим завтра с утра! – жестом руки я отправила Максимуса прочь. Заметив свободную скамью, сын присел на неё и расправив складки белой императорской тоги.

– Константин, мне нужно серьёзно с тобой поговорить!

– Снова о Криспе? Мне казалось, что мы уже всё обсудили. Я не хочу возвращаться к этому болезненному вопросу!

– Ты называешь смерть своего первенца, убийство законного наследника "болезненным вопросом"? Ты не хочешь затруднять себя расследованием причин произошедшего? – я еле сдержалась, чтобы не перейти на крик.

– Причина известна и мне, и тебе! Мой сын и твой внук посягнул на своего императора и на честь благороднейшей женщины, которой является его супруга!

– Флавия Максима Фауста! Это её ты называешь благороднейшей? Она предала своего отца, раскрыв тебе его заговор, с легкостью приняла смерть своего брата, Максенция, и всё это для того, чтобы стать Августой! Она родила тебе трёх сыновей и ради их будущего благополучия решила устранить конкурента в лице моего любимого внука Криспа! Как ты мог поверить её клевете, ведь всё так очевидно! Крисп мешал ей, он был твоим преемником, и если бы стал императором, ей пришлось остаток жизни провести в тени, без привычной неограниченной власти раболепного поклонения бесчисленных подданных!

– Но мама, Фауста никогда не давала мне повода для подозрений!

– Она заботится только о себе, неужели ты до сих пор этого не понял? Ради личного благополучия она погубила опору и надежду империи, ради собственной выгоды расчистила своим сыновьям путь к престолу! Я слишком хорошо знаю эту интриганку, поэтому она меня боится! Вспомни о том, как меня пытались отравить, подсунув мне сдобренные аконитом сочные персики, зная, как я их люблю. Мне повезло, что я к ним почти не притронулась, в отличие от моей несчастной Валерии! Неужели трудно было догадаться, чьих это рук дело? Как ты мог с такой легкостью поверить такой чудовищной клевете?

– Она сказала, что Крисп давно домогался её благосклонности, пользуясь моим отсутствием. В последний раз её рабыня стала свидетельницей того, как он набросился на Фаусту, желая овладеть ею, и лишь неожиданное появление служанки спасло её от бесчестия!

– Ложь! Служанка подкуплена! Мне удалось добиться от неё правды – в отличие от тебя, я никогда не сомневалась в добропорядочности своего внука!

– Но я не виноват в его смерти! Я всего лишь приказал арестовать его, сослать в Пулу и поместить там в крепость, где и произошёл несчастный случай.

– Ты допросил Марка Лициния? Выведал у него все обстоятельства трагедии?

– Нет, ведь всё и так очевидно...

– Не более очевидно, чем коварство твоей супруги! Константин, поверь мне, она опасная женщина! Я могла бы тебе многое рассказать...

Внезапно за дверями послышались торопливые шаги, и в залу стремительно вошла тридцатишестилетняя супруга императора, Флавия Максима Фауста. По выражению её лица я поняла, что невестка не ожидала меня здесь увидеть.

– Мой сын, мы ещё продолжим наш разговор! – не в силах более сдерживаться я с ненавистью посмотрела на Фаусту и получила в ответ злобный, презрительный взгляд. Чувствуя резкую боль в отёкшей, перетянутой ремешком сандалии ноге, я развернулась и, стараясь не прихрамывать, с гордо выпрямленной спиной направилась к себе...

Герберт фон Шлиссен. Каса до Сол, Агонда Бич, Гоа, Индия, январь 1979 года

Я очнулся от резкой боли в правой ноге – голень и лодыжку свело судорогой. Вспомнив услышанный в детстве совет, я быстро сел на кровати и опустил ногу на холодный пол. Внезапно меня охватила дрожь, но не от холода, а от осознания того, что только что меня посетило ещё одно мистическое видение!

С некоторым опасением я ощупал своё тело – ведь несколько мгновений назад я ощущал себя женщиной! В голове крутились имена – Крисп, Константин, Констанций, Фауста...

Фауста! Она точь-в-точь походила на повзрослевшую Марию Нагую – те же черты лица, завистливо-восхищенный взгляд светло-карих глаз, русые, с пепельным отливом волосы, убранные в простую прическу с тяжелым узлом на затылке! Как понять это потрясающее сходство двух цариц, разделенных расстоянием в две с лишним тысячи километров и тысячей с лишним лет времени между собой. Начинало светать. Пребывая в состоянии крайнего возбуждения, я накинул халат и спустился в библиотеку. Где-то здесь была книга по истории Римской империи. Раскрыв тяжёлый том на первой странице, я неожиданно вспомнил, что место погребения Иисуса Христа и другие реликвии Страстей Господних были найдены Еленой Равноапостольной. Значит, в своём сне мне пришлось побывать матерью римского императора Константина I Великого! Быстро пролистав содержание книги, я нашел нужную главу и погрузился в изучение исторического материала. Никомедия, Константинополь, раннее христианство и закат величайшей Римской империи...

Перед моими глазами вставали картины гладиаторских боёв, чеканных профилей императоров, вымощенной камнями Аппиевой дороги, по сторонам которой возвышались монументы и гробницы патрициев. Переворачивая страницы, я слышал звон подков закованной в доспехи римской конницы, звуки фанфар, под которые триумфально встречали в Риме полководцев, возвращавшихся с победой, чёткую латынь, будто бы созданную для того, чтобы отдавать приказы. Я будто бы оставлял холодные снега суровой Московии, о которой думал последние месяцы, и погружался в тёплые и ласковые воды Средиземного моря.

Через несколько часов в библиотеку спустилась Ананда, обеспокоенная моим отсутствием. За это время мне удалось прочитать про отца императора, Констанция Хлора, его мать Флавию Юлию Елену, про его жену Флавию Максиму Фаусту и старшего сына Криспа. Я даже нашёл упоминание о писце Максимусе Септиме, составившем каталог Константинопольской библиотеки. Моё второе видение, как и первое, полностью соответствовало исторической правде! Оставались некоторые неясные моменты, разъяснение которых следовало поискать в других литературных источниках – в этом я рассчитывал на помощь Странника.

Его Святейшество предсказал совершенно точно – вскоре после нашей встречи со мной произошло еще одно необыкновенное событие. Второй астральный полет оставил после себя ещё больше вопросов и загадок. Я был сильно взволнован и возбуждён.

Почему в обоих "снах" присутствовал один и тот же таинственный Свиток и каждый раз перед его появлением в моем сне у меня настолько обостряются все чувства? Что же в нем записано такого важного для человечества, из-за чего мне его так настойчиво показывают? И ведь это никакая не шизофрения и не навязчивая идея, поскольку все остальные факты из моих видений соответствуют сегодняшним научным воззрениям о прошлом нашей цивилизации. Мне кажется, за этими погружениями в прошлые эпохи скрыто какое-то сакральное древнее знание, забытое и потерянное впоследствии в веках, которое мне теперь предстоит вновь обрести.

Почему и во втором видении я снова был великим персонажем, равноапостольной Еленой, римской императрицей? Неужели она также является моим предыдущим воплощением, а я являюсь наследником ее души, которая впоследствии через череду жизней вселилась в русского царя Ивана IV? Ведь тогда получается, что я являюсь реинкарнацией Августы Елены и Ивана Грозного! Совершенно невероятный и потрясающий вывод. Эти выдающиеся личности делали историю нашего мира! Видимо, теперь именно мне предстоит выполнить нечто важное, какую-то Миссию, и для этого Господь сохранил мне жизнь в страшной катастрофе.

Наконец еще одна загадка. Флавия Максима Фауста и Мария Нагая – что общего между двумя этими женщинами? Почему они так похожи друг на друга? Не является ли их облик каким-то указанием или знаком, который должен послужить мне определенной подсказкой? Вероятно, в этом скрывается глубокий смысл, который я не могу постичь.

Казалось бы, у меня есть любимая и любящая меня красивая, нежная и страстная женщина, прекрасный дом, меня окружает волшебная природа, всё в порядке с бизнесом и никаких опасных осложнений после серьёзной операции – живи и наслаждайся! Однако меня очень сильно волнуют мысли о моих Полетах Души, так не похожих на обычные сновидения. Хотя почему я сравниваю их со сновидениями?

Во-первых, в тот момент, когда меня посещали мои видения, я совершенно не спал. Сначала я уходил мысленно в себя, и мое сознание больше не фокусировалось на окружающей действительности. Затем происходило необъяснимое переключение, как будто кто-то схватился за рубильник, щелчок – и я оказывался другим человеком! Я смотрю на свои руки и тело или на свое отражение в зеркале и вижу – это уже не я! Причём мне далеко не сразу становилось понятно, кем я теперь стал.

Во-вторых, в обычном сне я мог быть кем-либо, каким-то другим персонажем, но при этом я точно знал, что на самом деле это я. Однако в тех моих видениях, которые я называю вещими, я не просто чувствовал себя другим индивидуумом – я действительно им был! Я думал мыслями моего героя, вместе с ним пролистывал страницы его жизни, ощущал его боль, как свою, осязал предметы, обонял окружающие запахи – и все мои чувства при этом были гораздо более яркими, чем в реальности. Да, что там говорить! Я прекрасно понимал древние языки, на которых говорили персонажи моих видений. И если латынь я все же немного изучал в университете, то откуда бы я мог знать старославянский язык? Ведь даже сейчас, вернувшись из своих исторических "воспоминаний", я могу повторить некоторые обрывки "приснившихся" диалогов почти без акцента!

Объяснение этому феномену может быть только одно – это мои прошлые жизни. Выходит, мне удается перемещаться в прошлое, как в параллельный мир. Жаль только, что эти свои "путешествия" я не могу контролировать и отправляться в них по своему желанию. Так как у меня с моими инкарнациями одна душа, то таким способом я могу попасть только в прошлого себя, в своё предыдущее воплощение. Вот такая необычная машина времени!

Поразмыслив несколько об этом, я придумал название для данного способа перемещения во времени в одну из своих прошлых инкарнаций – ретровидение. Это значит – "видеть прошлого себя".

Итак, я решил пока не рассказывать Марии о своем втором ретровидении. Она – ортодоксальная христианка, и будет снова утверждать, что я попал под власть темных сил, что я очарован этими бесовскими наваждениями, и мое эго ликует! Посоветует мне почаще прогуливаться по берегу океана, читать Библию и молиться.

Вскоре должен был вернуться Странник, и я с нетерпением ждал нашей встречи, чтобы поговорить с ним о Елене Августе. Сославшись на усталость, я отказался от обычной утренней прогулки и продолжил изучать историю древнего Рима. Как выяснилось, историки не пришли к единому мнению ни об обстоятельствах гибели старшего сына императора, ни о последующей вскоре смерти Фаусты. В качестве основной предлагалась версия, что в обоих случаях виновен лично император Константин Великий.

Однако я не мог представить, что этот блистательный полководец и реформатор, один из самых выдающихся защитников веры, прекративший гонения на христианство и сделавший его господствующей религией римской империи, сознательно совершил подобные преступления. Вероятно, таким образом языческие римские историки пытались опорочить первого христианского императора.

Вечером я во всех подробностях описал Страннику о своем новом астральном путешествии и рассказал, что как, и в первом случае, увиденное мною подтверждается историческими данными. Проснувшись, я не знал, кем мне пришлось быть на этот раз. Лишь некоторое время спустя полученный в юности багаж исторических знаний позволил мне идентифицировать себя как римскую императрицу Елену.