Текст книги "Небесный принц(СИ)"

Автор книги: Ульрих Шмидт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

– О, госпожа! Что-нибудь опять произошло? – мистер Готра выглядел испуганным.

– Нет, всё в порядке, просто я успокоилась и хочу исправить свою ошибку. Видимо, я погорячилась, поймите меня – это произошло так внезапно! – я взяла индуса за руку, глядя ему прямо в глаза.

– Да, госпожа, продолжайте, я вас внимательно слушаю!

– Я бы хотела принести свои извинения вам и тому парню. Он действительно не виноват, так уж глупо все вышло. Мне следовало быть осторожней! Я прощаю его и прошу вас не давать ход делу. Давайте забудем это происшествие как дурной сон!

– Хорошо, госпожа, конечно, как скажете! – метрдотель вздохнул с видимым облегчением.

– Давайте сходим к этому парню и успокоим его! Наверное, он до сих пор плачет! – не давая индусу опомниться, я подхватила его под руку и повела к комнате дежурного. Распахнув дверь, мы увидели Амара, который, согнувшись, сидел на кровати, закрыв ладонями лицо. Он тотчас вскочил и испуганно уставился на нас.

– Послушай, Амар, я хочу извиниться перед тобой! Я сказала господину Готре, что прошу тебя не наказывать, так что тебе ничего не грозит! Не так ли, господин Готра?

– Да-да, Амар, госпожа мне всё объяснила! Можешь быть спокоен на этот счёт. Отправляйся домой или оставайся тут до утра, как хочешь. Я же, с вашего позволения, удаляюсь! Госпожа, позвать коридорного, чтобы он проводил вас в номер?

– Не стоит, благодарю вас!

– Как вам будет угодно! – кивнув на прощание, индус вышел и закрыл за собой дверь.

– Спасибо, госпожа, большое спасибо! Пойдёмте, я провожу вас! – парень поправил на себе форменную куртку и взглянул на висящее сбоку зеркало.

– Не будем спешить! Я хочу загладить перед тобой свою вину! – упершись ладонями в грудь Амару, я слегка толкнула его, и парень сел на кровать.

– Я же вижу, какими глазами ты смотрел на меня, как только увидел вечером! Я ведь нравлюсь тебе, не так ли? – говоря это, я осматривала комнату. Связка ключей лежала на столике возле кровати, рядом с нефритовой статуэткой толстой довольной жабы, выглядевшей весьма увесисто. "Может, это богиня индийской мудрости!", – ехидно улыбнулась я своим мыслям, – "то, что надо!"

– Но, госпожа, я..., – раскинув руки на кровати, индиец смотрел на меня с нескрываемым удивлением. Казалось, глаза его готовы выскочить из орбит.

– Молчи, милый Амар, молчи! Ты же не хочешь разбудить весь отель – свидетели нам ни к чему!

Я положила сумочку с пистолетом на столик и плавным движением скинула платье с плеч. Казалось, парень просто окаменел от открывшейся перед ним вожделенной картины. Ничего, сейчас я его удивлю его ещё больше! Нужно только быть осторожной и постараться преодолеть отвращение – моя жертва должна расслабиться. Я взяла дрожащие руки несчастного и прижала их к своей красивой груди. Соски напряглись и встали торчком, как часовые: "Этого еще не хватало!" – подумала я и, приобняв жалкого юношу, стала с силой руками притягиваться к нему, поскольку иначе мне было никак не дотянуться до статуэтки.

– Не надо госпожа, нам запрещено, не надо, – лепетал мой смуглый трусишка, а из правого уголка его раскрытого рта предательски капнула вниз тягучая похотливая слюна.

– Успокой меня, мой бедный Амар, слышишь, как взволновано мое сердце! – а оно и, правда, стучало так, что пульс отдавался звоном в моей голове. Я смотрела на дурачка – парень закрыл глаза, возможно, прокручивая в своих куриных мозгах ролевую сценку из серии "портье и роскошная гостья отеля"! Тут я, наконец, правой рукой дотянулась до нефритовой зеленоватой жабы и со всей силы ударила его в затылок. Пациент обмяк. Вырубился! – подумала я и аккуратно поставила "богиню мудрости" на место, возможно, она теперь добавит тебе ума, мой бедный Амар!

Я сорвала с него форменную куртку, брюки, быстро оделась, убедившись попутно, что герой-любовничек еще дышит. Сняв с вешалки шапочку с эмблемой отеля, я убрала под неё волосы. "Как все-таки глупо я выгляжу! – подмигнула я своему отражению в зеркале. Схватив связку ключей и стараясь особенно не шуметь, я прокатила тележку к лестнице. Часы в холле показывали 5:55. Однако! Нужно было спешить.

Снова этот коридор. Решительно толкая перед собой упрямую пустую тележку, я быстро, насколько позволяли каблуки, шла к номеру этого негодяя фон Шлиссена, уже не скрываясь, и на ходу накручивала глушитель. В который раз за сегодня я это делаю? Подойдя к двери, я прислушалась. Из-за двери не раздавалось ни звука – спят, голубки! Не сразу вставив в скважину ключ, я повернула его на два оборота. Держа пистолет в вытянутой руке, я почти бегом проскочила пафосную гостиную к дверям спальни.

Проклятье! Комната пуста, а парочка исчезла!

В растерянности я опустилась на кровать, где еще совсем недавно ворковали эти проклятые голубки. Как бы я хотела сейчас видеть их, как бы хотела быть с ними и познакомить любовничков со своим симпатичным другом "Вальтером"!

Борт FX 550, небо над Шимлой, Индия, октябрь 1978 года

– Hm, my Lord, my sweet Lord, I really want to see you, Really want to be with you, – пропев эти строчки, пилот, старший лейтенант ВВС Индии Санджей Прадеш посмотрел на командира транспортника, сидящего в кресле второго пилота. – Зэ Биталз!

– Эту песню тебе навеяло состояние левого двигателя? Меня серьёзно беспокоит падение оборотов! Надеюсь, наша птичка сможет долететь до аэродрома на одном правом, если этот окончательно заглохнет, – майор Раджив посмотрел на альтиметр и слегка отвел штурвал от себя, увеличивая высоту полета.

– Я подумал, лучше бы наши пассажиры отправились в Ришикеш, в ашрам Махариши Махеш Йоги, где медитировал сам Джордж Харрисон. Всем известно, что европейцы и американцы сделали его местом своего паломничества! Тогда нам не пришлось бы подвергаться часовой проверке в пограничном Патханкоте! – Санджей глянул в боковой иллюминатор, откуда открывался изумительный вид на предгорья Гималаев.

– Зато в Патханкоте серьёзная ремонтная база. Попрошу начальника аэродрома, чтобы механики немедленно занялись нашим двигателем, иначе обратно в Нью-Дели никто не полетит! Свяжись с диспетчером, запроси погоду и предупреди, что нам понадобится ремонт!

Лучи восходящего солнца ощутимо нагрели кабину, и Раджив щелкнул тумблером потолочного вентилятора. До военного аэродрома индийских ВВС, расположенного вблизи пакистанской границы, оставалось не более 40 минут.

Майор взялся за штурвал, и "Дуглас" стал плавно отворачивать от предгорья, беря курс на северо-запад.

Фелисити Лопес. Санта Роса. Сальта. Аргентина, январь 1972 года

Я посмотрела в окно – на северо-западе, со стороны высоких Анд, показалась не слишком обнадеживающая серая тучка. Вряд ли она принесет спасительный дождь. Январь в нашем захолустье выдался нестерпимо жарким даже для нашего и без того не слишком прохладного лета. Старенький вентилятор, истошно жужжа на максимальных оборотах, все равно давал лишь жалкое подобие комфортного ветерка.

– Ты уже собрала вещи? – спросила мама, моя любимая сеньора София, и беспокойно перекрестилась, глядя на висящее на стене распятие.

– Не надо, мама, не начинай по третьему разу, мы все это уже обговорили! Я не собираюсь прозябать в этой забытой всеми дыре до конца своих дней. Вчера мне сделал предложение Эухенио, хозяин этой старой развалюхи – рейсового автобуса в Сальту. Предложил сыграть свадьбу в заведении своего брата. Прямо мечта всей моей жизни! Быть вечно битой женой нищего шофера, растить ему пятерых чумазых отпрысков и слушать вечное ворчание его ведьмы-матери – нет, это счастье не для меня!

– Но я обещала Пресвятой Деве, что, если ты выздоровеешь, мы посвятим свои жизни Господу, – София с затаенной гордостью посмотрела на высокую статную черноволосую красавицу дочь, как скульптор на свое самое великое творение.

– Я знаю мама, но лучше я проживу несколько ярких красивых лет в столице, чем тоскливыми десятилетиями буду желать себе скорой смерти в сирой и темной монастырской келье. Я думаю, что Деве Марии это тоже не нужно!

София хотела возразить дочери, но тут видавший виды вентилятор заискрил, извергнув струю сизого дыма, раздался хлопок короткого замыкания, и начинавший было закипать электрический чайник, обиженно засопев, уснул.

Герберт фон Шлиссен. Борт FX 550. У подножья Гималаев. Индия, октябрь 1978 года

– Между прочим, вчера после банкета я рассчитывал спокойно уснуть! Но из-за тебя чувствую себя как вареный лобстер! – из-за шума двигателей мне пришлось прокричать это прямо в ухо Фелисити. Взглянув в её глаза, я увидел борьбу жажды приключений с беспокойством. Действительно, довольно потрепанный самолет индийских ВВС не внушал особого доверия. Я надеялся, что его всё же успели проверить перед вылетом.

Мы расположились в чреве транспортника вместе с Моханом Шармой, Рамешем Сингхом и Лубсаном Доржо, который вызвался быть нашим гидом.

Полет не отличался комфортом. Жесткие кресла располагались вдоль бортов транспортника, и пассажиры сидели напротив друг друга – мы с Фелисити у правого, а индийцы – у левого борта. К счастью, рев двигателей, вибрация легкого корпуса и отсутствие звукоизоляции делало беседу абсолютно невозможной – мне совсем не хотелось обсуждать сейчас подробности будущей встречи.

Чтобы обрести радостное и блаженное состояние, соответствующее будущей встрече, я попытался представить себе Дармсалу. Заснеженные вершины, воздух, который, кажется, можно пить, как чудесный нектар, дикие речные долины и бесконечная, звенящая предрассветная тишина.

О чём они сейчас думают? Возможно о том, как его Святейшество Далай-лама XIV примет неверующего ни во что Герберта фон Шлиссена, откроет мне глаза на сакральные истины и очистит моё тёмное убогое сознание! Мол, Далай-лама настолько просветлённая личность, что, благодаря ему даже такой скептик, как я, сможет проникнуть в основы духовности и обрести Небо внутри себя. Наивные люди! Я старался скрыть растущее раздражение.

Утром, по дороге на аэродром, Лубсан Доржо успел коротко рассказать нам о Его Святейшестве. Он, будучи всего лишь на год старше меня, ещё в пятнадцатилетнем возрасте стал главой светской и духовной власти в Тибете, неоспоримым лидером шестимиллионного народа.

В 1950 году Великобритания и США, отказав Тибету в просьбе повлиять на Китай, согласилась с притязаниями коммунистического соседа на его территорию. Почти двадцать лет назад Далай-Лама был вынужден покинуть Лхасу и отправился в изгнание. Вместе со свитой он совершил многотрудный двухнедельный переход и пересёк границу Индии. После этого он поселился в резиденции Сварг Ашрам в Дармсале, а десять лет назад переехал в резиденцию Тхекчен Чолинг. С тех пор он постоянно пребывает в Индии, а пять лет назад нанёс свой первый визит в Европу, посетив в том числе и Западную Германию.

Я весьма сочувствовал тому, что Его Святейшество вынужден теперь быть вечным скитальцем, изгнанным коммунистическим Китаем из родных мест, но особого пиетета перед ним не испытывал. Я совершенно не был взволнован, предвкушая встречу с ним, более того – старался скрыть растущее раздражение, жалея, что согласился на подобную авантюру. Очевидно, придется поддерживать пустой разговор, изображать вежливое внимание и неподдельный интерес. Какие чудеса покажет мне просветлённый мудрец, чтобы убедить в существовании души – будет парить в воздухе, читать мысли и перемещать предметы силой воли? Хорошо, буду считать, что всё это делается ради Фелисити – бедняжка так скучала все эти дни, пока мне приходилось решать производственные проблемы.

Внезапно из кабины пилотов послышался аварийный зуммер.

– Надеюсь, нас не собираются десантировать на парашютах? – я показал Фелисити на мигнувшие в конце отсека красные лампочки, но спустя несколько секунд сообразил – это сработала пожарная сигнализация.

Через иллюминатор на противоположной стороне фюзеляжа я увидел, как из двигателя вырвался шлейф черного, маслянистого дыма. Самолет резко тряхнуло, раздался хлопок, и двигатель с замершим неподвижно пропеллером охватило яркое оранжевое пламя.

– Герберт! Герберт, что происходит?! – Фелисити вцепилась мне в руку. В нос ударил резкий запах гари, глаза защипало.

Мохан Шарма шевелил побелевшими от страха губами, шепча буддистскую молитву. Надрывно взревел правый мотор, стараясь удержать самолет в горизонтальном положении. Капитан распахнул дверь пилотской кабины и что-то нам прокричал. В этот момент наступила пугающая тишина, и транспортник стал стремительно терять высоту. В иллюминаторах замелькали редкие гималайские сосны, растущие на пологом каменистом склоне.

Ребекка Паула Венга. Маркет Плаза, Буэнос-Айрес, Аргентина, февраль 1976 года

Какое странное оформление парфюмерного отдела, и эти фотообои с гималайскими соснами на склоне, к чему они здесь?

Меня всегда удивляло, как мужчины выбирают подарки своим женщинам. Абсолютно бессмысленное занятие, если, конечно, этим подарком не является обручальное кольцо или цветы. Хотя и тут мужчины редко угадывают наши желания и уж точно не обращают внимания на особенности женского вкуса.

Что подарить женщине, может знать только женщина! Особенно если она любит делать подарки без всякого повода. Я знаю, что нравится Фелисити, не потому, что мы знакомы с детства и не потому, что живя вместе, я прекрасно осведомлена обо всех её желаниях. Причина в том, что я её люблю. Пуритан подобное признание шокирует, ведь большинство людей до сих пор нетерпимо относятся к однополой любви. К счастью, мне повезло с отцом, ханжеством он не страдает.

– Сеньорита, я возьму вот эти, – показав на флакончик духов "Виолетта" от "Пенхалигонс", я отставила в сторону "Цветок апельсина". Нежная фиалка и гвоздика – именно то, что подойдёт для Фелисити.

Фелисити, моё счастье! Я часто думала, насколько имя подруги символично для меня. Судьба помогла нам встретиться, она же помогает нашей любви. Ну и, конечно, мой отец. Он помог нам встать на ноги, ничего не требуя взамен и не диктуя никаких условий.

Нам едва исполнилось по 15 лет, когда наша духовная близость впервые переросла в физическую страсть. Это было томное и сладкое безумие. Мы ощущали себя единым целым, как будто бы открыли для себя новую прекрасную Вселенную. Я хотела доказать своей любимой, что готова на все ради нее, и она отвечала мне взаимностью.

Наше счастье длилось полтора года до тех пор, пока сеньорита София не догадалась о наших отношениях. Дочь ревностной католички спит со своей подругой! Она увезла Фелисити на долгих четыре года, и только после её возвращения я узнала, что всё это время они прожили в Санта-Росе. Не хочу вспоминать свои мучения – чего я только не делала, чтобы забыть о моей любви! Выпивала, курила марихуану, встречалась с парнями.

Мой гетеросексуальный опыт оставил весьма плачевное впечатление. Только женщина знает, как доставить удовольствие другой женщине! Все эти неуклюжие попытки мужчин в конечном итоге сводятся к одному – забыв о партнерше, поскорее доставить удовольствие только себе. Щемящее чувство первых прикосновений сменяется болью грубых ласк одержимого похотью самца, который считает, что девушка просто обязана чувствовать то же самое!

Я также встречалась и с другими девушками, но подсознательно искала в них только ее – мою единственную Фелисити, так что наши отношения быстро сходили на нет.

За время нашей разлуки я окончила гимназию и художественную школу. Моим любимым направлением в изобразительном искусстве стал сюрреализм, а моим кумиром, величайшим гением всех времен и народов – несравненный Сальвадор Дали, хотя бесподобный Рене Магритт также был заочно моим духовным и творческим наставником. Картины рождались одна за другой, и я с головой погрузилась в живопись, пока на одной из богемных вечеринок, организованных при участии отца не встретилась с Антонио. Можно сказать, что нас сблизило общее горе – полгода назад он расстался со своим парнем и до сих пор тяжело переживал разрыв. Профессиональный фотограф, много лет проработавший в модельном агентстве отца, Антонио сумел заинтересовать меня фотосъемками и фактически обучил свой профессии.

Одной из первых моих работ, получивших всеобщее признание, стала фотосессия Вероники де Соуза. Эта высокая дерзкая женщина покорила меня своей раскрепощённостью и профессиональным отношением к делу. Известная венесуэльская красотка, она уже больше года была музой и спутницей жизни гаитянского президента Жан-Клода Дювалье. Вероника чем-то напоминала мне мою любовь, и между нами возникла горячая страсть, о чём я никогда не рассказывала Фелисити. Впрочем, это продолжалось всего лишь неделю, и мы вынуждены были расстаться, но до сих пор обмениваемся милыми письмами и поздравлениями.

Не знаю, как Фелисити смогла сбежать от матери, но когда она, удивительно похорошевшая, внезапно появилась на моём 21 дне рождения, мне показалось, что моё сердце просто разорвётся от бесконечного счастья. Бросив всех гостей, мы убежали ко мне в комнату, закрылись, и мне действительно было наплевать, что они о нас подумают!

Мне кажется, что у нас на двоих одна душа, поэтому нам так хорошо вдвоём, и нам никто больше не нужен. Никто и ничто. Иногда я мечтаю о том, чтобы очутиться вдвоём с моей любовью на необитаемом острове. Наверное, я бы и там смогла делать Фелисити подарки, например, связала бы ей тунику из козьей шерсти. Хотя на острове должно быть жарко, и мы бы ходили обнаженные. Купались в хрустальных струях водопада, плавали в голубом океане, загорали на золотом песке...

Пожалуй, стоит подумать о путешествии! Работа отнимает слишком много времени, которое я бы с большим удовольствием уделила подруге. Мы поедем в Европу, мы будем плавать на яхте, посетим теплые и ласковые острова...

Кстати, нужно зайти в салон фототоваров! Лампы студийного света нужно выписать из Германии, а то эти слишком часто выходят из строя – мигнут в последний раз и умирают. Но сначала я поищу для Фелисити подходящий купальник!

Герберт фон Шлиссен. Бала, Индия, в 40 километрах восточнее Патханкота, октябрь 1978 года

Мигнув в последний раз, аварийная лампа умерла. Планируя на большой скорости, самолет соприкоснулся с землей по касательной и через несколько секунд налетел "брюхом" на огромный валун. Резкое смещение центра тяжести переломило корпус прямо перед крыльями на две неравные части. Пока носовая часть фюзеляжа со страшной силой вжималась в землю, складываясь уродливой гармошкой и разбрасывая вокруг мелкую стеклянную крошку разбитых иллюминаторов, хвост самолета и средняя часть, с двигателями и полными топлива крыльями, рухнула плашмя на камни с высоты трехэтажного дома.

От удара задний десантный люк сорвался с петель и отлетел на десяток метров. Страшная сила оторвала моё кресло от бортовой балки и выбросила его вниз по склону через образовавшуюся дыру. Чем-то острым рассекло лоб, и я почувствовал, как по переносице стекает теплая струйка крови.

Я пролетел порядочное расстояние вниз по склону, пока кресло не врезалось в гигантский ствол гималайской сосны. Хорошо, что удар пришелся на правый бок – лобовое столкновение не оставило бы мне никаких шансов. Инстинктивно вскинув правую руку, чтобы прикрыть голову, я услышал хруст. Рука повисла плетью, но в первое мгновение я не ощутил боли – в голове пульсировала кровь, спина внезапно похолодела, как будто меня погрузили в ледяную купель.

До сих пор не знаю, как я выбрался из лежащего на боку кресла и отполз от него как можно дальше. Умом я понимал, что в этом нет никакой необходимости, что я не в автомобиле, готовом вспыхнуть в любой момент, но какая-то сила заставила меня отстегнуть ремень безопасности. Упершись левой рукой в землю, я попытался выпрямить ноги, и тут же дикая, нечеловеческая боль пронзила позвоночник.

Из последних сил, извиваясь как змея и подтягивая себя здоровой рукой, я ползком попытался преодолеть несколько метров вверх по склону, туда, куда упал самолет, но через несколько секунд сознание выключилось, я перестал воспринимать окружающую действительность, погрузившись во тьму.

Но вот передо мной забрезжил неясный свет. Окружающий мир снова стал приобретать очертания, сначала неясные, будто в расфокусе, затем все более четкие. Дерганое мелькание образов перед глазами напомнило старое черно-белое кино, когда камера отъезжает вверх, как будто съемка ведется с воздуха...

Поблескивающие слюдой валуны, серый мох, редкие седые сосны...

Мой взгляд сосредотачивается на человеческой фигуре, лежащей на боку рядом с искореженным креслом. Внезапно появляются краски, и я узнаю в неподвижной фигуре самого себя! Я отстраненно рассматриваю собственное неподвижное тело, не ощущая при этом никаких эмоций, ни горя, ни удивления, за исключением, быть может, рассеянного интереса к происходящему.

Струйка крови стекает из рассеченного лба, пропитывая изумрудный мох. Левая рука будто тянется вперед в попытке найти опору, правая безжизненно вытянута вдоль тела. Нелепая поза напоминает фигуру матросского танца...

Чуть ниже, у подножия сосны, на боку лежит искорёженное ударом кресло. Рваные куски коричневой брезентовой спинки и алюминиевые подлокотники покрыты быстро темнеющими алыми пятнами. Далее мой взор устремляется вверх по склону, к месту падения самолета.

Пронзительная, звенящая тишина сменяется треском пламени. Кабина пилотов превратилась в ошметки, которыми усеяна небольшая ровная площадка с валяющимся в центре носовым шасси. Дымятся резиновые покрышки колес. Левый двигатель продолжает чадить на сломанном крыле, из которого толчками вытекает авиационный керосин. Правое крыло задрано вверх, и мотор готов вот-вот сорваться вниз, круша своим весом искореженные остатки фюзеляжа.

Влекомый любопытством, я будто бы влетаю внутрь транспортника, освещенного багровыми вспышками аварийных ламп.

Мёртвые тела индийцев в неестественных позах повисли в креслах, подобно сломанным марионеткам. Фелисити лежит навзничь. Голова ее запрокинута назад и вывернута набок неестественным образом. Кажется, что широко раскрытые глаза цвета васильков смотрят на меня с немой укоризной.

Кровь запятнала массивную золотую цепочку с изящным изумрудным кулоном, отделанным по краям небольшими брильянтами – мой подарок на прошлое Рождество. Почему-то это украшение приковывает внимание, напоминая другую, когда-то виденную мною драгоценность...

Ручеек горючего из трещины на крыле добирается до проводки плафона аварийного освещения, которая продолжает искрить. Яркая вспышка – и место катастрофы превращается в ревущую, кипящую огненную лаву...