Текст книги "Прекрасная жестокая любовь (ЛП)"
Автор книги: Уитни Грация
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
ГЛАВА 23
СЭЙДИ
Двенадцатая ночь
Сегодня – та самая ночь.
Выходит первая половина моего нового спецвыпуска в новостях – «Убийца-красавица», и, судя по обрывкам из таблоидов и газетных вырезок, которые я сложила вместе несколько недель назад, он обязательно побьёт рекорды просмотров.
Тем более что у меня осталось всего два полных дня здесь, а моя юридическая судьба висит на волоске.
Сколько бы сеансов изоляции или «поведенческих коррекций» ни устраивал мне Итан, нет такой вселенной, где я забуду о сегодняшнем эфире.
Уверена, продюсеры снова перетасуют прежние детали – присыплют их парой новых интервью и зловещими закадровыми голосами для нагнетания. Но в этот раз они добавят ещё больше имён к моему так называемому «шлейфу». Будто я каким-то образом выскользнула из тюрьмы, снова убила и вернулась, и никто ничего не заметил.
Маме, вероятно, дадут эфир. Она незаметно пропиарит свои мемуары – может, наденет брошь с выгравированным названием или сложит несколько экземпляров стратегически на полке за своей спиной. Но я уже чувствую, как её предательство оседает у меня в груди, как гниль.
В панике я сажусь на кровати и сжимаю глаза, пытаясь дышать сквозь ломоту в рёбрах и бурю в груди.
Думай о чём-нибудь другом. О чём угодно.
Щёлкает выключатель. Я открываю глаза – Итан облокотился о косяк, держит стакан воды.
Будто зная, что мне нужно, он подходит, вкладывает стакан в мои руки. Потом достаёт из кармана пузырёк и высыпает на ладонь три таблетки.
Я молча принимаю их, наши пальцы скользят друг по другу. Он устраивается в кресле напротив.
Блуждающая камера, будто чуя нечто срочное, подплывает к нам, описывает медленные «восьмёрки» и замирает в углу.
Итан не произносит ни слова. Поднимает мою книгу и ручку, аккуратно подчёркивая буквы – одну за другой.
Он протягивает её мне, затем подходит к шахматной доске и обдумывает следующий ход, как будто это самый обычный вечер.
Я залпом проглатываю таблетки, делаю глоток воды и переворачиваю страницу.
Я останусь с тобой здесь на ночь.
К чёрту новости.
Я прижимаю большой палец к краю страницы, перечитывая. Ему не нужно было говорить это вслух – он никогда и не говорит. Но я чувствую. Сдвиг. Обещание, спрятавшееся под этими пятью словами.
Губы сами тянутся к улыбке. Я придвигаюсь к столу и подчёркиваю свой ответ.
Под столом его колено находит моё – лёгкое, уверенное давление – и так мы сидим часами. Меняемся подчёркнутыми фразами и неторопливыми, выверенными шахматными ходами.
Никто из нас не говорит. И не нужно.
Его колено снова касается моего и остаётся, и я не отстраняюсь. Впервые за весь вечер мне тепло.
И меня хотят…
Мы остаёмся так, пока солнце снова не поднимается в небо.
ГЛАВА 24
ДОКТОР ВАЙС
Тринадцатый день
Время выхода выпуска новостей хуже не придумаешь.
В конце сегмента репортёрша уделила мне целых три минуты. Поверх кадров, где я проезжаю мимо и игнорирую её микрофон, она произнесла: «Многие полагают, что участие доктора Вайса привлекло к делу невиданное внимание – он известен тем, что помогает несправедливо обиженным системой своими уникальными методами. Но никто из тех, с кем я говорила – и я подчёркиваю: никто, – не видит ничего благородного в его участии именно в этом деле».
Как большинство ленивых журналистов, она пробежалась по моим прежним успехам, не углубляясь – просто пережёвывая уже опубликованное.
И всё же её слова ударили сильнее, чем я ожидал.
Съёмочные группы теперь роятся у подножия холма, а на обочине дороги громоздится красный табло-таймер, отсчитывающий оставшиеся часы Сэйди.
Их меньше сорока восьми…
Столько у меня есть, чтобы провести тесты с «сывороткой правды». И хотя под давлением я всегда расцветал, я чувствую, как шанс Сэйди на свободу утекает сквозь пальцы с каждой секундой.
Нет времени на лишние звонки её новому адвокату. Нет времени на свежие изыскания. Только она, пристёгнутая к креслу, а я записываю каждое её слово и передаю команде по поведенческому анализу. Затем даю официальную рекомендацию комиссии по УДО и направляю её психиатрическое заключение в суд – на случай, если ей назначат новый процесс.
– Что-то должно, блядь, сдвинуться… – бормочу я. – Я не имею права ошибиться.
Я снова прогоняю все сценарии – проверяю трещины, пересчитываю риски, – когда звонит Робин.
– Скажи, что у тебя есть что-то новое, – отвечаю я.
– Новое, красивое и некрасивое.
– Говори.
– Красивое, – говорит она. – Я съездила к начальнику тюрьмы. Он согласился дать Сэйди пройти все четырнадцать дней программы. Завтра будет считаться девятым – он решил не засчитывать ночь прибытия.
– Как, чёрт возьми, ты заставила его на это пойти?
– Дёрнула за пару ниточек, о которых предпочту не рассказывать. Просто знай: ты у меня в долгу.
– В долгу, – усмехаюсь. – Спасибо. А теперь – «новое» и «некрасивое»?
– Это одно и то же. В записи наблюдения в домике – длинная дыра. Техники говорят, что аудио и видео были зациклены.
Я резко выдыхаю. – Я имел в виду что-то по делу, Робин. А не техсбой.
– Когда ты меня нанимал, ты сказал, что эксперимент будет идти каждый раз одинаково. Никаких переменных. Никаких сюрпризов. Только контроль. Только правда.
– Мои родители давно умерли, – говорю я. – Нотаций я больше ни от кого не выслушиваю.
– Убийца троих людей провела часы без присмотра в твоём домике. Объясни.
– В десятую ночь она зашила мне рану на руке, а аптечка – в моей ванной. Вот и всё объяснение.
– Я не об этой дыре, – её голос напрягается. – Я о седьмой ночи.
Я замолкаю.
– Спасибо, что подтвердил наличие ещё одного пропуска… Ты что, позволил ей зашить тебя силой мысли?
– Верно. Телепатически. Думаю, взять её в менталисты, когда её отпустят.
– Если отпустят, – парирует Робин. – И ты прекрасно понимаешь, о чём я.
– Понятия не имею.
– Не заставляй меня говорить это вслух, доктор Вайс.
– Ты никогда не ставила под вопрос другие сбои наблюдения.
– Потому что их не было, – говорит она. – И потому что ни на одного пациента ты не смотрел так, как смотришь на Сэйди Претти.
– Что?
– Она тебя привлекает. Сильно.
– Робин…
– Это единственная причина, по которой ты взялся за дело, от которого тебя все отговаривали. Ты увидел её лицо в газетах, воспылал к ней, как и всякий мужчина, встретивший её взгляд, и теперь думаешь, что сможешь её «починить».
– Кто сказал, что она сломана?
Молчание.
Я должен бы возразить жёстче, поставить её на место за один лишь намёк на моё влечение к пациентке, но не могу…
– Когда вернёшься к тому доктору Вайсу, которого я уважаю, – говорит она, – пришли мне её последнее задание «прошлое», свои заметки по сессиям и обсудим следующий шаг.
– Мне не нравится твой блядский тон.
– А мне не нравится гадать, почему самый дотошный человек из всех, кого я знаю, на два дня просрочил отчёты и ни словом не обмолвился о пропавших записях.
– Робин, если ты немедленно не извинишься за намёк…
Она сбрасывает звонок, не дав мне договорить, оставляя меня наедине с её неоспоримыми подозрениями.
Чёрт…
ГЛАВА 25
СЭЙДИ
День четырнадцатый
(День девятый)
(Я всё ещё не могу поверить, что начальник тюрьмы согласился быть справедливым – и действительно дал мне полный срок.)
Я сижу напротив Итана над нашей шахматной доской и смотрю, как он пристально изучает позицию.
Сегодня утром он мог загнать меня в угол, оставить на грани унизительного поражения, но не сделал этого. Вместо этого он позволил мне ещё немного пожить – и теперь уже он сам борется за выживание.
– Я была бы не против «ничьей», если вы скажете слово, доктор Вайс, – улыбаюсь я. – Можем начать новую партию с таймером – заставить себя доиграть.
– С чего бы мне соглашаться на ничью, если проигрываешь ты? – усмехается он. – Я лишь размышляю, как сделать это максимально безболезненно для тебя.
Я ахаю и снова вглядываюсь в доску, пытаясь увидеть то, что видит он. И ровно в тот момент, когда я понимаю, как именно я загубила своего слона, входная дверь жалобно скрипит.
Сердце оступается.
Передумал? Начальник тюрьмы уже передумал? Он послал охранников, чтобы меня увезти?
Сердце колотится от неопределённости, когда в дом заходят незнакомая брюнетка и мужчина, которого я уже видела – доктор Шелдон. На плечах у них спортивные сумки с ярко-оранжевыми бирками «Corrections Approved» (Одобрено департаментом исправительных учреждений)
Мой приватный мир с Итаном вспыхивает и сгорает.
Мужчина, который целовал меня в шею, шептал так, будто у нас впереди целая вечность, исчез. На его месте – чужак в белом халате, предпочитающий, чтобы его называли «доктор Вайс».
– Могу я вам чем-то помочь? – он сверлит их взглядом. – В домик нельзя входить без моего предварительного разрешения.
– О, я решила, что для нас вы сделаете особое исключение, – бросает брюнетка встречный взгляд. – Особенно раз у аудиокоманды сегодня за завтраком были небольшие проблемы. Странно, как эти сбои продолжаются, не так ли?
– Очень странно, – холодно отвечает доктор Вайс.
В комнате на несколько секунд повисает ледяная тишина, затем брюнетка подходит ко мне и протягивает руку.
– Меня зовут Робин Шрайнер, мисс Претти. – Она улыбается, но улыбка не касается глаз. – Обычно я помогаю доктору Вайсу и мистеру Шелдону на очень обширной и навязчивой части эксперимента – с «сывороткой правды».
– Робин Шрайнер… – тихо повторяю я, пожимая ей руку и вглядываясь в её лицо. Я всегда думала, как выглядит женщина, посвятившая целое лето моему делу в формате глубинного подкаста, и ожидала скорее злобную модницу на шпильках.
Она похожа на школьную учительницу.
– Мы решили разбить лагерь на патио доктора Вайса на ближайшие несколько ночей, – говорит она. – По твоему делу нам нужно проделать большую работу. Юридическая команда только что отправила в апелляционный суд невероятные материалы, так что с сывороткой нам стоит начать в течение часа.
– Могли бы и позвонить, – челюсть у доктора Вайса напрягается. – Я не люблю делать всё вот так.
– Я знаю, доктор Вайс, – голос у неё натянутый. – Но держаться прежнего плана сейчас, правда, уже нет смысла, верно?
– Верно, – его лицо наливается краской, он закатывает рукава. – Собственно…
– Мы не помешаем оставшимся сессиям, – поспешно вмешивается мистер Шелдон, изо всех сил пытаясь разрезать этот густой воздух. – Вне тестов с сывороткой вы даже не заметите нашего присутствия.
– Сомневаюсь я в этом, блядь, Шелдон, – шипит доктор Вайс, но отступает. – Я подготовлю мисс Претти к первому тесту.
Робин, похоже, едва сдерживается, чтобы не оставить за собой последнее слово – словно подозревает, что между мной и доктором Вайсом что-то есть, – но удерживается.
Она и Шелдон уходят на другую сторону домика, не сказав больше ни слова, и я понимаю: шансы когда-нибудь остаться с Итаном наедине теперь стремятся к нулю.
И, возможно, именно за этим они и пришли – чтобы этого больше никогда не случилось…
ГЛАВА 26
СЭЙДИ
Девятая ночь
(Сыворотка правды)
Часть эксперимента с сывороткой правды наконец-то наступила.
Хотя доктор Вайс ежедневно проводил меня через неё – объяснял каждую стадию, каждую реакцию, каждый возможный побочный эффект, – всё равно кажется, что это слишком рано.
И людей в комнате слишком много…
Я насчитала шесть – включая моего нового адвоката, который, кажется, чуть лучше прежнего, но всё равно пахнет сомнением и отчаянием. Целый ряд камер мигает с потолка. Никто даже не притворяется, что это делается деликатно.
Скажи правильные вещи, Сэйди. Скажи правильные вещи.
Осмотровая утопает в жестоком, стерильном белом. Как морг, залитый хирургической беспощадностью. Я – её невольный центр, пристёгнутая к операционной койке, руки и ноги крепко зафиксированы. Пальцы уже онемели, а рот прикрыт чем-то плотным, синтетическим.
– Мисс Претти, – мягкий голос слева. – В ближайшие пять минут мы введём один из четырёх составов. Первый вы почувствуете.
Я пытаюсь кивнуть, но ремни не дают шевельнуться. То, что мне дали несколькими минутами ранее, уже затуманивает мысли, размывает края зрения в мягкое белое свечение.
– Вводим сыворотку номер один…
Игла входит глубоко – слишком глубоко – в правую руку. Мой вдох тонет под маской, и слёзы вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.
– Всё в порядке, мисс Претти, – голос спокоен. – Худшее уже позади.
Но это не так. Даже близко.
– Вводим сыворотку номер два… три… четыре…
Кровать наклоняется вперёд. Потом назад. Вспышки света режут взгляд, как нож, и вдруг вся комната тонет в белом сиянии.
Я вижу над собой маскированные лица. Три. Может, четыре. Но эти глаза я узнала бы где угодно. Одна пара вообще без маски.
Доктор Вайс.
Взглядом он держит мой сквозь хаос – ровным и нечитаемым. Но челюсти напряжены. Тот самый знакомый тик.
– Мисс Претти, – говорит голос справа – Робин. – Сейчас вы под повышенным уровнем седации, выше обычного, но это необходимо. Мы не желаем вам вреда.
– …У меня всё ещё болит рука, – голос у меня густой, вялый. – Не становится легче.
– Станет, – говорит она, уже жёстче. – Дайте время. Пока составы циркулируют, мы будем отслеживать реакции. Всё, что вам нужно, – говорить правду. Дальнейший этап вашего поведенческого исследования возьмём на себя.
– Я не могу сосредоточиться, – я пытаюсь посмотреть на доктора Вайса, умоляя его остановить это. – Пожалуйста…
Терпи, Сэйди. Он отвечает мне глазами, но этого мало.
– Начнём с простых вопросов, не для протокола, – говорит Робин, светя фонариком-ручкой мне в зрачки. – Когда в последний раз у вас был секс?
– Что… – мозг спотыкается о вопрос. Полный ответ стоит на кончике языка – зависит от того, какой именно секс…
– Робин, это неуместно, – сухо произносит доктор Вайс.
– Это не для протокола, – огрызается она. – Ладно. Забудьте. Когда вы в последний раз прикасались к мужчине?
– Двадцать минут назад, – бормочу. – Когда мистер Шелдон пристёгивал меня.
– Интимно, Сэйди.
– Секс в тюрьме запрещён, Робин. Попробуйте ещё…
– Вернёмся к этому, – говорит она с усмешкой. – Обязательно.
– Прекрати, чёрт побери, валять дурака, Робин, – рычит доктор Вайс. – Веди себя профессионально.
Лампы над головой гаснут без предупреждения. Ниже. Ещё ниже.
Потом – темнота.
Я вижу лишь мягкие блики выгнутых стеклянных «глаз» камер наверху.
– Я задам вам несколько вопросов, мисс Претти, – голос доктора Вайса скользит сквозь темноту, как шёлк. – Отвечайте ясно. Правдиво.
Я пытаюсь бороться с сывороткой, но она слишком сильна.
– Вы когда-нибудь убивали человека?
Скажи «нет», просто скажи «нет».
– Да.
Тишина. Ни единого вздоха. Только тяжёлая, неестественная неподвижность.
– Вы убили Джонатана Бейлора?
– Нет.
– Хита Бейлора?
– Нет.
– Грегори Соренсона?
– Нет.
На этот раз пауза длиннее. Тягучее.
– Значит… вы убивали кого-то ещё? – шёлестит у самого уха голос Робин. Слишком близко.
– Кажется, мы переборщили с третьей сывороткой, – говорит доктор Вайс. – Подождём.
Я не понимаю, сколько длится тишина. Наркотик превращает секунды в паток, и я быстро ускользаю вниз.
– Хорошо, Сэйди, – шепчет Робин. – Попробуем иначе. Зачем вы убили Джонатана Бейлора?
– Я его не убивала.
– Но вы убивали?
– Только не его, – говорю я. – Не его отца. И не этого мерзкого друга.
Снова пауза.
– Джонатан всё равно заслуживал смерти, – произношу я. Слова будто не мои – и всё же мои. – Он был плохим человеком.
– Сэйди… – голос Робин смягчается, уговаривает. – Вне класса ты его никогда по-настоящему не знала. Ты не можешь этого знать.
– Джонатан Бейлор изнасиловал меня, – говорю я. – И остался безнаказанным. Он заслуживал смерти, но я его не убивала.
На этот раз общий вздох слышен отчётливо, за ним – торопливый шёпот и возня.
– Довольно, – перерезает напряжение голос доктора Вайса. – Включите свет.
ГЛАВА 26.5
ДОКТОР ВАЙС
Девятая ночь
Через несколько часов
Робин вышагивает по моей спальне, как у себя дома, – каблуки цокают, руки скрещены, дыхание сбито. Я надеялся, что она исчезнет на ланч, и я наконец поговорю с Сэйди о том, что та выдала на сессии, но нет. Она всё ещё здесь. Всё ещё накручивает себя.
– Не мог же он её изнасиловать, правда? – выпаливает она, останавливаясь на полушаге. Глаза расширены, в голосе – неверие. – Ну серьёзно. Кто-нибудь уже написал бы об этом, да?
– И, вероятно, продавал бы футболки и брелоки в комплекте.
– Я сейчас без шуток, доктор Вайс, – тон у неё падает, неуверенный. – Если это правда… тогда её адвокат, прокурор, половина СМИ – я – мы все это упустили. Или хуже… замяли.
– Нельзя солгать о том, о чём не знала, – говорю я, подходя к окну. Стекло холодит костяшки. – Мы повторим тест. На этот раз как положено. Без этих «не для протокола» разминок.
– Ладно, – огрызается она. – Тогда позволь и мне спросить «не для протокола».
Она становится рядом, достаточно близко, чтобы я ощущал жар её подозрений.
– Ты её трахал?
– Нет.
Её глаза сужаются. – Но хочешь?
– Это не преступление.
– Да или нет?
– Нет.
Это самая чистая ложь, что я произнёс с начала этого эксперимента.
И говорю я её лишь потому, что одним своим присутствием она уже убила любой шанс на это.
Во всяком случае – так, как хотел этого я.
Робин не отступает. Следит слишком пристально, выискивая трещины.
– Есть ещё, что покопать? – спрашиваю. – Или это тот момент, когда вопросы можно задавать мне?
– Я открытая, этичная книга, – губы дёргаются, провоцируя.
– После всех денег с подкаста – синдикации, лицензий, брендированных сумок – тебе хоть раз приходило в голову закинуть на тюремный счёт Сэйди Претти хотя бы доллар?
Она фыркает. – Разумеется, нет. Это было бы неэтично.
– А, по-моему, это было бы «спасибо».
Я прохожу мимо неё, не давая ответить; воздух между нами густой и кислый.
Кухня – облегчение. На секунд пять.
Я вытаскиваю коробку печенья – просто чтобы занять руки. У шахматного стола Сэйди поднимает взгляд. Наши глаза встречаются – и воздух сразу меняется. Она хочет говорить. Хочет объяснить. Это написано в каждой мягкой линии её лица.
Я делаю шаг вперёд.
– В кладовой ещё такое есть? – неприятно режет тишину голос Шелдона.
Разумеется.
Вот тебе и «вы даже не заметите нашего присутствия».
Я поворачиваюсь к ним спиной и иду на свою сторону домика. Печенье в руке. Слова – не сказаны. Желание – не утолено.
Я выскальзываю на веранду и позволяю двери щёлкнуть за спиной, снова оставляя Сэйди одну.
ГЛАВА 27
СЭЙДИ
Десятый день
Медсестра мягко трясёт меня за плечо, чтобы разбудить. Я стону и щурюсь на настенные часы.
Пять утра.
Не говоря ни слова, она ловко втыкает иглу капельницы мне в руку.
– Сегодня вам придётся большую часть времени оставаться в постели, – говорит она, плотно фиксируя лейкопластырем линию. – Впереди очередной сеанс с сывороткой правды.
Я гляжу на неё из-под ресниц. – Как надолго?
– Скорее всего, вас будут держать под действием десять, может, двенадцать часов, – отвечает она. – Эта капельница просто для гидратации.
– Так долго – это вообще законно?
Она бросает на меня взгляд «разумеется, нет», но вслух этого не произносит.
– Скоро принесут поднос с завтраком, – продолжает она, настраивая аппарат рядом. – Советую оставаться в постели, если только не нужно в туалет.
– А принять ванну или душ?
– Ванну можно, – она коротко улыбается. – Но недолго. Постарайтесь не намочить аппарат.
– Не намочу.
– Ах да, – добавляет она, заглядывая в сумку. – Доктор Вайс просил передать вам вот это.
Она кладёт на одеяло увесистый и твёрдый том «Графа Монте-Кристо». Коллекционное издание – с окрашенными обрезами и блестящим декором.
– Он сказал, что его любимая – седьмая глава.
– Принято…
Закончив с капельницей, она выскальзывает за дверь – как раз в тот миг, когда в поле зрения с тихим гудением вплывает блуждающая камера. Она делает круг, щёлкает и ускользает к кухне на свой утренний маршрут.
Я жду тридцать секунд, затем ещё минуту, желая убедиться, что осталась одна.
Потом раскрываю книгу на седьмой главе и медленно, внимательно веду по строкам взглядом, выискивая его привычный узор.
Мой личный телефон лежит под полотенцем в твоей ванной.
Я скачал для тебя новости.
Пользуйся выданными наушниками, чтобы никто ничего не услышал…
Сердце сбивается с ритма.
Я бережно закрываю книгу и перевожу взгляд на дверь в ванную.
Аппарат пиликает один раз – низко и ровно, напоминая, что я всё ещё на привязи. Всё ещё под наблюдением.
Но не полностью бессильна.
Не сегодня.
ГЛАВА 28
ДОКТОР ВАЙС
Десятый день
Я в нескольких секундах от двойного убийства.
Это было бы быстро, безболезненно, и, в отличие от большинства убийц, я бы зачистил следы.
Робин и Шелдон в моей спальне разговаривают поверх меня, словно я фоновый шум. Я надеялся, что они исчезнут на ланч, и я наконец поговорю с Сэйди о том, что она выдала на сессии, но нет. Они всё ещё здесь. Всё ещё кружат по кругу.
Пожалуйста, заткнитесь к чёрту.
– На месте преступления было полно чужой ДНК, – произносит Робин, будто не повторяла это уже пятнадцать раз.
– Мы всегда это знали, – отвечает Шелдон, не улучшая своей позиции. – Но лаборатории не стали всё проверять. Сюжет был слишком удобным. Все улики указывали на Сэйди.
– А сейчас на кого указывают?
– Не знаю. Но между этим и… возможным изнасилованием…
– «Возможным изнасилованием»? – мой голос разрезает комнату, как лезвие. – Что это, чёрт возьми, должно значить?
– Ничего, – бросает Робин, пожимая плечами, как будто решает, стоит ли делать вид, что ей не всё равно. – Я не оправдываю убийство, но будь я её адвокатом? Я бы это использовала. Хотите присоединиться?
– Нет. – Рядом с вами обоими мне находиться тошно. – Освободите мой люкс на ближайшие два часа, пожалуйста. Хочу принять душ без зрителей.
Они синхронно закатывают глаза, хватают свои кофе и уходят в переговорную в конце коридора.
Они всё ещё слишком близко, чтобы я почувствовал спокойствие, и всё ещё недостаточно далеко, чтобы мне было комфортно идти к Сэйди.
Я раздеваюсь и встаю под душ, отвернув кран до упора в холод. Ледяная вода хлещет по коже – временное очищение.
Я закрываю глаза.
Дверь скрипит.
Иисус Христос. – Я сказал, что мне нужно два ча…
– Почему ты не спросил обо мне? – голос Сэйди.
Я перекрываю воду и распахиваю глаза. Она стоит в дверях, взгляд горит чем-то между обидой и вызовом.
– Вернись на свою сторону домика, – говорю я, хватая полотенце.
– Не раньше, чем ответишь. – Голос низкий, дрожащий. – Ты не спросил, что я чувствовала на этих сессиях с сывороткой – ни слова про мерзкие, почти разоблачающие вопросы Робин.
– Ты всерьёз думаешь, что я знал, что она это спросит?
– Ты и нормальной сессии со мной не провёл с тех пор, как они тут объявились. – Ещё одна претензия. – Ты даже на меня не смотришь.
– Преувеличиваешь, Сэйди. Мы проводим ежедневные сессии.
– Пятиминутные по бумажке. – Она делает шаг ближе. – Ты просто ставишь галочку. Заставляешь меня писать бессмысленные страницы «прошлое». Тебя здесь на самом деле нет.
– Мисс Претти…
– Пошёл ты, Итан. – Голос обостряется. – Только попробуй назвать меня «мисс Претти». Только попробуй…
– Что? – я прижимаю её к стеклу. – Я только попробуй что?
Её губы приоткрываются, но звук не вырывается.
– Скажи, – шепчу. – Я только попробуй что?
Она сглатывает. Голос едва слышен.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – я придвигаюсь. – Трахнул тебя у всех на виду? Чтобы они смотрели, как я сгибаю тебя через стол в переговорной?
Её дыхание спотыкается.
– Часть тебя, думаю, это бы обожала, – шепчу. – Но мы не можем.
– Никогда?
– Вернись на свою сторону домика.
– После того как поцелуешь меня. – Голос мягкий. Почти просьба. – Один раз.
Мне не следовало бы.
Но я делаю это.
Ладонями обнимаю её лицо и целую жёстко, загоняя спиной в стену. Её рот раскрывается мгновенно, язык цепляется за мой, требует большего. Я целую её, пока у неё не кончится воздух – пока у меня не иссякнут причины не делать этого.
Пока я отстраняюсь, мои руки уже под её шортами. Отвожу в сторону трусики и провожу двумя пальцами по её мокрой, горячей киске.
Она готова. Влажная. Дрожащая.
Я разворачиваю её лицом к зеркалу, прижимаю ладони к стеклу и вхожу в неё сзади – одной рукой обхватывая талию, другой закрывая ей рот.
Чёрт.
Она принимает меня целиком – тугая, горячая, идеальная.
Наши взгляды сцепляются в отражении. Дикие. Отчаянные. Без контроля.
Она кусает мои пальцы. По щекам бегут слёзы, и она срывается в оргазме на мне.
И видеть её такой – нагой, прекрасной, распадающейся – лишь сильнее разжигает во мне желание.
Это не в последний раз. Не может быть.
Когда всё кончается, я выскальзываю из неё и поправляю ей бельё. Она прислоняется к стеклу, дрожа.
Я вытаскиваю из шкафа спортивные штаны и футболку. Она молча смотрит, как я одеваюсь.
У двери я приоткрываю створку и проверяю коридор в поисках Робин и Шелдона.
Нет.
– Робот не засёк, что ты пришла сюда? – спрашиваю.
– Нет. Я следовала инструкциям, которые ты оставил… на пакетике кофе.
Я усмехаюсь. – Не думал, что ты и правда решишься.
– Тогда не стоило оставлять сообщение.
Справедливо.
Я смотрю на часы – выжидаю окно. Смена камер через три… два… один.
Я хватаю её за руку и вывожу в коридор.
Её пальцы скользят по моим, пока мы идём. На повороте она выпускает меня и идёт вперёд без слов.
Я жду целую минуту и лишь потом следую.
Она уже у шахматной доски.
Я могу закончить партию одним ходом. Мат.
Но не делаю.
Вместо этого выдвигаю коня – фигуру, которой не жалко пожертвовать.
– Я не врала про Джонатана под сывороткой, – шепчет Сэйди, не поднимая глаз от доски. – Он был не хорошим человеком.
– Знаю, – говорю я. – Я тебе верю.
– А они?
– Со временем – да…
