Текст книги "Прекрасная жестокая любовь (ЛП)"

Автор книги: Уитни Грация

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Уитни Дж
Прекрасная жестокая любовь

Пролог

В этом мире существуют три типа грешных преступников – Колибри, Ворон и Орёл.

Колибри – самый незаметный (и, безусловно, самый раздражающий) из этой компании. Он порхает от одного мелкого проступка к другому, нарушая закон без всякого смысла и цели: ворует парфюм и блеск для губ, проникает в закрытые после часов места или пытается обналичить недействительные чеки, которые даже не выглядят настоящими.

Когда его наконец ловят и сажают в клетку, он впадает в панику. Сбрасывает свои трусливые перья, клянётся больше не вкушать преступлений и затем проводит остаток жизни, смешиваясь с остальным обществом.

Иными словами, это проклято скучная птичка – с ней я стараюсь не записываться на приёмы к терапевту ни за что.

А вот Ворон… Ворон предан своему собственному виду безумия.

Безрассудный и неукротимый, он летит как ему вздумается – никогда не думая о последствиях. Чёрт возьми, он даже в них не верит.

В его голове преступления такого порядка поддерживают работу полицейского аппарата: подпольные нарколаборатории в мотелях, отмывание миллионов через пончиковые, дерзкие ограбления алмазов, государственных документов и чужих личностей.

Ворона ловят часто, но он никогда не дрогнет. Не плачет, не жалуется.

Он искренне не может иначе – так устроен его мозг, и карусель «свобода – суд – тюрьма» слишком забавна, чтобы с неё сойти.

В поведении его есть нечто опьяняющее, хаос, который остаётся после него. Я изучаю эту «птицу» годами и всегда находил её завораживающей, но никогда до конца удовлетворяющей. Она никогда не даёт мне достаточно. (Хорошо, «он».) Или «она»…

Но есть ещё Орёл…

Орёл тот, кого мы никогда не видим заранее – тот, кого все недооценивают, пока не становится слишком поздно.

Её полёт ровен, бесшумен и коварно расчётлив.

Ей не нужно быть безрассудной, потому что она всегда держит ситуацию под контролем. Её преступления тщательны, планируются годами и выполняются с такой грацией, что заставляют забыть о том, что это незаконно.

Её никогда не ловят и не сажают в клетку, она даже не приблизится к этому.

Будь то врождённый психопат или превосходно играющая роль абсолютно вменяемая женщина, она неуязвима – а это делает её смертоносной.

И чёртовски неотразимой для такого, как я…

Она мой любимый объект изучения, та, которую я всегда мечтал разглядеть в упор.

Но Орёл отказывается сесть на любую руку. Она кружит в вышине, наблюдает и ждёт. И в тот же миг, когда ты думаешь, что она твоя, она исчезает.

Тем не менее я продолжу охоту на неё.

Потому что когда я поймаю её, я не просто прикреплю её крылья к исследованию.

Я прослежу, чтобы она больше никогда от меня не улетела…

Приговор по делу «Сэйди Претти» официально оглашён.

– Она тварь, которая заслуживает того, чтобы сгореть на электрическом стуле…

Такими были последние крики матери жертвы, Джонатана Бэйлора, прежде чем судебный пристав вывел её из зала во время оглашения вердикта.

Как ни странно, судья позволил ей и прежние вспышки вроде: «Зачем, чёрт возьми, ты потратила всем время, заявив “невиновна”?» или «Надеюсь, твоя новая соседка по камере каждую ночь будет загонять тебе в задницу ржавый прут!» – оставить без единого предупреждения.

И всё же присяжным понадобилось всего девять минут и тридцать восемь секунд, чтобы запечатать судьбу Сэйди Претти.

Женщина, когда-то известная своей яркой внешностью, холодным самообладанием и завораживающими картинами в социальных сетях, теперь носит куда более безобразный титул: осуждённая убийца.

Зал суда буквально вибрировал от напряжения, когда старшина зачитал окончательное решение. Раздались возгласы, аплодисменты, даже слёзы – но Сэйди не дрогнула. Она лишь смотрела прямо перед собой.

Холодная. Бесстрастная. Жестокая.

Напомним: именно её единственную засняла камера на входе и выходе из поместья Бэйлоров, где полиция позже обнаружила троих жертв и её ДНК повсюду на месте преступления.

Ни сообщников, ни алиби.

Только Сэйди.

И всё же она отказалась от сделки со следствием.

Вместо того чтобы получить долгий срок с призрачным шансом когда-нибудь выйти на свободу, Сэйди Претти теперь предстоит провести остаток жизни в тесной камере размером шесть на восемь футов.

Но настоящая загадка заключалась вовсе не в том, кто совершил преступление.

А в том, почему она вообще поверила, что это может сойти ей с рук.

ГЛАВА 1

СЭЙДИ

– Может, ты и за решёткой, но по крайней мере ещё дышишь…

Так говорит пастор каждый раз, когда местная церковная группа навещает наш блок – словно эти слова способны облегчить нашу участь. Словно в них спрятана какая-то волшебная пыльца, которая заставит поверить, что жить здесь лучше, чем быть похороненным на шесть футов под землю.

Если бы он хоть раз вдохнул тот запах, что здесь витает – чёрная плесень, остатки азбеста из семидесятых, пот и кислый дух сожалений – думаю, он бы благословил нас за то, что мы мечтаем умереть.

Я отбываю здесь срок – в Исправительном центре для женщин штата Теннесси – уже две тысячи пятьсот двадцать четыре дня и всё ещё учусь выживать.

В некоторые дни – по минутам.

В другие – по часам.

К счастью, сегодня шестой день общего отдыха заключённых, так что мне не приходится беспокоиться о том, чтобы постоянно оглядываться через плечо. Мне также не нужно заставлять себя шептать все эти «плюсы» тюрьмы перед тем, как столкнуться с горой минусов.

Хотя постоянство – вот что важно… У меня одиночная камера, на шесть дюймов больше, чем все остальные одиночки, потому что она в углу, прямо под прачечной. Летом потолок течёт, и когда жаркая южная жара прорывается сквозь трещины и напоминает, что здесь нет кондиционера, я получаю своё личное ощущение холодных капель, стекающих с потолка.

Не проходит и дня, чтобы моё имя не объявили на приёме почты. У меня бесконечный список тех, кто мне пишет– навязчивых подкастеров и сталкеров, которые регулярно пишут. Я всегда отвечаю. У меня нет выбора.

По выходным, когда нам выдают «пакет» – сэндвич с таинственным мясом, печенье и помятое яблоко – посылки из комиссариата удерживают меня от голода.

Вот и всё хорошее.

Это место – полная дыра.

Поглощающая души, до одури скучная дыра.

Да, я понимаю: металлические койки с тонким бельём, заплесневелые стены и охранники, обращающиеся с нами как с бешеными животными, – это то, что преступники заслужили за свои деяния. Но я невиновна.

Я не сделала то, в чём меня обвиняют, клянусь.

Когда я не сдерживаю слёзы или не пишу письма своему адвокату о следующем раунде апелляций, я мечтаю о дне, когда меня освободят. Хотя я знаю – надежда за решёткой опасна. Слишком много надежды – гибельно.

– Заключённая Претти!

Мистер Ли Акерман, рыжеволосый охранник, который ведёт себя так, будто владеет воздухом, которым я дышу, встаёт у моей камеры.

– Да, сэр?

Я встаю с койки.

– Начальник просил тебя явиться. Сейчас.

– Он сказал, зачем?

– Повернись и закинь свои чёртовы руки за спину.

– Мистер Акерман, он хоть что-то сказал о причине? Я просто хочу быть уверенной, что я…

– Заткнись.

Он отщёлкивает набор цепей. – Встань в положение, чтобы мы могли идти.

Я прикусываю язык и поворачиваюсь, складывая ладони за спиной и выпрямляя колени. О боже… он защёлкивает металл на моих запястьях слишком туго, и я прикусываю язык, но не смею об этом сказать.

Он тянет меня за цепи, волоча из камеры, как собаку. Пока он ведёт меня прочь, в мою камеру врываются трое охранников в полной тактической экипировке.

– Подождите! – я смотрю на него. – Что они делают?

– Они обыскивают твою камеру, Претти. Проверяют, нет ли у тебя чего запрещённого.

– Снова? – Но они уже обыскали мою камеру вчера.

– И что? – он ухмыляется. – Боишься, что что-то найдут?

– Нет…

Я держу голос ровным, но сердце разрывается.

За отломанной вентиляционной решёткой спрятана украденная коллекция банок с краской и кистей. Такой уровень контрабанды может стоить мне минимум четырёх недель в карцере. Может, за первое нарушение будут снисходительны и дадут только две.

– У тебя сегодня колени какие-то слабые, Претти, – говорит Акерман и смотрит на часы. – Наверное, стоило бы их размять, прежде чем показываться начальнику, да?

Я не отвечаю.

Он дергает цепь, заставляя меня опуститься на колени на холодный двор.

– Ползи вперёд, сука, – шипит он. – Я скажу, когда можно будет снова встать.

Я прижимаю ладони к бетону и ползу, как его личный пёс – так, как он и остальные охранники настаивают, будто я должна выглядеть с тех пор, как одна из моих «жертв» была сотрудником закона.

– Быстрее, – тянет он цепь. – У нас нет целого дня, чтобы добраться туда.

Моя крошечная надежда на сегодняшний день рассыпается в прах, но я знаю: не показывать эмоций – единственный шанс. Я отказываюсь дать этому ублюдку или кому-то ещё увидеть, как я ломаюсь.

Акерман поднимает меня на ноги, когда мы остаёмся в двух воротах от служебных покоев начальника.

– На коленях тебе идёт, – улыбается он. – Жаль, что в жизни ты не делала лучших выборов, потому что, похоже, ты как раз мой тип.

Я сдерживаю желание закатить глаза и держу взгляд на желтом кирпичном здании впереди. Оно обрамлено рядами красных роз и зелёных магнолий – место, явно сбившееся с пути к университетскому кампусу и устроившееся в седьмом круге ада.

– Блок C, доклад директору, – в домофон произносит Акерман.

Дверь открывается, и я попадаю в роскошную кремовую гостиную, которую видела уже не раз. Яркие нарциссы и розовые тюльпаны стоят в хрустальных вазах, а картины в блестящих серебряных рамах смотрят на меня сверху вниз.

Начальник – Натаниэл «Нельзя Ему Доверять» Берресс – развалился в плюшевом красном кресле, ноги закинуты, глаза холодны. В привычном тёмно-синем костюме в тонкую полоску он носит недавно присобаченную булавку «Исправления Ведут к Новым Горизонтам». Даже при мягком освещении ясно, что бриллианты – подделка.

– Заключённая Претти, по вызову, сэр, – докладывает Акерман. – Прошу прощения за небольшую задержку.

– Небольшую? – начальник смотрит на него остро. – Ты хочешь сказать, что опоздал на сорок минут?

– Было дело, которое нужно было уладить первым.

– Понятно… – Берресс качает головой. – Я позову тебя, когда закончим.

Акерман исчезает, и я глубоко вздыхаю. В прошлый раз, когда он внезапно вызвал меня, это было, чтобы сообщить, что моя мать выступает по телевизору с промо своей новой книги: «Выросла убийцей: как я перестала винить себя». Честно говоря, я бы предпочла, чтобы он об этом мне не говорил – ведь она никогда не приезжает и не отвечает на звонки; она просто кто-то, кого я когда-то знала.

Кроме того, её предыдущая книга – «Жестокая любовь дочери» – полна непростительных лжи, и мысль об этом ранит.

– Жаль, что я вызывает тебя не при лучших обстоятельствах, – говорит начальник. – У нас сегодня многое, о чём поговорить, и, думаю, тебе не помешает немного светской беседы перед этим.

Нет, прошу, просто скажите, что нужно…

Он встаёт из кресла и подходит к журнальному столику. Достаёт ящик и открывает его – внутри все мои банки с краской и кисти.

– Я приказал одному офицеру конфисковать твои краски со стороны стены во время завтрака, – подмигивает он. – Хорошо, что я всегда присматриваю за тобой, не правда ли?

– Да, сэр, – отвечаю я, хотя это отнюдь не благо.

– Мне нужно, чтобы ты начала новую картину для меня, – он вытаскивает чистый холст из-за дивана. – Моей жене так понравилась последняя, что она не может о ней перестать говорить.

– Без проблем, сэр.

– А ещё мне понадобятся небольшие «натурные» работы для пары хороших моих друзей. Первый хочет картину своих дочерей на облаке с нимбами. Второй – нет, постой… – он подходит ближе и достаёт ключ, чтобы отстегнуть мои оковы. – Сходи за материалами в мой кабинет. Хочу, чтобы ты сначала сделала заметки, прежде чем начнёшь.

– Сейчас же, сэр.

Я спешу по длинному коридору, врываюсь в его кабинет и замедляюсь на несколько секунд, чтобы убедиться, что он не преследует. Затем направляюсь к глубокому морозильному ларю в углу.

Заглянув в запотевшее стекло, понимаю – он, наконец, сделал ошибку. Сегодня он забыл его закрыть.

Я медленно приподнимаю крышку и вижу толстые стопки его слабости: мороженых батончиков Passion Strawberry Ice Cream. (Мороженое «Страстная клубника».) Красивые розовые обёртки хвастаются «настоящей свежей клубникой», в отличие от обработанных, «клубникообразных» уродцев, которые подают в столовой.

Несмотря на все картины, что я ему написала – семьдесят шесть и ещё растёт – он ни разу не предложил мне батончик. Даже когда пожирает их у меня на глазах, он не удосуживается спросить, хочу ли я.

Отчаявшись, я распечатываю один. Смотрю на него секунду – хотелось бы положить обратно – но вместо этого делаю огромный укус.

О, боже.

Сладкое холодное блаженство взрывается на языке, я закрываю глаза. Кусочки клубники кажутся свободой, а сливки – слаще всего, что я пробовала за годы.

Я сдерживаю стон и пытаюсь не расплавиться от восторга.

Съев батончик, распечатываю ещё один и тоже проглатываю. Ладно, ещё один…

Не замечая, как, я уже проглотила целую коробку и не могу остановиться. Мне нужно ещё. Я заслуживаю ещё.

Седьмой батончик застревает в горле, когда по коридору раздаётся тяжёлая поступь.

Чёрт.

Я застываю с половиной укуса во рту, обдумывая варианты: бежать и спрятаться в шкафу, сделать вид, что он специально оставил его открытым, или разрыдаться и умолять не наказывать меня.

– Здравствуйте, Сэйди Претти…

Глубокий и хриплый голос – такой, что пробегает тёплым током по каждому нерву в теле, и уж точно не принадлежащий начальнику тюрьмы – заставляет мой мир остановиться.

– Я долго ждал, чтобы увидеть тебя, – говорит он. – Повернись ко мне.

Я повинуюсь, медленно оборачиваюсь, и челюсть отвисает: передо мной весь портрет этого человека.

Его глаза цвета океана – такие красивые, что художники проводят всю жизнь, пытаясь воспроизвести их на холсте, лишь в итоге довольствуясь дешёвой копией.

Чёрные, как смоль, волосы подстрижены короткими слоями, подчёркивающими идеально вылепленную линию челюсти, и я внезапно ощущаю желание сказать ему, что он самый сексуальный мужчина на планете.

Его губы медленно изгибаются в улыбке, и я почти забываю, где мы находимся.

Я слишком заворожена, чтобы пошевелиться, и чувствую, как мороженое стекает с губ на подбородок.

– Что-то не так там, доктор? – голос начальника доносится по коридору. – Моя любимая заключённая не попыталась сбежать, да?

– Вовсе нет, – отвечает мужчина, не отводя взгляд от моего.

Он идёт ко мне, останавливается слишком близко – итальянская кожа его туфель касается моих пластиковых кроссовок.

Без слов он протягивает руку и двумя пальцами прижимает мою нижнюю губу, мягко подтягивая её вверх, закрывая мой открытый рот.

Дыхание замедляется под его мягким, но властным прикосновением.

Я не помню, когда в последний раз кто-то касался меня так, словно я больше, чем мой приговор. Как будто я всё ещё человек.

Он всё ещё смотрит мне в глаза, его пальцы аккуратно стирают капли мороженого с уголков рта, смывая каждый след моего украденного удовольствия.

– Можно мне это? – спрашивает он тихо.

Я не совсем понимаю, что это, но пусть будет его. Всё.

Улыбаясь, он забирает скомканные обёртки и засовывает их в карман.

– Поторопись, Претти! – рычит начальник. – Я пытаюсь устроить должное знакомство с хорошим доктором!

Я бросаю последний взгляд на доктора, затем хватаю коробку с принадлежностями и возвращаюсь в гостиную.

Сажусь в привычный угол, ставлю мольберт на стул и готовлюсь делать заметки для следующей принудительной работы.

– А, теперь понятно, почему ты отвлеклась, – улыбается начальник, когда доктор возвращается с наполовину съеденным мороженым. – Ты обнаружила мой тайный запас. Забавно… Мисс Претти никогда даже не думала украсть себе. Вот почему я ей так чертовски доверяю.

– Приятно знать, – тихо улыбается доктор.

– Думаю, она заслуживает его после всего этого времени, – он открывает минибар внизу книжного шкафа, где хранит резервный запас, и ставит батончик мороженого рядом с моим блокнотом.

f– Сэйди Претти, – говорит он, – познакомься с доктором Итаном Вайсом. Доктор Вайс, Сэйди Претти.

– Приятно познакомиться, – говорим мы одновременно. Я отвожу взгляд, чтобы снова не потеряться в его глазах.

– Доктор Вайс – признанный эксперт по поведению и психике, который ведёт передовую программу для людей в вашей ситуации, – он делает паузу. – Слышала ли ты о «Эксперименте Вайса»?

– Нет, сэр, – лгу я. Каждая заключённая, которая когда-либо надеялась на освобождение, слышала об этом.

Само имя доктора Вайса способно вызвать недельные разговоры о новостях и слухах о кабине.

Видимо, это две недели в изоляции с ним, пока он открывает твой разум и распутывает мозг, чтобы проверить, можно ли доверять тебе в обществе снова.

Последние слухи говорят, что его успехи обгоняют «Проект невиновности», и если тебе повезёт попасть в программу, он скоро будет сопровождать тебя в реальный мир.

– Вот что тебе нужно знать, – говорит он и передаёт мне толстую пластиковую папку с изображением серой хижины на обложке. – Твой адвокат проделал отличную работу.

– Я… – я смотрю на доктора Вайса. – Меня рассматривают для вашей программы?

– Нет, – отвечает доктор Вайс. – Тебя зачисляют.

– Что? Как? Мой адвокат сказал…

– Твой адвокат погиб в автокатастрофе две недели назад… – начальник смотрит на меня с удивлением. – Акерман не сказал тебе?

Нет, не сказал. Я качаю головой.

– Хммм. Жаль твою потерю, – говорит он. – Он, должно быть, многое сделал для тебя, потому что ты перескочила в начало очереди к доктору Вайсу. Сегодня тебя перевезут, а твой новый адвокат свяжется с тобой по подготовке к слушанию о досрочном освобождении.

Я хочу улыбнуться и вскочить от радости, но воспоминания о первом слушании по условно-досрочному освобождению всё ещё свежи; комиссия установила рекорд «самого быстрого отказа» – три секунды.

– В общем… – он показывает на стены вокруг. – Доктор Вайс, все произведения искусства в этом доме написаны мисс Претти. Каждое.

– Впечатляет… – доктор Вайс осматривает меня, затем бродит по комнате.

Я смущена, пока он разглядывает обыденные вещи, которые я была вынуждена рисовать: фруктовые корзины, мосты, радуги.

Моя худшая работа – картина верхних охранников под радугой. Начальник ещё не заметил едва заметный посыл «это злые люди» в тенях их значков.

– Не волнуйся, – говорит начальник, появляясь рядом. – Никто здесь не знает, что художник – мисс Претти, так что я с радостью принимаю всю славу. Не могу, чтобы кто-то думал, что преступница получает особое отношение, понимаешь?

Доктор Вайс смотрит на меня с выражением, которое я не могу понять, но которое заставляет меня дрожать от головы до пят.

– Что это? – он вытаскивает холст, который я не видела очень давно.

Это одна из моих первых и лучших работ – кость белого черепа под колбой, залитой кровью. Его голову венчают рубиновые розы, а сильный дождь бушует в глазницах.

Это моя любимая…

– О, нет, нет! – начальник подбегает к нему, смеясь. – Это ужасно тёмное и жуткое, поэтому я снял её и перевернул. Хотел уже сжечь её годами.

Я проглатываю комок в горле. Никогда не знала, что он так к ней относится; он даже говорил, что подарил её другу.

– Хммм, – доктор Вайс проводит рукой по краю черепа, задерживаясь на самой тёмной розе. – Мне эта нравится больше всего.

– Так будь моим гостем, доктор. – Он смеётся. – Забирай домой, если хочешь.

– Заберу. – Он всё ещё смотрит на неё, и я задаюсь вопросом, видит ли он скрытые мною послания в тенях.

Резкий визг сирен внезапно прерывает нашу встречу.

– Чёрт. – Начальник отстёгивает рацию с пояса. – Простите, что толком не получилось с должным знакомством. Акерман, возвращайся к моим покоям и сопроводишь заключённую Претти в её камеру. Нужно, чтобы её посчитали.

Акерман появляется через секунды и улыбается, снова застёгивая мои наручники.

– Не нужно так туго их затягивать. – Ледяной голос доктора Вайса заставляет Акермана замереть. – Металл явно врезается в её кожу.

Акерман закатывает глаза, но впервые за всё время, что я его знаю, проявляет намёк на сострадание. Он ослабляет наручники и спрашивает, лучше ли теперь.

Я киваю, облегчённая и благодарная за вмешательство доктора Вайса.

Акерман выводит меня из уютного дома обратно в монохромную реальность. С каждым шагом к блоку C все яркие мысли о досрочном освобождении и шансах в кабинете доктора Вайса ускользают.

Это кажется слишком внезапным и слишком хорошим, чтобы быть правдой – словно рано или поздно мне придётся отложить эту возможность в сторону вместе со всеми мечтами, на которые я научилась не надеяться – плавание в озере, прикосновение к зелёной траве, тёплая ванна с пузырьками.

Когда мы приближаемся к главным воротам, я чувствую что-то горячее у спины и оборачиваюсь.

Доктор Вайс стоит в дверях покоев начальника, всё ещё сжимая мою картину, его пристальный взгляд не отрывается от каждого моего движения.

И я понимаю, почему он принял меня в свою программу так быстро…