Текст книги "Охота за слоновой костью (В джунглях черной Африки) (Другой перевод)"

Автор книги: Уилбур Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Хотел бы взглянуть.

На следующий день Эйна прислала в студию запись, но Дэниэл был так погружен в работу, что лишь сунул кассету в ящик стола. Хотел просмотреть вечером, но как-то упустил из виду.

Три для спустя он закончил монтаж, а пленка по-прежнему лежала в ящике, забытая в возбуждении всего того, что происходило вокруг.

Потом из Лусаки снова позвонил Майкл Харгрив.

– Дэнни, я пришлю тебе чек за эти разговоры. Правительству ее величества это обойдется в кругленькую сумму.

– Когда в следующий раз увидимся, угощу тебя шампанским.

– Ты, должно быть, при деньгах, дорогой. Я принимаю предложение. Хорошая новость такая: твой друг Четти Синг выписался из больницы.

– Ты уверен, Майк?

– Как новенький. Удивительное восстановление, так мне сказали. Наш человек в Лилонгве проверил для меня. Только одна рука, но в остальном Четти Синг снова в деле. Пошли ему на Рождество другого леопарда, предыдущий не сработал.

Дэниэл печально улыбнулся.

– Слышал что-нибудь о моем другом приятеле? О китайце?

– Прости, ничего. Уехал домой к папе и «Удачливому дракону».

– Дай мне знать, если он появится. Я не смогу уехать из Лондона по крайней мере еще несколько месяцев. Здесь такое происходит!

Дэниэл не преувеличивал. Эйна только что продала «Умирающую Африку» Четвертому каналу, причем столько за независимую продукцию те никогда не платили. Там решили сломать предварительную программу и показывать серии по воскресным вечерам, начав через шесть недель. «В этот великий вечер я устраиваю для тебя прием с просмотром», – сказала ему Эйна.

– Здорово, Дэнни! Я всегда знал, что ты лучший. – Приятно, когда способен доказать это. Я пригласил на просмотр представителей всех станций с континента и из Северной Америки. Поверь мне, будет буря.

* * *

В субботу накануне приема она позвонила Дэниэлу домой.

– Ты смотрел пленку, которую я прислала?

– Которую?

– То есть не смотрел, – простонала Эйна. – Ленту об Арктике, «Арктическая мечта», снятую оператором Бонни Мейхон. Не тупи, Дэнни.

– Прости, Эйна. Просто не было возможности.

– Я пригласила ее на прием, – предупредила Эйна.

– Обязательно посмотрю, прямо сейчас, – пообещал он и пошел доставать пленку из ящика стола.

Он собирался просто прокрутить ее, но понял, что не сможет так с ней обойтись. С первых же кадров увиденное захватило его.

Начиналось с вечного льда на далеком севере, съемки с воздуха, а следующие картины оказались поразительными, незабываемыми.

В особенности сцена, в которой большое стадо карибу переплывало открытую полынью во льду. Низкое желтое солнце стало за ними, так что когда вожак стада, крупный самец, выходил из темной воды и встряхивался, весь воздух вокруг него заполнялся облаком золотых капель, которые окружали самца драгоценным нимбом, словно божество какой-то языческой религии.

Дэниэла настолько захватил фильм, что профессиональная оценка отошла на второй план. И только когда запись кончилась, он смог проанализировать, каким образом оператор добился такого эффекта.

Бонни Мейхон понимает, как использовать дополнительный свет, чтобы наделить кадр текстурой и настроением. Это напомнило Дэниэлу тонкие светящиеся шедевры Тернера.

Если ему предстоит работать в темной чащобе экваториального леса, такое использование света невозможно переоценить. Нет никакого сомнения в том, что у Мейхон в этом отношении истинный дар. Он с нетерпением ждал встречи с нею.

Для приема Эйна Маркем взяла напрокат с полдюжины дополнительных телевизоров и разместила их в стратегических точках своей квартиры, в том числе в туалете для гостей. Она твердо решила, что ни у кого не будет предлога пропустить событие, ради которого они собрались.

Как подобает почетному гостю, Дэниэл приехал с получасовым опозданием и с трудом пробился сквозь толпу у входа. Приемы Эйны очень популярны, и в большой гостиной было не протолкнуться.

К счастью, был теплый майский вечер, и часть гостей собралась на террасе с видом на реку.

Полгода Дэниэл прожил отшельником. Приятно было включиться в человеческое общение. Конечно, он знал большинство присутствующих, и его репутация была такова, что все искали с ним встречи. Он стал центром постоянно меняющегося кольца почитателей, в основном старых друзей, и обнаружил в себе довольно тщеславия, чтобы наслаждаться этим вниманием, хотя знал, насколько оно может быть эфемерным. В их деле ты был хорош настолько, насколько была хороша твоя последняя программа.

Несмотря на веселое и интересное общество, Дэниэл чувствовал, как напрягается с приближением назначенного часа, и обнаружил, что ему все труднее сосредоточиться на умных разговорах и остроумных ответах, которые мелькали и гудели у него в голове, как стайка колибри. И даже присутствие множества очень красивых женщин не могло удержать его внимание.

Наконец Эйна хлопнула в ладоши и призвала всех к порядку.

– Эй! Эй! Начинаем.

И она прошла по комнатам, включая телевизоры и настраивая их на Четвертый канал.

Все выжидающе загудели, пока шли начальные титры и звучала мелодия основной темы. Первая серия программы Дэниэла началась с картины, передающей дух Африки в самом чистом виде.

Обожженная желтовато-коричневая равнина, на которой стоят одинокие, разбросанные темно-зеленые деревья акации, со спутанными ветвями и кронами, похожими на наковальни. По равнине идет одинокий слон, старый самец, серый, морщинистый, его бивни, толстые, изогнутые, массивные, окрашены зеленым соком растений. Он движется с величественной неторопливостью, а вокруг вьется светящееся облако белых цапель с прозрачными жемчужными крыльями. На далеком горизонте под куполом голубого африканского неба возвышается снежная пирамида Килиманджаро, отделенная от горящей охры земли тепловым миражом. Мираж так же эфемерно прозрачен, как и крылья цапель.

Веселый смех и разговоры замерли, и в переполненных комнатах стало тихо. Картина Дэниэла пробудила в зрителях ощущение вневременного и вечного величия.

Все ахнули от неожиданности, когда две старые слонихи, матриархи стада Замбези, вместе понеслись на зрителя, хлопая рваными ушами, и рыжая земля разлеталась из-под их гигантских ступней; потом их дикий, разъяренный визг резко оборвался с началом ружейного огня. Столбики пыли, поднятой пулями, на мгновение поднялись над лбами слоних, и выстрел в мозг свалил огромные туши на землю, где они задергались в судорогах.

Сорок пять минут Дэниэл держал аудиторию, захваченную картинами величественного гибнущего континента. Он показывал неземную красоту. И уродство, и жестокость, делая контраст еще более разительным.

Наконец изображение исчезло, и несколько секунд все молчали. Потом зашевелились, неохотно возвращаясь с расстояния в шесть тысяч миль.

Кто-то негромко захлопал, другие подхватили, и аплодисменты не смолкали.

Эйна подошла к Дэниэлу. Она ничего не сказала, только взяла его руку и пожала.

Немного погодя Дэниэл понял, что ему нужно уйти от натиска множества тел и громогласных поздравлений. Нужно свободное пространство, чтобы дышать.

Он незаметно выскользнул на террасу. Стоял один у перил и смотрел вниз, но не видел огней судов на темной Темзе. Уже начиналась первая реакция на головокружительное возбуждение, в котором он пребывал в первой части приема. Созданные им самим образы Африки тронули его и опечалили. К этому времени он как будто должен был к ним привыкнуть, но нет. Особенно взволновала его часть с Джонни Нзу и слонами. Джонни все время был с ним, все эти месяцы он оставался на краю сознания, но теперь память о нем воскресла. Неожиданно Дэниэла охватило неодолимое стремление вернуться в Африку. Он испытывал неудовлетворенность и тревогу.

Другие могли аплодировать тому, что он сделал, но для него все это закончилось. Душа кочевника влекла его дальше. Пора двигаться к новым горизонтам, к следующему дразнящему приключению.

Кто-то тронул его за руку. Вначале он не отозвался. Потом повернул голову и увидел рядом с собой девушку с рыжими волосами. Это было его первое впечатление о ней – густые, пушистые, блестящие рыжие волосы. В ее руке обнаружилась обескураживающая, почти мужская сила. Незнакомка была высокая, почти с него ростом, с выразительными чертами лица, с широким ртом и полными губами, с крупным носом, почти мужским, если бы не легкая курносость, тонко вырезанные ноздри.

– Весь вечер пытаюсь добраться до вас, – сказала она. Голос низкий, уверенный. – Но вы неуловимы.

Ее нельзя назвать хорошенькой. Кожа в частых веснушках от солнца и ветра, но чистая, как у человека, живущего на открытом воздухе. Даже в полутьме террасы видно, какие у нее глаза – яркие, зеленые, обрамленные ресницами, густыми и толстыми, как бронзовая проволока. Эти глаза создают впечатление насмешливой открытости.

– Эйна обещала познакомить нас, но я устала ждать, когда это произойдет. Я Бонни Мейхон.

Она озорно улыбнулась, и Дэниэл понял, что она ему нравится.

– Эйна дала мне вашу запись.

Он протянул руку, и Бонни крепко пожала ее. «Хорошо, – подумал он, – сильная, правду сказала Эйна. Африка ее не устрашит».

– Вы молодец. У вас есть глаз и чутье на свет. Вы очень хороши.

– Вы тоже. – Улыбка Бонни стала шире. – Я бы хотела поработать с вами.

Она говорит прямо и естественно. И все больше нравится ему. Дэниэл ощутил ее запах. Никакой косметикой не пользуется. Подлинный, незамаскированный запах ее кожи, теплый, сильный и возбуждающий.

– Это возможно, – ответил он. – Возможно, даже раньше, чем мы полагаем.

Он по-прежнему держал ее за руку. И она не делала попыток отнять ее. Оба чувствовали игривый подтекст последнего замечания. Дэниэл подумал, что было бы здорово взять эту женщину с собой в Африку.

В нескольких милях к северу от того места, где стояли и оценивали друг друга профессионально и физически Дэниэл и Бонни, первую серию «Умирающей Африки» смотрел другой человек.

Сэр Питер Таг Харрисон – главный акционер и генеральный директор общества с ограниченной ответственностью «Британская трансокеанская пароходная компания» (оно же BOSS, British Overseas Steam Ship Co Ltd).

Хотя на английской фондовой бирже БОСС все еще числился в разделе «Пароходства», за пятьдесят лет, протекшие с тех пор, как Таг Харрисон стал главным акционером компании, характер компании радикально изменился.

Компания возникла в конце Викторианской эры и владела небольшим флотом грузовых пароходов, ходивших в Африку и на Восток, но никогда не процветала, и в конце Второй мировой войны Таг купил ее за долю истинной стоимости. На прибыль, полученную во время войны, Таг развернул деятельность во многих направлениях, и теперь БОСС – один из самых могущественных конгломератов, числящихся на Лондонской фондовой бирже.

Таг всегда был чувствителен к капризам общественного мнения и к имиджу своей компании. На эти тонкие материи у него был такой же сильный нюх, как и на индекс товаров и колебаний на мировых биржах. В этом была одна из причин его разительного успеха.

– Настрой становится зеленым, – всего месяц назад заявил он своему совету директоров. – Ярко-зеленым. Согласны ли мы с этим новым вниманием к природе и окружающей среде или не согласны, нам придется учитывать это. Надо оседлать эту зеленую волну.

Теперь он сидел в своем кабинете на третьем этаже дома на Холланд-парк. Дом стоял в середине ряда великолепных таунхаусов. Это был один из самых престижных адресов в Лондоне. Кабинет отделан лучшей африканской твердой древесиной благодаря концессии БОСС в Нигерии. Панели тщательно подобраны и отполированы так, что блестят, как драгоценный мрамор. На стенах всего две картины, ведь сама зернистая древесина – произведение искусства. Прямо перед столом – «Мадонна с младенцем» из первого путешествия Гогена на острова Южных морей, другая картина – Пикассо: варварское эротическое изображение быка и нагой женщины. Языческое и святотатственное контрастируют с лирическим, светящимся изображением Богоматери и младенца-Бога.

Вход в кабинет охраняет пара рогов носорога. На одном из рогов – блестящий пятачок, за десятилетия отполированный рукой Тага Харрисона. Входя в кабинет или выходя из него, он обязательно гладит рог.

Это суеверный ритуал. Рога – его талисманы.

Восемнадцатилетним мальчишкой, без гроша в кармане, голодный, с одним только старым ружьем и горстью патронов он вслед за носорогом углубился в мерцающие пустыни Судана. В тридцати милях от Нила он убил носорога одним выстрелом в мозг. Кровь из разорванной артерии в голове промыла небольшое русло в голой земле, и со дна этого мелкого углубления Таг Харрисон поднял стеклянистый камень с восковой зеленой поверхностью, почти заполнивший его ладонь.

Этот алмаз стал началом. Со дня носорога удача повернулась к Тагу. Он сохранил рога и по-прежнему при первой возможности прикасался к ним. Для него они были ценнее даже знаменитых картин, висящих по сторонам от рогов.

Сын пьяницы, портового грузчика, Таг Харрисон родился в Ливерпуле во время Первой мировой войны и в шестнадцать лет сбежал в море.

В Дарэс-Саламе он сошел с корабля, чтобы избежать домогательств скотины-старпома, и здесь обнаружил загадку, красоту и посулы Африки. Для Тага Харрисона эти посулы были выполнены. Богатства, которые он извлек из недр суровой африканской земли, сделали его одним из ста богатейших людей планеты.

За панелью из твердой древесины был искусно скрыт телевизор. Управление им помещалось в панели интеркома на письменном столе. Как большинство умных и занятых людей, Таг не смотрел дурацкие телевизионные программы, только новости и обсуждение проблем современности.

Однако его интересовало все, связанное с Африкой, он заметил «Умирающую Африку» и запрограммировал телевизор на включение.

Негромкий звонок оторвал его от изучения финансовых документов, лежащих перед ним в обтянутом свиной кожей бюваре.

Он коснулся кнопок, и стенная панель за шелковым ковром прямо против его стола отошла в сторону.

Когда заиграла музыка, Таг отрегулировал громкость.

На экране появилось изображение большого слона и снежной вершины, и он тотчас далеко унесся в пространстве и во времени – на пятьдесят лет назад, за тысячи миль. До самого последнего кадра он смотрел замерев. Потом снова коснулся кнопок. Экран потемнел, и панель, как сонное веко, закрыла его. Таг Харрисон долго сидел молча. Наконец он взял со стола золотую ручку с бриллиантом в восемнадцать каратов и записал в блокнот имя – Дэниэл Армстронг. Потом развернул вращающееся кресло и снял с полки справочник «Кто есть кто».

* * *

Дэниэл шел от Шепард-Буш к Холланд-парку. Пусть он потенциальный миллионер, это не значит, что он потратит пятерку на то, чтобы несколько минут ехать в такси. Погода теплая и приятная, деревья в парках и скверах оделись свежей летней листвой. Поглядывая на девушек в легких платьях и коротких юбках, он думал о Таге Харрисоне.

Эйна позвонила ему и передала приглашение Харрисона, и он был заинтригован. Конечно, он знал, кто такой Харрисон.

Щупальца Харрисона протянулись во все страны материка, от Египта до берегов реки Лимпопо.

Дэниэл знал о богатстве БОСС и его влиянии в Африке, но мало что – о человеке, стоящем за всем этим. Таг Харрисон умело избегал публичных обсуждений и внимания таблоидов.

Где бы в эти дни ни бывал в Африке Дэниэл, он всюду чувствовал присутствие Харрисона, словно следы старого, коварного льва-людоеда. Таг оставлял следы, но самого зверя во плоти видели редко.

Дэниэл гадал, чем объясняется удивительный успех Харрисона на Африканском континенте.

Он понимает африканцев, как мало кто из белых. Этому он научился еще в молодости, во время долгих охотничьих и разведывательных вылазок, когда его спутниками многие месяцы были только чернокожие. Он говорит на десяти африканских языках, но, что гораздо важнее, он понимает непрямые, окольные способы рассуждения африканцев. Он любит африканцев, хорошо чувствует себя в их обществе и умеет завоевать их доверие. В путешествиях по Африке Дэниэл встречал мужчин и женщин смешанной крови, чьи матери были туркана, или шана, или кикуйю, а отец (хвастали они) Таг Харрисон. Разумеется, никаких доказательств у них не было, но обычно это были богатые и влиятельные люди.

В прессу редко попадали сообщения о поездках Харрисона на Африканский континент или его фотографии, но его самолет «Гольфстрим» часто стоял где-нибудь в укромном уголке на гудроне аэропортов Лусаки, Киншасы или Найроби.

Слухи называли его почетным гостем и доверенным лицом Мобуту в его мраморных дворцах и в президентской резиденции Кеннета Каунды в Лусаке.

Поговаривали, будто он один из очень немногих, у кого есть доступ к таинственным партизанам Национального сопротивления Мозамбика или в партизанские лагеря Савимби в буше Анголы. Его приветствовали и законные режимы, которым противостояли партизаны. Говорили также, что он в любой час дня и ночи может поднять трубку и поговорить с де Клерком, или с Мугабе, или с Дэниэлем Арапом Мои [17]17
  Президент Кении в 1978–2002 годах.


[Закрыть].

Он брокер, агент, советник, банкир, посредник и переговорщик всего континента.

Теперь Дэниэл с нетерпением ждал встречи с ним. Он и раньше пытался добиться этой встречи, но безуспешно. Теперь, приглашенный гость, он стоял у внушительной входной двери, чувствуя легкую опаску, не раз хорошо служившую ему в африканском буше, когда предупреждала о появлении опасного зверя или еще более опасного человека.

Дверь открыл чернокожий слуга в просторной белой канзу и красной феске.

Когда Дэниэл бегло обратился к нему на суахили, одеревенелость черт слуги сменила широкая белозубая улыбка.

Он повел Дэниэла наверх по широкой мраморной лестнице. В нишах на площадках стояли свежие цветы, а стену украшали картины из знаменитой коллекции произведений искусства Харрисона: Сислей, Дали, Матисс.

Перед высокой двустворчатой дверью из родезийского тика слуга посторонился и низко поклонился. Дэниэл вошел в кабинет и остановился посередине шелкового ковра.

Таг Харрисон встал из-за стола. Сразу стало понятно, как он получил свое прозвище [18]18
  Tug – сильный толчок, рывок; напряженная борьба, схватка.


[Закрыть]. Ширококостный, крепко сложенный, хотя отличный полосатый костюм маскирует угловатую сильную фигуру и тяжелый живот.

Харрисон лыс, если не считать венчика серебристых волос, придававшего лысине сходство с тонзурой. Лысина была бледной и гладкой, зато лицо – морщинистым и загорелым там, где шляпа его не защищала от тропического солнца. Тяжелый подбородок, зоркий проницательный взгляд – все выдавало острый, безжалостный ум.

– Армстронг, – сказал он. – Рад, что пришли.

Голос теплый, как патока, и слишком мягкий для всего остального. Харрисон протянул руку над столом, вынуждая Дэниэла подойти – легкий жест в игре за главенство.

– А я рад, что вы меня пригласили, Харрисон.

Дэниэл понял намек и опустил титулы, оставаясь на равных. Старик прищурился: он принял условие.

Они обменялись рукопожатием, присматриваясь друг к другу, чувствуя силу в руке собеседника, но не затевая мальчишеское соревнование «кто сильней». Харрисон знаком пригласил Дэниэла сесть в кожаное кресло под Гогеном и обратился к слуге:

– Летта чаи, Селиби. Вы ведь будете чай, Армстронг?

Пока слуга разливал чай, Дэниэл разглядывал рога носорога на стене.

– Такие трофеи встречаются нечасто, – сказал он. Харрисон вышел из-за стола и направился к двери.

Он погладил один из рогов, лаская его, как руку прекрасной любимой женщины.

– Да, нечасто, – согласился он. – Я был мальчишкой, когда застрелил его. Пятнадцать дней шел за старым самцом. Ноябрь, температура днем в тени была 120 градусов [19]19
  По Фаренгейту; по Цельсию – 49 градусов.


[Закрыть]. Пятнадцать дней, двести миль по пустыне. – Он покачал головой. – В молодости мы совершаем безумства.

– В старости тоже, – сказал Дэниэл, и Харрисон усмехнулся.

– Вы правы. Жизнь скучна, если немного не спятить. – Он взял чашку, протянутую слугой. – Спасибо, Селиби. Закрой за собой дверь, когда будешь уходить.

Слуга закрыл створки дверей, а Харрисон вернулся за свой стол.

– Вчера вечером я смотрел по Четвертому каналу вашу программу, – сказал он. Дэниэл наклонил голову и ждал.

Харрисон отхлебнул из чашки. Тонкий фарфор казался хрупким в его руках. Это были руки бойца, покрытые шрамами, изрезанные морщинами, обожженные тропическим солнцем, изуродованные тяжелой физической работой и давнишними драками. Костяшки опухли, а вот ногти старательно ухожены, с маникюром.

Харрисон поставил чашку с блюдцем на стол перед собой и снова посмотрел на Дэниэла.

– Вы правильно передали, – сказал он. – Все правильно. – Дэниэл молчал. Он чувствовал, что скромничать или возражать – только раздражать этого человека. – Вы подаете факты без обиняков и делаете верные выводы. Освежающая перемена по сравнению с сентиментальной болтовней плохо информированных людей, которую мы слышим ежедневно.

Вы смотрите в самый корень африканских проблем: стремление к племенной обособленности, перенаселение, невежество, коррупция. И предлагаете здравое решение. – Харрисон кивнул. – Да, вы все показали верно.

Он задумчиво смотрел на Дэниэла. Выцветшие голубые глаза придавали его лицу загадочное выражение, как у слепого.

«Не успокаивайся, – предостерег себя Дэниэл. – Не время. Не размякни от лести. Ему от тебя что-то нужно. Он выслеживает тебя, как старый лев».

– Человек в вашем положении способен влиять на общественное мнение как никто другой, – продолжал Харрисон. – У вас есть репутация. Международная аудитория. Люди доверяют вашему мнению. Они основывают свои взгляды на том, что говорите им вы. Это хорошо. – Он энергично кивнул. – Очень хорошо. Я бы хотел помочь вам. Поддержать.

– Спасибо.

Дэниэл позволил себе легкую ироническую улыбку. В одном он был уверен: Таг Харрисон ничего не делает без веской причины. Он никого бесплатно не поддерживает и никому не помогает.

– Как называют вас друзья? Дэниэл, Дэн, Дэнни?

– Дэнни.

– Меня друзья называют Таг.

– Понятно, – сказал Дэниэл.

– Мы с вами одинаково мыслим. Оба любим Африку. Думаю, мы должны стать друзьями, Дэнни.

– Хорошо, Таг.

Харрисон улыбнулся.

– У вас есть все основания для подозрений. У меня определенная репутация. Но о человеке не всегда следует судить только по его репутации.

– Это верно. – Дэниэл улыбнулся в ответ. – А сейчас скажите, что вам от меня нужно.

– Черт побери! – рассмеялся Харрисон. – Вы мне нравитесь. Думаю, мы понимаем друг друга. Мы оба считаем, что у человека есть право существовать на этой планете и, как доминирующий биологический вид, он имеет право использовать землю к своей выгоде, если ограничивается тем, что способно возобновляться.

– Да, – согласился Дэниэл. – Я убежден в этом. Это взвешенная, прагматическая точка зрения.

– Я и не ожидал меньшего от человека вашего ума. В Европе человек сотни лет возделывает землю, вырубает леса и убивает животных, и все же почва более плодородна, леса гуще, а животные многочисленнее, чем тысячу лет назад.

– Если забыть о чернобыльской радиации и местах, где выпадают кислотные дожди, – заметил Дэниэл. – Но да, я согласен. Европа неплохо держится. Другое дело Африка.

Тут Харрисон перебил:

– Мы с вами любим Африку. Я считаю, что наш долг – бороться с ее несчастьями.

Я могу отчасти смягчить ужасную нищету в некоторых частях континента и с помощью вложений и руководства предложить некоторым африканским народам лучший образ жизни. Вы с вашим даром в силах развеять общественное невежество касательно Африки.

Вы способны противостоять влиянию кабинетных консерваторов и городских осатанелых борцов за права животных – тех, кто настолько далек от земли, и лесов, и зверей, что в действительности угрожает природе, полагая, будто защищает ее.

Дэниэл кивнул – задумчиво и уклончиво.

Опрометчиво было бы не соглашаться с собеседником, пока не услышал все, что он хочет сказать, и не узнал о предложении, которое, очевидно, собирался сделать ему Харрисон.

– В принципе все, что вы говорите, Таг, в высшей степени разумно. Но нельзя ли поконкретней?

– Хорошо, – согласился Харрисон. – Вы, конечно, знаете государство Убомо?

Дэниэла словно током ударило, отчего волосы на затылке зашевелились. Название страны прозвучало как гром среди ясного неба, и, однако, какое-то сверхъестественное чутье подсказывало ему, что все предопределено, что-то неумолимо влечет его в том направлении. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, потом он сказал:

– Убомо, страна красной земли. Да, я бывал там, хотя не могу сказать, что я специалист по этой стране. Со времени обретения независимости от Великобритании в шестидесятые годы это одна из самых отсталых стран.

Харрисон пожал плечами.

– Да там и знать особенно нечего. Страна была владением высокомерного старого диктатора, который сопротивлялся переменам и прогрессу.

– Виктор Омеру, – сказал Дэниэл. – Я встречался с ним однажды, но это было давным-давно, когда он ссорился с соседями из-за прав на ловлю рыбы в озере.

– Типично для этого человека. Он в принципе отвергал все перемены. Хотел сохранить традиционный образ жизни и обычаи. Хотел, чтобы его народ оставался послушным и довольным. – Харрисон покачал головой. – Ну, теперь все это уже история. Омеру ушел, и правительство возглавляет молодой, энергичный человек. Президент Ифрим Таффари пришел, чтобы открыть границы своей страны и ввести свой народ в двадцатый век. Помимо запасов рыбы в Убомо есть значительные природные ресурсы. Двадцать лет я пытался убедить Омеру, что их следует развивать на благо его народа. Он в своем невежестве упорно сопротивлялся.

– Да, он был упрям, – согласился Дэниэл. – Но мне он нравился.

– Да, он был приятный старый чудак, – согласился Харрисон. – Но теперь это неважно. Страна готова к переменам и к развитию, и я от имени международного консорциума, в котором главную роль играет БОСС, договорился о получении концессии на осуществление основной части этого развития.

– Не похоже, чтобы вы во мне нуждались.

– Хотел бы я, чтобы все было так просто, – покачал головой Харрисон. – Нас захлестнула волна истерии, охватившей весь мир. Это психологический закон: фанатики подхватывают любое массовое движение и выводят его за грань разумного, за грань здравого смысла. Маятник общественного настроения всегда слишком стремительно перемещается в обоих направлениях.

– Вы столкнулись с сопротивлением вашим планам использования природных богатств Убомо? Вы это хотите сказать, Таг?

Харрисон наклонил голову набок и стал похож на большую лысую хищную птицу.

– Вы не ходите вокруг да около, но я этого ожидал. – Он сел за стол и взял дуэльный пистолет с рукоятью из слоновой кости, которым пользовался как пресс-папье. Повернул указательным пальцем, и золотая отделка ствола засверкала, как огненное колесо фейерверка. – В Убомо в годы президентства Омеру работала женщина-ученый. У нее со стариком были близкие отношения, и он предоставил ей все привилегии, в которых отказывал другим журналистам и исследователям. Она написала книгу о лесных жителях Убомо. Мы с вами называем их пигмеями, но в наши дни этот термин вышел из моды. Книга называлась…

Харрисон остановился, припоминая, и Дэниэл подсказал:

– Книга называлась «Народ высоких деревьев». Да, я читал. Автора зовут Келли Киннер.

– Вы с ней знакомы? – спросил Харрисон.

– Нет, – покачал головой Дэниэл. – Но хотел бы познакомиться. Она хорошо пишет. Ее стиль напоминает мне Рейчел Карсон [20]20
  Рейчел Луиза Карсон (англ. Rachel Louise Carson; 27 мая 1907 – 14 мая 1964) – американский биолог, деятель в сфере охраны природы, писательница.


[Закрыть]. Она…

– Она смутьянка, – резко оборвал его Харрисон. – Она из тех, кто размешивает дерьмо.

Грубые слова, казалось, были ему несвойственны.

– Объясните.

Дэниэл говорил спокойно, сохраняя нейтральное выражение лица. Не хотел раскрывать своих чувств, пока не выслушает Харрисона.

– Придя к власти, президент Таффари выслал эту женщину. В то время она работала в лесу. Он открыл ей свои планы развития страны и попросил о поддержке и помощи. Но встреча не принесла результатов. Келли Кинер хранит какую-то превратную, извращенную верность прежнему президенту и отвергла дружеские предложения президента Таффари. Конечно, она имеет право на собственные взгляды, но она начала кампанию сопротивления в границах Убомо. Обвинила Таффари в нарушении прав человека. Обвинила его и в том, что он намерен бесконтрольной эксплуатацией истощить природные ресурсы страны. – Харрисон поднял сильные, в шрамах, руки. – Впав в вульгарную истерику, она всячески нападала на новое правительство. В этих нападках не было ни логики, ни разума, ни даже фактического обоснования.

Таффари оставалось только выслать ее из страны. Он вышвырнул ее из Убомо.

Как вы, вероятно, знаете, она подданная Великобритании и потому оказалась здесь, в Соединенном Королевстве. Но урок не усвоила и продолжила нападки на правительство Убомо.

– Но ведь БОСС нечего опасаться таких людей? – осторожно спросил Дэниэл, и Харрисон пристально посмотрел на него: нет ли в его вопросе иронии. Потом снова перенес внимание на дуэльный пистолет в своей правой руке.

– К несчастью, книги этой женщины обеспечили ей влияние. Она красноречива и… – он замешкался, – и привлекательна. Она сумела скрыть свой фанатизм под покровом логики и разума; нет необходимости говорить, что ее логика основана на ложных предположениях и искажении фактов. Она сумела обеспечить себе поддержку партии зеленых и здесь, и по всему континенту. Вы правы, БОСС нечего опасаться такого очевидного шарлатанства, но она помеха. Она прекрасно смотрится на телеэкране. А теперь она прознала о наших интересах в Убомо и о планах консорциума по развитию страны. Она и ее сторонники подняли большой шум. Вы, должно быть, видели ее недавнюю статью в «Гардиан»?

– Нет, – покачал головой Дэниэл. – Я не читаю «Гардиан», а в последнее время вообще был очень занят. Не следил за событиями.

– Ну, поверьте на слово, эта дама отчасти осложняет мне жизнь. Приходится отвечать на вопросы акционеров, а на носу ежегодное общее собрание.

Недавно я узнал, что эта женщина купила несколько акций БОСС, что дает ей право присутствовать на собрании акционеров и выступать. Можете быть уверены, она приведет с собой радикальную прессу и своих сумасшедших сторонников из «Друзей Земли» и превратит заседание в цирк.

– Да, это неудобно, Таг, – ответил Дэниэл, сдерживая улыбку. – Но чем я могу вам помочь?

– Ваше влияние на публику и научные круги гораздо сильней, чем у Келли Кинер. Я разговаривал о вас со многими людьми, разного круга и образа жизни. Вас все уважают, ваши взгляды на Африку воспринимают серьезно.

Я предлагаю вам поехать в Убомо и снять документальный фильм, показать подлинные факты и рассмотреть проблемы, поднятые этой Кинер. Это развеяло бы ее домыслы как дым. Телевидение – гораздо более влиятельное средство, чем печатное слово, и я могу гарантировать максимум показа. БОСС имеет сильные рычаги влияния на масс-медиа.